Восхитительный Агриче

Красные волосы разметались по каменному полу, как кровавый ореол. Тонкие девичьи запястья, зажатые в тяжелых манжетах, дергались, поднимая цепи вверх, и с каждым движением искрились, прожигая кожу тонкими разрядами магии. По губам текла тонкая струйка крови, которую она даже не пыталась сглотнуть. Взгляд зеленых глаз, остекленевший от боли, был устремлен в пустоту. Возвращение Ранта началось с того, что он запер жену в ее покоях. А с тройкой детей спустился в комнату для наказаний. Досталось там всем. Асиль, стоя на колене, едва сдержал рефлекторный рывок, когда по телу Шарлотты пронеслась волна желтой энергии. Заряд был рассчитан точно — недостаточно, чтобы убить, но достаточно, чтобы мышцы свело судорогой, и она с глухим стоном рухнула на пол. Следующая волна, рожденная самим напряжением цепей, вырвала у нее сдавленный, животный писк. Слабость Рант не прощал никому. — Как можно быть настолько тупоголовой? Безответственной? — Лорд Агриче не подбирал выражений, его голос гремел под сводами, отражаясь от голых стен. — Иначе и не скажешь! Двое его сыновей, Асиль и Деон, дожидались своей очереди, склонив головы. Но Рант видел — видел мельчайшие гримасы, сжатые челюсти, тень неповиновения в их глазах. Слишком самовлюбленные. Забыли вкус страха. Пора было напомнить. Асиль сцепил зубы до хруста, чувствуя, как холодная ярость смешивается с леденящим страхом. Но не за себя. Его взгляд, будто пригвожденный, не отрывался от Шарлотты, которая, стиснув зубы, с нечеловеческим усилием снова поднималась на ноги. Ее тело выгнулось в немом крике, когда очередной разряд, уже не желтый, а синевато-белый, прошелся по ее конечностям. Безмолвный слуга у стены держал эффект, пока Рант не отмахнулся. — Ты у меня из Грязной улицы вылезать не будешь, — прорычал он, и в его голосе звучало отвращение. — Чтобы к рассвету тебя здесь не было! И не возвращайся, пока всех под Агриче не подмяла! Приговор прозвучал как удар хлыста. Грязная улица — самое дно города, кишащее отбросами и предателями. Ссылка туда для Шарлотты была хуже любой пытки. Асиль почувствовал, как по его спине пробежал ледяной пот. Он видел, как по лицу сестры, искаженному болью, скользнуло не отчаяние, а та самая, знакомая ему до оскомины, яростная решимость. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и Рант, наконец, отвлекся от нее. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, медленно перешел на Асиля. — А теперь твоя очередь, блестящий стратег, — его губы растянулись в безрадостной ухмылке. — Объясни мне, как ты умудрился провалить все, к чему прикоснулся? Асиль мог лишь склонить голову. Рант не требовал ответов — это был риторический вопрос, а любое слово звучало бы как жалкое оправдание. — Разве Деон хоть раз заставлял меня разочароваться? — красные глаза на мгновение устремились ко второму сыну, и в них вспыхнуло нечто, похожее на одобрение. — Нет. Он был профессионалом! Даже сейчас, в ярости, он не оставлял попыток стравить их, бросить кость голодным псам и посмотреть, кто первым вцепится в глотку другому. Следующая волна светлой магии пробежала по телу блондина, но тот не позволил себе даже зажмуриться, лишь губы побелели от напряжения. — Так скажи мне, чем ты заслужил его место на родовом ужине и в рейтинге? — длинные, костлявые пальцы впились в лицо Асиля, сжимая скулы до посинения и грубо вскидывая его голову. — Ты же ничего не сделал. Ни один приказ не выполнил. Кого ты убил из приказанных? — Наследника Хваферионов... — прохрипел Асиль, чувствуя, как железная хватка выворачивает ему челюсть. — Так он живой! Я своими глазами видел! — Лорд резко швырнул его лицо от себя, и Асиль едва удержался, чтобы не рухнуть головой о камень. Но следующий удар — тяжелый ботинок, придавивший его затылок к полу, — вернул его в унижение. — Что с сучкой Фиделианов? — Ускользнула с братом... — Бесполезный кусок дерьма! Удар ногой пришелся по виску, отбрасывая