Ненавистные рыцари ордена

      Следующие две недели после возвращения стали для Эмбер адом на земле. Самой настоящей Преисподней, горящей неистовым ледяным пламенем прямо на пепелище, оставшемся от души. Сжигающей ее сердце и голову в своем беспощадном огне. Эмбер носилась, как угорелая, по любым маломальским поручениям ордена, стараясь просто не думать. Но по вечерам, когда ее голова касалась локтя на привале или мягкой подушки дома, она не могла не ненавидеть себя. За свой испуг и стеснение. За то, что не остановила Дилюка. Крутила и крутила в голове одни и те же мысли в той самой бесполезной злости, когда уже ничего нельзя исправить.       Он ведь подошёл к ней на следующий день после поцелуя в палатке и спокойно предложил не вспоминать его, списав на излишний стресс и эмоциональность вечера. И Эмбер согласилась. Испугалась непонятно чего, застеснялась настоять на своих чувствах и просто, блять, согласилась.       Самой Эмбер сложно было бы сказать, что двигало ею в тот момент, когда она легко улыбнулась, смотря ему в глаза, и ответила: «Хорошо».       В каком месте «хорошо"-то?..       И каждый гребанный вечер-день-утро, когда у ее головы появлялась хотя бы одна свободная минута на саму себя, Эмбер проживала эти несчастные несколько фраз разговора заново. Тысячи тысяч раз мечтала о том, что должна была сделать на самом деле. Что сказать и как себя повести. Схватить за руку, оттащить в кусты, надавать по щекам и требовать, чтобы взял ответственность. На всю жизнь, желательно.       Поцеловать вновь, нежно касаясь его щек своими дрожащими ладонями.       Но у Эмбер же все «хорошо». Она отлично закрыла глаза на собственные чувства; просто супер сделала для всех и себя вид, будто бы все так, как и должно быть; великолепно не плакала через раз от мыслей об упущенной возможности и просто восхитительно не представляла каково это, когда мягкие губы Дилюка нежно целуют тебя. Не представляла, тяряя дыхание и крепкость в ногах. Не представляла, ища спине поддержку, чтобы на что-то облокотиться, падая в очередные сладкие и томные фантазии.       И Эмбер даже самой себе стеснялась признаться, что всего-лишь навсего испугалась настоять на своих эмоциях. Побоялась увидеть непонимание и презрение в глазах у мужчины. Просто струсила услышать вслух тот факт, что она ему не нравится. Как будто это и так было не ясно.       Вот только не стеснение это было. Вот ни капельки. Все, чего боялась Эмбер по-настоящему, это отказа на свои чувства, потому что, когда Дилюк скажет это вслух, назад дороги уже не будет. Именно поэтому она не ломится на винокурню, чтобы громко выяснять отношения. Потому что отношений, которые стоило бы выяснять, просто нет.       .их очень-очень надо выяснять.       И Эмбер до дрожащих губ не хотела думать, что Дилюк — просто мужчина, которого от стресса и усталости потянуло к девушке, проявившей к нему заботу. Что на ее месте могла оказаться любая другая. Что она не особенная, а он просто ничего к ней не испытывает. Она не хотела думать. Не хотела, но не могла. Спотыкалась на дежурствах, плакала-злилась-смеялась по ночам вместо сна, резко огрызалась на безобидные шутки Кэйи и нежно целовала своего зайца в нос, прекрасно понимая, чей образ стоит за закрытыми вé‎ками. Не могла не думать, что лишь она одна сгорает в чувстве, потушить которое уже не в силах.       И это больше не кокетливое нежное чувство, которое было стыдно признавать самой себе. Которое жило где-то в теплом коконе в животе и иногда приливало кровью к ушам и щекам. Не необъяснимое чувство симпатии к человеку, чей голос ты так сильно хочешь услышать, заходя под вечер в таверну за очередным безалкогольным коктейлем. Это не влюбленность. И не любовь.       