Сказание о Рагнарёке

      Глубокая ночь. Свет от свечки мерцал из-за ветра, что шёл через разбитое окно. Но даже сквозь этот ненадёжный источник света можно было невооружённым глазом заметить залитый кровью пол, разбросанные тут и там вещи и книги. Общий беспорядок, вызванный интенсивной борьбой, вызывал тревогу и наводил на недобрые мысли. В самом дальнем углу, около книжных стеллажей, куда свет от свечи не доходил, среди мрака на полу лежали три отчётливые фигуры. А над ними возвышалась ещё одна. Он опустил свой взгляд на них, тяжело и прерывисто дыша.       Вдруг через выбитую дверь стремительно вошла группа ангелов с фонарями. Те лихорадочно осматривались и светили куда только можно. Спустя мгновение они, наконец, обратили внимание на книжный стеллаж, около которого стояла странная фигура над тремя остальными.       Когда все они направили лучи от фонарей в его сторону, перед ними предстала картина, пробравшая их до ужаса. Два ангела, Самаэль и Азазель, лежали в луже собственной крови с пробитой насквозь грудью. С аналогичной смертельной раной рядом с ними был Фосфор. В их глазах отчётливо можно было прочитать агонию и животный страх, которые они испытали перед смертью. Но большей жути нагонял четвёртый — тот, кто стоял над трупами.       Когда привратники богов чуть приподняли фонари, перед ними предстала зловещая фигура, стоявшая спиной к ним. Руки его были залиты кровью до локтя, а на спине виднелись ужасающие раны, обнажавшие лопатки, словно кто-то вырвал части кожи и плоти. В этот момент у всех возникла дурная мысль, которая, к несчастью для них, подтвердилась, когда один из ангелов заметил что-то белоснежное в метре от неизвестного и посветил в ту сторону. Это были большие белоснежные крылья.       Ангелов парализовал страх, ведь ещё никто прежде из привратников не совершал подобного злодеяния. В этот момент неизвестный, наконец, поднял голову. На нём была причудливая причёска в виде шести маленьких крылышек, расположенных в ряд друг над другом в районе висков. А после он обернулся. Глаза его были стеклянные, ни капли души, а на лице — ни малейшей эмоции. Но, несмотря на это, его смогли опознать. — Л-люцифер?.. — прохрипел один из ангелов, дрожа от ужаса как осиновый лист.       После данных слов он широко улыбнулся им, словно ему понравилось видеть страх в их глазах.

***

ЧЕТЫРЕ ЧАСА НАЗАД

— Ох, извини, Люцифер. Фосфор уже уснул, так что давай завтра придёшь и попросишь у него свой ножик, — мягким материнским тоном сказала Эос, хотя внутри неё бушевала паника. Ведь она только сейчас узнала, что ангел, который послужил фундаментом для тел её сыновей, оказывается, дружил с ними. И ладно бы это, но как назло в доме сам король Хельхейма — Аид, и тот только что увидел привратника, который уж очень подозрительно похож лицом на братьев. — А Геспер? — не унимался Люцифер. — Он тоже уснул, так что возвращайся завтра с утра. — Но… — не успел ангел договорить, как Эос захлопнула перед ним дверь.       Воцарилась тишина. Тягучая и тревожная, как будто кто-то резко остановил концерт. Ещё около нескольких секунд богиня зари стояла на месте, уставившись в одну точку, пока не нашла в себе силы и не развернулась. Войдя в кухню и завидев ожидающего серьёзного Аида, она натянула лёгкую улыбку и проговорила: — Всего-то друг моих сыновей, — а затем та хотела было пройти мимо короля Хельхейма, как вдруг он резко схватил её за руку. — Вы ничего не хотите объяснить? — спросил Аид с долей раздражения в голосе. — Что тут объяснять? Мои сыновья поступили бесчестно, и я не буду их защищать. Пусть получат справедливое наказание за проникновение в Эде… — Вы меня за дурака держите? — вдруг перебил её правитель подземного мира. — Я спрашиваю вас про