его назад. А следом обрушилась новая волна магии — извращенная, искаженная версия целительной магии Касиса, превращенная в орудие пытки. Она не лечила — она прожигала изнутри, будто раскаленные иглы вонзались в каждый нерв, в каждый орган. Асиль прокусил внутреннюю сторону щеки до крови, чтобы не издать ни звука. Рот наполнился железным привкусом. Его тело выгнулось в неестественной дуге, мышцы свело судорогой. — А теперь ты! — Лорд повернулся к Деону, застывшему в позе натянутой тетивы. — А ты молодец. Хоть кто-то сегодня меня не разочаровал! Хоть у кого-то остались крупицы мозгов! От этих слов младший сын не расслабился ни на йоту. Казалось, он прикладывал все силы, чтобы не оглянуться на Асиля, не встретиться с его взглядом. — Ты можешь идти, отдыхать, Деон. С завтрашнего дня ты возглавляешь Палачей. Этими словами Рант подписал приговор Асилю. Это было публичное низложение. Лишение статуса, власти, всего, что он когда-то завоевал. Резким движением Рант выдернул из-за пояса старшего сына его собственный, отточенный как бритва, узкий меч и бросил его к ногам младшего. Лезвие звякнуло о камень. — Теперь он твой. Деон не спешил прикасаться к рукояти. Он смотрел на клинок, лежащий между ними, как на гремучую змею, словно тот был проклят и мог обжечь саму душу. — И чего ты ждешь? — прорычал Рант, его терпение лопнуло. Только тогда Деон медленно, почти церемонно, наклонился. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и в этом жесте не было триумфа — лишь тяжесть, словно он поднимал не оружие, а гробовую крышку. Он поднял меч, не глядя на Асиля, но каждый мускул в его теле кричал о разрыве, который только что совершился. И в воздухе повис немой вопрос: что теперь?

***

Шесть месяцев спустя. Весь дом стоял на ушах. Точнее, младшие Агриче, хотя они и пытались скрыть свое напряжение за масками безразличия. Причина была веской — Асиль возвращался после шестимесячной ссылки в Кровавых Вратах. Шарлотта, сосланная на Грязную улицу, должна была вернуться позже. С их отъездом все их обязанности и полномочия легли на плечи Деона и младших отпрысков. Для Деона эти месяцы растянулись в бесконечную, изматывающую пытку одиночества. Асиль запретил ему вести переписку, разрешив лишь отправлять короткие донесения через Рубина — маленькую, быструю птицу, чья грудка могла вместить считанные слова. И ни на одно из этих скупых посланий он не ответил. Оба они утонули в ворохе дел и под тотальным контролем Ранта, окончательно потерявшего доверие ко всем и вся. И когда, наконец, пришла весть, что Асиль замечен у границ владений Агриче, последние часы ожидания стали мучительнее всех предыдущих месяцев. Деон пытался отвлечься — брался за отчеты, уходил в тренировочные залы, проверял вольеры с чудовищами. Но буквы в документах расплывались перед глазами, клинок в руках чувствовался чужим, а рычание зверей не могло заглушить внутреннее напряжение. И вот, наконец, раздался четкий, размеренный стук шагов в парадном зале. Деон замер, сердце заколотилось в груди с такой силой, что стало трудно дышать. Все эти месяцы он представлял себе эту встречу. Что он скажет? Как поведет себя Асиль? Изменился ли он? Он сделал шаг вперед, затем еще один, двигаясь на автомате, не сводя глаз с двери. В воздухе витало электрическое ожидание. Возвращение Асиля означало не просто конец ссылки. Это был перелом. Начало новой игры, новых расчетов, новой борьбы за место под солнцем. И Деон, прождавший все эти долгие полгода, теперь не знал, чего ждать от того, кто когда-то был его солнцем, его палачом и его единственным якорем. Асиль скинул с головы плотный, пропыленный капюшон, и в парадном зале будто похолодало. Он... изменился. Глухая черная одежда, потертая и простая, резко контрастировала с его неземной, почти вычеканенной внешностью. Золотые волосы, когда-то аккуратно убранные, теперь свободно спадали почти до плеч, делая его похожим на изможденного льва. Но