Восхитительный Агриче

Когда в стране случались масштабные события — вроде приёма у Императора — Рант Агриче, как бы ни тяготился, был вынужден на них появляться. И каждый раз он выбирал с собой трёх лучших детей месяца. В этом месяце, помимо Деона и Асиля, третьим стал Джереми. Мальчик то менялся местами с Роксаной, то вдруг сдавал позиции, и, как подозревал Асиль, порой сознательно уступал ей место в рейтинге. С Джереми Асиль проводил в среднем по два часа в неделю. Иногда вечером мог уделить время на тренировку. Но куда чаще он следил за ним через своих птиц. Асиль всегда оказывался рядом, когда его больная на всю голову мать в очередной раз доводила мальчика до слёз. Хотя Джереми слёзы никому не показывал. Он огрызался, дерзил, а потом забирался в дальней кладовке на крыше — туда, где его никто не искал — и рыдал. Асиль находил его каждый раз. Он не спрашивал, что случилось. Не садился рядом и не обнимал, как это сделал бы кто-то другой. Просто вставал у стены, наблюдая молча, пока рыдания постепенно не затихали. Не от стыда, не от испуга — от осознания, что плакать в его присутствии бессмысленно. — Закончил? — тихо спрашивал он, когда в кладовке становилось достаточно тихо, чтобы слышно было даже дыхание. Джереми кивал. Или молчал, уткнувшись в рукава. — Тогда встань. Мы будем работать. Это было всё. Никаких утешений, ни капли жалости — только дело. Только работа. Только цель. Джереми хватался за неё как за спасение, потому что в этом было хоть что-то определённое, понятное, стабильное. Он не знал, зачем Асиль приходит. Не знал, почему его не наказывает за слабость, но и не даёт погрязнуть в ней. Это был странный акт милосердия: вытащить из боли, не называя её, и дать направление. Асиль же просто не мог позволить ему сломаться. Пока Джереми был цел — он был полезен. А если мальчик однажды станет достаточно сильным, чтобы перестать прятаться в кладовке — тогда, возможно, станет и опасен. Асиль это знал. И всё равно приходил. Джереми стоял на старых деревянных досках чердака, босиком, в выцветшей рубашке, всё ещё мокрой от слёз. Руки дрожали, но он не жаловался. Асиль протянул ему деревянный нож. — Начнём с повторения. Атака с поворотом. Мальчик молча кивнул, перехватил рукоять обеими руками. Первая попытка — слишком широкая дуга, вторая — слишком вялая. Асиль не комментировал. Только смотрел. Джереми сам чувствовал, что делает неправильно. И от этого старался ещё сильнее. — Не маши как кухарка, — тихо заметил Асиль, подойдя ближе. — Это оружие, а не половник. Он взял его руки, поправил хват. Джереми вздрогнул от прикосновения — слишком холодные пальцы, слишком точные движения. Но не отстранился. — Сила не в размахе, а в намерении. Ты не рану должен нанести — ты должен убить. Голос Асиля был ровным, спокойным, будто речь шла о решении уравнения, а не о смерти. — Ты сможешь? Джереми кивнул. В этот раз уверенно. Асиль отступил на шаг. Мальчик снова поднял нож, вдохнул глубже. Удар — прямой, быстрый, без лишнего движения. — Лучше. Впервые за вечер в голосе Асиля проскользнуло одобрение. Маленькое, почти незаметное. Но Джереми услышал. И сжал нож крепче. Он не знал, что именно ждёт от него Асиль. Но знал точно — под его взглядом хочется стать лучше. Потому что иначе — ты не нужен. И Джереми не хотел быть ненужным. На приёмах Асиль уделял ему больше внимания. Делать больше нечего было. Когда приёмы у императора - не рыпался даже Рант. Особенно сейчас, когда он готовил восстание и осторожнее надо быть вдвойне. Поэтому Асилю не досталось никакое задание, кроме как очаровывать людей и узнавать что полезного. Он хотел уделить Джереми немного внимания, пообщаться с ним, но с удивлением не смог его найти. Не смог сразу. Несколько пронесенных им птиц нашли его через сорок минут в одном из комнат, где не было окон и только голос выдал Джереми. Входя туда, Асиль ожидал всего. Но только не этого. Джереми… общался с Силвией Фиделиан. Ну как общался? Он