Ты моя надежда. Ты из моих снов.

Галф Мы с братом решили пока не устраивать мою фотосессию, по причине моего самочувствия. Да и выглядел я не очень, а хотелось сделать работу как можно лучше. Поэтому решил заняться изучением документов маминого детища, и, чем глубже изучал документы, тем больше убеждался, что придётся брать мамины дела в свои руки. Мамин кабинет хранит память о ней, каждая деталь словно говорила — она на минутку вышла из кабинета и скоро вернётся. Два черных любимых ею кожаных дивана стояли по центру большого светлого кабинета. Я часто на них сидел, уча уроки или роль к новому фильму или лакорну, раскладывая учебники или сценарии на низенький столик, стоящий между диванами, на крышке которого красовался большой нарисованный дракон. Он так искусно был прорисован, словно живой, и в какую бы сторону ты не шёл, его взгляд следил за тобой, словно он оберегал хозяйку этого кабинета, готовый выпрыгнуть в любую минуту, и я всегда как заворожённый залипал на него. Папа купил и привёз его из Китая специально для маминого кабинета, так как мама очень увлекалась китайской культурой. Её рабочий стол тоже шедевр столярного мастерства одного знаменитого немецкого мастера, так как мама питала слабость к прекрасному. Его она увидела на одной выставке и влюбилась. Моя мама, как яркая творческая женщина, любила яркие цвета, но кабинет был в сдержанных строгих оттенках, он четко отображал мамин подход ко всем своим делам вне съёмочной площадки. Она очень любила почудить в процессе съёмочной работы, разряжая обстановку, поэтому все так любили с ней работать. И я впервые почувствовал радость от того, что Рон здесь ничего не изменил. Так я буду чувствовать её поддержку в моём начинании. Зарывшись по уши в изучение документов, я понял, что мне не отвертеться. Рон молодец, и дела канала идут хорошо, но могли быть и лучше. Понятно, что он большую часть сил бросал именно на строительную компанию, а канал он предпочёл оставить тем, кто в этом понимал больше него, но периодически проверял. Но эти суки — несколько человек из управления, надеясь на то, что Рон плохо разбирается в деле, пользовались этим без зазрения совести. Мы с Бумом периодически проверяли тайком дела компании и стали замечать какие-то непонятные дела, особенно с передвижением счетов. Мы почти год убили на расследование, но нашли всё же кто потихоньку расхищал счета компании, и теперь они за всё поплатятся. Во время работы никто меня не отвлекал, и лишь телефон, который лежал рядом, издавал сигналы о пришедших сообщениях и заставлял отвлекаться. Все сообщения были от Мью. Я читал их, конечно, но не отвечал, обида на него всё ещё бурлила во мне. Очередное оповещение о пришедшем сообщении заставила взять телефон и посмотреть, что в этот раз он написал, и, как всегда прочесть, не ответить. — Ах, Мью, Мью, как бы мне хотелось вчера получить от тебя хоть малюсенькое сообщение, что с тобой всё в порядке. А сегодня твоя очередь мучить свой телефон в ожидании моего ответа, — сказав все свои возмущения своему телефону, я отложил его в сторону и продолжил изучать бумаги. За работой не заметил, как много прошло время, но мой живот напомнил об этом, прося немедленно его покормить. Хотел уже позвонить брату и пригласить его поесть, но не успел этого сделать, как он появился на пороге моего кабинета. — Хватит рыться в этих документах, пошли пообедаем, иначе свалишься от голода, — я оторвал свои глаза от очередной бумаги и посмотрел на него. — А я только собрался тебе позвонить, а ты тут как тут, прям как джин из бутылки, — улыбнулся я своему брату и, вставая из-за стола, направился к нему. — И чего же пожелает мой повелитель? — сказал