больше всего поражало лицо. Совершенные черты были теперь искажены грубым, плохо зажившим шрамом, который резкой диагональю рассекал левую бровь и спускался к углу губы, запечатывая ее в вечной полуусмешке. Он стоял, не двигаясь, и от его молчаливой фигуры веяло ледяным холодом Кровавых Врат. Их взгляды встретились всего на миг. В глазах Деона, будто в вспышке молнии, пронеслись тоска, отчаяние и щемящая, запретная радость. Но в глазах Асиля не было ничего. Ни тени узнавания, ни искры воспоминаний. Лишь плоская, безжизненная гладь замерзшего озера. Сердце Деона сжалось так больно, что на миг перехватило дыхание. Этот айсберг за долгие полгода не растаял ни на йоту — он стал еще холоднее, еще неприступнее. Асиль отвернулся, и его безразличный, тяжелый взгляд скользнул по каждому из младших, собравшихся на балконе. Ники и Лианна, не в силах сдержаться, радостно улыбнулись ему. Кай неслышно помахал рукой, а Лорас даже сделал шаг вперед, желая подбежать. Блондин безразлично отметил, как они вытянулись и повзрослели за эти месяцы. И почти незаметно покачал головой. Четкий, неоспоримый сигнал: не подходить. Он позже проведет с ними время. Сейчас его путь лежал в кабинет лорда, чьи дни, как Асиль уже, должно быть, рассчитал, были сочтены. Он прошел мимо Деона, не удостоив его больше ни взглядом, ни словом, оставляя за собой в воздухе ледяную пустоту и горькое осознание: что-то между ними сломалось окончательно, и шести месяцев одиночества оказалось мало, чтобы это починить.

***

Деон целый день не мог подступиться к Асилю. Казалось, за ним везде вилась незримая тень — то ли слуг отца, то ли его собственных новых приспешников. Он не мог просто исчезнуть, не привлекая внимания. После того как старший на несколько часов пропал в кабинете лорда, он сначала направился к покоям матери, где просидел еще полтора часа. Брюнет уже хотел перехватить его там, но его, в свою очередь, перехватила Роксана. С ней шутки были плохи. Этой стоило лишь ненароком обмолвиться лишним словом в присутствии отца — и все. Потом она будет хлопать невинными глазками и строить из себя дурочку, хотя, возможно, ничего и не придется строить. Стоило Асилю уехать и ослабить хватку, как она тут же начала свою игру. Или пыталась. Вербовала слуг, некогда преданных Асилю, склоняла на свою сторону младших, которые, впрочем, смотрели на ее попытки с откровенным скепсисом. Хватило же ума не лезть к самому Деону, который за эти месяцы превратился в худшую, самую мрачную и нетерпимую версию себя — все из-за этой изматывающей тоски. И лишь глубокой ночью Асиль вернулся в свои покои, позволив всем младшим утолить их тоску по нему и оценив, как они изменились. Деона он даже не попытался искать. То ли знал, что тот сам придет. То ли... Младшему было больно даже думать о других вариантах. Наконец, под покровом ночи, Деону удалось ускользнуть от слежки. Он, как тень, проскользнул в покои Асиля. Пустота встретила его гулким безмолвием. Где он? Сердце заколотилось чаще. Он затаил дыхание, и по телу пробежали мурашки, когда его пальцы коснулись ручки двери в смежную комнату. Холодный металл на мгновение словно обжег кожу. Он тихо приоткрыл дверь. Оттуда струился мягкий свет. В ванной комнате горело несколько свечей, отбрасывая на стены пляшущие тени и создавая атмосферу таинственного, почти интимного полумрака. От массивной медной ванны поднимались густые клубы пара, наполняя воздух влажным теплом и едва уловимым ароматом дыма и кожи. Но его самого там не было. Он сделал всего несколько шагов вглубь комнаты, и тут же из клубов пара, словно призрак, резко возникла рука, направленная ему в горло. Рефлексы сработали быстрее мысли — его пальцы железным обхватом перехватили чужое запястье. И тут же ослабли, едва кожа коснулась кожи. Он понял. Понял, кто это. Он не сопротивлялся. Ни когда Асиль с силой вырвал свою руку. Ни когда его с глухим стуком прижали к холодной каменной стене. Ни