того ангела. Почему он лицом похож как две капли воды на ваших сыновей? — его голос становился всё более грубым. Эос хотела тут же дать ответ, но старший олимпиец, словно предвидя его, проговорил. — Тот ангел, судя по его росту и одежде, из первой тысячной партии. Смело могу предположить, он где-то из шестисотой партии. А Фосфор и Геспер «родились» куда позднее. Так каков будет ваш ответ? — Мама? — обеспокоенно спросил Геспер, протягивая руку к ней, так как у него внутри всё сжималось от тревоги и страха. Прикосновение к матери помогало ему унять эту боль. К счастью, Аид пропустил мимо ушей слова бога вечерней звезды и не обращал на братьев никакого внимания. Его взгляд, словно хищник на добычу, был устремлён на Эос, чтобы вычислить малейшее колебание на её лице.       Фосфор поспешно убрал руку Геспера и, огородив его собой, начал медленно отходить. Близнецы чувствовали нарастающее давление, и казалось, что скорый взрыв неизбежен. Эос, несмотря на это, держалась невозмутимо. Она не смотрела на короля Хельхейма — вместо этого её взор был направлен на свечку, которая была единственным источником света в комнате.       И вот, спустя долгие полторы минуты, богиня зари, наконец, соизволила-таки повернуться к Аиду и дать ответ на заданный вопрос: — Видимо, просто совпадение, — а после, ухмыльнувшись, добавила. — Мир большой, и в нём и не такие чудеса случаются. Но, к сожалению, вашему перфекционистскому ограниченному уму этого не понять.       Время как будто застыло после этого ответа. Никто в комнате и предположить не мог, что кто-то осмелится так прямо перечить одному из высших богов Олимпа. В том числе и сам Аид сначала не поверил в услышанное. Тот сперва повернул ухо в сторону Эос и вскинул бровь, словно спрашивая: «Мне не послышалось?». А богиня зари с умилением улыбнулась и медленно начала кивать. По её выражению лица можно было понять, как она смаковала каждый свой снисходительный кивок.       Король Хельхейма медленно откинул голову назад, глядя на Эос сверху вниз. После нервно усмехнулся, как будто до сих пор не веря в происходящее, но затем его лицо скривилось в смеси горечи, злобы и утраты желаемого. И наконец, глубоко вздохнув, он с улыбкой, но без капли сострадания в голосе проговорил: — Эх, ну зачем вы меня так вынуждаете?       После этих слов старший олимпиец резко схватил за горло богиню зари. Та не сопротивлялась. Она со всей ненавистью смотрела прямо ему в глаза, пока тот всё сильнее сжимал её шею. Аид на секунду впал в ступор из-за подобной самоуверенности, ведь обычно именно в эти моменты в глазах его жертв виднелись страх и отчаяние. А Эос продолжала источать праведный гнев. Через секунду он понял почему.       Вдруг напряжённую атмосферу нарушил скрип открывающейся двери. Окна были закрыты, так что это нельзя было списать на обычный сквозняк. Правитель Хельхейма повернулся в сторону подозрительного звука и на секунду замер. Внутри распахнутой тумбы сидел в раскорячку Кефал, который, целясь в Аида, натянул тетиву лука до упора. И как только бог и человек окончательно установили зрительный контакт, последний неожиданно выпустил стрелу.       Король подземного мира моментально среагировал на выпущенный в него снаряд и успешно поймал его. Вот только из-за своего высокомерия и недюжинной силы самого Кефала стрела, выпущенная им, несмотря на перехват, продолжила свой путь и достигла изначальной цели. Прямо в правый глаз старшего олимпийца.       