Часть 17
5 апреля 2025 г., 19:00
Следующий месяц стал для Асиля чередой испытаний. Он упрямо боролся — с Деоном, с Луцианом, с ядовитыми тварями, а главное, с упрямыми яйцами, которые, казалось, нарочно не желали расти. Они сопротивлялись, отказывались изменяться, словно насмехаясь над его стараниями.
Но он не сдавался.
Точное следование советам Эстелла, которого он видел всего пару раз за месяц, и кропотливый уход начали приносить плоды. Одному яйцу он уделял особое внимание — в целях эксперимента. Его регулярно погружали в кипяток с ядовитыми цветами, подвергали странным процедурам, заставляя проходить через мучительный процесс роста.
И оно начало поддаваться.
Неохотно, медленно, но сдвинулось с мёртвой точки.
Асиль наблюдал за ним с мрачной одержимостью. «Почти» его не устраивало. Он хотел результата. Конечного. Без компромиссов.
И у него уже были на него большие планы.
И вот наконец.
***
Асиль стоял в полумраке, едва дыша, наблюдая за тем, как яйцо трескается. Его пальцы чуть подрагивали — от нетерпения или осторожности, он и сам не знал. Яд, заложенный в крови этих созданий, был совершенством, а их внешний вид — обманчивой безобидностью. Когда скорлупа наконец разошлась, и в мягком сиянии появились три крошечных птенца, Асиль чуть наклонился вперёд. Их жёлтый пух выглядел хрупким, а глаза, глубокие и чистые, светились неведомым разумом. Они были крошечными, как он и ожидал, но от них уже исходила странная, завораживающая опасность. Один из птенцов встрепенулся, слабо растягивая крошечные крылышки, а затем посмотрел прямо на Асиля. Чистые голубые глаза, невинные и непроницаемые, уставились на него так пристально, что он на мгновение почувствовал себя исследуемым, а не наоборот. — Трое из одного, — пробормотал он, больше себе, чем кому-то ещё. Птенцы начали двигаться, ещё неуверенно, но синхронно, словно были связаны не только рождением, но и чем-то большим. Асиль знал, что это только начало. Скоро они начнут проявлять свою настоящую природу, и тогда… Он осторожно протянул руку, но не коснулся их. Эти крошечные существа могли убить одним укусом, но именно поэтому они были так ценны. Вот она - гарантия победы на этом месяце.***
Комната была тиха. Не мёртвой тишиной, а особой — настороженной, хищной, как перед прыжком. За закрытыми ставнями едва мерцал свет алхимической лампы, отбрасывая янтарные отсветы на лицо Асиля. Он сидел на полу, скрестив ноги, с прямой спиной и напряжёнными плечами. На коленях у него, укрывшись в складках тёмной ткани, сидели трое — его гарантии, его яд, его оружие. Три маленьких создания, золотистые, как утренний мед, с трепетными крыльями, почти прозрачными на свету. Их глаза — чисто-голубые, невинные, как у ребёнка. Они смотрели на него, не моргая. Чудовищно прекрасные. Но за этой прелестью скрывалась их суть — каждая капля их яда могла свалить взрослого мужчину в агонии. Эти создания могли пронзить глотку быстрее, чем можно успеть закричать. И всё это — рождённое под его контролем. Асиль протянул руку. На пальце блеснула свежая царапина. Капля крови, тёплая и густая, стекала к запястью. Он задержал дыхание. Птенцы встрепенулись. — Идите, — прошептал он, голос почти терялся в тишине. Один из них, тот, что вылупился первым, медленно приблизился и клюнул кровь. Остальные последовали. Их клювы касались его кожи, легко, словно поцелуи, но внутри таилась смерть. Между ними начала выстраиваться невидимая нить — связь, тканая не магией, а плотью, запахом, кровью. Следующие дни он учил их запахам. Он прятал на себе кусочки ткани, пропитанные потом, травами, зельями. Птицы учились отличать его от всех. Ошибка каралась раздражением, отстранением — он исчезал из их мира, и это причиняло им почти физическую боль. Когда узнавали — он возвращался. Гладил. Кормил. Хвалил. Потом — звуки. Свист, щелчок пальцев, тихое слово. Каждый звук — команда. Вперёд. Назад. Вверх. Удар. Уход. Их тела запоминали, даже если глаза всё ещё были мутными. А когда пришёл день, и одна из птиц сама взлетела на его плечо по первому зову — он улыбнулся. Ненадолго. В глазах пульсировала стальная решимость. Асиль смотрел на них, будто на изысканные клинки, только что выкованные. Осталось лишь заточить. Отполировать. И пустить в дело. До конца месяца — они станут не игрушками. Они станут частью его. Его властью. Его проклятием для врагов.***
