Часть 2
22 декабря 2021 г., 14:14
Клаудия вновь оказалась в храме и на следующий день после того странного случая. Вот вновь девушка идёт по петляющим коридорам в ту самую комнатушку. Вчера ей всё же потрудились объяснить происходящее.
— Бог? Вы хотите сказать, что это настоящий Бог? — Клаудия, расширив в удивлении глаза, мельком бросала изучающий взгляд в спину юноши.
Странно, что он не заметил этого взгляда. Или заметил?
— Всё верно, госпожа Клаудия, — кивнула смотрительница.
Все четверо, кто видел недавнюю ситуацию ещё не покинули комнату. Бог стоял у окна, скрестив руки на груди и задумчиво глядя вдаль. Архиепископ пытался рассказать юной госпоже Резцел о происходящем, но то и дело бросал беспокойный взгляд на юношу, так что инициативу в рассказе на себя пришлось взять смотрительнице. Та явно нехотя продолжала говорить:
— Наверное Вы помните, как в один из дней Вашего пребывания в этой комнате, снаружи было очень шумно. Тогда и произошёл призыв Бога в этот мир, дабы Он помог нам очистить мир от скверны. Надеюсь, госпожа Клаудия, Вы понимаете, что эта информация совершенно секретна.
Девушка задумчиво кивнула, всё ещё переваривая услышанное. Невзначай, она бросила очередной взгляд на призванного Бога и резко вздрогнула, увидев, что тот повернулся и смотрит на неё.
— Что? — немного хмурясь, спросил юноша, явно обращаясь к юной леди.
— Ничего, — робко пролепетала та, опустив взгляд в пол.
Архиепископ и смотрительница лишь вздохнули, надеясь, что всё обойдётся.
«Так тот юноша всё-таки не просто похож на Бога с картин…» — подумала аристократка.
Это знание было… обескураживающим. Она так и не определилась, как вести себя с Богом, которого вначале сравнила с принцем из сказки. С одной стороны, очевидно, что ей надо проявить уважение, с другой…
Сердце громко застучало прямо в ушах, и Клаудия поднесла руку к груди, отчётливо ощущая себя живой впервые за долгое время.
«Это нелепица», — улыбнулась она, унимая непонятно из-за чего разбушевавшиеся чувства.
Внезапно, её взор зацепляется за новую картину. Сколько бы раз она не бывала в этих белоснежных стенах, она никогда не видела церковной службы, поэтому увидев её подобие в другой стороне очень удивилась.
Там было множество прихожан, стоявших на коленях и о чём-то безмолвно молившихся, стояли церковнослужители, отпевая какой-то святой текст под мелодичные звуки фортепиано, а также во главе всего стоял Бог. Юноша был в белых рясах, с отличительным символом золотого сечения на всю спину и со святой реликвией Архиепископа в руках. Солнечный свет мягко проходил через витражи, останавливая всё своё ласковое внимание лишь на Боге.
Потеряв дар речи от такой прекрасной картины, Клаудия остановилась и не отводила восхищённый взгляд от юноши, что благословлял прихожан. Аристократка всеми силами пыталась запомнить эту картинку, старалась, чтобы этот образ отпечатался прямо в её глазах, чтобы в любой момент можно было вспомнить этот восхитительный момент. Её сердце снова начало нервно биться в груди, наполняя жизнью.
Неожиданно, Бог поднял глаза прямо на юную леди и их взгляды столкнулись. Девушка, робея, сразу отвела взгляд, не понимая почему её щёки так пылают. Быстро нагнав свою смотрительницу, аристократка продолжила путь в комнату, не зная, что юноша ещё некоторое время задумчиво смотрел ей вслед.
Никто не знал и не заметил, что Он впервые рассмеялся с момента своего призыва. Да и вообще, впервые за долгое время своего существования.
Наконец, приступ бесконтрольного смеха отпустил его, и юноша всё ещё улыбаясь, ответил:
— Конечно. К чему такой странный вопрос?
