Восхитительный Агриче

— Долго мы в игры играть будем? — голос Резака прозвучал глухо, сдавленно. Он стоял у камина, сжимая в руке тяжелую пепельницу, словно пытаясь вдавить в камень свое разочарование. — Уже почти год прошел. — Я не поняла, а что ты от меня хочешь? — Гризельда повернулась к нему, облокотившись о подоконник. В ее тоне не было ни смущения, ни раздражения — лишь легкое, почти научное любопытство. — Разве я тебе что-то обещала? Резак резко отвернулся, чтобы скрыть гримасу боли. Весь этот день — редкий, подаренный словно милостыня, — вдруг превратился в горькую пилюлю. Они гуляли по новому скверу, и он, как дурак, ловил каждую ее улыбку. Обедали в гостинице, и он слушал ее рассказы о новом проекте, завороженный блеском в ее глазах, этим холодным, но таким завораживающим огнем. Она была как редкая, ядовитая бабочка, позволившая ему на мгновение приблизиться, и он, дурак, уже успел обжечься. — Но для чего-то мы же встречаемся? — он не сдержался, и его голос дрогнул, выдав всю накопившуюся горечь. Он чувствовал себя марионеткой, танцующей по невидимым нитям, и это бесило его больше всего. Девушка окинула его безмятежным взглядом, и в ее больших глазах, как в глубоких озерах, отразились огни люстры. — Тебе не нравится моя компания? — спросила она без единой нотки обиды, словно действительно не понимала источника его терзаний. Вот именно это и сводило его с ума — ее спокойствие. Ее способность быть рядом, дразнить, позволять ему касаться ее руки, чувствовать ее тепло, а потом отступать с ледяной неприступностью, будто ничего и не было. — Я просто хочу знать, что тебе от меня надо, — выдавил он, и в этих словах был не только вопрос, но и мольба. Мольба о ясности. О том, чтобы она либо прикончила его окончательно, либо перестала мучить этой надеждой. Он ненавидел себя за эту слабость. Ненавидел то, как его, закаленного в уличных драках и подпольных делах, разворачивало в узел одной лишь улыбкой этой хрупкой с виду девушки. Он понимал, что она — Агриче, что за ее легкостью скрываются тени, о которых ему лучше не знать. Но сердце, черт возьми, отказывалось слушать доводы разума. Оно уже было поймано в ее хитросплетенную сеть, и единственное, что ему оставалось, — это биться в ней, как птица, не в силах ни вырваться, ни смириться. — И вообще, я же не предъявляю тебе за свидания с Сильвией Фиделиан. Она произнесла это с подчеркнутым, почти скучающим безразличием, будто перечисляла погодные явления. Но Резак, словно акула, учуявшая кровь, резко зацепился за эту фразу. На его напряженном лице наконец расплылась улыбка — не радостная, а хитрая, почти торжествующая. — Сильвия Фиделиан? — с притворным, сладким изумлением протянул он. — При чем тут она? И с каких пор ты лезешь в мою личную жизнь? Гризельда медленно, как кошка, повернулась к нему всем телом. Закатное солнце, пробивавшееся сквозь окно, мягко обвело ее силуэт, и на мгновение она будто вспыхнула изнутри — не теплым светом, а холодным, опасным сиянием. Она подошла к нему, мягко покачивая бедрами, и подняла на него свои фиолетовые глаза, в которых сейчас искрилось нечто острое и насмешливое. — Мне кажется, или до этого это я была твоей личной жизнью? — ее голос опустился до тихого, интимного шепота, что вечно сводила его с ума. — Или что-то изменилось? — Мое