Восхитительный Агриче

      Мозг лихорадочно перебирал варианты, выискивая хоть одно разумное решение. Было лишь делом времени, когда Рант потребует объяснений. До этого момента нужно успеть — найти ответ, достаточно весомый, чтобы не показаться лжецом.       Железного алиби сейчас не найти, значит, остаётся только одно: собрать доводы, крепкие, как сталь. Такие, что не вызовут ни тени сомнения. И подпереть их чем-то надёжным.       — Позови Фонтайна… — глухо произнёс он, не отрывая взгляда от стены.       — Фонтайна? — переспросил слуга с ноткой удивления.       — Для тебя — молодого господина Фонтайна, — сухо поправил Асиль. — И запомни: если дорог череп, не вздумай назвать его по имени.       Он уже хотел продолжить, но передумал.       — Хотя нет. Сам пойду. Где он сейчас?

***

      Как и следовало ожидать, уже через час Рант вызвал его на ковёр. Будто нарочно выжидал, давая время для накрутки. Любит же он действовать на нервы.       Асиль вошёл в кабинет с гордо поднятой головой и сразу встретился с горящими, как угли, глазами.       Рант был похож на Деона — внешне. Настолько же, насколько вызывал у него отвращение.       И, что удивительно, — ни капли на Артура.       Может, потому что Артур тогда ещё не растерял своей юности и красоты. А Рант... Рант был уже стар. И мерзко-злой.       — Отец, — поклонился он, не отводя взгляда и принимая на себя всю тяжесть чужого внимания.       Пусть смотрит. Пусть думает, что держит поводья крепко. Это делает его спокойнее — и глупее.       Асиль удержал на лице безупречную вежливость, чуть холодную, но почтительную. Слишком почтительную, чтобы быть искренней.              Главное — говорить чётко. Не юлить. Не оправдываться. Дать ему возможность самому поверить, что всё под контролем.       В этом доме выживали те, кто умел делать ставку на гордыню Ранта. И выигрывать.       — Слуги Меллисандры утверждают, — начал Рант холодно, словно разрезая воздух, — что ты похитил их госпожу. Все как один. Ни малейшего разногласия.       Асиль чуть склонил голову, будто обдумывая услышанное.       — Дайте угадаю, — спокойно произнёс он, — мы с ней говорили пару дней назад, и вскоре после этого она исчезла?       Рант кивнул. Без слов. Без эмоций. Но взгляд прожигал.       — Не отрицаю. Мы действительно говорили, — Асиль пожал плечами. — Возможно, я был... не особенно любезен.       Он сделал паузу, позволяя этой правде остаться в воздухе, как дым, прежде чем продолжить:       — Начала приставать к моей матери, — отчеканил он. — Я и попросил держаться подальше. Не самыми мягкими словами, да. Но, если бы я хотел преподать ей урок на деле — исчез бы Луциан, а не она.       — Луциан?       — Не поймите меня неправильно, — лениво начал Асиль, чуть склонив голову, — но зачем мне похищать женщину? Это же скучно.       Он словно невзначай повторил слова, которыми сам Рант однажды оправдывал Синего отпрыска. Почти дословно. И это не ускользнуло от внимания лорда. Пусть пока он этих слов не говорил, свою формулировку он не узнать не мог.       — Она бы сломалась быстро, — продолжил Асиль, с ленивым презрением, — и впрямь больше напоминала бы ярмарочного болванчика. Неинтересно. С Луцианом было бы куда веселей.       В его голубых глазах промелькнул лёгкий, безумный огонёк. Рант не выдал эмоций, но этот взгляд, без сомнения, пришёлся ему по вкусу.       — И пусть мои братья болтают что угодно, — добавил Асиль, — я, как ни странно, ещё не настолько безумен, чтобы трогать вашу женщину. Тем более — госпожу-мать. Я, знаете ли, жить пока хочу. Желательно с целыми костями.       — Отправь своих птиц, — наконец заговорил Рант после затянувшейся паузы. Его голос прозвучал низко и опасно. — Найди мне Меллисандру.       Не успел Асиль ответить, как двери кабинета с грохотом распахнулись. Такой дерзости не позволял себе ещё никто. Даже самому Ранту пришлось на миг растеряться — как и его сыну.       На пороге стоял Фонтайн. Весь перекошенный, с растрёпанными волосами, бледный, словно привидение. В серых глазах было безумие, взгляд метнулся по комнате и вцепился в отца.       — Отец… — хрипло вырвалось из его груди, и он рухнул на колени. — Отец, я не хотел!       Рант уставился на него в замешательстве.       — О чём ты, мальчишка?       — Она… она замышляла против вас! — воскликнул Фонтайн. — Я умолял её остановиться! Говорил, что вы всё узнаете… что вы не простите!       Асиль с трудом сдержал ухмылку. Актёр, надо признать, из Фонтайна вышел что надо.       — Что за чушь ты несёшь? — лорд прервал истерику ледяным голосом. — Успокойся. Дыши. Говори ясно. Кто? Что? Какой заговор?       Фонтайн втянул воздух, выпрямился чуть увереннее и заговорил медленно, стараясь выровнять дыхание:       — Мать… — Фонтайн сжал кулаки, будто всё ещё пытался поверить в происходящее. — Она сказала, что её исчезновение вызовет бунт в Риверране. Что, вернувшись, она сможет выставить вас тираном… и забрать власть в свои руки. И если я помогу ей сбежать так, чтобы всё выглядело как дело рук Асиля — она сделает меня лордом Кровавых Врат. Отец, это же безумие!       — То есть ты хочешь сказать, — медленно протянул Рант, вглядываясь в лицо сына, — что всё это устроила она? И ты, без колебаний, сдаёшь родную мать?       Фонтайн приподнял брови, искренне удивлённый:       — Родную мать? Ту, которую я в последний раз видел лет в девять? — он усмехнулся криво. — Ту, от которой за все эти годы не пришло ни одной записки?       Рант молчал. Он мог бы сказать, что это был его приказ — запрет на любую переписку. Но не стал. Зачем подрывать только что подаренный аргумент?       — И где она сейчас? — хмуро спросил Рант, сжав подлокотники кресла так, будто мог выжать из них ответ.       — Я довёз её до Перешейка, — тихо ответил Фонтайн. — Дальше она пошла одна. Куда — не знаю. Не сказала.       Рант кивнул, резко и почти незаметно.       — Подними всех. Ищеек, наёмников, хоть призраков — всё равно. Это твой последний шанс исправить положение, — его голос стал резким, как удар плётки. — Найди свою мать, и я сделаю тебя управляющим Кровавых Врат.       Фонтайн смотрел на него так, будто не услышал. Или не поверил. Его серые глаза метались, как у зверя, попавшего в капкан — слишком поздно, чтобы вырваться, но всё ещё надеясь.       Асиль едва заметно склонил голову, наблюдая за этим с равнодушием, в котором угадывался оттенок жалости.       Фонтайн был пушечным мясом. Пробкой, заткнувшей грязную дыру, чтобы не прорвало наружу. И, возможно, впервые в жизни ему доверили хоть что-то важное.       Жаль только, что он до конца этого дела не доживёт.