В тот момент в доме раздался пронзительный вой. Аид, стиснув зубы от боли, схватился за стрелу уже обеими руками, выпустив Эос из своей хватки. Чудом король Хельхейма успел остановить снаряд прежде, чем тот вонзился бы дальше в мозг. Богиня зари, не теряя времени, одним выверенным движением ладони потушила свечу. Теперь на кухне воцарился мрак, единственным освещением оставался слабый свет луны. — Бегите! — закричала Эос, и по кухне раздался топот шагов. — ЧЕЛОВЕК! — злобно прорычал Аид, вырвав стрелу из глаза. Сделав рывок в сторону, откуда был выпущен снаряд, он со всей силы нанёс удар двумя кулаками сверху вниз.       Тумба была разломана в щепки вместе с куском стены за ней, однако человека и след простыл. Король подземного мира на миг замер и начал прислушиваться. В ту же секунду он услышал быстрый топот по полу справа. Не теряя времени, старший олимпиец рванул с места, пробив собой стену. Слева от себя он услышал, как кто-то упал на землю, словно от неожиданности его появления. Аид, не раздумывая, топнул ногой по месту, где упал этот некто, хотя в кромешной темноте и пыли невозможно было понять, кто это был. Мимо.       В следующую секунду король Хельхейма услышал, как кто-то в панике стремительно поднимается по лестнице, что находилась дальше. Как можно было догадаться, он устремился на звук. Меньше чем за полсекунды он поднялся на второй этаж, рассчитывая нагнать неизвестного. И это ему удалось: в кромешном мраке он схватил чью-то ногу. Но в тот же миг прямо перед его единственным глазом засиял яркий свет. Источником был Фосфор, приподнявший свои длинные волосы.       За это короткое яркое мгновение, прежде чем на время ослепнуть, Аид смог разглядеть, что схватил за ногу Фосфора, а рядом с ним был его отец Кефал с луком в руке. Когда старший олимпиец рефлекторно зажмурился, то ощутил острую боль в запястье, из-за чего отпустил бога утренней звезды. Впереди послышался удаляющийся быстрый топот ног. — Ублюдки… — прорычал под нос король Хельхейма, отчаянно пытаясь нормализовать зрение. Затем он, словно собирая весь накопленный гнев и ярость, закричал во всё горло. — НЕЧЕСТИВЫЕ УБЛЮДКИ!       Его голос, как ударная волна взорвавшейся бомбы, отдался по всему дому сильным эхом, выбившим все окна на втором этаже. На этом правитель подземного мира не остановился. Подняв правую руку вверх, он сжал кулак до предела, так что вены проступили от плеча до запястья.

КРУШИТЕЛЬ ГЕКАТОНХЕЙРОВ

      Один-единственный удар Аида на втором этаже дома заставил его весь обрушиться, как карточный домик. Более того, от удара и весь парящий остров задрожал и взвыл. Казалось, что и он вот-вот развалится на куски. К счастью, земля выстояла под кратковременным, сконцентрированным в одну точку божественным натиском. После наступила тишина. Лунный свет уже вовсю освещал обломки когда-то уютного домика.       Первым, кто нарушил тревожное безмолвие, был Аид. Кулаком выбив огромный кусок стены и выбравшись из руин, он встал во весь рост и холодным ненавистным взглядом оглядел обломки. Однако, несмотря на ясный лунный свет, его единственный целый глаз был красным, как у разъярённого быка, из-за чего он видел всё через мутный алый фильтр.       В связи с этим Аид закрыл глаз, дабы тот отдохнул, и переключился на слух и осязание. Благодаря тихой погоде без ветра каждый скрежет или звук медленно оседающей пыли был ясно слышен. Около нескольких минут король Хельхейма стоял на месте, вслушиваясь в каждый шорох и выжидая семью Эос. Но прошло уже больше пяти минут. В этот момент старший олимпиец занервничал. В его голове возникла мысль, что они могли сгинуть под обломками, вот только параноидальная часть сознания кричала, что те тоже ждут. Ждут, пока он уйдёт.       