доверие к тебе изменилось, — парировал Резак, впиваясь в ее взгляд, отчаянно пытаясь найти в этих бездонных глазах хоть искру настоящего чувства — гнева, ревности, чего угодно. Гризельда усмехнулась. Это был не веселый смех, а яростный. — А оно у тебя было? — с притворным, ледяным изумлением спросила она. И посмотрела на него так, что ему стало физически больно. Не от ярости, не от безразличия, а от того, что хуже этого — от настоящей жалости. Так смотрят на того, кто даже не заслуживает ненависти, потому что ненавидят лишь равных. А его ей было просто жаль. — Я просто идиот, — сдавленно выдохнул он, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Согласна, — легко кивнула девушка, и ее тон снова сменился, став жестким и властным. — Но если я узнаю, что ты заглядываешься на кого-то еще, я не только в твою личную жизнь залезу. Понадобится — сердце из груди вырву, потому что оно только мое. Делиться ни с кем не собираюсь. Ее изящные, почти хрупкие на вид пальцы обвились вокруг его шеи и сжались — не чтобы задушить, а чтобы обозначить владение. Ногти впились в кожу шеи и оставила красные следы. — Поэтому выбирай, дорогой, — ее шепот стал сладким. — ты либо мой, либо ничей. И в этой ультиматуме не было места любви. Было лишь холодное, безраздельное право собственности. Резак наклонился и мягко поцеловал ее, прикрывая глаза, пытаясь в этом прикосновении найти хоть крупицу той нежности, что съедала его изнутри. Она ответила на поцелуй, но ее ответ был скорее допущением, чем взаимностью. Ее пальцы легким, почти невесомым движением погладили его острую скулу. — Я хочу тебя, — вырвался у него сдавленный шепот, полный желания. — Ты не получишь меня, пока жив мой отец, — ее голос прозвучал холодно и безнадежно. Она мягко, но неуклонно отстранилась. — Он не позволит нам быть вместе. Он лишь будет эксплуатировать наши отношения, как инструмент. — Так давай я заберу тебя, — в голосе Резака зазвучала отчаянная надежда. — Он не достанет тебя в Кастор-мэноре. Не возвращайся туда. Поехали со мной. Он медленно протянул к ней руку, и его улыбка была непривычно нежной, лишенной привычной едкой насмешки. В этот миг он был просто человеком, предлагающим спасение. — Это не выход, — покачала головой Гризельда, и в ее глазах читалась не печаль, а трезвый, безжалостный расчет. — А что тогда выход?! — не выдержал он, его руки сжали ее плечи, голос сорвался на крик, в котором плескались гнев и бессилие. Гризельда не дрогнула. Ее фиолетовые глаза сузились, словно она оценивала последствия своих слов. — Есть один, — тихо произнесла она. — Мой брат Асиль планирует переворот. И нам не помешала бы твоя помощь. Я не хочу впутывать тебя в свои проблемы, но… Резак замер, впитывая ее слова. Политика, заговоры, опасность — все, чего он всегда старался избегать в их общении, но что было неотъемлемой частью ее мира. — После этого мы будем вместе? — спросил он, и его голос снова стал тихим. Гризельда посмотрела на него, и на ее губах на мгновение дрогнула тень чего-то, что можно было принять за нежность. — Обещаю, — сказала она. И в этом слове, таком желанном, Резак услышал не только надежду, но и звон оков. Он понимал, что это не просто любовное обещание. Это была сделка с дьяволом. Но дьяволом, за которым он был готов последовать в самый ад.