он с самым серьёзным выражением лица, сделав мне поклон. — Дай подумаю, чего бы такого пожелать? — включившись в игру и почесывая подбородок, я посмотрел вверх. — О, придумал! Хочу свининку с базиликом. — говоря своё пожелание, улыбаюсь и смотрю на него, поднимая указательный палец вверх. — Слушаюсь и повинуюсь, о мой господин, — сказал Рон, показывая руками на выход. Мы рассмеялись и вышли из кабинета. По пути в ресторан мы встретили режиссёра Ананд Такера, он старожила этой компании. Он начинал ещё работать с моей мамой, и очень её любил как актрису, и мама очень любила с ним работать. Даже я успел с ним поработать и увидеть профессиональный подход к своему делу. Рон предложил ему присоединиться к нам, на что он с радостью согласился. Мы решили пойти обедать в тот ресторан, в котором были с Роном вчера, но после всех событий у меня было не очень приятные воспоминания об этом заведении. А с другой стороны, здесь подают прекрасную свинину с базиликом, и бзики моего мужчины ещё не повод отказывать себе в удовольствии поесть моё любимое блюдо. Поэтому я выбросил все неприятные мысли из своей головы. Мы сели в вип-кабинке и заказали себе еды, и, ожидая, её вели беседу. — Кана, мальчик мой, я здесь услышал новость, что ты возвращаешься. Это так? — спросил меня режиссёр. Как же давно я не слышал этого прозвища, я даже успел отвыкнуть от него. — Знаете, я уже даже забыл с какой скоростью распространяется слухи у нас в компании. — А ты как думал, компания небольшая, все про всё знают, а здесь такая новость! Честно, когда её услышал, очень обрадовался. — Да, слухи здесь всегда разносились со скоростью лесного пожара, — здесь всё по-прежнему, и это радовало, словно вернулся на одиннадцать лет назад.— А что по поводу моего возвращения, — сделал паузу, наблюдая, как принесли нам еду и расставляют её на стол перед нами, и думал над тем, стоит ли ему пока говорить. Как только официант вышел из нашей комнаты продолжил: — Я пока просматриваю бумаги, но то, что я там нахожу заставляет меня думать быстрее по поводу возвращения. Я всё же ответил на его вопрос, решив, что ему стоит доверять, потому что не хотел пока разглашать своё возвращение. Разговоры разговорами, а прекраснейшая свининка, которую могут готовить так превосходно только в Таиланде не может долго ждать, поэтому приступил к её поеданию. — Ты прав, Рон — прекрасный руководитель, но он архитектор, а не актёр. И, прости, Рон, — сказав это, он повернулся к Рону, как бы заранее прося прощения за сказанное, — ты плохо разбираешься в нашем деле, — высказывая своё мнение, он посмотрел на меня, ожидая, что я скажу по этому поводу, но Рон первый ответил на слова режиссёра. — Вы правы, режиссёр Такер, проблема в том, что я всю жизнь мечтал строить дома, а не снимать фильмы. В нашей семье всегда были одержимы кино только два человека: мама и Галф. И теперь я надеюсь, Галф займёт место, которое изначально было его, ведь это он мечтал снимать и сниматься в фильмах. Поэтому он лучше меня в этом разбирается, а я буду заниматься тем, в чём хорошо разбираюсь, — сказав это, он с любовью посмотрел на Галфа, ведь теперь ещё одна его мечта сбылась — любимый брат будет рядом, и он перестанет так за него переживать. — Спасибо тебе, брат, что всё это время терпеливо ждал, когда я вернусь. Теперь я хочу вернуть этот мир, который так любил, и у меня обязательно всё получится, если ты будешь рядом, — от моих слов Рон расчувствовался и обнял меня, не обращая ни на кого внимания. Наблюдая за нами, режиссёр Такер решил воспользоваться ситуацией и узнать о моих планах. — А в твои планы случайно не входит вернуться назад в киноиндустрию? Мне бы не помешал