Восхитительный Агриче

— Ты украл моего коня, — заявил Асиль, осматривая доску так, будто это место преступления, а он — единственный живой свидетель. — Когда? — искренне удивился Деон. Настолько натурально, что на секунду ему можно было поверить. Если бы ты, конечно, не знал Деона. Эти кроваво-красные глаза с короткими, густыми ресницами, почти скрытые лукавой чёлкой… Они глядели с таким невинным интересом, будто он сейчас спросит, где находится конь в принципе. Или кто это вообще такой. Асиль силой оторвал взгляд, вернулся к доске — и понял, что конём всё не ограничилось. — Где ферзь? — Ушла в отставку. Достойно. — Деон даже не моргнул. — Шахматы учат терпению и стратегии, — напомнил Асиль строго, как отец-наставник. — Так учись. Я что, мешаю? — самодовольно ухмыльнулся Деон. Асиль вздохнул: — Верни мои фигурки. — А что мне за это будет? — шепнул младший, наклоняясь вперёд. Его торс почти накрыл шахматную доску, как надвигающийся шторм. Король и королева рухнули на бок, сдавшись без боя. Битва окончена, жертвы учтены, победитель мерзко улыбается. — А ты чего хочешь? — выдохнул Асиль, понимая, что это ловушка. — Ну… может, возьмёшь меня с собой? На ту странную игру, в которую играют мелкие. — Ты хочешь поиграть с детьми? — переспросил Асиль, подозрительно прищурившись. — Я не говорил, что собираюсь играть с ними, — ответил Деон, лениво перебирая светлые пряди брата. — Я сказал — возьми меня с собой. А там уже посмотрим, кто с кем будет играть. Не успел Асиль даже кивнуть в ответ, как в дверь постучали. Деон тут же скривился так, будто ему сообщили, что все мандарины в Агриче внезапно сгнили, сбежали и больше никогда не вернутся. — Можно я его убью? — лениво предложил он, неохотно отстраняясь. — Не смей, — отрезал Асиль, даже не глядя на него. Словно по команде, дверь распахнулась, и в комнату вошёл Рикон — с лицом человека, который уже понял, что ему за это когда-нибудь прилетит. В руках он держал запечатанный конверт и двигался прямиком к Асилю, будто на конвейере. Поклонился коротко — мол, не обижайтесь, я всего лишь посыльный, не стреляйте, — и молча передал письмо. На конверте красовалась тяжёлая восковая печать — белая змея, свернувшаяся кольцом, и два фиолетовых глаза, как два холодных шепота. Эстель. — О, — только и сказал Асиль, вчитываясь в символ. Потом спокойно забрал письмо. Деон между тем поднялся с места, обошёл брата и, будто случайно, навис у него за спиной, сунув нос ровно туда, куда не следовало — в ещё не распечатанное письмо. — Ты что-нибудь слышал о личных переписках? — уточнил Асиль, не поворачивая головы, но голос был ледяным. — Не-а, — весело отозвался Деон, глядя, как если бы письмо само вот-вот прочитается ему вслух. Асиль распечатал письмо, взгляд скользнул по строчкам с выверенным, чересчур аккуратным почерком — таким, будто автор боялся не то что помарку оставить, а вообще подышать рядом с пергаментом. Эстель писал, словно сдавал экзамен, и каждый штрих был под контролем, как солдат на параде. — Почерк как у архивариуса с тревожным расстройством, — не выдержал Деон, наклонившись ближе. Он вцепился взглядом в текст, и даже не пытался скрыть, как его раздражает лаконичность. Место, дата, подпись. Ни одного «дорогой», ни «с уважением». Голая суть. — Ты уже встречался с ним на этой неделе, — невзначай заметил он, будто бы просто прогуливался мимо темы. Асиль не обернулся. — И что? Эстель — интересный и полезный собеседник. Мне будет приятно провести с ним время. — Конечно. Особенно если он