***

— Бедный мальчик, он же действительно верит в твою любовь. Голос Асиля прозвучал ровно, без осуждения, лишь с легкой усмешкой. Он расставлял по полкам тяжелые фолианты, привезенные из Кровавых Врат — вычурные иллюминированные манускрипты по алхимии и редкие трактаты по магической геометрии. Дорогие, бессмысленные подарки, служившие одновременно извинением за месяцы молчания и ширмой, скрывающей его истинные намерения. Гризельда лишь усмехнулась в ответ, не отрываясь от пергамента. Ее перо, окунанное в чернильницу, выводило зачарованные символы с безошибочной точностью. — Он не любит меня. Он меня просто хочет, — ее тон был таким же бесстрастным, как если бы она сообщала о погоде. — Пытаюсь превратить во второго Деона, — продолжила она, сдувая излишки чернил. — Он же тебя тоже просто хочет. Только одного тела ему мало. Он хочет тебя всего. До последней мысли. До последнего вздоха. Асиль замер на мгновение, его пальцы сжали корешок книги. Сравнение было точным, как удар отравленного кинжала. — А Резак хочет просто тело? — спросил он, глядя на полки, а не на нее. — Мгм, — она сделала очередной изящный завиток. — Причем не только мое. Еще и эта Сильвия Фиделиан... вечно возле нее крутится, словно ему меня одной мало. — Я слышу ревность в твоем голосе? — в его вопросе прозвучала легкая, почти незаметная насмешка. Он развернулся и подошел к столу, его тень накрыла ее и пергамент. — Посмотри на меня. Гризельда, слегка растерявшись от резкости тона, подняла на него глаза. Ее взгляд скользнул по новому шраму, по отросшим волосам, по лицу, в котором за полгода прибавилось жесткости и... чего-то еще, чего она не могла определить. — Любовь — это яд, сестренка, — его голос опустился до низкого, почти ласкового шепота, но в нем не было тепла. Была лишь голая, обжигающая правда. — Худший из возможных. Ты видела Деона, верно? Хочешь так же? Она медленно покачала головой, ее фиолетовые глаза были широко открыты. — Властвуй чужими сердцами, — его палец лег на ее грудь, прямо над сердцем, холодный даже через ткань платья, — но свое не отдавай. Никогда. Отдав один раз, ты никогда его не вернешь. Он отступил, и завеса в его глазах снова сомкнулась, оставляя лишь привычную ледяную маску. — Резак согласился помочь нам, — сообщила Гризельда, ее голос снова стал собранным и деловым. Уголок губ Асиля дрогнул в подобии улыбки. — Ты такая умница. Я тобой горжусь. Соскучившаяся по братской ласке и редкой похвале, Гризельда улыбнулась, сияя, и прильнула к его груди без приглашения, ища в мимолетном касании подтверждения своей нужности. Асиль молча положил руки ей на плечи, позволив этому жесту продлиться несколько минут, — маленькая плата за ее лояльность. Но затем его спину пронзило знакомое, ледяное ощущение — чувство пристального взгляда. И не он один. Гризельда тоже нахмурилась и оторвалась, ее глаза устремились к дверям. Роксана за эти полгода стала еще ослепительнее, что, казалось бы, было невозможно. Она замерла на пороге, и ее взгляд, тяжелый и безмолвный, был прикован к ним. Асиль почувствовал под ним странную, смутную неловкость, будто его уличили в чем-то недостойном. — Роксана? — его голос прозвучал ровно, без тепла. — Я пришла взять свой заказ для следующего задания, — холодно уведомила девушка, демонстративно глядя поверх его плеча, словно он был пустым местом. Ну хоть истеричности в ней поубавилось, — мелькнула у него мысль. Уже хорошо. Он поддерживал переписку с Сиеррой, но не с сестрой, поэтому о ее «успехах» знал лишь из сухих отчетов оставленного здесь Рикона. В их отсутствие с Шарлоттой рейтинг лучших был довольно унылым. Деон вернул себе первое место, но довольным от этого не выглядел. Гризельда тоже фигурировала в верхних строчках, скорее из-за отсутствия достойной конкуренции. А вот Роксана, следуя его старым предупреждениям, держалась подальше от самых грязных дел. По словам Рикона, ее чаще отправляли на задания, требовавшие лишь ее неземной внешности: шпионаж, соблазнение, роль украшения. Мерзко? Возможно. Но чтобы выжить в Агриче, нужно приносить пользу. Бесполезных тут не терпят. Хотя, как Асиль догадывался, Рант уже, наверное, пожалел, что не покарал ее одну и позволил более ценному Джереми умереть. Сейчас же сестра его подчеркнуто игнорировала. Гордость заиграла? Впрочем, не путается под ногами — и то хорошо. Обижается она или нет — было делом десятым. Ее взгляд, словно раскаленное шило, продолжал буравить его, пока Гризельда собирала и упаковывала заказанные вещи. От него явно чего-то ждали — извинений? Внимания? Объяснений? — но давать это он не собирался. Хватит. Пора заканчивать этот фарс. Скоро собрание пяти родов, и для этого Рант позволил ему вернуться. Асиль уже придумал, как избежать поездки в Викдрасиль. Собрание длится три дня, поездка занимает еще два. У него есть ровно десять дней на подготовку. Надо встретиться с Деоном.

