Восхитительный Агриче

Первая мысль по возвращению — убить Деона. И как можно жёстче. Как с Фонтайном. Или хуже. Но, сдав Ранту нужные документы, Асиль передумал. Он придумал способ получше. Тоньше. А именно — широкая, до неприличия довольная улыбка, блеск восторга в глазах и изредка — задумчиво-мечтательное выражение лица. Весь этот спектакль он играл для одного-единственного зрителя, разумеется. Сначала Деон удивлённо косился на него, явно подсчитывая, когда тому надоест ломать комедию. Но терпения у Асиля оказалось куда больше, чем он предполагал. Поэтому, когда вечером Деон, как всегда без стука, ввалился к нему, Асиль даже не шелохнулся. Будто так и надо. Без единого слова он достал из тумбочки бумагу и перо, и с почти трепетной аккуратностью повёл перо по листу. Линия за линией, мазок за мазком — и через несколько минут на бумаге стали проступать очертания, отдалённо напоминающие женские волосы. Деон сунул нос в рисунок спустя полчаса сосредоточенного молчания. К тому моменту портрет Эрзы уже становился вполне узнаваемым. Волны густых фиолетовых волос, мягкий изгиб шеи, прищур кошачьих глаз. — Ты что, серьёзно?.. — начал было Деон, но Асиль не ответил. Только мечтательно выдохнул и продолжил рисовать. Честно отмучав у мадам Розмари все сорок минут, Асиль всё же вернулся к Эрзе. Кажется, хозяйка борделя была готова его придушить. — Тебя не было почти час, — напомнил Асиль с подчеркнутой невинностью. — У меня было время познакомиться, поболтать… Она, между прочим, оказалась удивительно приятной собеседницей. С каждой фразой лицо Деона мрачнело. Он молчал, но взглядом уже рвал в клочья. — Жаль, конечно, что всё ограничилось только разговором, — продолжал Асиль с театральной грустью, слегка прижав руку к сердцу. — Думаю, стоит сделать ей подарок. Как думаешь, сапфиры или всё-таки изумруды? У неё такие глаза… большие, зелёные, как— — Ай! — скривился он, когда Деон резко сжал его руку, с такой силой, что стало больно. Слишком больно. — Я люблю рубины, — прошипел Деон, его голос опустился почти до рычания. — И только попробуй мне их не подарить. — Но мы сейчас не о тебе говорили! — искренне возмутился Асиль, пытаясь высвободиться. — Плевать, — отрезал Деон, не отпуская. — Эй, не наглей, — велел Асиль, и голос его вновь стал холодным и ровным, как ледяная гладь. — Руку отпустил. Деон испепелил его взглядом, но подчинился — резко, демонстративно, как ребёнок, отбрасывающий надоевшую игрушку. Затем молча наблюдал, как Асиль спокойно наклоняется и поднимает слетевший на пол пергамент. Лицо младшего брата стало мрачным, губы сжались до болезненной белизны. Он уже развернулся, чтобы уйти… но замер. Асиль, по-прежнему без единой эмоции на лице, поднёс пергамент к пламени свечи, воткнутой в старый череп. Бумага занялась сразу — шёпотом огня, голодным и красивым. Они оба молча смотрели, как пламя пожирает тонкие линии портрета. Деон — с чем-то вроде ярости, Асиль — с безразличием анатома. Когда огонь почти добрался до его пальцев, он слегка подул на него. Пламя послушно погасло, оставив тлеющий угол и закопчённый след. Асиль поднял взгляд. — Ты правда думаешь, что я променяю тебя на неё? — ухмыльнулся блондин, поднимаясь с места. — Как очаровательно ты выглядишь, когда ревнуешь. — Я не ревную, — холодно бросил Деон. — Ну конечно, — с ленивой насмешкой протянул Асиль Он отвернулся и неторопливо шагнул к двери. Рука уже коснулась ручки, когда за спиной прозвучал голос: — Что ты там хотел? Рубины? Деон остановился. — Я