Прошло ещё несколько минут. Аид не выдержал и открыл глаз, который к этому моменту уже восстановился. Не медля ни секунды, он начал разгребать завалы, разбрасывая обломки в стороны. Один из них чуть не попал в Люцифера, который прилетел сюда, услышав грохот. Король Хельхейма услышал вскрик ангела. Обернувшись и заметив его, он проговорил: — О, как вовремя. — Г-господин Аид?! — удивился Люцифер. — Ч-что вы тут делаете? И что с вашим глазом? —последний вопрос ангел произнёс с ужасом. Вид продырявленного глазного яблока, которое к тому же вот-вот готово было вывалиться, любого мог довести до белого каления. — Не время для глупых расспросов, — сказал старший олимпиец, положив руку на плечо ангела. — Позови сюда всех ангелов, коих знаешь поблизости. Нужно разгрести весь этот завал. Срочно. — Что тут вообще произошло? — продолжал недоумевать Люцифер. — Ты глухой? — с раздражением спросил король Хельхейма, неожиданно сжав плечо привратника. Настолько сильно, что тот сморщился от боли. — Срочно. Позови сюда ангелов поблизости, коих знаешь. Это приказ.       Холодный взгляд правителя подземного мира пробрал Люцифера до мурашек. Тот, не найдя иного выбора, смиренно кивнул, расправил крылья и взмыл вверх. Аид, оставшись один, продолжил поиски, яростно разгребая обломки. Тем временем в подвале, под когда-то красивым особняком, зажглась спичка. Дрожащие женские руки поднесли её к свече, а после богиня встряхнула её, потушив огонь. Затем она взяла свечу и развернулась, осветив перед собой напуганного до чёртиков Геспера. — Ты нигде не поранился, милый? — обеспокоенно спросила его Эос. Бог вечерней звезды, сглотнув комок в горле и собравшись с духом, покачал головой. А после, скользнув взглядом вокруг, спросил: — А где Фосфор и папа? — Не переживай. Сейчас они придут. Скоро… — заверила она Геспера, хотя в её голосе чувствовалось напряжение и неуверенность, которую бог вечерней звезды сразу же уловил.       Эос беззаботно улыбнулась сыну и погладила его по щеке, чтобы унять нарастающую панику. После богиня отошла в сторону осмотреть стены подвала. То, что она там увидела, ужаснуло её. Стены были испещрены сотнями трещин, словно паутиной нескольких сотен пауков. Казалось, один незначительный удар мог бы окончательно обрушить всё вокруг. — Чудовище… — шепотом произнесла богиня зари, осторожно касаясь одной из трещин.       Вдруг позади них раздался скрежет ржавых дверных петель. Вмиг обернувшись, Эос увидела на пороге Фосфора, державшего за плечо отца. Бог утренней звезды выглядел нормально, не считая пары царапин и неопрятного вида. А вот с Кефалом дела обстоят куда хуже: всё его тело было в ссадинах от щепок, на лбу красовалось крупное рассечение, но самое тяжёлое увечье было на правой ноге человека. Толстый кусок дерева вонзился в икру.       Геспер и Эос мигом ринулись на помощь. Богиня зари, подняв мужа на руки, аккуратно положила его на лежанку. — Могло быть куда хуже, — с улыбкой сказал Кефал, пытаясь успокоить свою супругу. — Не говори ничего! — буркнула она, отрывая кусок от своего платья и начиная перевязывать верх икры. — Вот обязательно было стрелять в Аида?! — вопросила она, завязывая узел. — А что мне ещё оставалось делать? Сидеть там и смотреть, как тебя душит этот напыщенный божок? — спросил он в ответ. — Всё лучше было бы, чем покушаться на жизнь верховного бога, — ответила она, устало вздохнув. — Геспер, принеси спирт и тряпку, пожалуйста. Они вон в том шкафчике, — указала она на дальний угол погреба. — Дорогая, признаю: поступил я опрометчиво, — с прерывистым дыханием проговорил Кефал, но после твёрдо процедил: — Но этот гад тебя на месте отправил бы в Нифльхейм. По глазам его ясно было видно. Я не мог допустить, чтобы наши дети остались без матери.       Эос глядела на него в ответ усталым, равнодушным взглядом. С этим выражением лица она, не отворачиваясь от мужа, взяла из рук Геспера принесённую им тряпку. Смочила её спиртом и прижала к пробитой деревом икре. От резкой боли Кефал застонал, еле сдерживаясь, чтобы не заорать. — И куда нам теперь, спрашиваешь, податься? — спросила она спокойным, но отчаянным голосом. — В Сварге и Иару мы будем выделяться. А в Асгарде ещё больше контроля, чем на Олимпе и в Чертоге богов.       