ещё один прекрасный актёр. Ну, если, конечно, ты не растерял своих навыков. Хотя, думаю, что актёрское мастерство ты впитал с молоком матери. — спросил режиссёр, продолжая наш разговор, при этом наслаждался своим супом том-ямом. — Конечно, я мечтаю вернуться к съёмкам, но пока не знаю, готов ли к такому шагу сейчас. Хотел начать с рекламы и лишь потом с ролей. — Вот и прекрасно, у меня есть для тебя маленькая роль в лакорне, который сейчас снимаю, и ты можешь попробовать свои силы. Заодно и решишь, готов ли ты. И если твои планы поменяются, то как раз к концу месяца и закончишь съёмки.              Это было заманчивое предложение, но я не планировал так рано начинать съёмки, но всё же… — А можно я подумаю? — Кана, мальчик мой, о чем тут ещё думать, я же не предлагаю тебе сейчас большую роль. А маленькую попробуй, возможно, ты захочешь и больше, — не унимался режиссёр, чувствуется он решил взять, как говорится, быка за рога. — Серьёзно, братишка, возьми, попробуй, а вдруг все будет отлично, — подключился Рон. Такому напору я не смог сопротивляться, и, тем-более, мне самому жутко хотелось попробовать, и они своими уговорами разрушили мои последние сомнения. — Хорошо, я согласен, но только с одним условием. Режиссёр, не распространяйтесь пока о том, что я буду сниматься и что я возглавил компанию. Эта информация пока держится под секретом. — Вот и прекрасно, сегодня же принесут тебе сценарий. Ты же сейчас сидишь в кабинете своей матери? — Да, в нём. После обеда я вернулся в свой кабинет, и как только оказался в нём, буквально через пять минут принесли сценарий. — Вот это оперативность, — подумал Галф, — мне всегда нравилась хватка режиссёра Ананд Такера. Просидев ещё пару часов за просмотром сценария, периодически поглядывал на телефон, но сообщений от Мью больше не было, — Как-то ты быстро сдался .Я думал, ты будешь заваливать меня целый день сообщениями, — как-то скверно стало на душе, я почувствовал головную боль и решил поехать домой. Вернувшись домой, осознал, что устал, как собака. Ни есть, ничего больше не хотелось, поэтому я отправился в свою комнату, принял душ, лёг в кровать и заснул. То, что я увидел во сне, не шло ни в какое сравнения со всеми ужасами, которые когда либо видел. Всё та же машина, всё та же извилистая дорога, всё тоже красное солнце, отражающееся в окнах машины, и всё тот же ствол оружия, после выстрела которого вся моя жизнь уже не будет прежней. И всё так же поднимаю свои глаза, чтобы в очередной раз увидеть своих мертвых родителей и почувствовать как их кровь льётся по моему телу. Но то, что я увидел, лишило меня всего воздуха в лёгких, и тело похолодело от увиденного ужаса: меня закрывал своим телом, спасая от пуль, Мью. И он был мёртв. От увиденного ужаса я начал кричать, пытался разбудить его, не веря в происходящее, но все было бесполезно, он меня не слышал. Темные руки ужаса схватили меня за горло, и я чувствую, что начал задыхаться, и мир вокруг потемнел. Хотелось проснуться, чтобы не видеть этот кошмар, но я не мог открыть глаза, сон словно не хотел меня отпускать, затаскивая в свои владения, чтобы я не смог из него выбраться. И вдруг я почувствовал, как чьи-то объятья обжигают моё тело, и мрак кошмара стал распадаться, а тени ужаса стали расползаться по свои норам, боясь того света, что исходил от меня. Я услышал знакомый голос, он звал и просил проснуться, и я смог открыть глаза, чувствуя любимый аромат тела столь родного и любимого человека. Мью После съёмок я заехал в цветочный магазин и купил самый красивый букет цветов для самого красивого парня. Квартира Галфа встретила меня своей тишиной и одиночеством. Я уже направился в сторону