Комната была наполнена тишиной и запахом ядовитых трав. Тонкий дымок от курильницы вился под потолком, спускаясь к полу, где Асиль сидел на коленях, окружённый своими птенцами. Он не спал вторую ночь. Не ел. Даже руки слегка дрожали — не от усталости, а от напряжения. Завтра он покажет их отцу. Завтра весь труд или будет признан, или сожжён вместе с ним. — Встать, — шепнул он. Три крошечные птицы взлетели в воздух одним движением, словно тень его воли. Золотые перья засверкали в мягком свете. Они зависли перед ним, их глаза — ясные, как небо над утёсами — смотрели только на него. Он взял свёрток и раскрыл его. Внутри — три тонких серебряных кольца с закреплёнными эмблемами дома Агриче, вырезанными в форме клыка. Кольца — не просто украшение. Они пахли его кровью. Он сам прокипятил металл в отваре, смешанном с собственной жизнью, чтобы твари знали — это знак их хозяина. Он медленно закрепил кольца на тонких лапках птиц. Те не сопротивлялись. — Запомните. Если он скажет «покажи», — вы подниметесь и зависнете. Если скажет «проверь», — облетите его трижды, не касаясь. Если скажет «ударь» — бейте туда, куда я укажу. Они смотрели. Молчали. Но он знал — понимали. Асиль вытащил из-за пояса короткий нож и, не моргнув, провёл им по собственной ладони. Капли крови упали на каменный пол. Птицы не шелохнулись. — Молодцы, — прошептал он. Теперь — они не дети. Не питомцы. Они — его инструмент. Его ход. Его ответ отцу. Утром он наденет чёрную рубашку с высоким воротом, чтобы не видно было шрамов. Закроет лицо нейтральной маской. И, когда его отец, ледяной и равнодушный, бросит взгляд — он покажет ему не просто ремесло. Он покажет ему силу, выращенную из яда и боли.***
Гул шагов в мраморном коридоре отзывался дрожью в воздухе, будто даже каменные стены знали, кто приближается. Асиль стоял, спиной ровно к окну, на руках — трое ядовитых созданий, свернувшихся клубками, словно чувствовали приближение чего-то неестественного. Он не знал, чего ждал — похвалы, презрения или, может быть, чего-то похуже. Дверь распахнулась без стука. Рант Агриче вошёл, как буря — высокий, словно вырезанный из ночи, с зачесанными назад волосами, и горящими, как расплавленные угли, глазами. Он не сразу посмотрел на сына. Его взгляд скользил по комнате, как у хищника, принюхивающегося к запаху крови. Пауза. Тяжёлая, почти физически ощутимая. — Ты хотел что-то показать мне, Асиль? — голос у Ранта был глубокий, приятный, почти ленивый. Но под этой мягкостью скрывалась натянутая струна, искажённая чем-то... безумным. Асиль шагнул вперёд. Его руки были открыты, на ладонях сидели его твари — маленькие, как калибри, с жёлтым оперением, пронизанным светом, и сияющими голубыми глазами. Безобидные на первый взгляд. Прекрасные. — Они вылупились, — тихо сказал он. — Из одного яйца. Все трое. И они живы. И... я их контролирую. Одна из птичек вспорхнула, сделав круг над головой Асиля, прежде чем вновь опуститься на его плечо. В воздухе повеяло ароматом цветов... и яда. Рант смотрел. Долго. Прищурился. Его губы дёрнулись, будто он собирался усмехнуться, но вместо этого он медленно наклонился. Протянул руку к одной из птичек. — И ты хочешь сказать... что это твой дар мне? Или себе? — Себе. Но ты должен это увидеть, — голос Асиля был чётким. Он больше не мальчик. Сегодня он пришёл не просить, а заявить о себе. Птичка