— Просто Вы выглядите очень молодо. Совсем не так, как в моём воображении должен выглядеть тот, кто сотворил мир, — немного стушевавшись промямлила Клаудия.
— Дитя моё, боги не стареют сколько бы не прожили, — покачав головой, словно бы отвечая на вопрос неразумного ребёнка, юноша не скрывал своей улыбки и проскользнувшего любопытства во взгляде. — Я ответил на твой вопрос?
Девушка робко кивнула и повернулась обратно к книге, в то время как Бог, вновь прикрыл глаза, ожидая своего перекуса. Однако в сердце юной аристократки волновалось целое море чувств, разбушевавшееся от улыбки одного юноши.
Клаудия не заметила, как парень через некоторое время открыл глаза и изучающе посмотрел на неё.
Чувства, о котором так давно мечтала.
— Что случилось? Почему личная служанка, трясясь от страха, доложила нам, что с нашей дочерью, что-то случилось? — неожиданно распахнулась дверь на кухню и в дверном проёме показались взволнованные родители, которые явно лишь недавно проснулись, если судить по их неряшливому виду.
Когда глаза двух супругов всё же наткнулись на свою дочь, что беспечно сидела за столом и весело болтала ногами, они всё же спокойно выдохнули.
— Клаудия, что происходит? Почему весь дом на ушах стоит? — мягко спросила Изабелла, осторожно положив руку на плечо своей дочурки.
— На ушах стоит? — невинно хлопая глазками, переспросила юная леди. — Я просто готовлю печенье. Не знаю почему все так всполошились от этого.
— Готовишь печенье? — переспросил Клод, подходя ближе к семье. — Зачем?
— Хочу угостить кое-кого в храме, — смущённо улыбнулась Клаудия.
Все присутствующие в этот момент на кухне удивлённо раскрыли глаза. Девушка, не замечая переменившейся атмосферы, мечтательно вздохнула погружаясь в свои мысли, всё ещё продолжая покачивать ногами под столом. Именно в этот момент все живущие и работающие в особняке люди поняли, что юная госпожа влюбилась, быстро разнося по особняку такую будоражащую информацию.
Словно он не ожидал этого. Тихо выдохнув, ледяная маска снова сковала лицо парня, как при первой встрече.
— Что это? — холодно спросил он.
— Это подарок… Примите, пожалуйста… — дрогнувшим голосом ответила аристократка.
Её испугал ледяной голос, и она не могла произнести эти слова смело, глядя в глаза. Худые руки уже начали дрожать от усталости. Что-что, а физической силы в хрупком теле не было, так что немудрено, что даже такая незначительная нагрузка очень тяжела для Клаудии.
— Не могу, — словно гром среди ясного неба прозвучал голос юноши.
Он на секунду поджал губы, словно борясь с внутренними эмоциями и ощущениями, но ледяная маска всё же снова оказалась на его лице.
Девушка после слов юноши подняла вопросительный взгляд на него. Она всем своим видом напоминала брошенного под дождём щеночка, которого ещё и пнули, однако Бог оставался неумолим.
— Я не могу принять это. Сделав так, я лишь дам тебе бессмысленную надежду, которая рассыплется в пыль и разобьёт тебе сердце. Сильнее, чем сейчас.
— Я… Я не понимаю… Это просто печенье… О какой надежде Вы говорите? — ослабшим голосом и бегающим взглядом, молвила Клаудия, опуская руки.
Она прекрасно понимала, о чём говорил Бог.
— Ты такая эгоистка, — со вздохом произнёс юноша, вставая с кровати на пол и обходя девушку, оказавшись прямо у неё за спиной. — Я про то, что ты влюбилась в Бога. Неужели прочитав столько любовных романов ты не поняла, что такое любовь? Или ты просто не хочешь разбивать свои мечты о той самой всепоглощающей и побеждающей любое зло любви? Любовь — это желание полностью владеть объектом своих чувств. Если ты влюбляешь в Бога, то желаешь владеть им. Как-то немного эгоистично, не находишь?