его комнаты, как услышал приветствия домработницы за своей спиной. — Добрый вечер, Мью, — поздоровалась она своим мягким голосом, и от того он был мне приятен. — Здравствуйте, Пи, — сделав ей вай, — скажите, Галф, дома? — Да, дома, пришёл час назад, но он очень плохо выглядел, я беспокоюсь за него. Не задавая больше вопросов, я рванул в его комнату, а в голове была лишь одна мысль: —вот идиот, что я наделал? Лишь бы с ним всё было в порядке. Его комната сразу окутала своим полумраком из-за плотных штор на окнах, они оберегали его сон от лучей вечернего солнца, и лишь ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, ронял свой мягкий свет на его уставшее лицо. Я подошёл к его кровати и сел на колени возле него. Прикоснувшись к тёплой коже его лба, моё волнение немного отпустило, — С ним всё в порядке, температуры нет, — выдохнул я и, не удержавшись, провёл подушечками пальцев по столь желанному нежному лицу моего мальчика, что так крепко спал. — Прости, меня, любимый, за то, что посмотрел на тебя через боль других отношений, не думая, что причиняю этим боль тебе, — шептал я ему, поглаживая его по голове. Вспомнилось, как приятно было зарыться своими пальцами в его густую шевелюру и видеть, как он от моих ласк прикрывает свои глаза. От этих воспоминаний я ещё больше корил себя за глупую ревность. Заметив, как один локон упал на лицо и щекотал его нос, делая попытки разбудить Галфа, поспешил его убрать в сторону. И тут услышал тихий стук в двери. Я поднялся и подошёл к ней. Это была Сумали, она принесла вазу, наполненную водой, и протянула её мне. Поставив цветы на прикроватную тумбочку, я понадеялся на то, что, возможно, они его порадуют, когда он проснётся завтра. Я уже успел заметить его любовь к цветущим растениям, но не успел понять, какой он чистый и невинный ребёнок, но успел уже обидеть. Положив голову возле его лица на подушку, любуясь своим мальчиком, которого так глупо чуть не потерял. Мне понравилось наблюдать за его безмятежным сном, еще в то утро, когда обнаружил его спящим, закутанным в одеяло, лежащим на шезлонге в беседке. Сколько так просидел, не знаю, но мои затёкшие ноги дали знать, что пора отправляться спать, но только в свою одинокую квартиру, так как мои личные проблемы не должны влиять на процесс съёмки. Спать рядом с ним я сегодня не смогу, пока не получу его прощение за свою ошибку. Поднимаясь, поцеловал его в щёку, и, пожелав ему сладких снов, пошёл в свою квартиру через крышу. Это впервые за время нашей встречи, мы будем спать раздельно, не считая, конечно, моего сна в одиночку по пьяни. И от осознания этого становилось как-то холодно и паршиво на душе. Мне снился сон, который я уже видел: погоня, стрельба, крики. Я резко проснулся от того, что услышал крик о помощи, и это был голос Галфа. Быстро подскакивая с постели, я прямо босиком побежал в его комнату. Как только зашёл, то увидел, как его голова вертится из стороны в сторону, пытаясь прогнать сон, который причиняет ему страдания. Поспешил к нему, и, сев рядом с ним на кровать, стал его будить, но мои попытки были тщетны — он не просыпался. Мне стало страшно, я не знал, что мне делать. Тогда я приподнял его и, прижав к своей груди, стал просить проснуться. Всё его тело было напряжено. — Прости меня, малыш, это я виноват, что тебя опять мучают кошмары. Милый, проснись, прошу тебя, я здесь, с тобой, — раскачивая его из стороны в сторону как ребёнка в попытке успокоить. Мне было больно видеть его в таком состоянии, а ещё больнее от того, что это я являюсь причиной его страданий. От всего, что я натворил, мне стало больно и стыдно, не выдержав, моя душа зарыдала, слезы отчаяния скатываясь