Восхитительный Агриче

— Ты же понимаешь, что если твоя мать умрёт — я лично отправлю тебя в ад? — голос Лепрекона прозвучал спокойно, почти лениво, но за его словами чувствовался безжалостный металл. Асиль, сидящий на подоконнике в своей комнате, сжав челюсти до скрипа, смерил демона ледяным взглядом. Лепрекон появлялся редко. Почти никогда. Контракт был заключён, условия ясны, но стоило Асилю приблизиться к грани — и он являлся. Как сейчас. Не для утешений, не для угроз. Для напоминания. — Всё я понимаю, — хрипло бросил Асиль, не разжимая челюстей. — В её бокале было противоядие. Особенность «Мучителя» в том, что даже при своевременном приёме лекарства симптомы останутся. Несколько дней — слабость, боль, кровь. Но не смерть. Он провёл рукой по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Голова раскалывалась. — А поскольку лекарь дал повторную дозу, всё выглядит естественно. Остаточное отравление. Никаких подозрений. Лепрекон усмехнулся, лениво прокручивая между пальцами золотую монету. — Умно, — признал он. — Но я никогда не считал тебя мазохистом, Асиль. Не считая того периода, когда ты, как преданный пёс, бегал за тем человеком, который раз в месяц пытался тебя убить. Стабильно. Асиль скривился, будто его ударили в солнечное сплетение. — Не напоминай, — процедил он сквозь зубы. — Голову сейчас разрывает. Дай мне немного… успокоиться, прежде чем я перейду к следующей части плана. Демон кивнул, и исчез, как тень, тающая при первом луче света. Асиль остался один. Головная боль гудела, как набат. Но он не сдался. Он начинал. В тот же день, когда Невис сообщил, что Мария вновь донимает Сиерру, Асиль начал строить план — как избавиться от этой женщины. Убить? Слишком просто. И одновременно слишком опасно. Если Рант узнает, что одну из его женщин убили в собственном доме — взбесится. Озвереет. После истории с Меллисандрой он и так смотрит на Асиля с прищуром. Даже несмотря на то, что тот ловко замял дело и формально остался не при делах. Но доверие Ранта — вещь хрупкая, как хрустальная ваза. Одно неверное движение — и она разлетится в дребезги. В этот раз уже окончательно. Значит, Мария должна исчезнуть его руками. Так, чтобы сам он поверил, что это было правильно. Единственно возможное решение. Асиль ломал голову. Перебирал варианты. Один безумнее другого. Болезненно. Рискованно. Но, как говорится: кто не рискует — тот не пьёт шампанского. И не избавляется от демонов перекрёстка. Поэтому он вызвал к себе Ники. Мальчик свободно передвигался по кухне — с ранних лет он проявил редкий кулинарный талант и часто ошивался среди поваров. Успехи в учёбе позволяли закрывать на это глаза. Тем более, что готовил он великолепно. Его блюда не раз заказывали сами госпожи-матери. А будучи сыном обычной наложницы, он не имел права им отказывать. С помощью Гризельды — вернее, её магии — Асилю удалось взять под контроль одну из кукол Марии. В тот день всё выглядело обыденно. Кукла вошла на кухню, якобы за чаем и сладостями для госпожи Марии. Но, подойдя к подносу, неуклюже — почти театрально — опрокинула его, разбив дорогую посуду, предназначенную для лорда. На шум сбежались повара, поднялась суета. И именно в этот короткий миг Ники, ловко и без лишних движений, закинул противоядие в графин с ягодным соком. Сиерра не пила алкоголь, и почти наверняка выберет именно его. А кукла — уже в столовой — аккуратно отравила мясо. Ход был безумно рискованным. Слишком много неизвестных, слишком тонкий расчёт. Но оно того стоило. Ради спокойствия Сиерры. Ради будущего. Ради свободы от демона перекрёстка. Яд оказался спрятан в пёстром и нелепом платье куклы. Глубоко. Искусно. Спрятан так, что его бы, скорее всего, и не нашли… если бы поиском не руководил сам Рант. Когда он узнал, кто в тот вечер нёс еду в зал, ярость его была безмерна. Бедный слуга, попавший под руку первым, забыл не только последовательность событий, но и собственное имя — и мог только бормотать, как заклинание: — Я ничего не делал… я ничего не делал… Потом гнев обрушился на кухню. И там выяснилось: из посторонних были лишь Ники и одна из кукол Марии. Ники тоже досталось, но его