Юноша тщательно взвешивая слова, но они всё равно прозвучали крайне грубо и холодно. Совсем не так, как он хотел.
Глаза юной аристократки застилает пеленой слёз. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, ломая печенье, что должно было подарить счастье, но в итоге оказалось сломано создателем. Образ того, как юноша с улыбкой принимает сладости из рук, безнадёжно разбивается об реальность, словно зеркало от сильного удара.
«Я даже признаться не успела, а меня уже отвергли», — с горечью думает аристократка и кулёк с печеньем с тихим шуршанием падает на пол.
Она с самого начала понимала, что не стоило давать волю чувствам.
Бог ещё секунду стоял, смотря в окно, ожидая, когда девушка хоть что-то ответит. Не дождавшись ровным счётом ничего, юноша всё же, скрывая беспокойство за маской бесстрастности, поворачивается и его глаза расширяются от удивления. Девушки нигде не было. Лишь распахнутая дверь, в проёме которой стояла ничего не понимающая смотрительница, которая только закончила с поручением Бога.
— Где госпожа Клаудия? — спросила служанка.
— Похоже убежала, — со вздохом протянул юноша, поворачиваясь к столу спиной и опираясь о него.
Похоже он переборщил. Века, на протяжение которых он не общался с людьми, сказались на нём именно сейчас, в самый важный момент.
— Что произошло? — замечая кулёк с раскрошившимся печеньем на полу, серьёзно интересуется смотрительница.
— Я просто сказал правду. А также осадил её, чтобы она не цеплялась за свою любовь.
Он должен был её осадить. Влюбиться в него — самая плохая идея, которая только могла прийти ей в светлую голову. Он должен был сделать это в первую очередь для себя, чтобы больше не искать её наполненный любовью взгляд во время церковной службы по утрам. Как в тот день.
Переводя взгляд то на Бога, то на печенье, смотрительница наконец подала голос:
— Прошу простить за дерзость, но кажется кто-то переборщил.
— Мне кажется ты осмелела. Даже Архиепископ не смеет так со мной разговаривать, — усмехнулся с закрытыми глазами парень, вспоминая как этот уважаемый всеми старик слёзно стоял перед ним на коленях, умоляя проводить службу по утрам.
Смотрительница лишь неопределённо хмыкнула на слова Бога, пропуская того к выходу из комнаты.
снова скрывая свои истинные мысли.
«Как бы Вам хотелось, чтобы я считала?» — пронеслась грустная мысль в голове девушки, но она сдержала порыв задать такой бестактный вопрос.
— Зачем Вы здесь?
— Я решил удостовериться, что из-за моих слов ты не решишь уничтожить саму себя. Я вижу, ты на грани смерти. Ты свыклась с мыслью об этом, неся данный крест. В случае чего ты сможешь убить себя своими руками, — словно говоря какой-то всеми известный факт, произнёс юноша, осторожно подходя ближе к фортепиано.
Он видел и чувствовал дыхание смерти, что с каждым днём всё больше и больше обволакивало девушку. Он никому не признается, что его удручает этот факт.
Своей изящной рукой, парень закрыл крышку фортепиано и оперся об инструмент. Клаудия наконец-то смогла поднять глаза на Бога и заметила, что тот отводит взгляд. Похоже сейчас, он и вправду чувствует себя виноватым, хотя вины его в этой ситуации нет.
— Вы — Бог. У Вас ещё много тысяч таких же «кукол», как и я. Какой Вам прок от одной пылинки из тысячи? В любом случае я не проживу и года.
Печальная улыбка появилась на лице Клаудии и эта улыбка словно ножом резанула чувства Бога. Каким бы старым он не был, каким бы бесчувственным он не казался, он всё ещё невероятно похож на своих детей.
— …
Однако, юноша не может подобрать утешающие слова. Сейчас, что бы он не сказал, он может лишь сильнее ранить девушку.
