Восхитительный Агриче

      Луциан вошёл в кабинет Ранта с осторожностью. После провальной и, по сути, глупой выходки матери, он ждал приговора. Похоже, его уже огласили.       Рант больше не смотрел на него с одобрением или гордостью. Во взгляде не осталось ничего, кроме холода — яркого, пустого, рубинового, как кровь, как ледяное пламя.       — Луциан, — коротко кивнул лорд, не тратя времени на лишние слова, — Ты возвращаешься в Риверран.       Горячая волна облегчения прошлась по телу, оставляя за собой мурашки. Губы предательски дрогнули в порыве облегчённой улыбки — но он тут же задавил её. Радоваться ссылке — даже если она желанна — нельзя. Особенно перед этим дьяволом. Это должно выглядеть как наказание, а не как награда.       — На все ваша воля.

***

      Наблюдать за отъездом Луциана было для Асиля чистым удовольствием.       Он стоял, не скрываясь, провожая взглядом, как тот отдаёт вещи кармендиру, как с показной гордостью вскакивает в седло белоснежного жеребца. Асиль даже отметил про себя — конечно, белый, как у пафосных героев из баллад.       Фигура Луциана на мгновение застыла на далёком холме — силуэт в выцветшем солнцем плаще, словно тень былой угрозы. А потом исчез. И пустота, наконец, осела.       Победа.       Три проблемы — одним точным ударом. Бесполезный Фонтайн, навязчивая Меллисандра, и Луциан, что месяцами стоял у него в горле колючкой. Все ушли. Все исчезли.       Это ли не успех?

***

      Продолжая свою миссию по дрессировке ублюдков, что ныне звались его роднёй, Асиль познакомился с на редкость интересной девочкой.       Гризельда с ранних лет проявляла предрасположенность к магии — и не скрывала удовольствия от демонстрации своего таланта. Её дар к стихии льда был не слишком мощным, но выученным до блеска, а успехи в руническом письме и вовсе внушали уважение.       Сад, который все молчаливо признали её личной территорией, теперь напоминал скорее ледяное королевство: хрустальные узоры на листьях, тонкие зеркала инея на дорожках и снежные фигуры, будто сошедшие со страниц сказок. Местами казалось, что воздух там холоднее, чем в остальной части поместья.       После недолгой беседы Гризельда неожиданно пригласила его на чаепитие. Асиль время от времени бывал на подобных сборищах у Марии — и каждый раз считал это пустой тратой времени. Но эта девочка была другой.       Небольшая поляна, тщательно сервированный стол, — всё выглядело как из странной северной сказки. На скатерти искрились миниатюрные ледяные скульптуры, словно только что вырезанные изо льда. Чайный сервиз был расписан снежинками, а вместо привычных тёплых оттенков — царили прохладные голубые и серебряные тона. Вопреки своему яркому, «летнему» типажу внешности, Гризельда отдавала предпочтение холодной эстетике.       То ли подчёркивала свою стихию, то ли просто играла в контрасты — но делала это со вкусом.       Гризельда оказалась интересной собеседницей даже для своего возраста. Хотя чему тут удивляться? В доме Агриче искусству сбора информации обучают с раннего детства. А чтобы добыть информацию из первых уст — сначала нужно эти уста разговорить.       — Говорят, вы — любимый ученик мадам Флер, — неожиданно произнесла девочка, деликатно подцепляя ложечкой кусочек ледяного пирожного.       — Так и говорят, — усмехнулся Асиль, лениво опираясь на спинку стула.       — И каково это? Поддерживать такой статус. У мадам Флер, как известно, очень высокие стандарты.       — Требует усилий, — согласился он с легким кивком. — Но, признаюсь, это не главное моё ремесло.       Гризельда понимающе кивнула. В её взгляде не было наивности — лишь вежливый интерес и безупречная осведомлённость. Впрочем, весь разговор она вела так, будто заранее знала и вопросы, и ответы. Асиль знал, чему её учили, и всё же — это производило впечатление. Это было приятно. Легкое, незаметное одобрение, умение слушать, мягкие переходы между темами — вот на что ведутся мужчины.       Раньше он только смутно это понимал, но по-настоящему осознал — только когда его самого начали обучать подобному искусству.       — А у тебя как с ремеслом? — спросил он, откинувшись чуть назад. — Слышал, ты показываешь великолепные результаты в области магии. Особенно — в рунах.       — О, вы уже слышали обо мне, — Гризельда улыбнулась, как бы смущённо опуская густые фиолетовые глаза. — Я польщена.       — Так ты действительно хороша в этом?       — А вы, выходит, подошли ко мне лишь затем, чтобы проверить, насколько может быть полезен мой дар? — без всякой паузы отозвалась девочка, тонко подловив его. — Но зачем он вам? Я ведь и так предоставляю отчёты отцу. А как известно, мы все трудимся во благо дома.       Попалась. Мелкая, но очень умная. Прекрасно понимает, что его цели идут вразрез с интересами Агриче. И слова её — не просто игра. Это ловушка.       — Меня просто интересуют юные неогранённые бриллианты, — с ленивой усмешкой отозвался Асиль. — Любопытно наблюдать, как они начнут сверкать.       — Ох, вот как? — Гризельда кивнула, всё так же спокойно. — Значит, всё это внимание к младшему поколению — исключительно из любопытства? Или всё же вам интереснее, как эти бриллианты засверкают именно в ваших руках?       Асиль усмехнулся.       — А ты внимательная девочка.       — А вы слишком вежливо уходите от сути, — сказала она, и теперь в её голосе слышалась не детская игривость, а настороженность. — Вы ведь не просто наблюдаете. Вы вкладываетесь. Время, внимание, связи. Всё это стоит дороже золота. И у меня возникает вполне логичный вопрос: а что получу я?       Она не опустила взгляд. Не смущалась. Лишь слегка наклонила голову, будто рассматривала его как шахматную фигуру — и пыталась просчитать ходы.       Асиль на секунду задумался, но лишь кивнул.       — Правильный вопрос.       Он взял в руки чашку, отхлебнул ледяной, мятный чай — и медленно поставил обратно.       — Ты хочешь сделку?       — Я хочу понимать расстановку сил, — уточнила она. — Сделка — это уже второй шаг. Сначала — интересы. Потом — выгода. Только потом — условия. Разве вас не так учили?       — Меня учили, что те, кто задают такие вопросы, живут дольше.       Он слегка улыбнулся — и теперь в этом выражении не было ни насмешки, ни притворства.       — Что ж, Гризельда. Тогда скажи: чего ты хочешь?       Девочка чуть приподняла бровь, будто не ожидала, что он так быстро передаст ей инициативу. Но быстро справилась с удивлением.       — Сначала — малое. Доступ к архиву Флер. Не самому сокровенному, конечно. Просто к тем разделам, где описаны редкие случаи взаимодействия стихий с рунами. — Пауза. — Мне интересно, как лед может быть не просто субстанцией, а основой конструкции.       Асиль на мгновение задумался. Просьба разумная. Осторожная. Но и не столь невинная, как могла бы показаться.       — Ты уверена, что понимаешь, о чём просишь?       — Понимаю, — спокойно кивнула она. — Я не прошу разрешения. Я делаю первый вклад в наше сотрудничество.       Асиль слегка усмехнулся.       — Тогда и я вложусь. Я подниму для тебя доступ, но ты расскажешь, если наткнёшься на что-то по-настоящему любопытное.       — Конечно, — она чуть склонила голову, — ведь я работаю во благо нашего дома.       Он рассмеялся. На этот раз — искренне.