***

— Ты не едешь? — голос Деона прозвучал глухо, в нем явно читалось разочарование. Собрание пяти родов было невыносимо скучным, и единственным его светлым пятном были те редкие моменты, когда он мог дразнить Асиля, доводя того до тихого бешенства под строгими взглядами других лордов. Они встречались украдкой, раз в несколько дней, в самые глубокие ночные часы. Даже луна, обычно такая яркая, не могла стать свидетельницей их встреч — Гризельда позаботилась о маскировочных чарах. Асиль лежал с закрытыми глазами, игнорируя тяжесть тела, прижимавшего его к матрасу. Скоро тому придется уходить. — Не смей меня игнорировать! — Деон, — Асиль устало вздохнул и приподнялся, несмотря на то, что тот всей тяжестью навалился на него. — Успокойся. — Ненавижу, когда ты говоришь это слово. Не успокаивай меня, а отвечай на вопросы. Пальцы Деона мягко скользнули по его скуле, а тело прижалось еще теснее, словно он пытался впитать его в себя, насытиться близостью после долгой разлуки. — Мне тебя не хватало. Асиль не удержался и улыбнулся, сдаваясь под напором этой редкой, неприкрытой нежности. — Тебе и Шарлотте надо поехать с Рантом, не подавать виду и уведомлять меня обо всем. Я дам вам моих птиц. На каждый день по одной. Я же подготовлю тут все. — Шарлотта не справится одна? — в голосе Деона зазвучало сомнение. — Будет странно, если мы оба сольемся. Рант и так никому из нас не доверяет. — Асиль прикоснулся губами к его бледному плечу, чувствуя, как под кожей забился пульс. — Кому я могу доверить все, как не тебе? Деон обиженно отвернулся, и Асиль едва сдержал раздраженный вздох. Слишком независимым стал. Он, конечно, знал, что за полгода многое изменится, но подсознательно надеялся, что младший останется тем же податливым инструментом в его руках. Рикон даже докладывал, что в покоях Деона иногда появлялись люди из прислуги — все сплошь светловолосые и голубоглазые. Асиль делал вид, что не замечает. — Не разочаровывай меня, Деон. — Я тебя разочаровываю? — тот возмутился, но голос его был тихим, приглушенным. — Я же все для тебя сделал. Все, что ты сказал, и даже больше. Я все еще недостаточен? Что тебе еще надо? Понятно. Он обиделся, что по возвращении Асиль не бросился в его объятия, не отбросил осторожность, несмотря на слежку. До чего же он стал обидчивым. Впрочем, его можно было понять. Асиль ласково прикоснулся губами к его шее. — Позволь мне остаться. — Мы не можем рисковать. — Я убью любого свидетеля. Никто не узнает, обещаю. Асиль сдался. Он перевернул их, прижав Деона к подушкам, и наконец поцеловал — жадно, глубоко, чувствуя, как крепкие руки обвили его плечи, не оставляя шанса на отступление. На этот раз все было иначе — медленнее, ленивее, словно они растягивали время. Деон получал свое внимание через каждый поцелуй, каждое прикосновение, каждый след, оставленный на его торсе. В последний раз он зажмурился от наслаждения, прижимаясь к боку уже засыпающего Асиля. Глядя на его умиротворенное лицо, Асиль чувствовал странную смесь удовлетворения и тревоги. Периметр его крыла охраняли птицы — не все, он не успел вернуть их всех, но этого должно было хватить. Откуда же это гнетущее предчувствие? — Не думай ни о чем, — сонно пробормотал Деон, почувствовав на себе его тяжелый взгляд. — Спи. Мы все решим. Асиль молча притянул его ближе, вжав лицо в его волосы. Чувствуя теплое дыхание на своей шее, он закрыл глаза. Но чувство настороженности не ушло. Что-то случится.