наклонила голову, дотронулась к пальцу Ранта. Тот замер. Потом рассмеялся — звонко, почти радостно, но смех его был пустой, чужой, как треск ломаемой куклы. — Они красивые, — сказал он, — как цветы на яде. И если ты сумеешь заставить их убивать по приказу... Тогда, возможно, ты не зря носишь мою кровь. Он поднял взгляд. Его глаза пылали. — Покажи мне, как ты прикажешь им убить. Сейчас. Натравить бы их на него самого, но рано. Слишком рано. Асиль вежливо улыбнулся, его взгляд мягко обводил группу людей, собравшихся в комнате. Он не спешил, наслаждаясь моментом, и, наконец, пальцем указал на самого юного из присутствующих. — Не обижайся, конечно, но ты сегодня жертвеный ягненок, — произнёс он с холодным, почти отстранённым тоном. Парень чуть побледнел, когда осознал, что его выбрали. Легкий дрожащий взгляд, мимолётный испуг, но уже слишком поздно. Как только сигнал был подан, птицы сорвались с места. В их взгляде не было ни жалости, ни колебаний. Их клювы беспрепятственно пробивали ткань одежды. Одного удара было бы достаточно, чтобы добиться быстрого исхода, но Асиль стремился к зрелищности. Он не был бы собой, если бы не использовал момент. Яд проникал под кожу, быстро распространяясь по кровеносным сосудам, обжигая вены высокой концентрацией. Это не было смертью, как на поле боя. Это было мучение. Острая боль, ломота в теле — именно это испытывал парень, когда его тело начало терять контроль. Вскрик, и он рухнул на мраморный пол, но яд всё ещё не завершал своё дело. Крики ослабевали, конвульсии продолжались, и группа наблюдала, отступая на шаг. Они не решались вмешаться, понимая, что и сами могут оказаться в числе жертв, если окажутся слишком близко. Окружающие следили за тем, как глаза юного рыцаря закатываются, как тело всё больше теряет силу. И вот, наконец, когда кровь начала литься по коже, и сам юноша больше не мог шевелиться, когда глаза его были вырваны насильно — раздался очередной громкий хохот Ранта. Ядовитые птицы начали прилетать снова, садясь на лицо уже мертвого парня, не торопясь клевать глазные яблоки. Это было отвратительно, но Асиль смог подавить любое отвращение. Он был в этом мире слишком давно, чтобы позволить себе слабость. — Молодец, Асиль! — Рант радостно выкрикнул, его голос наполнил комнату звуками похвалы, словно он был горд тем, что увидел. — Вот это мой сын!***
Конечно, удачно вылупленных ядовитых существ ему засчитали, и это был не просто успех, а настоящее достижение. В какой-то момент дети уже не сдавали обычные экзамены, которые могли бы подтвердить их знания и навыки. Вместо этого начинали оцениваться их ремесло, креативность и достижения в реальных заданиях. Такие испытания требовали не только умения, но и решимости, и способности действовать в самых экстремальных ситуациях. Асиль, продемонстрировав свои лучшие результаты, более не сомневался в своём превосходстве. Он знал, что тот месяц, который они проходили, стал его триумфом. Его способности, выведенные на новый уровень, были признаны как самой элитной частью экзаменаторов, так и его соперниками. В этом месяце его ждала победа, и никакие сомнения не могли затмить его уверенность в себе. Формула выведения ядовитых птенчиков есть, она работает, а значит несчастные случаи сведутся к минимуму. Если «любимые» родственники не начнут путаться под ногами. А в том что они начнут Асиль не сомневался. Он будет готов.***