Он впервые ощущает себя таким бессильным.
— Весной пышно цветёт весь эдемский сад. Я в нём одна совсем одна. Мечтаю о той любви, что мог бы ты мне дать. О Создатель, прошу посмотри на меня… — улыбнулась она и сложила руки в молитвенном жесте.
— Хм, это же текст молитвы… А ты знаешь, что бог ответил этому верующему? — девушка отрицательно покачала головой на слова юноши. — Тогда расскажу. Желаниями людскими сыт по горло я, любить их всех тяжёлый крест. Любить лишь тебя, только твоим быть не смогу никогда — пойми наконец.
— Однако неизменно любить я продолжу. Ты как солнце что светит во мраке. Я цепляюсь за соломинку, ищу твоей любви. Боже, к жалкому созданию однажды снизойди, — мелодично произнесла, почти пропела Клаудия.
Интересно, в какой же момент закончилась молитва и началась импровизация? Бог приподнял уголки губ, на подобное баловство от юной леди.
— Отринь желанье, что не сбудется — вот мой тебе совет. Проживи как предначертано свой век на земле, — подхватил незримую и незатейливую мелодию он.
— Но ты придумал сам любовь…
— Да и что же…
— В мире людей разве бог одинок?
— Я не могу свой нарушить закон.
Клаудия печально улыбнулась на последние слова юноши.
«Верно. Полюбить человека — нарушить свой же закон, ведь детей своих надо любить одинаково».
Бог всё ещё смотрел на юную аристократку, опираясь на фортепиано, ожидая, словно осуждённый, её реакции. Он впервые за долгое время испытал жалость. Испытал жалость к этому созданию. Однако и пустых надежд он не мог дать этому бедному ребёнку.
И всё же, не зная зачем и почему, юноша поднял печенье, упавшее из рук аристократки и заботливо убрал то при помощи божественной магии в особое пространство без смерти и без жизни.
— Знаете, я не откажусь… — внезапно разрезал тишину тихий голос девушки.
— Не откажешься от чего? — искренне интересуясь, склонил Бог голову на бок.
— От своих чувств к Вам. Вы же сами говорили, что человеческая жизнь слишком коротка, чтобы не делать того, что хочется, — подняв глаза от своих рук, ответила с улыбкой на лице Клаудия.
«Раз уж я всё равно скоро умру, позвольте мне любить Вас…»
Именно это послание было скрыто за словами девушки. Поняв это, юноша на мгновение замер, поражаясь смелости этого дитя, но через секунду он отмер, и кивнув головой, заговорил:
— Хорошо. Если тебе так будет легче, то можешь продолжать любить меня.
После этих слов, он быстро отвёл взгляд в сторону, не увидев переменившегося лица девушки. Она, впервые со времени обнаружения болезни, искренне улыбнулась без фальши.