обыск и допрос не дали ничего. Мария, впрочем, подтвердила: да, действительно, она отправляла свою куклу за чаем для себя. Яркий, привлекающий внимание наряд был буквально разобран по швам, и в подоле нашли маленький колп с ядом. — Это не я! — закричала Мария в ужасе, побледнев, — Зачем мне это делать?! — Вы годами терроризировали мою мать, — жёстко напомнила ей Роксана, — Когда вам прямо говорили, что ей неприятно, когда мы с братом вам угрожали — вы не останавливались. Завидно стало? Мария замерла, как избитая, злая, больная собака — готовая броситься, но боящаяся. — Деон теряет позиции, моей матери благоволит отец, а вы отходите на задний план. Но насколько тупой надо быть, чтобы пытаться её отравить прямо за ужином с отцом? — Роксана не унималась. — А если бы именно ему попалась та тарелка? — Я… я этого не делала! Рант! — в глазах Марии был страх, безумие и отчаяние, — Ты же знаешь, я бы никогда! — Лет двадцать назад, может, и поверил бы, — тихо, почти устало ответил лорд Агриче, — Но не теперь. Что с тобой стало, Мария? У тебя была хорошая жизнь — достаток, сын, спокойствие… А ты с каждым годом только… Он не успел закончить. — Сыном?! — взревела она и махнула рукой в сторону стоявшего неподалёку Деона. — Вот этим сыном?! У меня был только один сын — Даймон! Этот выродок убил его! Мало кто заметил, но Асиль, прекрасно знавший Деона, уловил едва заметное дрожание в его взгляде. Как будто что-то внутри на миг надломилось. Тот лишь сильнее поджал губы и молча выпрямился, игнорируя крик матери. — Я говорила тебе! — Мария почти захлёбывалась, — Говорила кучу раз, что это он! Он убил Даймона! — Доказательств не было, — бросил лорд Агриче с ленивым раздражением, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Мне следовало задушить этого выродка своими руками! Тогда, когда было ещё не поздно! На миг Асиль почувствовал искреннюю жалость к Деону. Как ни крути, всегда больно слышать, как мать с таким отвращением говорит о собственном ребёнке. Да, Деон был далёк от образа добродетельного сына. Но и Мария — не та, кто имела право осуждать. Деон встретился с Асилем взглядом. В глазах плескалась что-то глубокое, тяжёлое — а потом он резко отвернулся и отошёл к окну. Словно разговор его больше не касался. Или наоборот — слишком касался. — Эта женщина готова убить собственного ребёнка, — не унималась Роксана, перепуганная за мать, — Что ей какая-то соперница? Если бы она только знала, кто действительно виноват… — Я не стану убивать тебя, — наконец заговорил Рант, словно опуская топор приговора, — Не сразу. Он сделал шаг вперёд, голос его был спокоен, но в этом спокойствии слышалось что-то холодное, смертельное. — Запереть её в Белой башне. Я запрещаю кому-либо, кроме стражи, входить к ней. Заблокировать все окна и двери. Никакого света. Никаких разговоров. Только один раз в день — еда. Откажется есть — пихайте силой. Пусть у тебя будет вся оставшаяся жизнь, чтобы обдумать свои поступки. Это было по-настоящему жестоко. Хуже смерти. Асиль невольно поёжился. Он представил себя на месте Марии — запертым, в темноте, без звуков и лиц, с вечной тенью одиночества. Мурашки прошлись по его коже. А потом пришло понимание: он сам обрёк её на это. Наверное, совесть бы его мучила… если бы это была другая женщина. Но Марию было не жаль. *** Голова у Асиля всё ещё болела, пусть уже не так остро, как в первые минуты. Сиерре становилось немного лучше, и боль теперь ощущалась как глухой, навязчивый звон. Терпимый, но раздражающий. Он совсем не был настроен на разговор — особенно с Деоном. Хотя, по правде, не удивился его появлению. Не удивился — но и не обрадовался. Проигнорировав очередной болезненный пульс в висках, Асиль бросил на брюнета вопросительный взгляд. — Это ты сделал, — холодно произнёс Деон, подходя ближе. — Хотя не ожидал, что ты способен использовать собственную мать в качестве жертвенного агнца. Асиль и сам не ожидал. Но вслух сказал другое: — С чего ты это взял? — Не держи меня за идиота. — Ну, допустим. И что теперь? Я предупреждал Марию. Не вняла — сама виновата. А что, тебе жаль её? — он усмехнулся, слишком мягко, почти