Восхитительный Агриче

Три года спустя. Не сказать, чтобы многое изменилось. Разве что птицы Асиля — его глаза, его уши — давно перевалили за пару десятков. И останавливаться он не собирался. Отношения с Эстелем по-прежнему оставались тёплыми. Они часто переписывались, а иногда даже виделись. Эстель всё так же напоминал подростка: болезненно худой, с тонкими пальцами, бледной кожей и тихим голосом. Он высыхал с каждым днём, словно свеча, сгорающая медленно, но верно. Асиль не спускал глаз ни с кого из младших. С тех пор как птиц стало больше шести, он распределил наблюдение: каждому — свою. И тщательно следил за тем, чтобы быть в курсе всего, что происходило — в поместье, за его пределами, в столице, в письмах, в взглядах и полушепоте. С Деоном они стали видеться реже. То Асиль был на заданиях, то Деон. Но если удавалось оказаться в доме одновременно — Деон не отходил ни на шаг. Это даже казалось милым. Он не искал мать, не спешил к команде, не задерживался с наставниками. Первым делом — к нему. Иногда он появлялся в дверях раньше, чем успевала щебетнуть хоть одна из птичек. Как будто знал. Рубин, похоже, давно перешла в его собственность. Он даже не пытался возвращать птичку хозяину, а Асиль — и не требовал. Всё устаканилось само собой. За три года тройка лучших менялась с завидной регулярностью. И, что удивительно, туда время от времени попадали даже Роксана и Гризельда. Но чаще — Джереми. Несмотря на всю свою шебутную сущность, младший идиотом не был. Внешний идиотизм — отличная маскировка, особенно для одарённого ребёнка. А Джереми был именно таким. Первое и второе место тоже не имели постоянных владельцев. Только делили их всегда двое: он и Деон. Местами они менялись почти ежемесячно, а в поместье уже во всю шли негласные ставки, кто из них победит в этот раз. *** — Ты уезжаешь? — тихо спросил Деон, наблюдая, как Асиль укладывает вещи в небольшую сумку. Сумка была маленькая, вещей — минимум. Значит, брат уезжает ненадолго. — На границу, — мрачно отозвался блондин, заполняя флягу водой. — Похоже, фиделианцы решили, что теперь это их территория. Разберусь — и вернусь. — У меня ближайшие миссии нескоро, — тихо поделился младший, подходя ближе. — Думал, ты останешься. — Скучал? — Асиль бросил на него косой взгляд. Деон не ответил. Только посмотрел. — Я вернусь быстро. Всё свободное время будет твоим. — А то, что ты отдаёшь другим, — это тоже свободное? — в голосе младшего мелькнул укол. — Нет, — спокойно, без колебаний. Асиль остановился у дверей и кивком указал на выход. Он не обернулся. Не хотел. Не хотел снова видеть этот ровный, почти безэмоциональный взгляд, с которым Асиль смотрел на него каждый раз, когда говорил: «Пора выходить». Как будто в комнате был просто ещё один — не брат, не семья, а один из. Деон знал, что Шарлотту он не выгоняет. Её он оставляет. А его — никогда. И всё равно, даже зная это, он шёл, сжимая зубы и чувствуя, как в груди медленно копится злость. Нет, не злость — обида. Детская, упрямая, бессильная. И вдруг — знакомое прикосновение. Сильные пальцы на плечах, и прежде чем он успел вздохнуть, его притянули к груди. Сердце Асиля билось ровно. Всегда ровно. Как будто ничто в этом мире не могло его сбить с ритма. Деон чуть дрогнул, а потом, как делал это в детстве, опустил голову на его плечо. На секунду разрешил себе быть не солдатом, не наследником, не Агриче — просто братом. — Не капризничай, — шепчет Асиль. — Ты ведь знаешь: младшие — младшими, а ты у меня всегда будешь любимчиком. И вот тогда всё внутри расправляется. Прямо как крылья за спиной. Он не ответил, но лёгкая улыбка скользнула по губам. Пусть этот момент всего один — но он был. И ради него стоило остаться. *** Фиделианских выродков в этот раз было куда больше, чем обычно. Слишком много, чтобы списать на случайность или патруль. Что, чёрт побери, им нужно на этой территории — оставалось лишь гадать. Асиль сжимал рукоять меча, прикидывая: разведка или провокация? Он знал, что Синие ублюдки веками пытались засудить Агриче, вцепиться в каждый оголённый