А злая и острая страсть. Это желание тянуть его за волосы, цепляться за руки, царапать шею и кусать губы. Это неостановимые мечты о том, как можно притянуть его за затылок к своему рту, почти столкнувшись зубами, и облизать его губы, не разрывая зрительного контакта. Непрекращающиеся фантазии о том, каково это, заставить самого Дилюка вздрагивать от её прикосновений — вести ладонями по его талии, неспешно спускаясь куда-то вниз. Прижимать ближе, воровать и сбивать его дыхание вместе с пульсом. Следить за горящими глазами, растрепать волосы…       Хватит.       Эти мысли одолевали Эмбер. Что-то среднее между бесконечным желанием навсегда обладать человеком и бесконечной ненавистью к тому, что это не взаимно. Среднее между смехом сквозь слезы и слезами через смех. Что-то на грани ее тихого безумия, на фоне которого она раз за разом говорит «хорошо». Когда уже давно ясно и понятно, что совершенно нихрена тут не хорошо.       И Эмбер в который раз точила ножи своего сердца, желая вонзить их в одного единственного человека. Точила, чтобы следом сразу затупить, понимая, что он не достоин ее злости. Может, и любви тоже. И эта мысль такая же ужасная, как и миллион схожих, пожирающих ее день за днём.       Когда солнце уходило за горизонт, на сцене оставались только мысли Эмбер. Которые та все ещё не хотела, но не могла не думать.       — Вы что, поссорились? — Кэйи не занимать чувства такта. Если попросить у него его в долг, то ему, для приличия, сначала придется у кого-то его украсть.       — О чем вы, капитан? — Эмбер непонимающе приподняла бровь, рассматривая мужчину. Кэйя выловил ее после планового собрания ордена и утащил в один из коридоров. Через идеально вычещенное окно на ковровый пол ярким пятном падало солнце. Почему-то захотелось его поднять. Эмбер усмехнулась.       — Я про Дилюка.       Пахло немного осенью. Тяжело так. И бумагой. Это Эмбер поняла после тяжелого вздоха. Пальцы в перчатках вспотели, принося неприятное ощущение липкой мерзкой кожи. Где-то в голове билась истерика и желание вывалить на собеседника вообще все, чтобы не задавал тупых вопросов. Чтобы сожалел, что лезет, куда не просят. Ведь она так старательно пытается просто о нем не думать.       — Нет, мы точно не ссорились, — как можно спокойнее попыталась ответить Эмбер, удовлетворённо отметив, что голос, вроде, не дрогнул. Она неспешно посмотрела на окно, рассматривая далёкий берег Сидрового озера. Захотелось выпасть из проема, чувствуя по щекам бьющий ветер. А потом раскрыть планер где-то у земли, вздрогнув от тяжести встречного потока. А потом улететь. Далеко.       — Мы не ссорились. Может быть… Думаю, да, это точно не было ссорой, все хорошо, — Эмбер вернула взгляд обратно на капитана. Тот же его отвёл.       — Как знаете, но я бы посоветовал обсудить, — тихо ответил Кэйя.       Нагретая за день стена приятно грела спину, но, легко оттолкнувшись и попрощавшись, Эмбер обошла Кэйю, направляясь в сторону основного коридора. Хотелось зайти к Джинн и пожаловаться ей. Хотелось прижать Кли поближе, чувствуя тонкий запах гари от нее. Хотелось поговорить с дедушкой.       Хотелось плакать. Опять.       Но вместо всего этого Эмбер неспешно вышла из здания ордена, спустилась по миллион раз знакомым ступенькам к фонтану на центральной улице перед главными воротами и остановилась, вдыхая привычный воздух города. Все те же ароматы выпечки из «Охотника», какие-то химические нотки от алихимического стола, запах прохладной воды фонтана. И свободы. Город пах ей на каждом углу, но почему-то девушка чувствовала себя скованной, как никогда.       Мимо сновали люди. Вечер. Кто-то домой, кто-то наоборот — на работу или отдых, у кого-то тайные ночные планы или же самые честные намерения. Эмбер кивала знакомым, жала руки добрым старушкам и улыбалась детишкам. Была для всех той же Эмбер. Но внутри так больно.       .больно.       Надо либо что-то решать, либо вешаться. И если Эмбер в состоянии в одиночестве зачистить лагерь хиличурлов, остановить лесной пожар, зашить рану на самой себе и отточить в темноте сотню стрел, то решить эту проблему самой у нее нет ни сил, ни желания.       В таверне сегодня не Дилюк. Вторую неделю не он. Эмбер украдкой проверяла в окнах, когда бежала мимо. Для завсегдатаев не важно, кто сегодня откупорит очередную бутылку им на стол, но для девушки человек за барной стойкой имел первостепенный смысл.       И когда испуганные бабочки улетали от бегущей Эмбер куда-то ввысь, она лишь сама себя уговаривала не бояться. Не думать, что он выставит ее за дверь. Не думать, что он прямо сейчас с другой девушкой в свете свечей. Не думать, что он не ждёт и не хочет ее видеть. Не думать.       Бежала на винокурню. Бежала стучать в двери и требовать хозяина на порог. Бежала, неслась, мчалась, один раз даже смешно запнулась о корягу и несмешно выругалась. Со злостью так, с надрывом.       Эмбер не знала, о чем будет говорить. Пыталась подобрать какие-то слова внутри себя. И так, и сяк крутила ситуацию и лишь сильнее закапывалась в мысли, что идёт тревожить на ночь глядя человека, которому все равно. Но либо он ей сегодня скажет хоть что-то, либо она возненавидит себя за очередную слабость до конца жизни.       Эмбер бежала на винокурню, прекрасно зная для чего. Чтобы ей разбили сердце. Знала, но не хотела думать.       Так было лучше, чем сбегать. И это будет та дорога, которую уже давно пора проложить. Куда бы она не вела.       Но когда она пересеклась глазами с его полностью потухшим взглядом, все слова из головы вылетели с закономерно космической скоростью. Дилюк был одет в домашнюю рубашку и брюки, волосы не собраны, даже в лёгком беспорядке. Вообще выглядел как человек, не ожидающий гостей. Но Эмбер нагло зашла сама в открытые двери поместья и наткнулась на него в холле. Слуг почему-то не было.       Слишком быстрая встреча. Страшно.       Дилюк же не сразу понял, что это она. Он сидел за длинным столом у камина, обложенный бумагами выше собственной макушки, иногда потягивал свой виноградный сок в бокале и работал. Работал пятнадцатые сутки напролёт после их возвращения из Ли Юэ. Работал, пока усталость не срубала прямо за этим столом.       — Добрый вечер, — Эмбер тихо поздоровалась, привлекая его внимание. Он же вздрогнул так, словно от пощёчины. И очень медленно отложил документ, с которым работал, перед тем, как поднять на нее взгляд.       — Добрый, Эмбер, — не сразу ответил Дилюк моментально пересохшими губами. И, видят Архонты, Эмбер под кожей почувствовала, насколько противоречиво звучит первое слово. Ох, добрый ли?.. Но только из-за звучания её имени из его уст она готова хоть каждый вечер сюда приходить и отвлекать его от работы. Пустил бы только.       — Что привело тебя сюда так поздно? — Дилюк потянулся за бокалом, смочить пересохшее горло, и судорожно думал. Правда ли это она или лишь плод его замученного самоненавистью и усталостью сознания?       Но его остраненная маска была настолько идеальной, что стоящей в дверях Эмбер было не видно, что спокойствие — ложь. Она держалась за ручки двери так, словно ее вышвернет из дома лишь одно его дыхание, и думала, что же ему ответить.       — Я могу присесть? — кивок головы в сторону его стола. На что его утвердительный — в ответ. На негнущийся ногах Эмбер шла эту вечность от входа к камину, ни на секунду не теряя его взгляд от себя.       Дилюк же потихоньку приходил в себя, понимая, что это точно не плод его замученного сознания.       — Как Ваши дела? — ничего умнее в голову не пришло, и Эмбер моментально залилась краской от собственной тупизны.       — Хорошо, твои? Предложить гостье чего-нибудь выпить? — глаза Дилюка говорили, что ничего ровным счётом не хорошо. Он всматривался в Эмбер, как человек, своими руками отказавшийся от счастья, и не верил, что она и правда сидит перед ним. Что пришла сама. Что он достоин с ней разговаривать, после того, как оттолкнул.       — Я бы воды, конечно, выпила, — после секундной паузы ответила Эмбер, в панике понимающая, что разговор совершенно кривой и не клеется. И что ведёт себя она странно. Ворвалась в дом и несёт ахинею, мешая человеку работать, — А дела… хорово.       — Как-как? — Дилюк удивлённо приподнял бровь и склонил голову. Потом потянулся к графину на камине, налил в стакан рядом с ним воды и поставил перед девушкой. Та благодарна кивнула, с восхищением следя за его руками. За плавностью и грацией движений.       В комнате между ними опять горели лишь свечи, стоящие на столе. Пахло воском, виноградом и деревом. Пахло Дилюком, но во сто крат ярче.       — Что-то между хорошо и херово, если честно, — пояснила Эмбер. Глаза потихоньку привыкали к резкому контрасту темной комнаты и освещённого стола. Она продолжала рассматривать Дилюка, не в силах отвернуться от него хоть на мгновение. Прохладная вода приятной волной прокатилась по пересохшему горлу.       Ей надо было как-то признаться ему в любви, получить отказ и уйти плакать домой, залечивая разбитое сердце. Но как? Эмбер держала в дрожащих руках стакан, смотрела на Дилюка и краснела от собственной глупости. Сердце билось в ушах, выделывая кульбиты в груди. Девушка чувствовала, как глаз бога жжется в ответ на яркость ее эмоций.       — Что случилось? — и либо Эмбер показалось, либо Дилюк сглотнул перед вопросом? Может, хоть немного нервничает, потому что она ему тоже…       — Как бы сказать?.. — Эмбер поставила пустой стакан на стол, чуть откинулась на спинку стула и подняла глаза в потолок, чтобы успокоиться. В комнате жарко. Или это Эмбер от волнения так колотит? — Я Вас сильно отвлекаю?       — Нет, продолжай, — Дилюк так же откинулся на кресло, переплел руки и внимательно смотрел на Эмбер. Она не переставала его удивлять.       Он сделал все, чтобы не испортить ее жизнь собою. Придумал идеальную отмазку, заперся на винокурне и никоим образом не собирался пересекаться.       Но вот она здесь, с ним. Опять. И эта загадка разъедала мозг страшнее собственных мыслей. Холодели пальцы, сжатые с силой.       — Помните наш разговор две недели назад? — у Эмбер дрожал голос, но она старалась об этом не думать. Дилюк же лишь молча кивнул, внимательно смотря на нее. — Мы можем его как-нибудь, ну, переиграть?       Эмбер хихикнула от собственных выражений, скорее нервно, чем искренне смеясь. Дилюк же молчал, ожидая продолжения. Нервничая, потому что знал, куда она клонит.       — Если у Вас есть хоть одна идея или мысль, что ещё Вы могли мне тогда сказать… Я бы… Хотела ее усышать, да, — Эмбер испуганно договорила последнюю часть на недостающем дыхании, всматриваясь в Дилюка так, словно лишь он может поймать ее на планере, летящуюю без крыльев куда-то в глубокую пропасть. В бездну, пропади оно все пропадом. — Что угодно, правда…       Если он сейчас скажет, что ему нечего добавить, то она просто встанет, вежливо попрощается и уйдет. И она не сможет выдавить из себя ни слова больше.       Эмбер быстро заморгала, ожидая ответа. Сердце билось испуганной пичужкой, нос вот-вот предательски зашмыгал бы, а нога непроизвольно мелко стучала по полу.       — Ты правда хочешь услышать все, что я думаю? — голос Дилюка был тихим. Очень тихим. Но Эмбер услышала и жадно кивнула, следя за мужчиной. — Я не знаю, зачем ты упорствуеешь, но тебе может не понравится. Я предупредил. Ты уверена?       