***

      Часом ранее.       Асиль нашёл Фонтайна, как ни странно, на тренировочном поле. Тот, как всегда, рубил деревянные мишени с медвежьей яростью, раз за разом разбивая мечи пополам. Умом старший брат не блистал, но хотя бы использовал то, что имел — грубую силу. Хорошо, что хоть это он понимал. Хотя даже на это блондин особо не рассчитывал.       — Фонтайн, — спокойно позвал он.       — Ты похитил мою мать, — без приветствия и церемоний бросил тот, даже не оборачиваясь.       — Мы оба знаем, что это неправда, — ровно отозвался Асиль, подойдя ближе.       — Остальные считают иначе, — с хрустом проломив очередную мишень, Фонтайн выругался и схватил новый деревянный меч. — А очень скоро так будет считать и отец.       — Не будет, — тихо, почти лениво сказал Асиль. Но в голосе была уверенность, от которой даже глупому стоило бы насторожиться.       Фонтайн на секунду замер, сжав рукоять. Затем всё же обернулся, ссутулившись, будто готовясь к удару.       — Что ты задумал? — спросил он.       Асиль лишь чуть склонил голову набок.       — Помочь тебе. Я знаю чего ты хочешь.

***

      Асиль стоял у окна, играя пальцами с кольцом, будто беззвучно отсчитывая время. За окном гончие Фонтайна рассекали туман, как пули. Стая и хозяин — одинаково озлобленные, одинаково одержимые. Он наблюдал с ленивым интересом, но внутри всё было натянуто как тетива.       Мать.       Фонтайн был готов перекопать весь Перешеек. И пусть копает. Асиль не собирался мешать. Чем сильнее тот вымотается в этой погоне, тем сговорчивее станет потом. А если всё-таки найдёт её? Что ж, тогда будет повод поговорить всерьёз.       Он перевёл взгляд на птицу, что кружила над лесом. Видела брата. Деон действительно менялся. Углы характера оголились, словно зубы. Он стал острее, раздражённее. А главное — к фляге тянулся слишком часто.       «Ностальгия? Или хочешь вспомнить, на что способен?» — Асиль хмыкнул.       Он чувствовал приближение бури. И был в своём элементе.       Асиль сидел в кресле, откинутый на спинку, как король в ожидании приговора — только приговор был его, и голос, которым его зачитали, должен был звучать его собственным.       Он ждал Деона с нетерпением. Мальчик стал тем, кем и должен был — гончей. Не сыном, не братом, не человеком. Инструментом. Остро заточенным, но по-прежнему — в ножнах. Пока. Скоро, очень скоро, можно будет взяться за рукоять и посмотреть, насколько глубоко он режет.       Каждое его возвращение давало Асилю шанс поддеть, стронуть с места, подтолкнуть к нужному краю. Дернуть за цепь, что давно вросла в плоть и сделалась невидимой.       Но с каждым днем смотреть на него становилось всё труднее. Это лицо… Та же линия подбородка, тот же взгляд из-под тёмных бровей. Призрак Артура, восставший из пепла. Отражение, от которого хотелось отвернуться, но приходилось улыбаться. И гладить по голове. И терпеть.       Терпеть, пока карта не будет разыграна полностью. Пока Силвия Фиделиан — яркая, смелая, но всё ещё наивная — не вытянет пламя из печи своими руками. Асиль просто укажет, куда смотреть, кого винить, и как красиво подать последствия.       Он всё рассчитал. Почти всё. Оставалось только одно: не сдохнуть раньше времени.