Луциан стоял у окна, скрестив руки за спиной. Отражение в стекле казалось чужим: идеальная укладка, тень над глазами, и уголки губ, прикусившие раздражение. На внутреннем дворе шел бой. Асиль? Нет, младшие. Но мысли Луциана не были о них. — Ты видел? — прозвучал голос за спиной. Один из их свиты, очередной ловкий мальчишка с цепкими глазами. — Он показал их отцу. Тех тварей. Луциан обернулся медленно. — Видел, — сказал он ровно. — Даже слишком. Он не спросил, что именно видел собеседник. Не нужно было. В Агриче слухи распространялись быстрее крови по артерии. Весь дом уже знал, что «белоручка» Асиль — не такой уж и белоручка. Он вырастил ядовитых тварей. Он выстоял. Он впечатлил Ранта. А главное — он выжил. «Непростительная роскошь», — подумал Луциан. Он всегда воспринимал Асиля как неполноценного — не слабого, но и не особо сильного. Того, кого можно было использовать, подталкивать, игнорировать. Но не опасаться. Разве что держать дистанцию и не оборачиваться спиной. Впрочем, это касалось всех без исключения. Теперь же карта с другой стороны начала светиться: брат получил нечто, способное сделать его козырем. А в Агриче козыри оставались жить. Остальные — нет. — Принеси мне всё, что найдёшь об их яде, — бросил Луциан. — Как он действует. Сколько живут. Как контролируются. Всё. И проследи, кто ещё к ним приближается. — Да, господин, — тот кивнул и исчез, будто знал — вопросы лучше не задавать. Луциан вновь посмотрел в окно. На губах заиграла лёгкая усмешка. — Сыграем, брат. Но по моим правилам.***
Луциан вошёл в тронный зал отца — больше похожий на логово зверя, чем на приемную. Пахло железом, сладкой гнилью и пеплом. Рант сидел, развалившись в кресле, а у его ног — вылупившиеся твари, свернувшиеся крошечным гнездом, как будто угораздило родиться среди кошмаров. Асиль стоял рядом. Спокойный. Прямой. Без привычной тени в глазах. — Они послушны, — ровно произнёс он. — Проявляют агрессию только по команде. И только к тем, кого я укажу. Луциан скользнул взглядом по крохотным существам. Голубоглазые, желтоперые, казались безобидными. Но он знал, что в них — смерть. Быстрая, красивая, с улыбкой на клюве. — Они малы. Нестабильны, — сказал Луциан, глядя не на Ранта, а в глаза Асилю. — Одна ошибка — и у нас мёртвые братья. Или хуже — посторонние узнают о проекте. Мы ведь не хотим этого? — Хочешь сказать, что я не способен контролировать то, что сам вырастил? — спокойно переспросил Асиль. — Можешь не беспокоиться. У меня ещё шесть яиц. И ни одного случая потери контроля. Как-же все таки оказался полезен Эстель Хваферион. Рант хмыкнул. Его красные глаза вспыхнули, и он посмотрел сначала на одного сына, потом на другого. — Если его твари убьют кого-нибудь из вас, — проговорил он лениво, — значит, вы были слабы. Тогда мне не жаль. А если убьют чужого — пусть боятся. Значит, Асиль всё сделал правильно. Луциан напряг челюсть, но склонил голову. — Разумеется, отец. Асилю не нужно было улыбаться. Его молчание, выверенная выдержка, его твари у ног Ранта — всё это уже было победой. И Луциан знал: эта игра продлится дольше, чем он думал. Но он уже начал делать ходы. И следующий будет не таким прямым.***
В последнее время, Асиль составлял у себя в голове психологический портрет Луциана. Когда у него освобождалось время, разумеется. Из последних сведений он узнал, что Луциан не такой уж и непробиваемый. Достаточно лишить его контроля над ситуацией, чтобы его действия стали более хаотичными. Последняя, почти открытая попытка подшатнуть и так хрупкое доверие Ранта вызывало смех. Не таким уж и грозным соперником оказался этот старший брат. Но при этом он все ещё жив. А значит он все ещё угроза. Решив для начала вылупить больше яйц, и уделить им больше внимания, Асиль отложил все остальное на второй план. Тем более Рант благосклонно отстранил его от обычных экзаменов, раз он овладел ремеслом. И наконец-то появилось больше такого желанного времени. Сейчас Рант думает что ведёт он. Что у него все под контролем. Так то оно так, но ненадолго. Вербовка младших шла медленно, но верно. Шарлотта, общительная девочка, не упускала возможностей рассказать ровесникам о добром старшем брате. Её никто не просил, но ей этого не нужно. Она была искренней и от того убедительной. Пока это мало чем помогает, но каждый с чего-то начинает.