***
В комнате, Клаудия смогла немного остудить свою голову, читая очередную романтическую историю про юного господина и его служанку. Как же сильно щемило от предвкушения сердце юной дочери герцога от моментов, когда эти двое оставались наедине, а юный господин отпускал двусмысленные шутки и говорил двусмысленными предложениями. Пусть все её знакомые называли эту книгу тем ещё непотребством, Клаудии она нравилась, ведь запретный плод сладок, а книга как раз повествует о запретной любви. Сегодня юная аристократка сидела за столом, положив книгу на деревянную поверхность, а смотрительница, прислонившись к стене, мирно прикрыла глаза. Вдруг дверь в комнату отворилась и обе девушки посмотрели на вошедшего. То был Бог с ледяными глазами в более повседневном одеянии, нежели чем был на службе. Бросив ничего не выражающий взгляд на девушек, он беспардонно улёгся на кровать, заложив руки за голову. Пшеничные волосы были в явном беспорядке, как и рубашка на завязках, которая немного распахнулась, приоткрывая грудь юноши, но казалось, парня это не беспокоило. Пока Клаудия стыдливо отводила глаза в сторону от картины на кровати, стоящей как назло рядом со столом, смотрительница открыла глаза, почтительно поклонилась и спросила: — Служба закончилась? — Верно. Я впервые так сильно устал. У вас, людей, слишком торжественные и бесполезные традиции, — полным недовольства голосом, произнёс юноша. — Может мне тогда принести Вам перекусить? — выпрямившись, спросила приставленная к Клаудии смотрительница. Похоже, после того как Бог решил ежедневно посещать эту комнату вместе с молодой леди, служанке придётся помогать не только юной девушке, но и гордому Богу. — Звучит неплохо, — после небольшой паузы, кивнул юноша. Кивнув и поклонившись обоим присутствующим, смотрительница тихо удалилась из комнаты. Вроде бы в книге начался очень интересный момент, когда служанка начала протирать пыль в личной библиотеке юного господина, когда внезапно тот появляется словно из-под земли и не даёт бедной героине заниматься работой, но Клаудия не может сосредоточиться. Она то и дело бросает любопытный взгляд в сторону кровати и на того, кто в ней лежит. Заметив это, юноша открывает глаза, приподнимается на одних локтях и говорит, поворачивая голову в сторону аристократки: — Ну что ещё? Вздрогнув от внезапного зрительного контакта, девушка всё в том же простом тёмно-синем платье, поворачивается обратно к книге, нервно бросая: — Н-ничего! Богу не понравился ответ и он, нахмурив брови, говорит уже с нажимом: — Лучше спрашивай, пока я в настроении отвечать. Мне не нравится, когда на меня бросают взгляды исподтишка. Услышав эти слова, девушка всё же набирается смелости и, поворачивая голову обратно к парню, говорит вертящийся на языке вопрос: — А вы… Вы правда Бог? Недавно нахмуренные брови, просто изгибаются в удивлении от такого неожиданного вопроса. Он уж думал, что девушка хочет попросить его исцелить её или ещё что-то подобное, но он никак не ожидал такого. Удивление переросло в тихое фырканье, а после юноша разразился звонким смехом. «Всё-таки есть ещё то, что может меня рассмешить», — как бы невзначай проносится у него в голове.***
— Юная госпожа! — Это опасно! — Вы можете обжечься! По всей кухне в герцогства стоял галдёж. Юная госпожа, проснувшись рано утром, пожаловала на кухню. Слугам пришлось будить бедного повара, так как госпожа искала именно его. Какого же было удивление мужчины, когда юная особа с блеском в глазах спрашивала рецепт печенья с шоколадной крошкой. Девушка быстро записывала за словами повара, а после, когда мужчина замолк, вскочила со своего места и начала носиться по всей кухне, собирая нужные ингредиенты. Запоздало поняв, что та хочет сделать, вся кухонная прислуга начала молить свою госпожу этого не делать, ведь если та пострадает, в первую очередь влетит именно им. Однако юная леди никого не слушала. Бедный повар и пожилой дворецкий, пришедший на шум, грустно сидели, уронив голову на сцепленные руки, у стола, попивая странный напиток, от которого подозрительно пахло алкоголем. Более же молодые слуги и поварята, всё ещё бегали за снующей по всей кухне госпожой. В конце