когда длинные, сильные пальцы вновь сомкнулись на его шее, не оставляя воздуха, но и не пережимая артерии. — Асиль... — выдохнул Деон, и имя сорвалось с его губ вместе с последним остатком воздуха, с шестимесячным грузом одиночества, с горькой обидой и с такой щемящей, всепоглощающей радостью, что у него в глазах потемнело. Он сам не знал, что в одно слово, в одно имя можно вложить целую вселенную чувств. Что в нем самом скрывалась такая бездна. Все, что копилось все эти долгие, пустые месяцы, вырвалось наружу в этом единственном, сдавленном шепоте. Асиль, стоящий перед ним в одних темных брюках, с мокрыми волосами, прилипшими ко лбу и щекам, смотрел на него несколько секунд. Его пронзительный взгляд сканировал каждую черту, каждый след усталости и напряжения на его лице. А потом он медленно моргнул. И лед в его глазах дрогнул. В них мелькнуло нечто узнаваемое, живое, пробивающееся сквозь толщу арктического безразличия. — Тебя не видели? — его голос прозвучал тихо, хрипло от пара или от чего-то еще, но в нем уже была тень былой энергии, чуть живее, чем у марионеток Золотых. Хватка на горле ослабла, превратившись из угрозы в жест контроля, фиксируя его голову на месте, не позволяя отвести взгляд. — Точно нет, — выдохнул Деон, и его собственный голос прозвучал сипло и предательски громко в тишине комнаты. И в следующий миг Асиль наконец поцеловал его. Это не было нежностью. Это было столкновение. Голодное, яростное, почти жестокое слияние, в котором смешались горечь разлуки, яд сомнений и пьянящее облегчение от того, что они все еще живы, все еще здесь, все еще способны чувствовать это — пусть даже только так, в темноте, украдкой от всех. — Я так скучал... — выдохнул Деон, стоило губам оторваться всего на секунду, чтобы глотнуть воздух, пахнущий им, паром и долгожданной близостью. Хотя он скорее умер бы от удушья, чем снова пережил бы эту пустоту. Асиль запустил руку в его уже сильно отросшие, почти до поясницы, жесткие волосы и с силой опрокинул его голову назад, обнажая горло. У Деона подкосились ноги, когда чужие сухие, горячие губы прижались к коже, а следом — острые зубы. Месяцы вынужденного воздержания, тотального одиночества сделали его до смешного, до боли чувствительным к каждому прикосновению, к каждому вздоху. Он тут же вцепился в чужие плечи, пальцы впиваясь в упругие мышцы, с наслаждением позволяя тому кусать и метить сколько угодно. Пусть оставляет синяки, шрамы, любые следы — лишь бы они были доказательством, что это не сон. — Эти месяцы без тебя словно ад, — прошептал он в потолок, чувствуя, как по его телу пробегает судорога от очередного укуса. Ответа не последовало. Лишь особенно сильный, почти болезненный укус в основании шеи, заставивший его аж подпрыгнуть. — Ты думал обо мне? — сорвался с губ вопрос, детский, насущный, от которого он не мог удержаться. — Каждый день, родной, — наконец прозвучал усталый, сдавленный голос прямо у его уха, и сердце Деона замерло, а потом забилось с бешеной силой от этого нового, доселе не произносимого обращения. — Каждый проклятый день. — Ты скучал? — не унимался он, жадно ловя каждое слово, каждый жест. В ответ его поцеловали снова — глубоко, властно, почти безвоздушно. Чужие руки, чуть влажные и обжигающе теплые, скользнули под его водолазку, ладони прошлись по ребрам, животу, заставляя кожу гореть и покрываться новым табуном мурашек. Он вздрогнул, издав сдавленный стон, и его пальцы впились в спину Асиля еще сильнее, притягивая его ближе, стирая и без того ничтожное расстояние между ними. Слова были уже не нужны. Следующие полтора часа были подобны раю. Наверное, в самом Эдеме не было так хорошо, как Деону сейчас. Он был разложен на широком столе, с которого смахнули все ванные принадлежности, словно он был главной драгоценностью, достойной этого алтаря. Его заласкивали умелые, требовательные руки, которые заново открывали каждую знакомую точку, каждое