Дилюка разрывало от желания прямо сейчас посадить Эмбер на свои бедра, забраться пальцами под тугую шнуровку корсета и доказать, почему к мужчинам в дом вот так поздно лучше не ходить. Особенно к таким, как он. И от понимания, что молчание лишь усугубит ситуацию. Она и так решила, наверно, что он играется с ней, и хочет пояснений.       Эмбер же просто колотило дрожью лишь от одной мысли, что Дилюк все ещё не сказал нет.       — Ты мне нравишься.       Сердце Эмбер пропустило удар. Может даже два. Что-то внутри сорвалось куда-то вниз, чтобы следом взлететь в голову, там пятнадцать тысяч раз отбиться о пустые стенки черепа, потому что ничего, кроме этой окрыляющей фразы, там не было. — Давно и тяжело нравишься, Эмбер. Я не могу спокойно смотреть на тебя или разговаривать. Я хочу прямо сейчас посадить тебя к себе на колени, целовать тебя весь вечер, сжимая руки на твоей талии, — Дилюк закрыл глаза, боясь смотреть на девушку. Но слова уже лились потоком, — Мечтаю об этом каждый раз, когда закрываю глаза, — и тихо хмыкнул.       Эмбер жадно, боясь дышать, ловила каждое его слово, сжимая ладони до белых лунок от ногтей на мягкой коже и не верила. Кричала внутри от сумасшедшей радости и не верила.       — Но ты такая светлая и замечательная, прекрасная и добрая, красивая и восхитительная,.. что рушить тебя своими черными фантазиями и больным собственничеством Я просто не могу себе позволить, — Дилюк говорил фразы так, словно каждую отрывал от части своей души. Говорил как о чем-то настолько наболевшем, что не думал ни секунду над каждым последующим словом.       — Но ведь поцелуи — это не черные фантазии, — вновь пересохшим голосом возразила Эмбер, внимательно наблюдая за по-настоящему нервничающим Дилюком. Живым и таким родным, уже полностью осознавая, что он теперь её, чтобы он там дальше не говорил.       И Дилюк закинул локоть себе на закрытые глаза, понимая, что ему правда сейчас придётся объяснять только-только ставшей совершеннолетней девушке.       — Эмбер, Я хочу трахать тебя. Я не могу разговаривать с тобой, не думая, как натягиваю тебя прямо там, где мы разговариваем, — Дилюк шумно сглотнул, искренне боясь открыть глаза и увидеть лицо, с которым сейчас на него смотрит девушка. — Ты однозначно достойна большего, чем такое отношение. Чего-то такого же доброго и светлого, как ты.       — То есть прямо сейчас? — Эмбер вообще не понимала, как он остаётся таким спокойным. Воздух между ними можно было разгребать лопатой от такой тяжести и горячности. — Мы же прямо сейчас разговариваем.       — Да, прямо сейчас, — Дилюк убрал руку с лица, глубоко вздохнул и нашел глаза Эмбер. И потерялся. Он ожидал чего угодно. Отвращения, непонимания, злости.       Но не того, что они будут сиять. А Эмбер светилась изнутри. Улыбалась так, словно сводит щеки, стучала тихонько пальцами от нетерпения по своим ногам и смотрела во все глаза на него.       — Если будете нежным, Я разрешаю, — хихикнула Эмбер, вставая со стула.       У Дилюка ушло ровно две минуты, чтобы понять, что она сказала. Ровно столько ушло у Эмбер, чтобы подойти к нему и, совершенно обнаглев от счастья, сесть к нему на колени и положить его руки к себе на талию, как он и описывал в начале разговора. Ее сердце стучало сейчас настолько ярко, что ей даже хотелось, чтобы Дилюк слышал ее счастье.       — Ты уверена? — он неверяще смотрел в ее близкое лицо, вдыхая такой близкий запах кожи, леса и свободы. Пока она не скажет это словами, он будет сдерживаться до последнего вздоха, не смотря на влагу и каменный стояк в собственных штанах.       — Люблю тебя, Дилюк, ты бы просто знал как, — прошептала Эмбер, склоняясь к его лицу, — И дальше в твоём плане было целовать меня весь вечер. Приступай.