***

Парадные двери особняка Агриче с глухим стуком распахнулись, впуская в полумрачный зал длинную, бледную полосу лунного света. Она обвила собой высокий, иссиня-черный силуэт, застывший на пороге. Фигура в тяжелом плаще бесшумно скользнула внутрь, и лишь рыжие волосы, выбившиеся из-под капюшона, пылали единственным пятном жизни в этом леденящем мраморном пространстве. Ее шаги не издавали ни звука, не нарушая гробовой тишины. Тусклый свет факелов выхватывал лишь алые, подчеркнуто яркие губы и порой ловил зловещий блик в глазах, утопающих в глубокой тени. Девушка скинула капюшон, и блики пламени заиграли в ее рыжих кудрях. Верхние пряди были собраны в дерзкие хвостики, а нижние ниспадали пышными, почти буйными локонами. Несколько прядей обрамляли лицо, на котором в зеленых, как ядовитый мох, глазах плясали самые настоящие бесы. Грязная улица многому ее научила — но явно не смирению. Там выживали лишь те, кто дышал яростью, силой и харизмой. За ней в зал вошли несколько безликих слуг, неся массивный сетчатый ящик, из которого доносилось тихое шипение. Внутри, сплетаясь в скользкий, живой клубок, извивались три крупные черные змеи. — Госпожа Шарлотта, куда? — глухо спросил один из слуг, тех, что она прихватила с собой из самого ада Грязной улицы. — Открыть клетку, — с легкой, почти беспечной усмешкой приказала девушка. Слуги замерли в нерешительности, с опаской глядя на явно небезобидных пресмыкающихся. — Я неясно выразилась? — ее голос остался тихим, но в нем зазвенела сталь. Пока огоньки в ее глазах гасли, сменяясь ледяной пустотой, одна из служанок, дрожа, откинула засов. Змеи одна за другой начали выползать наружу. Последняя, извиваясь, провела прохладным хвостом по ноге женщины, и та, взвизгнув от страха, выронила клетку, тяжелый край которой пришелся прямо на хвост рептилии. — Простите... простите! — залепетала перепуганная женщина, лицо ее побелело. Змея, длиной в полтора метра, резко взметнула голову, издавая угрожающее шипение и обнажая длинные, загнутые клыки. Ее сородичи синхронно приняли ту же позу. Шарлотта скривила свои алые губы в капризной гримасе. — Ты сделала моим змейкам больно, — протянула она с нарочитым огорчением. — За это я разрешу им тебя съесть. — Госпожа... я не...! — голос служанки оборвался от ужаса. — В этом нет необходимости, — раздался спокойный, холодный голос, разрезавший напряженный воздух. Шарлотта обернулась, и ее глаза вспыхнули ненормальным, лихорадочным блеском, увидев Асиля, спускающегося по лестнице. Тот же мгновенно отметил перемены в ней: лицо исхудало, детская припухлость щек уступила место резко очерченным скулам, черты вытянулись и заострились. Дерзкий макияж довершал превращение: глаза, подведенные темными тенями и стрелками, казались бездонными колодцами, на бледных скулах горел искусственный румянец, а губы были подчеркнуты алой помадой. Дети Агриче взрослели стремительно, сбрасывая детские черты как ненужную кожу. — Вы можете быть свободны, — бросил он слугам, не повышая тона. Шарлотта нехотя свистнула, и змеи, шипя, отползли в сторону, расчищая путь. А затем она, словно сорвавшись с цепи, бросилась в объятия брата, прижавшись к его груди, не боясь испортить безупречный макияж. — Рад тебя видеть, сестренка. — Ты не отвечал на мои письма! — она отстранилась, чтобы стукнуть его по плечу, в ее голосе звенела обида, смешанная с яростью. — Так было надо, — невозмутимо парировал он. — Я полгода жила среди отмороженных ублюдков! — продолжала она возмущаться, но уже принимала его руку, поднимаясь вместе с ним по лестнице. — Ничего особенно не изменилось, — спокойно заметил Асиль. Он с облегчением констатировал, что в сестре вновь проснулась ее безбашенная, неукротимая натура. С одной стороны, он был рад, что этот дом не сломал ее, что она осталась прежней. С другой — сейчас был крайне неподходящий момент для таких выходок. Надо будет обсудить с ней план, — мелькнуло у него. И ее роль в нем. — Да, но это были мои ублюдки, — с насмешкой ответила она на его невысказанную мысль. — Что они могут? — риторически спросила она, и ее глаза сверкнули. — Короче, не успела я прибыть туда... И весь следующий час утонул в ее хаотичных, оживленных рассказах, где ярость, опасность и черный юмор переплетались в причудливый гобелен, сотканный на грязных улицах нового мира, который она для себя открыла. Асиль слушал, кивая, и в его душе боролись облегчение от ее возвращения и тревога от понимания, что контролировать этот сгусток энергии стало еще сложнее.