***

      Её тащили как зверя, сломанного и выставленного на позор. Не как матрону, не как женщину, не как мать. Как пленницу. Как виновную без суда. Она пыталась идти гордо, высоко подняв голову, но колени дрожали от злобы, не унижения.       Неужели Фонтайн и вправду думал, что она заслужила это? Что она не имеет права на прощение? Что он безгрешен? Он, выросший в тепле, но забывший, кто его туда положил.       — Предатель, — вырвалось у неё сквозь зубы, когда шаги конвоя затихли, и её бросили на холодный каменный пол, как мешок с грязным бельём.       Она не могла понять, что именно Асиль вложил в голову её старшему. Что за сказки, что за яды. Чем он заполнил пустоту, оставленную временем и расстоянием. Какими словами он подменил её голос, какие сны показал.       «Я дала ему всё, что могла. Я выжила ради него. А он… он променял меня на чужака в дорогом костюме и с улыбкой мерзавца.»       В груди горело. Не от боли — от чувства несправедливости, от горечи предательства. И, хуже всего — от чувства, что проиграла. Что Асиль, мерзавец, выиграл этот раунд. Но не войну.       Ещё не конец. ***       Рант вошёл с помпой — гордо, неспешно, с той царственной тяжестью, которую веками оттачивали в крови Агриче. Он даже не взглянул на неё, проходя мимо, словно она была частью интерьера. Плюхнулся на трон, привычно закинул ногу на ногу и только тогда удостоил Меллисандру взглядом.       Таким взглядом, что в груди кольнуло. Будто смотрел не на человека, а на пыль под сапогами. Лишний раздражающий элемент, от которого собирался избавиться — аккуратно, деловито.       — Меллисандра, — произнёс он холодно, как приговор, — Тебя обвиняют в попытке бунта. В намерении восстать против своего лорда и супруга.       — Это ложь! — воскликнула она, взрываясь яростью.       — А также в стремлении втянуть в заговор достойнейшего из наследников Агриче, — добавил Рант с той самой ленцой, которая звучала как смертный приговор.       Достойнейшего? Вот как. Любопытно. Не окажись Асиль лучшим за этот месяц, его бы назвали просто "одним из". Быть первым среди равных — лестно. Особенно когда твой отец не делает различий: все для него пешки.       Если бы взгляд мог убивать, от Асиля осталась бы лишь горстка пепла. Но он лишь снисходительно улыбается, чуть склоняя голову набок — как птица, завидевшая жирного червя. Готовится к обеду.       — Ты… ты поверил ему?! — Меллисандра вскрикнула, не заботясь о гордости. Она не собиралась играть в благородство, когда из неё делают жертву. — Он же... он же…       — Он — мой сын, — перебил Рант, с ленцой оглядывая зал, как будто ища, где бы удобнее поставить очередной трофей. — А ты — ошибка, которую я слишком долго терпел.              Слова ударили по лицу хуже пощёчины. Меллисандра замерла, будто от холода. Только сейчас до неё дошло — он не пришёл выяснить правду. Он пришёл судить. Нет, даже не судить. Осудить. Формальности.       Асиль тем временем продолжал смотреть на неё, не скрывая удовольствия. Он знал, что момент был на его стороне. Он знал, каково это — быть внизу и наблюдать за тем, как тебя топчут. И каково — быть наверху, когда ты сам выбираешь, на кого наступить.       — Ты предала Агриче, — голос Ранта стал как лезвие, — И позволила себе замышлять против своих сыновей. Удивительно, что ты ещё жива.       Меллисандра хотела закричать, опровергнуть, швырнуть правду в лицо, но… каждый взгляд в сторону Фонтайна бил по ней, как нож. Он не говорил ни слова, не защитил, не дрогнул.       Она осталась одна. Даже прошлое теперь ей не принадлежало.