Тишины не бывает

В глаза светило яркое солнце, настолько яркое, что смывало все краски вокруг своим светом, что было достаточно трудно сделать посреди ярмарки в Миссури. Патрик сидел на покрытом брезентовом чехлом байке, засунув руки в карманы светлых брюк. Еле слышный ветерок слегка ерошил соломенные волосы. Ему катастрофически было некуда себя деть. Благодаря стараниям отца на сегодня они оставались без работы. А, возможно, и на завтра тоже, если не на целую неделю. Формально Патрику следовало бы беспокоиться о таких элементарных вещах, как еда или ночлег, но сейчас он не хотел думать об этом. Он верил, что в конечном итоге ситуация разрешится сама собой, и опережать события не стоит. Из трейлера за его спиной раздались ругательства и звон падающих бутылок. Патрик вздохнул. Дверь отворилась, покосившись на петлях, и из трейлера нетвердой походкой вышел его отец. Его сильно шатало, аура алкогольных запахов же опережала своего хозяина на добрых пять футов. Он заметил мальчика и расплылся в пьяной улыбке. - Пээээт-ти, ик, золотой мммальчик! Чттто ты тут делаешь, а? На, вот, - он вынул из кармана стопку мятых. засаленных банкнот. – держи, пойди купи штонибудь… ик…. Патрик взял деньги из его рук с плохо скрываемой брезгливостью, убрал в карман и поднял глаза на отца. Тот улыбался, и вдруг эта улыбка начал расплываться в неясное пятно, в ушах загудел пьяный голос «золотой мальчиииик…», вокруг все закружилось, и он провалился в темноту. Он непроизвольно дернулся, приходя в себя, и открыл глаза. В помещении царил полумрак. Неяркий свет проникал откуда-то сверху. Он тщетно пытался разглядеть, откуда, но ему было больно поднимать голову – разбитый затылок давал о себе знать. Он прокашлялся сквозь боль. - Риз, - тихо позвал он. – Тереза, ты тут?... Тихий вздох. - Да, - голос был непривычно яркий для такого антуража. – Здесь, Патрик, здесь! Наконец-то ты очнулся, - он не видел, но готов был поспорить, что она тихо всхлипнула. Он улыбнулся, губы снова треснули, и стала сочиться кровь. Во рту было сухо, как в пустыне. Он попытался вспомнить, когда последний раз пил воду. На его памяти, выходило около двух суток. «Значит, осталось недолго», - подумал он про себя. - Джейн, не молчи! Когда ты молчишь, мне еще хуже. - Да куда уж хуже, милая, - прохрипел он. – Мы с тобой в логове серийного маньяка. Ты впрямь хочешь оставаться оптимисткой? Он попытался изменить позу, неловко повернулся и снова провалился в темноту. Ригсби напоминал побитого щенка-переростка. он был абсолютно бледный, а глаза были наполнены обидой и ненавистью. Он сидел на диване Джейна в офисе КБР, рядом с ним была Ван Пелт. Она полулежала на диване, положив ноги ему на колени, ни разу не заботясь о том, что их могут увидеть. Лицо у нее было слишком румяным, а глаза – красными и опухшими. Прошло уже более 10 часов с момента похищения агента Лисбон. Пока они смогли лишь обнаружить ее машину, брошенную в нескольких километрах от города, по дороге к Стоктону. Но никаких следов, ничего, что указывало бы на местоположение Лисбон или Джейна. Быстрым шагом в кабинет вошел Чо. - Грейс. Помнишь, ты говорила про то дело, возле кладбища? Кто его вел? Грейс повернула голову, задумалась и села на диване. - Господи, Олафлин! Конечно он! ФБР передали нам его лишь через месяц – сбросили, как хлам без перспектив. Он тогда еще шутил, что лучше всех знал место преступления. - С чего бы? С таким рвением ловил сам себя? – с неуместной иронией заметил Ригсби. - Ну, он говорил, что недалеко оттуда снимал бокс и часто проходил там… - Бокс? – Чо потер руки. – Проверь-ка, что там сейчас, на какой срок была проплачена аренда? Прошло десять минут прежде, чем Грейс смогла найти нужные данные. - Договор аренды продляется автоматически, после внесения нужной суммы. Сумму внесли наличными на пять лет вперед. Бокс до сих пор числится за Олафлином. Секция 5,номер 42-Б. Это самая дальняя секция, его бокс в середине. - А что там, за ней? Если она последняя? - Железнодорожные пути, очень оживленный участок. Ригсби и Чо переглянулись. Кимбл пожал плечами - А что, идеальное место. И криков никто не услышит… Грейс, вызывай кавалерию, едем туда. Джейн опять пришел в себя и попытался открыть глаза, что на этот раз ему вполне удалось. Он не стал даже пытаться двигаться, руки и ноги он все равно не чувствовал, а остатки рубашки на теле повисли мокрыми от крови лохмотьями. Он прокашлялся. - Если так и дальше пойдет, то вместо сообщника ты получишь мое еще не остывшее тело, - попытался пошутить он. Шутка прозвучала слишком грустно, чтобы даже сам он улыбнулся. Мужчина, стоявший в другом конце комнаты, глухо усмехнулся. - Я больше не хочу видеть тебя своим единомышленником, Патрик. Ты слишком глубоко увяз в своей морали и совести. Я больше не хочу дарить тебе счастье веры и свободы, я хочу показать тебе то, к чему ты сам так упорно стремился, - с этими словами он взял в руки нечто, напоминавшее дубинку патрульного и легко прикоснулся ей к руке Лисбон. Та закричала. «Шокер», - пронеслось в голове Джейна прежде, чем он снова отключился. Машины группы захвата подъехали быстро и тихо, выключив сирены за пару кварталов от цели. Ван Пелт, Ригсби и Чо первыми выскочили из автомобиля, словно их желанием было сунуться под пули в наказание за собственные промахи. Но их бесцеремонно отодвинули в сторону бойцы спецназа, а потом Ригсби и вовсе по-простому запихнул Грейс обратно в автомобиль со словами о будущих детях и чистой совести. Та слабо отбивалась, но смысла уже не было. раздались выстрелы, перемещавшиеся внутри секционной линейки, от одного конца к другому. - Бог мой, у него там что, катакомбы? – удивился Ригсби. Снова светило солнце. Яркое, жгучее, заставлявшее его жмурится. Рядом смеялась девушка… Нет, это не смех. Это крики и слезы. А светит вовсе не солнце, а ярких фонарь в руках человека, который методично резал его ножом. Джейн уже не чувствовал практически ничего, единственное, что вернуло его сейчас назад – были крики Лисбон. Сквозь пелену он вдруг услышал какой-то стук, глухой удар о деревянные доски настила, потом шаги, много шагов, и чьи-то руки , которые гладили его волосы. Раздавались далекие выстрелы и крики, а он уносился все дальше и дальше…