***

Картина в магическом стеклянном шаре была мутной, но достаточно четкой, чтобы понять суть. Деон, с непривычным для него выражением лица — не безразличием, а откровенной брезгливостью, — вытирал о край своей куртки клинок. На полу, у его ног, лежала молодая девушка со светлыми, почти белыми волосами, которые теперь быстро пропитывались алым. Ее светло-серые, когда-то живые глаза, стали остекленевшими и пустыми. Деон замер на несколько секунд, словно оценивая работу, затем наклонился, с легкостью закинул бездыханное тело себе на плечо и коротко кивнул в сторону тени. Из ниши мгновенно появился один из безликих слуг с ведром и тряпкой, тут же приступая к затиранию мелких кровавых брызг на каменных плитах. Не дожидаясь, пока тот закончит, Деон перепрыгнул через перила длинного перехода между крылами и растворился в темноте. Рант медленно отодвинул от себя хрустальный шар и откинулся на спинку своего тяжелого кресла, заставив кожу скрипеть. Он с силой прикрыл глаза, пытаясь осмыслить увиденное. Эту девушку он знал. Как ее там? Сара? Лара? Неважно. Не так давно она сама пришла к нему, дрожащая и напуганная. Деон изредка оставлял ее у себя, и Ранта никогда не интересовали мимолетные связи сыновей. Пока эта девушка не начала говорить. Она лепетала что-то о том, что Деон никогда не называл ее по имени. Что в редкие моменты, почти бессознательно, с его губ срывалось лишь одно-единственное имя. Асиль. Рант и раньше догадывался об их странной, слишком тесной связи. Он знал, что Деон иногда проникает в покои брата. Но подловить его, понять, как и когда он это делает, было практически невозможно. Застать же саму встречу — и вовсе нереально. Но до такого... до этого Рант бы никогда не додумался. Он не хотел верить. Не мог поверить, что его сын, эта копия его самого в молодости, его лучший воин... мог быть одним из них. Он тогда прогнал девушку, но внутренний голос, тот самый, что всегда вел его к власти, шепнул: установить слежку. И он не прогадал. И теперь ему предстояло решить, что со всем этим делать. Это была не просто личная неприязнь. Это был фундаментальный изъян, позор, который нельзя было допустить. И Рант, сжимая ручки кресла так, что костяшки побелели, уже начал прокручивать в голове варианты ответного хода. Самый простой и надежный — устранить проблему. Но Деон был ценным активом. Значит, нужно было действовать точечно, жестоко и так, чтобы отбить у обоих его сыновей охоту когда-либо переступать грань снова.