нерв их политики, добраться через суды, дипломатические игры, «высокие идеалы». Смешно. Жалко даже. Как они раз за разом натыкались на выстроенные Рантом лабиринты, вылизывали письма, выискивали запятую — и каждый раз уходили с пустыми руками. Теперь же ситуация менялась. Рант собирал армию. Слишком быстро и слишком тихо. Возвращал забытые союзы, отсеивал лишних, строил систему так, будто готовился не просто защищаться — наступать. И с каждым днём становился осторожнее. Холоднее. Синие это чуяли. Они тоже умели чувствовать приближение бури. Вот и ползут теперь ближе к границе, надеясь хоть краем глаза заглянуть за завесу. Асиль скривился. Псы. Лезут туда, куда не просят. Их было слишком много. Но и он был не мальчиком на побегушках. Тем более что Асиль находился на своей территории. Он заранее знал численность врага, заранее расставил ловушки, распределил силы. Его отряд был втрое больше — и куда лучше подготовлен. Фиделианцы, конечно, хорошие воины. Никто не спорит. Но и Агриче — не из тех, кого можно застать врасплох. Воины Чёрного дома знали, как уничтожать — быстро, без суеты, без пощады. За неделю с небольшим они вычистили почти всех. Теперь добивали тех, кто по глупости решил остаться, когда Асиль только начал наступление. Он вытер клинок о мёртвое тело в бело-голубой форме, когда рядом возник Рикон. Маска с тускло-золотыми линиями сразу выдала его. Когда-то ребёнок — теперь почти мужчина. За три года он вырос, окреп, и уже не так уж уступал Асилю. По стойке, по голосу, по взгляду. — Господин. Вам стоит это увидеть, — коротко сообщил он, без лишней эмоции. Асиль повернулся к нему, слегка нахмурив брови: — Что у вас там? Асиль молча пошёл за Риконом. Тот без слов вывел его к пленному — пацану, которого с трудом удерживали двое. Тот яростно дёргался, пытаясь вырваться, но безуспешно. Стоило Асилю приблизиться, как пленного резко опустили на колени. Рикон, не теряя ни секунды, вцепился в серебристые волосы, заставив поднять голову. Парень — лет шестнадцати, не больше — зашипел, глядя снизу вверх с ненавистью, которую, казалось, можно было потрогать. Золотые глаза метали молнии. Он был красив — чересчур. Серебро волос с синеватым отливом, бледная кожа, выразительные черты, почти кукольные. Даже ссадины и кровь не портили эту внешность, а будто только подчёркивали. Но Асиля волновало вовсе не это. Ему хватило одного взгляда — знаний от Лепрекона и фамильных черт — чтобы понять, кого ему только что притащили. Он выдохнул, ошарашенно, почти с усмешкой: — Да ладно… Кассис, мать твою, Фиделиан. Собственной персоной. Асиль не сдержался — рассмеялся в голос, хрипло и зло, словно в этом смехе было больше насмешки, чем веселья. Лицо пленного багровело от ярости, что только сильнее раззадоривало. Потребовалось пару минут, чтобы отдышаться. После чего он шагнул ближе к Кассису. — Как мило, — усмехнулся он, склонившись ближе, схватил того за подбородок. — Заблудились, молодой господин? Или решили поиграть в шпионов? — Пошёл ты нахуй, — выплюнул Кассис, в голосе яд и презрение. Асиль лишь хмыкнул. Ничего неожиданного. — О, какой темперамент, — лениво произнёс он, скользя взглядом по лицу пленника. — Мои братья такое обожают. Особенно, когда сначала ты дерёшься, кусаешься, орёшь, а потом уже даже слово выговорить не можешь. Только хрипишь. Кассис вздрогнул — на миг. А потом снова злобно зарычал. Асиль склонился ещё ближе, почти прижимаясь лбом к его лбу, и прошептал: — Смотрю в глаза — и вижу, как ты мечтаешь, чтобы я сдох. Это так будоражит. Асиль отстранился, выпрямляясь и окидывая взглядом лес, утопающий в крови и заваленный изломанными телами. Оторвав руку от подбородка пленника, он протёр руку платком, делая максимально брезгливое выражения лица. — Этого берем живым, — бросил он, кивком указав на Кассиса. — Остальных добить и расчистить. Он вскинул руку, и на несколько секунд повисла звенящая тишина. Затем небо всколыхнулось — по ментальному зову спикировала стая золотистых птиц. Они закружили над поляной, точно падальщики, вытягивая шеи и хлопая