концов, когда печенье оказалось в печи, все уже давно сдались, а головная боль сегодняшнего утра, победно подняла большой палец вверх, показывая всем, что она в порядке. Вся прислуга облегчённо выдохнула на полу, осознавая, что их фарфоровая госпожа и вправду не пострадала. Девушка уже сидела за столиком рядом с дворецким и главным поваром, весело болтая ногами, ожидая, когда печенье будет готово. «Ах, надеюсь ему понравится…» — мечтала герцогская дочка. Зачем она сегодня встала так рано и подняла на уши буквально всю прислугу с кухни? Она хотела приготовить одному юноше с пшеничными волосами, ледяными глазами и прекрасной тёплой улыбкой, вкусное печенье. Только вечером в карете, девушке пришла такая прекрасная мысль в голову, и она всю ночь не могла сомкнуть глаз от предвкушения. Прошла уже целая неделя с её знакомства с Богом, и юная дева поняла, почему же её сердце начинает быстро колотиться при мысли о нём. Ей казалось, что и у неё во дворе, наконец-то наступила весна. Прочитав так много сказок и других непреемлемых для юной аристократки книг, было бы странно если бы она не поняла этого чувства.***
Ещё только утром Клаудия была достаточно смела, чтобы во всеуслышание заявить, что ей хочется угостить кого-то в храме печеньем, но днём, в тех самых белых стенах, юная аристократка не могла найти в себе смелости вручить кулёк с печеньем, что лежал на дне сумки, в которой Клаудия носила книги, тому, чей образ всегда предстаёт перед закрытыми глазами. Девушка несколько раз тянулась рукой к своей сумке, а потом нерешительно отдёргивала, думая вручить сладости позднее. Сегодня герцогская дочка снова сидела за столом, в то время как юноша сидел на кровати, скрестив ноги, видимо для медитации, ведь его глаза были прикрыты. Смотрительницы не было, ведь та убежала куда-то по поручению Бога. «Раз уж его глаза закрыты, значит он не увидит, как я положу печенье рядом с ним», — подумала девушка и уже в шестой раз за сегодняшний день потянула руку в белой перчатке к сумке. Словно прочитав мысли, именно в этот момент веки парня дрогнули и открылись. Девушка испуганно пискнула и дёрнула рукой, роняя сумку на пол, ведь в спешке пыталась вернуться к «чтению», словно бы она и не двигалась вовсе. Внутренне коря себя за неуклюжесть, аристократка скосила взгляд в сторону юноши и с дрожью по всему телу поняла, что тот неотрывно смотрит на неё. Похоже, сегодняшняя нервозность юной аристократки не осталась для Бога незамеченной. Он вздохнул, и заговорил на удивление тихим и спокойным голос: — Если ты что-то хочешь сделать, то делай. Человеческая жизнь слишком коротка, чтобы не делать того, чего хочется. Клаудия вздрогнула от этих слов, которые словно подбадривали её. Не зная, как реагировать, девушка нервно заламывала пальцы на руках, а потом, всё же набравшись решимости, она резко вскочила со стула, со скрипом отодвигая тот, и бросилась к упавшей сумке. Запустив руку внутрь, юная девушка нащупала драгоценный кулёк с печеньем и достала наконец тот на свет. Спрятав куль за спиной, девушка осторожно подошла поближе к кровати, а после смущённо повернув голову в сторону, вытянула обе руки вперёд, осторожно сжимая печенье. Как бы ей не хотелось, с первого раза печенье не удалось. Она всё утро проторчала на кухне и всё же попросила главного повара о помощи. Результатом их совместного труда было то самое печенье, которое юная леди осторожно протягивала юноше. Клаудия не видела переменившегося лица Бога. То сначала было удивлённым, а потом приняло странный ошеломлённый вид.***
Клаудия бежала со всех ног, блуждая по лабиринтам храма. В обычное время она бы даже из комнаты не посмела выйти, а сейчас получилось как-то странно. Хотя, чего ещё следовало ожидать? Он — Бог. Определенно не человек и не такое существо, которое просто так будет любить кого-то «за спасибо». На самом деле после всего произошедшего Клаудия чувствовала себя совершенно ужасно. Она чувствовала себя дурой, просто невероятной тупицей, ведь он Бог. Надо было сразу догадаться, что он видит все её чувства и мысли насквозь. И надо было сразу пресечь все чувства на корню, ведь он никогда не ответит на них. В данный момент девушке