вздумает принести тебе травяной сбор для улучшения сна и моральной стабильности, — проворчал Деон. Асиль проигнорировал. Он поднёс письмо к подсвечнику в виде черепа на столе, и пламя моментально взяло в плен тонкий пергамент, оставляя лишь закрученный пепел и слабый запах розмарина. — А я? — Деон склонил голову, с почти детским укором. — Я редко бываю в Агриче. Выполняю задания отца. Выполняю твои задания. Иногда даже без убийств, заметь. Это требует усилий. Асиль наконец обернулся, с лёгкой тенью улыбки, будто баловал не брата, а разбалованного вальта при дворе. — И я очень тебе благодарен. Ты же знаешь, как я ценю тебя. — Знаю, — Деон ухмыльнулся. — Но не вижу. Только чувствую по крохам, как бедный ребёнок в остроге, которому кинули корку хлеба через решётку. Ухмылка у него была самая настоящая, дерзкая, и едва-едва окрашенная вызовом. Притворство — не его стиль. Деон лицемерил только в крайних случаях. Или когда хотел поиграть. Асиль чуть сощурился, словно снова взвешивал каждое слово брата. — Эстель нужен мне живым, — тихо напомнил он. Спокойно, без угрозы, но с той интонацией, при которой люди обычно начинали писать завещания. — Тогда, ради его же блага, пусть держится от тебя подальше, — хмыкнул Деон. — Я видел, как он на тебя смотрит. Словно бездомная дворняжка на прохожего, что однажды дал ей еду и почесал за ухом. Он теперь верит, что у тебя есть душа. — У меня есть душа, — лениво отозвался Асиль, подходя ближе. — У тебя? — насмешливо вскинул бровь Деон. — Конечно. Храню на верхней полке, в банке из-под чая. Между сушёными змеями и чьими-то неисполненными обещаниями, — спокойно ответил Асиль, не поднимая взгляда. — И как, кормить не забываешь? — Только по праздникам. По рецептам леди Сиерры. И исключительно серебряной ложечкой. Деон усмехнулся шире, словно знал нечто, чего не знал никто. Его рука потянулась к чужой шее — резким движением, без намёка на нежность. Сначала губы, тёплое дыхание. Потом — укуc. Сильный, с нажимом, как будто метил территорию. Асиль не зашипел, не вскрикнул, но дёрнулся. Рука почти рефлекторно схватила Деона за волосы и рванула вверх — резко, без сантиментов. Лицо младшего отпрянуло, но он не сопротивлялся, только дьявольски довольно смотрел снизу вверх, а по губе стекала тонкая струйка крови. — Ты уже забыл, кто тут сверху? — холодно спросил Асиль. — А ты разве позволил забыть? — прошипел Деон в ответ, и ладонь его легла на колено брата — медленно, но с притязательным нажимом. — У меня встреча, — напомнил старший, не отводя взгляда. — Пусть твой щенок подождёт, — зарычал Деон, — Я вообще не понимаю, как ты умудряешься о нём думать, когда я рядом. Или ты просто хочешь, чтобы он потом нюхал твой запах и ломался ещё больше? Он опустился на одно колено, как будто собирался встать на службу, но взгляд его оставался хищным, не подчинённым. Деон не знал, что такое подчиняться по-настоящему. Он знал только азарт — и страсть к разрушению. — Ты не из тех, кого стоит показывать. Ты из тех, кого прячут в самых тёмных комнатах, — бросил Асиль, склонившись ближе, чтобы сказать это ему прямо в лицо. — Иди смой с губ мою кровь, прежде чем тебе сорвёт башню окончательно. — Может, мне понравится без головы, — выдохнул Деон и всё же отступил. Асиль повернулся к зеркалу, поправляя перчатки, даже не глядя на него: — Вечером. Если всё ещё сможешь встать — тогда приходи. *** — Асиль, — с искренней, почти детской радостью улыбается Эстель, вскакивая со своего места, когда тот вошёл. Деон в чем-то, как