по моим щекам. Через какое-то время я услышал: — Мью, прошу не бросай меня, не уходи пожалуйста, — говорил Галф сквозь слёзы, цепляясь своими дрожащими руками за мою футболку на спине. — Прости меня, милый, я идиот. Но, поверь мне, я никогда больше не оставлю тебя, обещаю, ничто больше не заставит меня в тебе усомниться, — рыдая, мы крепко держали друг друга в своих объятьях, словно боялись потерять ту нить, что связала нас и наши жизни в одну длинную дорогу. И, думаю, на ней будут ещё ухабы и неровности, но она никогда не встретится с разъездом двух отдельных дорог, я сделаю всё зависящее от меня, чтобы она была единой и как можно глаже. Успокоившись, мы легли на подушки, не прерывая наших объятий. — Мью, ты правда не уйдёшь? — спросил меня Галф своим осипшим голосом, смотря на меня большими заплаканными глазами. Его вид разрывал мне душу. — Обещаю, отныне я буду думать, прежде чем делать. И теперь, что бы не случилось, поверь мне и услышь меня, я всегда буду рядом, всегда, — давая ему обещания, я вытирал остатки слёз с его милых щёчек и, поцеловав в лоб, потянул в свои объятья. Он дышал мне в шею, щекоча её своим дыханием, и тут я услышал: — Мне было тринадцать, когда я впервые увидел тебя, — я понял, что Галф готов поделиться со мной какой-то очень важной частью своей жизни и приготовился, затаив дыхание, услышать её. — Ты мне сразу понравился, и, с каждым разом, когда я тебя видел, стал понимать, что мой интерес к тебе перерастает во что-то большее. Моя мама заметила мои перемены настроения и стала интересоваться, что со мной происходит. Я не сразу ей открылся, боялся признаться, что мне нравится мужчина. Но потом мне стало труднее справляться со своими чувствами, мне нужна была поддержка. И не просто чья-то, а именно взрослого, и я выбрал маму для своей тайны. Она выслушала меня, и был благодарен ей, что она не осуждала меня, а лишь попросила время для принятия правильного восприятия моего признания, чтобы не травмировать меня. Она поделилась с моим отцом моим признанием, и они вместе приняли решение, что будут поддерживать меня в любом случае. Но отец выдвинул условия, что до восемнадцатилетия я не буду искать с тобой встречи, и, если мои чувства не исчезнут, и у меня получится привлечь твоё внимание, он будет поддерживать нас обоих. Я дал ему слово, что брошу все силы на своё обучение и не буду искать с тобой встречи. Я стал следить за тобой со стороны, через соцсети, не пытаясь сблизиться, а через год случилась трагедия, и я вынужден был уехать из страны. И только через пять лет смог вернуться в Таиланд. Я приходил на твои концерты и разные публичные встречи, наблюдая за тобой со стороны, мечтал, что однажды наберусь смелости и подойду к тебе. Но мои страхи не давали и шагу сделать в твою сторону. Отчаяние и ночные кошмары гнали меня с родины, и я уезжал на год, но всё равно возвращался назад ради тебя, — он приподнялся и, посмотрев в мои глаза, и сказал, — теперь ты понимаешь, как глупо ревновать меня или подозревать в измене? .Для меня не существуют другие мужчины, я вижу только тебя, — говоря мне эти слова, он смотрел на меня, и свет от ночника играл в его влажных глазах. Я прижал его к себе, и хотелось рыдать от его признания. Какой же я глупец. Как я мог осквернить своими подозрениями столь чистое душой дитя, мне и жизни не хватит, чтобы замолить перед ним содеянную глупость. — Прости меня, я действительно придурок, который с лёгкостью принял черное за белое. Я обещаю, буду впредь доверять тебе больше, чем себе, — я говорил ему, не выпуская его из своих объятий. Мы лежали, обнявшись друг с другом, а в голове я прокручивал рассказ Галфа. Это невероятно, сколько