место, заставлявшее его вздрагивать. Его губы, распухшие от поцелуев, скользили по белоснежной коже Асиля, которая когда-то была испещрена его следами и теперь заново покрывалась свежими отметинами — алыми, живыми, доказывающими, что это не мираж. Деон замычал от удовольствия, глубокого и всепоглощающего, полностью размякнув в чужих, но таких надежных и крепких руках. Он растворился в этом моменте, в этом теле, в этом забытом чувстве принадлежности. — Отдохни, потом соберешься, — тихо, почти ласково прошептали ему на ухо, и губы коснулись мочки. — Что? — он не понял, его сознание еще плыло в море эндорфинов. — Ты больше не можешь оставаться до рассвета. Слова упали, как ледяная глыба. Все его тело, секунду назад расслабленное и податливое, мгновенно замерло, словно парализованное током. Радость, тепло, блаженство — все испарилось, оставив после себя вакуум, холодный и безвоздушный. Он не поверил. Не мог поверить. После всего этого... после этой иллюзии воссоединения, близости, после того, как он снова позволил себе растаять... Он медленно отстранился, его глаза, широко открытые, уставились на Асиля, ища в его взгляде хоть намек на шутку, на ту самую старую, знакомую игру. Но нашел лишь ту же усталую, неумолимую решимость, что была у него днем. Ледышек не растаял. Он лишь ненадолго приоткрыл дверцу, чтобы снова захлопнуть ее прямо перед его носом. — В чем я провинился? — голос Деона дрогнул, в нем заплескалась знакомая, горькая паника. Он отстранился, его тело, секунду назад расслабленное, вновь стало напряженным, как струна. — Это не наказание, — тихо сказал Асиль, его пальцы все еще касались кожи Деона, но теперь это прикосновение ощущалось иначе. — Тогда что?! — сорвалось у Деона, и в этом крике было отчаяние загнанного зверя, не понимающего, почему его снова запирают в клетку после мига свободы. Асиль устало вздохнул, провел рукой по лицу, смахивая невидимую усталость, и посмотрел на него. По-настоящему. Без привычной ледяной стены, без маскировки. Его глаза были чистыми, двумя глубокими синими озерами, полными нежности и… сожаления? Деон замер, забыв дышать. Он не помнил, когда в последний раз видел его таким — открытым, уязвимым, честным. — Мы больше не можем позволить себе быть настолько беспечными, — голос Асиля был мягким, но в нем звучала железная решимость. — Последний рывок, понимаешь? — его ладонь нежно прикоснулась к щеке Деона, и тот невольно потянулся к этому теплу, как растение к солнцу. — Все решится за пару месяцев. Ошибок быть не может. — Ты прогоняешь меня? — прошептал Деон, и в его глазах читалась детская, незащищенная боль. — Усиливаю конфиденциальность, — поправил Асиль, его большой палец провел по скуле. — Рант должен быть уверен, что мы ненавидим друг друга. Что я не простил тебе отнятый меч. — Так давай я верну его! — почти взмолился Деон, готовый на все, лишь бы не терять этот хрупкий мостик, что только что возник между ними. — Совсем ума лишился? — Асиль мягко усмехнулся, и в его глазах вспыхнула знакомая искорка, та самая, что сводила Деона с ума. Он был сегодня поразительно, пугающе откровенен. — Да, — без тени сомнения ответил Деон. Он был готов признаться в своей слабости, в своем безумии, лишь бы это продлило миг близости. — Мне нужен холодный, решительный и дьявольски хитрый Деон, — сказал Асиль, и его пальцы вцепились в его волосы, слегка оттягивая голову назад, чтобы смотреть прямо в глаза. — Мой Деон, понимаешь? И затем, словно не в силах устоять, Асиль смягчился. Он наклонился и поцеловал его снова — нежно, почти с нежностью, но с подтекстом прощания. — Потерпи, — прошептал он ему в губы, его дыхание смешалось с его дыханием. — Осталось совсем чуть-чуть. И в этих словах была не просьба, а обещание. Приказ и надежда одновременно. Деон закрыл глаза, впитывая этот поцелуй, эту ложку меда в бочке дегтя. Он будет терпеть. Он сделает все, что угодно. Ради того, чтобы «чуть-чуть» однажды закончилось.