нужно было что-то, что помогло бы отойти от произошедшего. Конечно, Клаудия уже успокоилась, но ей нужно было куда-то выплеснуть разрозненные чувства. Правда, кажется, что она заблудилась в бесконечных ходах храма и сейчас бессмысленно блуждала. Девушка услышала какой-то странный стук, но спустя время поняла, что это всего лишь дождь бьет по крыше, словно вторя её настроению. На самом деле даже этот шум был прекрасен, ведь он помогал отвлечься от невесёлых мыслей. Клаудия всё ещё считала свой поступок глупым, ведь Бог-создатель должен любить весь мир и человечество. Он не может выделить определённого человека и дать ему больше «любви», чем всем остальным. Правда по факту, если бы все и вправду были равны между собой, то не было бы богатых или бедных. Все были бы равны и одинаковы, словно куклы на прилавке в магазине. Может стоило спросить его об этом, пока девушка не испортила всё тем печеньем. Вряд ли они смогут вернуться к тому что было до него. Юная аристократка забрела в какую-то очень обширную залу. Наверное, это была одна из тех, где происходили молитвы или исповедания. Людей вокруг совершенно не было, однако у одной стены стояло одинокое фортепиано. Белые чистые полы, высокий купол над головой и витражи на том же куполе, и на стенах. Через эти стеклянные картины мягкий свет проникал в белоснежную залу, окрашивая всё вокруг разными цветами. Шум дождя и прохладный ветерок завершали столь романтичную картину. Словно со страниц сказки. Естественно, пока никого не было аристократка могла воспользоваться инструментом, что стоял у стены. Да, конечно абы-кто не мог воспользоваться вещами храма, ведь это было запрещено, чтоб нечистые руки не портили инструмент для святых молитв, но сейчас в комнате никого не было, а родители девушки были спонсорами храма. Если кто-то увидит, как она играет, то ей скорее всего даже слова не скажут. Или просто попросят уйти в положенную ей комнату. Отодвинув стул от инструмента, девушка села на него, аккуратно подправив платье, открыла крышку и просто провела рукой по клавишам. Стандартный инструмент. Подобный ему она видела и у себя дома, и на балах, и вообще во всех домах благородных семей. В данный момент инструмент и правда достаточно распространён и многих аристократок с детства учат игре на нём. Клаудия не была исключением, однако в отличии от многих других девушек, ей и правда начало нравится играть на фортепиано. Подумав пару секунд, она определилась с произведением, которое будет играть. Это была достаточно грустная мелодия, правда ритм был специфический и достаточно быстрый темп, не соответствующий настроению произведения. То были просто ноты, просто клавиши, на которые тонкие длинные пальцы, облачённые в белые перчатки, нажимали, но их обладатель вкладывала все чувства в свою игру. Получилось нечто шедевральное, по скромному мнению исполнительницы. Стены зала хорошо отражали звук и поэтому во всём этом помещении стоял легкий шум мелодии, создаваемой Клаудией. Произведение не содержало особого смысла, просто что-то переливчатое, словно разговор двух людей, однако казалось, что на фоне их разговора дул легкий ветерок и летали лепестки, опавших цветов. Не зря песня называлась «Flowerfell», что в переводе означает «Цветочный сад». За спиной девушки послышались чьи-то шаги, но она была так увлечена игрой, что даже не заметила человека, стоящего за её спиной. Он стоял за мирно играющей Клаудией, не собираясь ей мешать и просто мирно, прикрыв глаза, слушал щемящую сердце мелодию. Мелодия словно обволакивала и мирно убаюкивала Бога и тот, и вправду, казалось, на мгновение задремал. Но вот, последний аккорд и девушка убирает руки с клавиш и оборачивается на того, чьё присутствие она давно почувствовала. — Твоя игра хороша, для человека. Даже порой забываю, смотря на тебя, что ты и мира настоящего-то и не видела за пределами четырёх стен, — приподняв уголок губ, начал разговор юноша. Он всё чаще и чаще первым заговаривает с девушкой, хотя более никто не удостаивался такой чести. Даже Архиепископ. — Это комплимент? — не смотря на юношу, а лишь на свои руки, спросила Клаудия. — Можешь считать так, — неопределённо пожал он плечами,