Кефал, вспотевший и более-менее привыкший к жгучей боли, тут же ответил: — А как насчёт Хельхейма? Там, как я слышал, ещё не всё до конца изучено, так что можно укрываться там, пока всё не уляжется. — Хельхейм активно заселяется, рано или поздно всё опять повторится, — тут же парировала Эос. — Скверно. Очень скверно. Ох, чёрт… — с этими словами человек без сил откинулся назад и закрыл глаза рукой. — Да, отдохни, милый, — сказала Эос, погладив Кефала по голове. Фосфор и Геспер наблюдали за всей этой картиной со стороны. Им было больно видеть отца в таком положении, и особенно больно они себя чувствовали, понимая, что всё это из-за них. Вдруг близнецы заметили, что Эос наполовину обернулась к ним и холодным тоном спросила: — Надеюсь, вы уже приготовили достойное объяснение, почему находились на запретной территории?       Фосфор, поднявшись с места, шагнул вперёд и начал: — Это всё из-за меня, мама. Я хотел… — но не успел он договорить, как Эос тут же его грубо перебила. — Ясно как день, что это из-за тебя. Ведь, в отличие от Геспера, ты каждый день гуляешь, — с каждым её словом голос становился всё твёрже и назидательнее, а волосы начинали приобретать лёгкий красно-оранжевый градиент. Но через миг, успокоившись, богиня зари устало вздохнула и спросила. — Ответь хотя бы, как ты встретил Люцифера и сколько ты с ним уже дружишь? — Ну… Я с ним дружу уже лет четырнадцать, — замявшись, ответил Фосфор, боясь реакции матери. Сама Эос от такого ответа выпучила глаза и приоткрыла рот. Бог утренней звезды продолжил. — А встретил я его… Точнее, он меня встретил. Подлетел и говорит, что я слишком на него похож. Так разговорились и подружились. — Четырнадцать лет назад… — задумчиво произнесла богиня зари. — Ты что, с ним встретился в первый же день, когда я тебя отпустила погулять? — Вообще, в третий день, — осторожно уточнил Фосфор, но для Эос это сути дела не меняло. И пока небожительница массировала лоб, чтобы переварить информацию, беловолосый спросил её. — А что в этом такого? Неужели теперь, если ангел похож на бога, это преступление? — Нет, — ответила Эос. — Тогда почему господин Аид взбесился, когда увидел Люцифера? — продолжал спрашивать Фосфор. — Всё дело в том, что он догадался: вы — не боги. — Как? — не унимался беловолосый. — Потому что Люцифер — фундамент ваших тел! — вспылила она, оставив Фосфора и Геспера обескураженными. По их глазам можно было ясно прочесть недоумение и непонимание. — В каком смысле «фундамент»? — прямо спросил ошарашенный Геспер.       Богиня зари, поняв, что больше утаивать правду нет смысла, и взвесив все возможные последствия, ответила: — Знайте, я немного наврала вам, когда говорила, что вы родились исключительно от союза меня и Кефала, — она замолкла на секунду, вновь взвешивая за и против, но, скрепя сердце, продолжила. — На самом деле был промежуточный этап, и этим этапом было создание божественного тела. Точнее сказать, я просто взяла тело Люцифера как образец, который и послужил фундаментом. Поскольку тело ангела отлично подходило для того, чтобы создать полноценного бога. — То есть наш отец нам не отец? — с ужасом спросил Фосфор. — Что? Нет! — резко буркнула Эос. — Кефал — ваш родной отец. Ибо чтобы создать полноценного бога, нужны ещё кое-какие материалы от женщины и мужчины. — Вот это ты, конечно, завуалировала, — с ухмылкой, лежа с закрытыми глазами, промолвил Кефал. — Хочешь, чтобы я им рассказала, как я брала твой материал? — полушёпотом процедила Эос. — Ну уж нет. Такую похабщину может позволить себе говорить только Афродита. — А зачем это было скрывать? — продолжал недоумевать Фосфор. — Разве не очевидно? — спросил Геспер брата. — Мы ведь могли сболтнуть лишнего из-за возраста. — Хорошо подметил, — похвалила его Эос. — Вдобавок ты, Фосфор, ещё и очень любознательный: если бы я рассказала тебе, что основой твоего тела послужил какой-то ангел, то ты непременно начал бы его искать по всему Чертогу богов. Но, как выяснилось, этот ангел сам тебя нашёл.       