всегда, оказался прав. Эстель и правда напоминал уличного щенка — слишком преданный, слишком верящий, что один добрый жест может что-то значить. Асиль посмотрел на него с лёгкой тенью жалости. Этот мальчишка никогда не станет для него чем-то большим, чем полезный справочник с ножками, знаток ядов, собиратель редких образцов, не более. Но улыбку он ему всё же отдал — копию, зеркальное отражение, не более. — Эстель, — кивнул он легко. — Как поживаешь? Что нового за эти... три дня? Хваферион усмехнулся. Горько. Тонко. Так, будто эта шутка касается его лично. — Придворный лекарь поставил мне срок. Три года, — произнёс он почти шёпотом. Асиль замер, не дойдя до стула. Он медленно, будто через силу, поднял взгляд и посмотрел на него. Тот стоял прямо, не прячась. Но пальцы его дрожали. Лёгкая судорога прошла по губам, когда он попытался улыбнуться второй раз — и не смог. Тишина повисла между ними. Неудобная. Почти липкая. — Ну, — сказал наконец Асиль, спокойно, точно обсуждая прогноз погоды, — Лучше, чем три месяца. — Или три дня, — подхватил Эстель, чуть слышно. — Да. Я тоже так подумал. Он не просил жалости. Не просил ничего. Лишь посмотрел на него так, словно хотел остаться в этой тишине — ещё хотя бы минуту. В ней не было осуждения, ни просьбы, ни укоров. Только принятие. Асиль тихо выдохнул и всё же сел, подхватив бокал. — Тогда не трать время зря, Эстель. У тебя его всего тысяча дней. Лучше бы они были тебе в радость. — Можно… одну маленькую просьбу? — голос Эстеля был севшим, будто слова с трудом протискивались сквозь горло. — Конечно, — отозвался Асиль, всё ещё стоя у кресла. — Моя Ниори… — Хваферион опустил взгляд. — Анаконды её подвида живут до тридцати лет. Мы вместе почти с рождения. Я всё время думал, что доживу с ней до конца. А теперь, выходит, она останется без меня. Асиль не стал перебивать. Он уже понял, куда всё идёт. — Если… если тебя не будет рядом, она умрёт от тоски. А если я уйду раньше — ты ведь позаботишься о ней? Он поднял на него тот самый взгляд — тёплый, щенячий, беспомощный. От которого хотелось отвернуться. — Конечно, — выдохнул Асиль. — Но, Эстель... не отмеряй себе остаток жизни, как срок в тюрьме. Эти три года — твои. Живи их. Не страдай — живи. Хваферион усмехнулся. Но усмешка вышла криво, натянуто. И странно жгуче. Он встал, медленно, будто каждое движение давалось ему с трудом. Обошёл стол, встал рядом. Молчал. Асиль поднял взгляд — и сразу понял, что-то в нём изменилось. — Действительно… — сказал Эстель медленно. — Я хочу попробовать кое-что. — Что именно? — нахмурился блондин. — Обещай, что не ударишь. — Постараюсь, — сухо отозвался Асиль. Он уже начал подозревать неладное. И не успел отшатнуться. Поцелуй был коротким. Неловким. Таким, каким бывает только первый поцелуй, который не должен был случиться. Неуверенные губы, тёплое дыхание. Руки дрожали. Асиль не ответил. Не оттолкнул — но и не ответил. Просто стоял, как камень. Когда Хваферион отпрянул, на его лице будто боролись сразу два человека. Один — надеющийся, другой — уже раздавленный. — Прости, — выдохнул он. — Просто… мне так хочется хоть один раз... перед смертью... Асиль молча смотрел на него. Не злился. И не жалел. Только чувствовал, как внутри расползается неприятное ощущение — как будто кто-то воткнул нож не в грудь, а в совесть. — Эстель, — произнёс он наконец. — Не повторяй это больше. Никогда. И Хваферион кивнул. Слишком быстро. Слишком покорно. За окном что-то треснуло. Или сломалось. Возможно, это был кто-то из них.