***

— Черт... черт... черт... Деон метался по кабинету, как зверь в клетке. Известие о том, что та самая Сара ходила к Ранту, обрушилось на него сегодня, как обух по голове. Не нужно было быть гением, чтобы понять, о чем она могла наболтать. Он рухнул в кресло, его пальцы нервно выбивали дробь по дубовым подлокотникам. Если Асиль узнает... а он узнает, он всегда знает все... то это конец. Мало того, что он, Деон, оказался слаб и позволил себе эту глупость, так еще и умудрился все провалить, не сумев скрыть следы. После отъезда Асиля и Шарлотты он расслабился, привыкнув к отсутствию настоящей конкуренции. Он почти не прилагал усилий, чтобы удержаться на вершине, и это его и погубило. Внезапно дверь открылась, и в комнату вошел помощник. Деон резко отвернулся к окну, не желая, чтобы тот видел его лицо. Он и сам не знал, сколько отчаяния и страха было на нем написано, но выставлять это напоказ перед прислугой было последним делом. — Господин, госпожа Шарлотта желает встретиться. Именно ее сейчас не хватало. — Говорит, пришла по поводу миссий. Миссий? Им не дают совместных зада... Ах, да. Поручение Асиля насчет собрания. Вероятно, она здесь из-за этого. Внутри него все еще бушевала буря, и видеть ее он не хотел. Но, с другой стороны, если он ее прогонит без причины, Асиль точно не похвалит. Подавив тяжелый вздох, он молча махнул рукой, давая разрешение. Спустя минуту в кабинете отчетливо прозвучал стук каблуков. Он взглянул на отражение в оконном стекле: перед ним была заметно вытянувшаяся девушка в своем излюбленном готическом наряде — кружева, слои тонких тканей, мрачные украшения. Она стала похожа на одну из тех жутких кукол, что коллекционируют младшие сестры. — У меня три минуты для дела, — отрезал он, не оборачиваясь. — От тебя я другого и не ожидала, — двусмысленно протянула она. — Увы, для удовлетворения моих и брата интересов понадобится немного больше. Она достала из складок платья сложенный в несколько раз лист пергамента и, не церемонясь, развернула его на его столе, смахнув на пол его личные вещи. Деон скривился от этой наглости, но все же повернулся к ней лицом. — Это план здания. Асиль отметил места, откуда теоретически могут вылетать его птицы. Но это неточная информация, — ее палец ткнул в несколько аккуратных кружочков на карте. — Поэтому брат велел тебе лично все перепроверить, прежде чем пользоваться ими. И давай без косяков. Деон фыркнул, скользя взглядом по пометкам. — Это ты мне говоришь? — Именно. У тебя косяк на косяке, но провалить это задание ты уже не имеешь права. Деон поднял на нее тяжелый, давящий взгляд. Шарлотта невольно передернула плечом. Его красные глаза словно вскрывали ее, сдирая слой за слоем. — Осторожнее со словами, Шарлотта, — его голос опустился до змеиного шипения. — Из Викдрасиля ты можешь и не вернуться. На это рыжая бестия лишь ухмыльнулась еще шире, наклонилась над столом, опершись на него ладонями. — Знаешь, мне тут птичка нашептала, — ее голос стал томным и сладким, как испорченный мед. — Что в твоих покоях зачастила одна служанка. Красивая такая. Светлые волосы, голубые глаза... только фигура какая-то угловатая, грубоватая. Напоминает кого-то, не находишь? Тело Деона напряглось и выпрямилось, между бровей залегла глубокая складка. — Я тебя в последний раз предупреждаю... — А через несколько дней она появилась в покоях лорда, — продолжила она с притворной жалостью. — И умерла в тот же вечер. Странное совпадение, не правда ли? Зачем младшей горничной являться сначала к сыну, потом к отцу? Не за душевными беседами же. — Шарлотта... — А еще, — ее глаза блеснули, — пару лет назад вы с Асилем крупно поссорились. Всемогущий Деон Агриче тогда впервые в жизни напился в стельку. А потом к тебе зашла Роксана. И птички слышали кри... Договорить она не успела. Его рука молниеносно впилась ей в горло, резко дернув на себя. Она болезненно ударилась бедром об острый край стола, но даже бровью не повела. — Слушай меня, Шарлотта. Ты, кажется, не понимаешь, с кем разговариваешь. — Я как раз прекрасно понимаю, — прохрипела она, чувствуя, как перехватывает дыхание. — И если я не вернусь со собрания живой и невредимой, то обо всем узнает Асиль. Ты же спишь с ним уже который год. Скажи... на котором... из этих моментов... он возненавидит тебя окончательно? Деон отшвырнул ее так же резко, как и схватил. Она поскользнулась на каблуках, едва не наступив на подол своего платья. — Какой же ты жалкий, — выдохнула она, поправляя воротник, и ее губы растянулись в презрительной улыбке, прежде чем она развернулась и вышла из кабинета, оставив его наедине с его страхом и яростью.