что-то ей трепал безумными глазами, а Силвия смотрела на него как на душевнобольного. …И было за что. — И если ты разрежешь артерию здесь, — Джереми с жаром показывал что-то на собственном запястье, — кровь вытечет быстрее, чем человек успеет закричать. Особенно если рот заранее заклеить. Я проверял. Ну… почти. Силвия Фиделиан, младшая дочь герцога, стояла перед ним в дорогом платье цвета зелёного нефрита, с приподнятой бровью и напряжённой улыбкой. Асиль вошёл как раз в тот момент, когда Джереми продолжил: — А ещё знаешь, что интересно? Некоторые тела потом twitch — дергаются. Даже когда уже всё. Не всегда, но если правильно попасть в нервный узел… — Джереми, — тихо, но властно произнёс Асиль. Ребёнок резко замолчал. Его глаза, всё ещё расширенные, метнулись к нему, как у зверька, которого поймали за запретным. — Асиль… я… — начал он, но тот уже подошёл ближе, взял его за плечо, обволакивая своим спокойствием. — Госпожа Фиделиан, прошу простить. Мой младший брат иногда забывает, что находится не в анатомическом театре, — Асиль склонил голову с лёгкой полуулыбкой, безупречно вежливо. — Надеюсь, он не сильно вас напугал? Силвия сглотнула, делая вид, что всё под контролем. — Я… не ожидала такой… осведомлённости. У него явно… богатое воображение. — У него богатая память, — поправил Асиль. — Особенно на то, чему не следовало бы учиться в девять лет. Он мягко повёл Джереми прочь, не сжимая плеча, но держа крепко. Когда они вышли в пустой коридор, тишина повисла между ними, пока Асиль не остановился и не заглянул мальчику в лицо. — Зачем ты это делал? Джереми упрямо вскинул подбородок: — Она вела себя так, будто я пустое место. Хотел, чтобы хоть посмотрела на меня нормально. Чтобы не думала, что я просто один из них. Асиль молчал ещё пару секунд, затем вздохнул. — В следующий раз выбери другую тему. И не говори о twitch. Это слишком… конкретно. Даже для меня. Джереми скривился, но кивнул. — А что ей тогда говорить? — Улыбнись и скажи, что ей идут серьги. Люди гораздо легче боятся тех, кто умеет притворяться добрыми. Асиль отпустил его плечо, но не ушёл. Просто постоял рядом. Этого Джереми хватило. *** Асиль вернулся в поместье поздно вечером, смертельно уставший. О душе он передумал сразу — не хотелось ни воды, ни усилий. Пока шел по коридору, начал стаскивать с себя одежду. Единственное, чего он сейчас хотел, — это сон. — Где мама? — спросил он, наливая себе вина. Глотнул — немного, для сна. Невис побледнел. — Леди Мария навестила её… два часа назад. И до сих пор не вышла. Асиль допил вино залпом, резко опустил пустой стакан на стол — он глухо ударился о дерево. — Напомни мне, зачем я тебя вообще держу? — в голосе его звенела угроза. — Господин… — Иди к Джереми и скажи, что я дарю тебя ему, — перебил Асиль, уже снова натягивая рубашку. — Господин! — Свободен. Значит Мария предупреждения не поняла. Пускай потом не жалуется. *** Когда Асиль показал Ранту птиц, вылупившихся из последнего яйца, тот неожиданно щедро предложил выбрать награду. Птицы, как он знал, сыграют важную роль в грядущем перевороте, и юноша заслуживал поощрения за настойчивость и хладнокровие, с которыми вел дело к результату. Асиль лишь безупречно улыбнулся. — Может, вы присоединитесь к нам за ужином? — вежливо предложил он. — Матушке будет приятно, что вы уделили ей немного времени. А мне… мне очень хотелось бы послушать подробнее о той афере, благодаря которой вы получили полный контроль над Кровавыми Вратами. Вечером, все трое собрались сначала в комнате Сиерры, а уже оттуда отправились на ужин. Сиерра не понимала, с чего это её муж решил поужинать "всей семьёй", чего никогда не делал. А после объяснений Асиля ей стало ещё хуже. В итоге служанке пришлось сделать ей макияж плотнее, чтобы скрыть её бледное лицо и искусанные губы. И так очень красивая женщина теперь действительно напоминала нимфу — дивную Армерию, которой когда-то посвящали баллады. Но даже в самом