ему пришлось пройти и вытерпеть, чтобы его мечта исполнилась. А что сделал я? Заподозрил в измене, вот действительно идиот, надо пойти к врачу и сделать себе МРТ головного мозга, чтобы убедиться, что он там есть ещё, а не растерял где-то по пути к своему мальчику. Я приобнял его еще ближе, поцеловал в лоб и через какое-то время услышал его тихое сопение. Для меня это словно колыбельная, которая погружала меня самый счастливый и спокойный сон. Галф Утром я проснулся в самых желанных крепких объятиях, он обнимал меня всем своим телом, словно пытался защитить от всех кошмаров, что меня мучают. От такой мысли вспомнил сон, и по телу прошёлся холод, и, кажется, сердцебиение уменьшило свой ход. — Почему мне приснился такой сон? Это предупреждение? Может, я прав, и действительно, Мью не стоит быть со мной? Если с ним вдруг что-нибудь случится, я не переживу это. Может, стоит уехать, пока не случилось беда? Так, Канавут, остановись, я не позволю какому-то сну, разрушать то, к чему так шёл и стремился столько лет. Нужно просто понять, почему его увидел. Возможно, этот сон хотел мне сказать о том, что никакие обиды и разногласия не сравняться со смертью. Да, так оно и есть, я не позволю больше ничему случится, что бы могло нас разъединить. От этих мыслей мне полегчало, и я открыл свои глаза, и сразу попал в плен, в черный омут любимых глаз. Мы смотрели друг на друга, словно говорили: с сегодняшнего дня всё будет по-серьёзному. Обещая друг другу заботиться о чувствах каждого из нас и не делать поспешных выводов. — Привет. — Привет — Как спалось? — Прекрасно. Как ты спал? — Рядом с тобой я сплю как младенец, — сказав это, Мью придвигает своё лицо ближе для поцелуя, я сжимаю свои губы, не даю это ему сделать, и вижу, как в его глазах появилась тревога. — Ты всё ещё злишься на меня? — Нет. — А что тогда, почему ты не хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — В голосе звучали нотки тревоги и небольшой паники. — Просто я ещё не чистил зубы, — говоря это, вижу как уходит тревога из его глаз, уступая место игривости. — Я тоже, может, пусть наши микробы встретятся и, возможно, даже подружатся, — говорил с хитрой улыбкой Мью. — Ну да, может, у них даже получится потрахаться. Буду рад тому, что хоть кто-то в моём организме получает удовольствие. От мои слов Мью залился звонким смехом, падая спиной на подушку, закрывая рукой глаза. Обожаю слышать его звонкий смех, он такой заразительный, от чего и я начинаю вместе с ним смеяться. Потом поднимаюсь на локоть и поворачиваюсь к нему. — Вот чего ты смеёшься? Мы с тобой знакомы уже пять дней, почти неделя, а я как был девственником, так им и остался. Вот не стыдно тебе? — я выговаривал ему своё недовольство по поводу нашей сексуальной жизни. Он перестал смеяться и, улыбаясь, смотрел на меня. — Малыш, ты невозможен. Я ведь о тебе забочусь, потому как знаю, что от первого раза ты едва ли получишь удовольствие. Давай не спешить, а постепенно, не торопясь, я буду тебя готовить, чтобы первый раз был для тебя менее болезненный, — говорил Мью, убеждая своего парня не спешить. — Вот знаешь, что давай-ка поспешим, а то такими темпами свой первый полноценный секс с тобой я дождусь в виде подарка на новый год. Так что, фиг тебе, не торопиться. Вот давай поторопимся, а потом когда натрахаемся, можем уже и не торопиться. Ну, может быть, — Мью опять расхохотался. — Ну вот, что ты ржёшь, я тут о серьёзном, а ты, — сказал я и надул свои губы, сделав обиженный вид. Мью посмотрел на меня, и его лицо стало более серьёзным, он схватил меня и, положив на спину и нависая надо мной, произнёс: — Ты не представляешь, как я тебя хочу, и сколько мне стоит усилий