тебе такой ад устрою, если не получу их, — не оборачиваясь, сказал он. В голосе звучало слишком много — и угроза, и обещание, и что-то почти… отчаянное. *** Шлифуя края маленького рубина, Асиль снова и снова возвращался мыслями к подземелью, где тихо дышал в темноте Касис. Его присутствие ощущалось даже сквозь камни и стены, как странное, пульсирующее напряжение в воздухе. Асиль знал, что долго держать его там нельзя. Но и отпускать — значило признать, что всё зашло слишком далеко. Он до сих пор не решил, что с ним делать. Каждый вариант — как двойное лезвие. Казнить — просто. Но и бессмысленно. Держать — опасно. Отпустить — безумие. Однако была одна навязчивая мысль, которая не отпускала. Противоречивая, смелая, почти оскорбительная по своей сути. Она звучала голосом, от которого дрожали руки: А что, если попробовать… использовать его? С одной стороны, Рант точно будет в восторге. Он всегда был сторонником неожиданных решений. Умеющим превращать слабость в оружие. Но с другой — а не разрушит ли это всё, что Асиль строил годами? Всё, ради чего предавал, жертвовал, молчал? Он выдохнул, отгоняя мысли. Сейчас не об этом. Сейчас — работа. Маленький рубин, тщательно отшлифованный до идеальной формы вытянутого ромба, тихо светился под колеблющимся огнём свечи. Он словно дышал — живой, словно сердцебиение, спрятанное в камне. Оттенок был насыщенно-кровавый, глубокий, с почти фиолетовыми отблесками в тени. Асиль медленно взял его маленьким пинцетом, точно, аккуратно, как хирург перед первым надрезом. Скорлупа оправы лежала рядом — кусок тонкого, тёмного металла, зачернённого по краям, с лёгким завитком, будто коготь. Он вложил рубин в неё, и металл сомкнулся, как будто ждал этого веками. Серьга была почти готова. И она казалась не просто украшением — предупреждением. Тайным знаком. Символом, который никто не поймёт, кроме него. И, возможно… кроме Деона. *** — Ты никогда не заходил ко мне сам, — заметил Деон, едва Асиль перешагнул порог его комнаты. Тон был ленивым, почти насмешливым, но взгляд внимательно отслеживал каждое его движение. — Обычно я сам к тебе хожу. Асиль мельком глянул на него, но не остановился. — Ты обижен? — Тебе стоит постараться получше, чтобы обидеть меня, — парировал Деон, хотя голос его стал чуть суше. Не угроза, не упрёк, просто очередной шип в привычной игре. Вот и поздоровались. Ни улыбок, ни лишних слов. Всё, как они привыкли. Асиль нёс с собой небольшую, но заметно дорогую шкатулку, которую держал аккуратно, как нечто хрупкое. Взгляд Деона тут же скользнул к ней, выдав больше интереса, чем тот, возможно, хотел показать. Словно ребёнок, заглянувший в руки отца, вернувшегося домой. В детстве, когда он ещё носил имя Дмитрий, он всегда ждал, что тот принесёт что-то, пусть даже маленькое — конфету, безделушку, любую глупость, которая станет доказательством, что о нём помнили. Тогда чаще всего оказывалось, что это были просто бумаги. Но надежда — она же упрямая. — Как ты и хотел, — спокойно сказал Асиль и поставил шкатулку на массивный письменный стол, занимавший почти полкомнаты. Стол был настолько огромным, что в нём могла бы без труда уместиться Шарлотта целиком, если бы вдруг решила прилечь прямо в позе звезды. Деон неторопливо подошёл, никуда не спеша, но глаза его всё ещё были прикованы к шкатулке. Он провёл пальцами по гладкой крышке и с тихим щелчком открыл её. Внутри, на бархатной подушке цвета сухой крови, лежали: аккуратно сложенная ткань, крохотная колбочка со спиртом, тонкая