В подвале воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тяжёлыми и протяжными вздохами Кефала. Братья не могли подобрать слов после откровения об их происхождении. Фосфор впервые за долгое время поник. Его плечи опустились под тяжестью невидимого груза, и он машинально сел рядом с братом. Тот, в свою очередь, пребывал в раздумьях, словно перебирая множество вариантов перед глазами. Но, видимо, не найдя выхода, он повернулся к матери и спросил её: — И что теперь? Что мы будем делать дальше? — в его голосе чувствовались напряжение и растерянность. — Ждать, — со вздохом, не раздумывая, ответила Эос. А после, со всей серьёзностью повернувшись к сыновьям, дополнила свой ответ. — Ждать, пока ублюдок сверху не уйдёт, и незаметно прошмыгнуть к Биврёсту. А после отправиться в Мидгард, к людям. — К людям? — озадачился Геспер. — Сейчас для всех богов действует запрет на нахождение в Мидгарде, — объяснила она. — На нашу поимку они вряд ли отправят большую группу. Максимум двоих или троих. Так что есть шанс скрыться там. — Нет-нет, мама, — покачал головой бог вечерней звезды. — Скрываться среди людей — плохая затея, ведь, увидев что-то необычное, они либо это превозносят, либо же ненавидят. А оба эти варианта обязательно могут привлечь внимание. — Твоя правда, — согласилась Эос. — Но другого выхода у нас нет.       Геспер, смирившись, глубоко вздохнул, опустив голову. — Хорошо, с этим понятно, — сказал Фосфор. — Но, мама, как нам добраться до Биврёста? — искренне недоумевал он. — Он ведь на границе с Асгардом. А до него в лучшем случае целый день непрерывного пути. — А пегасов я, по-твоему, просто так создавала в Мойре? — спросила в ответ богиня зари. — Ох, точно, — схватившись за лоб, сказал бог утренней звезды. — Значит, дождёмся, пока Аид сверху не уйдёт, после через потайной тоннель выйдем к основанию острова, позовём пегаса и улетим к Биврёсту. Вот такой план? — Да, сынок. Всё так, — кивнула она.       Геспер взглянул на потолок. Оттуда до сих пор раздавались грохот и шум. Затем, обеспокоенно взглянув на мать, он спросил: — А он не найдёт наш подвал? — Не найдёт, — уверила Эос. — Ни в каких архивах и чертежах не указано, что тут есть подвал. Плюс входы скрыты так, что их можно заметить, только если носом в них ткнуться. Так что тут мы в полной безопасности, — после глубокого вздоха она добавила. — Если, конечно, кто-то из вас не разболтал о подвале.       После этих слов Фосфор вдруг напрягся. В его голове тут же начали всплывать тревожные воспоминания. От них у него округлились глаза, а дыхание сбилось. Это заметила Эос и с недоверием спросила сына: — Неужто ты проболтался? — Д-да, — виновато и протяжно ответил он. — Нужно быстро отсюда уходить, — тревожно проговорила богиня зари.       Но буквально через мгновение после этих слов шум начал доноситься уже не только сверху, но и из-за дверцы, что вела наружу, к основанию парящего острова. Этот звук напоминал топот того, кто стремительно бежит, задевая стенки тоннеля. У всего семейства пошли мурашки по коже, ведь они прекрасно знали: только ангел мог спокойно поместиться в том проходе. Следовательно, единственным, кто это мог быть, являлся сам Аид!       