сдерживать себя. — Я против, чтобы ты себя сдерживал. Если ты боишься, что мне будет больно, то не переживай, я же не слабая барышня. — Галф, я уже понял, что ты можешь быть очень настойчив и убедителен в своих желаниях, поэтому давай наш полноценный секс мы перенесём на пятницу. И, опережая твой очередной вопрос, я отвечу: во-первых я хочу не спешить, мне через час ехать на съёмку, а я хочу наслаждаться каждым мгновением во время нашего секса. А во-вторых, у тебя тоже могут быть дела, и я не хочу, чтобы тебя отвлекал дискомфорт в твоей очаровательной попке. Я убедил тебя? — он посмотрел на меня со всей своей серьезностью, ожидая моего ответа. — Ну ладно, ты меня убедил, — ответил ему, закатывая свои глаза. — Но учти, в пятницу никаких отговорок, и не вздумай выкинуть какой-нибудь финт, чтобы не выполнить своё обещание. Иначе буду на тебе тренироваться в подготовке к анальному сексу, — сказал я с уверенностью, чтобы у него не было сомнений в его словах. Мью в очередной раз рассмеялся и, перестав смеяться, наклонился и слегка коснулся моих губ. — Я выполню своё обещание, что бы не случилось, — Мью сказал таким томным голосом, что в паху сладко заныло, и мой член потребовал к себе внимание. Я просунул свои пальцы в его шевелюру, притянул его ближе и углубил наш поцелуй. Поцелуев в моей жизни было достаточно, чтобы с уверенностью сказать, что ни один не вызывал столько эмоций. Лишь от касаний его губ к моим я начинаю задыхаться от переизбытка чувств. Они настолько зашкаливают, что хочется кричать, стонать, теряя свой рассудок, его руки ласкают моё пленённое навсегда им тело. Мы начали стягивать друг с друга одежду, что мешала быть ближе. Тело к телу, кожа к коже. Мне так хочется больше, острее, и это мука, но я хочу мучиться, плавиться от его крепких, сильных рук. Я обнял его руками и, перевернув его на спину, стал покрывать его тело поцелуями. Хочу, чтобы и он испытал это сумасшествие. Наблюдая за Мью, я вижу, как он наслаждается моими ласками и получает такие же яркие эмоции, и его срывающиеся стоны тому подтверждение. Я приподнялся, оседлав его обнаженные бедра и взяв наши члены вместе, начал двигать своей рукой верх-вниз, он выгнулся, выкрикивая моё имя. Будда, как он сейчас прекрасен, только от этого вида могу кончить. От нахлынувшей волны экстаза я начал двигать своими бёдрами имитируя позу наездника, продолжая надрачивать наши члены. Он смотрел на меня расфокусированным взглядом и, лаская мои бедра, прокричал: — Галф, я… Больше не… а-а-а-а, — кончая, он впился своими длинными пальцами в мои бедра, от его вида я последовал за ним, пачкая нашей спермой его подтянутый живот. Мью потянул меня на себя, впиваясь поцелуем в губы, переворачивая меня на спину, продолжая наш поцелуй. Уже задыхаясь, мы прервали наш поцелуй, и Мью лбом уткнулся в моё плечо. Мы тяжело дышали, приходя в себя от самого сумасшедшего утреннего секса. Отдышавшись, он приподнялся и, чмокнув в кончик носа, произнёс. — Малыш, ты просто потрясающий, я от тебя просто слетаю каждый раз с катушек. Это был самый потрясающий сумасшедший секс в моей жизни, — он поцеловал меня, — спасибо тебе, что рядом с тобой я испытываю такие потрясающие чувства. Его слова будоражили мою душу, накрывая волной безмерной любви, заставляя меня признаться в своих чувствах к нему. — Я люблю тебя, Мью, — моё признание озарило его лицо таким светом, от которого можно ослепнуть. — Галф, малыш, я безумно люблю тебя, — он закончил своё признание самым сладким поцелуем, в который мы вложили все свои чувства. Этот поцелуй говорил больше, чем все слова, которые можно было сказать. Мы ещё немного полежали в постели, лаская друг друга, даря