***

      Следующей, с кем он поговорил, была его родная сестра — Роксана. Последний месяц от неё почти не было головной боли. Явный признак: наконец-то взялась за ум и перестала рыть себе могилу.       Когда Асиль вошёл, девочка танцевала с уже немолодым преподавателем. Он остановился в тени и пару минут просто наблюдал.       От матери Роксане досталась редкая пластичность, а вместе с ней — неземная грация. Даже оставаясь ребёнком, она умела приковывать взгляды. Восхищённые — чаще всего. Но были и другие: жадные, липкие, с тем особым блеском, каким смотрел Фонтайн.       Асиль тогда не заметил. Ошибся.       Его ошибка. Его просчёт.       Второй раз он её не повторит. На одни и те же грабли он не наступает.       Роксана, в лёгком тёмно-зелёном платье, кружилась по залу так легко, будто и правда была бабочкой, сотканной из утреннего тумана и света.       Он дождался, пока музыка стихнет. Роксана замерла в последнем изящном па, слегка запыхавшись, но с улыбкой. Преподаватель отступил в сторону, поклонившись, а затем с почтением вышел, заметив присутствие Асиля.       — Асиль, — выдохнула она с лёгким удивлением, — Ты пришёл без предупреждения.       — Наблюдать за тем, как ты танцуешь, куда приятнее, чем слушать пустые отговорки, — спокойно ответил он, подходя ближе. — Ты прогрессируешь.       Роксана вспыхнула от похвалы. В этом возрасте даже сдержанные дети тянулись к признанию.       — Я стараюсь, — честно призналась она.       — Хорошо. Продолжай в том же духе, — его взгляд скользнул по её силуэту, платью, рукам. Всё было безупречно. — И будь осторожнее с тем, кто смотрит на тебя не как на сестру. Даже если он из дома.       Она чуть поникла, но кивнула. Поняла. Приняла.       — Я больше не разговариваю с ним.       — Умница, — он положил ладонь ей на макушку и чуть сжал пальцы, как отец мог бы утешить ребёнка. Только он — не отец. И утешать не собирался. — Но это только начало. Ты должна быть сильнее. Умнее. Быстрее. Во всём. И тогда, Роксана, ты выживешь.       — Тем более что Фонтайна в последнее время совсем не видно, — вдруг заметила девочка, задумчиво теребя подол платья.       — Естественно. Я ненавижу педофилов, — тихо, но отчётливо сказал Асиль.       Роксана на мгновение застыла, не сразу поняв, что он имел в виду. А потом в её рубиновых глазах мелькнуло осознание. Лицо побледнело, будто на ней больше не было крови — одна кожа да кости.       — Хотя, — продолжил он тем же ровным голосом, — правильнее было бы оставить его с выколотыми глазами. Чтобы знал, куда не сметь даже смотреть.       Побледневшая до мраморной бледности, Роксана вдруг неожиданно улыбнулась — искренне, облегчённо, по-детски радостно. И прильнула к нему, обняв за талию. Асиль не шелохнулся. Только позволил.       — Подожди немного, Сана, — почти шёпотом произнёс он, — я увезу тебя отсюда. Обо всём позабочусь. Никто больше не посмеет ни тронуть тебя, ни использовать нашу мать.       Роксана подняла голову. Её глаза сияли верой и доверием. Она встала на цыпочки и поцеловала брата в скулу — туда, куда дотянулась.