крыльями в предвкушении. — Кушать подано! — звонко объявил Асиль, как будто представлял гостей на званом ужине. Одним резким движением он поднял Кассиса на ноги, игнорируя рывки и приглушённые попытки вырваться. Пленник оказался спиной к нему, и Асиль, удерживая его за связанные руки, другой рукой вновь крепко сжал его подбородок, не позволяя отвернуться. — Смотри, — прошипел он на ухо, холодно и тихо. — Смотри, как твои идеалы сгнивают прямо на земле. Всё это — из-за тебя. Золотистые птицы вгрызались в тела. Некоторые ещё были живы — слышались хриплые, надломленные стоны, будто сама земля стонала под весом агонии. Кассис вздрагивал от каждого звука, каждый вскрик будто резал по его нервам. — Каково это, Фиделиан, — голос Асиля стал почти ласковым, почти заботливым, — знать, что ты сам отправил их в пасть смерти? Что они пошли за тобой, а ты не смог их спасти? Он наклонился чуть ближе, губы едва не касались чужого уха: — И хуже всего то, что они всё равно бы пошли. Даже зная, чем всё кончится. *** Парадный зал дома Агриче был пуст, как усыпальница. Всего несколько лиц находились в нём: Деон, что знал — Асиль возвращается; Шарлотта, по той же причине; и Рант, изначально шедший по делам, но остановившийся, как только услышал, как распахнулись двери. Асиль вошёл, как всегда — гордый, с высоко поднятой головой. За последние годы он стал выше, шире в плечах, и всё же мускулатура не затмила его почти ангельской внешности. Он по-прежнему мог сводить с ума одной-единственной улыбкой. Черты стали чётче, взгляд — глубже, улыбка — опаснее. Он не просто был красив. Он был красиво страшен. Рант замер, вглядываясь не в сына, а в тело с мешком на голове, которое тот волок за собой, словно охотничью добычу. Асиль, заметив внимание, только улыбнулся шире. Подошёл ближе и, оставив между собой и отцом всего пару метров, резко остановился. — Отец, — ровно поклонился он, уважительно, но без унижений. — У меня есть подношение для вас. И с этими словами он швырнул тело к ногам Ранта. Оно упало на колени, заваливаясь вперёд, едва не ударившись лбом об пол. Лорд едва заметно повёл бровью. «Хорошие рефлексы», — с интересом отметил он. Ему понравилось это слово — подношение. В нём чувствовалась старая религия, древняя кровь. Жрец и бог. Поклонение — и жертвоприношение. — Подношение мне? — ухмыльнулся Рант, в голосе звучало искреннее удовольствие. Он сделал ленивый, но точный жест рукой: — Снимите с него мешок. Один из его безмолвных помощников шагнул вперёд и, не колеблясь, сорвал с головы пленника мешок. Послышались приглушённые вздохи. Даже Деон, обычно спокойный до безразличия, сделал шаг вперёд, нахмурившись. Брови Ранта поползли вверх, как у хищника, внезапно учуявшего запах редкой дичи. На миг парадный зал застыл, погрузившись в тишину — почти сакральную. В воздухе повисло узнавание. Рант вглядывался в лицо пленника, с острыми, безошибочно узнаваемыми чертами. Его взгляд скользнул по серебристым волосам, золотым глазам, ярости, неумело скрываемой за ранами и унижением. И вдруг тишину разорвал ледяной хохот. Он взлетел, как трещина по стеклу, с каждой секундой становясь громче и холоднее. Рант смеялся так, будто услышал нечто настолько невероятное, что само мироздание решило его позабавить. — Ты принёс мне Фиделиана? — хрипло произнёс он, по-прежнему смеясь. — Настоящего, живого... Кассиса, если я правильно вижу? Он посмотрел на Асиля с искренним восхищением. — Мой мальчик, — сказал он с почти любовным одобрением, — вот это подношение. — У вас ведь скоро юбилей, — усмехнулся Асиль. — Я долго ломал голову, чем бы порадовать. И вот, Касис так удачно подвернулся. — Ты же границы должен был чистить, — прищурился Рант. — Неужели и его там откопал? — Да они там, как крысы в подвале, плодятся, — хмыкнул Асиль. Рант перевёл холодный взгляд на Касиса. Тот смотрел не менее яростно, золотые глаза пылали. — Мне не нравится, как он на меня смотрит, — процедил лорд с отвращением. Асиль лениво усмехнулся: — Не переживайте. Я научу его опускать глаза… рядом с тем, кто выше.