нежность друг другу. — Галф. — М? — смог только промычать, так как тело и голос были ещё в нирване. — А где ты был вчера целый день? — Я, — сделал паузу, вспоминая вчерашний день. Он был не очень хороший, но его не хотелось вспоминать сейчас, когда всё просто супер. Рассказать, чем занимался — это лучше, чем то, о чём думал целый день, — Решил, что в твоё отсутствие свихнусь от скуки без тебя, поэтому принял решение пойти в компанию, про которую тебе рассказывал. Так вот, просидел там целый день, изучал документы, — я говорил с закрытыми глазами, продолжая получать удовольствие от блуждающих длинных пальцев по моему разнеженному телу. — Значит, ты решил остаться в Таиланде? — его вопрос звучал с надеждой и радостью от моего решения. — Не знаю, всё будет зависеть от одного ооочень ревнивого и к тому же любителя много выпить парня, — я открыл свои глаза и посмотрел на Мью. На его лице появилось столько эмоций, что я даже стал переживать, как бы его не коротнуло, и ему не стало плохо. Он обнял меня, прижимая к своему обнажённому телу, вызывая новую волну возбуждения. — Любимый, обещаю, что такого больше не повторится, но не обещаю, что не буду тебя ревновать. — Я верю тебе, ну, а по поводу твоей ревности — я не против. Мне нравится, когда ты меня ревнуешь, это даже возбуждает. — Это же не значит, что ты специально будешь меня провоцировать? — спросил Мью, отстранившись от меня и заглядывая в глаза, даже немного зависнув. Наверное, прокручивал в своей голове сложившейся перспективы. — Ну, ничего не могу обещать, — сказал я с мечтательным выражением лица. — Галф, что это значит — не могу обещать? — Мью посмотрел на меня самым серьёзным взглядом, а я поспешил выползти из его объятий и, воспользовавшись его ступором, выбрался из кровати. Когда он опомнился, я уже стоял у кровати и надевал халат. Он поднялся, сел в позе лотоса и с волнением спросил. — А ты куда? — Мью, давай, иди в душ, а я пойду попрошу Сумали приготовить нам завтрак, ты уже забыл — тебе скоро выезжать, — я посмотрел на него и заметил, что его плечи слегка опустились, а взгляд поник. Меня это насторожило, и я поспешил выяснить причину его состояния. — Мью, в чём дело? — он посмотрел на меня и спросил. — Может, мы позавтракаем у меня? — Тебе не нравится как готовит Сумали? — спросив, я продолжал смотреть на него и стало казаться, что причина не в еде, а в чём-то другом. — Мне нравится, как готовит Сумали, просто…— он замолчал. Мне показалось, он думает над тем, как мне сказать о причине. Решил его не торопить и дождаться, когда он сам скажет всё. Он сделал глубокий вдох и сказал. — В общем, мы вчера повздорили с Бумом, и мне не улыбается с утра выяснять с ним отношения. — Мью, Бум не такой идиот — устраивать разборки с тобой, и ты же не собираешься всю жизнь бегать от него. — Я не собираюсь бегать от него, просто не хочу столкнуться с ним таким прекрасным утром, чтобы видеть в его взгляде, что он считает меня идиотом. — Ну, прости, ты сам напросился, — вижу, как он совсем упал духом и опустил свою голову. Так, ситуацию надо спасать, я подошёл к кровати и, встав на колени на её край, приблизился к Мью, взял его лицо с обеих сторон в свои руки и приподнял, чтобы видеть его глаза. И, чмокнув в кончик носа, произнёс: — Любимый, кто бы что о тебе не думал и не говорил, для меня ты — самый замечательный мужчина во всем мире, потому что я люблю тебя, — и поцеловал его, видя как он просиял, а в глазах появилась уверенность, что он справиться со всеми трудностями. Хотел уже подняться, как он схватил меня и повалил на кровать, и, нависая надо мной, сказал: — Я тоже тебя люблю, — закрепляя своё признание глубоким поцелуем.