по-доброму. — Сдашь меня? Ну давай. Беги к отцу, расскажи всё. Уверен, при желании ты и доказательства подтянешь. Спаси свою матушку. Деон насупился, взгляд стал колючим. — Чтобы ты занял её место? — А кто тебе дороже? — без тени иронии спросил Асиль. — Я? Или женщина, которая тебя родила? Наступила короткая, тягучая пауза. — Ты, — прозвучало просто и тихо. Асиль не был готов к такому прямому ответу. Настоящему. Впервые за долгое время он искренне удивился. Даже головная боль на миг отступила, уступив место странному ощущению — не облегчению и не радости. — Ляжешь сегодня со мной, — сказал Асиль, спокойно, почти обыденно. — Всё равно не усну, пока не узнаю, что с матерью стало лучше. — Слабак, — усмехнулся Деон. — Зато не сирота при живых родителях. Деона словно ударили. Он резко отвернулся, сбрасывая ботинки, будто хотел поскорее отгородиться от всего. Асиль тяжело выдохнул. — Деон… — Замолчи. Асиль послушно замолчал, но всё равно перехватил его за локоть, заставляя обернуться. Почти силой. Другой рукой коснулся щеки — мягко, большим пальцем провёл по скуле, задел серьгу. Его взгляд стал глубже, тише. Он потянулся вперёд — едва коснулся губами губ. Это было не поцелуем. Просто дыхание. Намёк. Разрешение — если бы захотел. Но вместо этого Деон сам притянул его к себе. За плечи. За спину. Не резко — уверенно. Руки скользнули ниже. До ремня. — Могу я? — Нет. — коротко, твёрдо. Но не оттолкнул. И этого было достаточно. Деон нехотя отпустил его и, молча стянув с себя водолазку, направился к кровати. Асиль не сразу двинулся за ним — взгляд сам скользнул по его спине. Широкие, уверенные плечи, сильные руки, светлая кожа с разбросанными шрамами. Ни один из них не портил — наоборот, каждый добавлял свою ноту в чужую историю. Хотелось рассматривать, угадывать, трогать. Он не удержался. Подошёл ближе, преодолевая тупую боль в голове, и кончиком пальца провёл по одному из самых длинных, заметных следов. Деон напрягся, будто хотел обернуться, но Асиль мягко положил вторую руку ему на плечо, не давая двигаться. А пальцы продолжили своё неспешное движение — от лопатки до пояса, от тонкой линии до более грубой. — Нравится? — усмехнулся Деон, голос хрипло-самодоволен. — Нравится, — честно ответил Асиль. — Говорят, шрамы украшают мужчин. Но тебя... тебя они делают совершенным. Вдоволь наигравшись и вдоволь налюбовавшись на на удивление терпеливого Деона, Асиль всё же скинул ботинки и лёг на кровать, не снимая одеяла. Он не собирался спать — просто дать телу отдохнуть. Рядом, почти бесшумно, устроился Деон, опуская голову на подушку. Потянулся ближе, и его пальцы легли на бедро Асиля. — Я не в настроении, — хрипло бросил тот. — Почему? — Почему? — Асиль даже приподнялся на локтях, возмущённо глядя на него. — Моя мать едва не умерла у меня на глазах. А ты спрашиваешь — почему? — А моя мать сейчас переживает наказание, хуже любой пытки, — напомнил Деон, не отводя взгляда. — Но я же не устраиваю истерику, не падаю в обморок. — Я тебя сейчас скину с кровати, — процедил Асиль. — Попробуй, — усмехнулся Деон, и в голосе его звучал вызов. Очередной приступ головной боли заставил Асиля невольно поморщиться. Сука. Ошибка. Деон тут же заметил это — приподнялся, нахмурился. — Тебе больно? — он аккуратно протянул руку к его голове. — Что такое? — Всё нормально… — Нормально? — недоверчиво фыркнул Деон, уже коснувшись лба. Его ладонь была сухой и прохладной — и от этого, как ни странно, стало чуть легче. Асиль прикрыл глаза, тяжело выдохнув. — На солнце запёкся, что ли? — пробормотал Деон. — Принести воды? — Не надо, — глухо отозвался Асиль. — Пройдёт. Скоро. Послышался громкий стук в дверь. Асиль тут же напрягся, резко обернувшись, а Деон вскочил с места и начал в спешке натягивать одежду. — Кто там?! — резко окликнул блондин. — Молодой господин! Леди Сиерра пришла в себя! — прокричал из-за двери голос Рикона. И в ту же секунду боль, терзавшая голову, исчезла. Будто стальные, раскалённые путы внезапно разжались, отпустив его разум. Дышать стало легче, тело — свободнее. Скрыть это было почти невозможно. — Иду, — коротко бросил Асиль и быстро направился к выходу.