серебряная игла и единственная серьга. Маленькая, но изящная, с рубином, отшлифованным в форму ромба. Камень играл в свете свечей, пульсировал будто живой. Свет ловился в гранях, отражался на стенах, и всё вокруг на секунду замирало в этом кроваво-красном отблеске. Брови Деона невольно поползли вверх, и на лице впервые за долгое время появилось нечто похожее на искреннее удивление. — Серьга? — переспросил он, вынимая украшение из шкатулки. Его голос дрогнул, хоть и едва. — Это ты... серьёзно? — Ты просил рубины. Я прислушался, — с ленивым равнодушием отозвался Асиль, прислонившись к столу. Он наблюдал за ним в полглаза, будто проверяя реакцию на только что разыгранный ход. Деон вертел украшение в пальцах. Оно было тяжёлым, тёплым, почти дышащим. Подарок. Такой, что цепляется за кожу. Остаётся с тобой. — Сам делал? — после небольшой паузы спросил он, всё ещё не отрывая взгляда от серьги. — Ты ведь не любишь дешёвые подарки. Асиль наклонил голову. — А серьгу ты точно наденешь. Её видно. Люди будут спрашивать. — Это угроза? — Это напоминание. Они замолчали. Деон продолжал держать украшение в ладони, перебирая пальцами острые края оправы. — Я не проколю себе ухо этой иглой, — бросил он, глядя на тонкое серебро. — Слишком скучно. Асиль пожал плечами. — Тогда я сам. Хочешь — с закрытыми глазами. Или во сне. Могу даже привязать тебя к креслу для надёжности. Деон рассмеялся коротко, с хрипотцой, будто давно не смеялся по-настоящему. — Придурок, — пробормотал он, но серьгу всё равно аккуратно отложил в сторону, прямо на подушку. — Рад, что понравилось. — Я её надену, — сказал Деон, бросив быстрый взгляд на Асиля. — Но если кто-то посмеет подумать, что ты мой любовник, я выцарапаю тебе глаза. — А если наоборот? — лениво уточнил тот. — Тогда выцарапаю всем другим. Асиль усмехнулся. Всё шло по плану. — Чтобы так посчитали, нужно, чтобы мы носили парные, — лениво заметил Асиль, скрестив руки на груди. — А я ухо прокалывать не буду. — То есть я должен это сделать, а ты — нет? — приподнял бровь Деон, не сводя взгляда с него. В голосе не было ни укора, ни удивления — только скучающее любопытство. — Ты сам не хотел, чтобы пошли слухи, — напомнил Асиль. — Ты же их не любишь. — Слухи — это полезно, — спокойно возразил Деон. — Но у меня достаточно поступков, чтобы они были правдой. Хоть и приукрашенной, хотя это сложно сделать в адрес меня. А вот ложные — я терпеть не могу. Асиль прищурился. — А ты хочешь, чтобы они были правдивыми? Ответа он не дождался. Деон, не моргая, смотрел прямо в глаза, и в этом взгляде не было привычного сарказма. Он не усмехался, не парировал. Он просто сделал полшага — может, даже меньше — и вдруг оказался слишком близко. Тепло его тела ощущалось как нечто материальное. Асиль едва заметно напрягся, но не отстранился. Он чувствовал его дыхание — ровное, чуть сладковатое, будто от пролитого вина. А потом... Тук-тук-тук. Чёткие, раздражающе громкие удары по дереву заставили воздух между ними дрогнуть. Асиль резко отступил, словно по команде. Деон, не проронив ни слова, повернулся к двери, уже полностью вернув себе маску безразличия. — Молодой господин! Доклад по поводу Перешейка! — донёсся незнакомый голос. Деон ещё мгновение смотрел в сторону двери, потом повернулся обратно — но Асиля уже не было. Ни звука, ни шороха. Только приоткрытая шкатулка осталась на столе, словно след от призрака. Он тихо выдохнул. — Трус, — пробормотал себе под нос, не без удовольствия. — Но серьгу всё равно наденет.