красивом цветке могут прятаться шипы. Или яд. Асиль был спокоен, почти небрежен. Он придержал дверь, как примерный сын, и проводил Сиерру взглядом — слишком внимательным, чтобы быть просто заботливым. Сейчас всё должно было сработать. Роксана, облачённая в тяжёлое бархатное платье насыщенного цвета, шла уверенно, хоть в душе тоже терзалась вопросами. Недоумение таилось в её взгляде, но внешне она сохраняла привычную гордую осанку. Они вошли в один из главных залов, где обычно устраивали родовые ужины. Все трое синхронно склонились перед Рантом, восседавшим во главе стола. Тот лениво махнул рукой, дозволяя занять места. Сиерра, словно золотая бабочка, плавным и почти невесомым движением опустилась на место по его правую руку. Её дети, более сдержанные, сели напротив, рядом друг с другом. Поначалу всё шло как на самом деле обычный семейный ужин. Асиль с вежливой настойчивостью расспрашивал отца о Кровавых Вратах, ловко лавируя между вопросами. Он и правда слушал внимательно: та многоходовка, которую провернул Рант, казалась ему почти искусством. Гениальной, жестокой и вдохновляющей. Рант рассказывал с нескрываемым удовольствием. Он по-настоящему гордился своим достижением, а делиться его подробностями с сыном, который слушал с искренним восхищением, было для него удовольствием редким и даже немного трогательным. У Асиля начало подёргиваться в висках. Он знал, что сейчас будет больно, но удержать лицо было необходимо. Самым неприятным пунктом его плана был вовсе не риск провала — все следы он зачистил безупречно, — а одно условие, заключённое в договоре с Лепреконом: чудовищная головная боль, если Сиерре или Роксане причиняли физический вред. И всё же — надо терпеть. Один вечер. Один удар. И можно будет раз и навсегда избавиться от множества проблем. — Матушка? — негромко позвала Роксана, заметив, как женщина рядом стремительно бледнеет. Даже плотный макияж уже не мог скрыть, насколько посерело её лицо. Рант прервал рассказ, переводя взгляд на жену. Сиерра не просто бледнела — её кожа стремительно синела, будто жизнь покидала её с каждой секундой. В висках Асиля устроили настоящий парад, но он позволил себе лишь сжать пальцы на коленях. — Мама?.. — тихо спросил он, чуть склонившись вперёд. Сиерра внезапно закашлялась, прикрывая рот обеими дрожащими руками. Когда она отняла их, на коже проступили яркие пятна крови. — Мама! — уже в полном ужасе закричала Роксана, вскочив с места так резко, что её стул заскрипел по полу. — Вызвать лекаря, — наконец вмешался Рант, тяжело поднимаясь со своего места. — Приведите моего. Слуга в маске бесшумно поклонился и исчез за дверью. Рант обвёл стол тяжёлым взглядом, опуская его на тарелку жены. Он медленно взял её вилку, отрезал кусок мяса и откусил, жуя с нарочитой неторопливостью. Ядов он не боялся — иммунитет был выстрадан с юности. А вот распознать яд мог с первого глотка. Без этого в Агриче не выживают. — Яд, — прошипел Рант, голосом, полным холодной ярости. В Его доме. За Его столом. Пытались отравить Его женщину. Это был не просто удар — это был плевок в лицо. Насмешка. Демонстрация. Кто-то осмелился перейти черту. Очень зря. Когда вбежал лекарь — уже не молодой, с трясущимися руками и усталым лицом — Рант даже не удостоил его взглядом. Он лишь мельком отметил, как Сиерру силой заставили проглотить зелье, а Асиль, побледнев, вцепился в спинку стула так, будто от этого зависела чья-то жизнь. Слабость, пронеслось в голове Ранта. Как только я начинаю им гордиться — он показывает слабость. Разочарование, горькое и режущее. — Господин, — раздался голос лекаря, не решившегося приблизиться слишком близко, — это полуденная смерть… Роксана вздрогнула так резко, словно её ударили. Даже служанка у стены ахнула. Асиль не пошевелился. — Если состояние леди Сиерры не улучшится до рассвета… — лекарь сглотнул, — …её, боюсь, не станет вовсе. В зале воцарилась тишина. Даже пламя в камине, казалось, потрескивало тише.