И это оказалось правдой. Хлипкая дверь была выбита с такой силой, что та, сделав несколько оборотов, вонзилась в стену, как топор в дерево. А из тёмного прохода показалось лицо правителя подземного мира, выражавшее одновременно животную ярость и нечто извращённое. — Вот вы где, — проговорил он, взглядом пожирая братьев. — Бежим! — закричала богиня зари, бросившись к другой двери и закинув мужа на плечо. Её сыновья также рванули с места, взяв друг друга за руки.       Аид же так крепко схватился за боковые проёмы двери, что те жалобно заскрипели. А после он сделал молниеносный рывок, буквально вытолкнув себя наружу, словно снаряд из арбалета. Фосфор всем нутром почувствовал надвигающуюся опасность и рефлекторно сжал руку брата сильнее. Но вдруг его осенило: — «Погодите, это же дверь в кладовку, а ведущая наружу — с другой стороны!»       Как только он озвучил это недоумение у себя в голове, они уже добрались до цели. Эос тут же передала мужа на руки ошалевшим братьям, затем приоткрыла дверь и потянулась за чем-то внутри. Аид в это время уже догнал семейство богини зари и готов был схватить братьев за горло, как вдруг лезвие меча блеснуло в слабом свете свечи.       Бог подземного мира притормозил, но было поздно. Эос успешно вонзила лезвие меча ему в горло. Богиня хотела было отрубить ему голову, вот только из-за сопротивления напряжённых мышц ей это не удалось. Она взглянула на ненавистного Аида с пылающим гневом. Руки её дрожали, пытаясь глубже вогнать холодное оружие, но, окончательно осознав, что оно застряло, та процедила: — Это конец! Если я выдерну меч, ты умрёшь от потери крови. Избежать этой участи ты можешь, только если навсегда уйдёшь и забудешь о нашей семье! — Смеешь… угрожать?.. — промолвил Аид, хрипя из-за крови, заполнявшей глотку. — Нет. Констатирую очевидное, — парировала Эос. — Всего-то надо исчезнуть из нашей жизни. Надеюсь, хотя бы это тебе под силу, ты, озабоченный, тщеславный, лицемерный ублюдок!       Последнее слово эхом разнеслось по погребу, звеня в ушах у каждого. Братья и Кефал ожидали очередного приступа гнева бога подземного мира, однако вместо этого донёсся противный булькающий хрип — маньякальный смех Аида. Глаза его выражали удовольствие и долю дикого безумия. От этого взгляда у богини зари перехватило дыхание, и впервые за долгое время холодок пробежал по её спине. Ведь именно такой взгляд был у старшего олимпийца в тот день, когда он за кулисами совета Вальгаллы набросился на неё.       Аид, почувствовав, как Эос задрожала, схватил её за запястье, державшее меч, и отдёрнул руку в сторону. После он выпрямил спину, нависнув тенью над шокированной богиней. Затем, даже не поморщившись, он выдернул лезвие из своей глотки. Лишь пара струек крови капнула на землю, прежде чем зияющая рана закрылась благодаря мощным мышцам шеи. — Чудовище… — промолвила богиня, с искренним страхом глядя в глаз старшего олимпийца. — Ты… идеальна… — сказал Аид своим ставшим дьявольским из-за раны голосом. Отбросив меч в сторону, он нежно прикоснулся к щекам Эос и проговорил. — Будь… моим волан… дом… — Воландом? — удивилась богиня. — Да… — с ухмылкой и протяжным хрипом подтвердил олимпиец. — Эй, напыщенный урод, — вдруг окликнул его Кефал. — Папа, не надо! — крикнул Геспер, пытаясь оттянуть отца к себе, но тот был непреклонен. Оттолкнув сына, он, хромая, подошёл к Аиду вплотную. Только тогда бог подземного мира обратил на него свой холодный взор. А Кефал тем временем, переведя дух, продолжил: — А меня спросить не забыл? Всё-таки она моя жена.       Отпустив тёплые щёки Эос, Аид развернулся к человеку и окинул его пренебрежительным взглядом сверху вниз. — Жена?.. — прищурившись, спросил король Хельхейма. — Да, она моя жена, — сквозь зубы процедил Кефал. — И я не позволю, чтобы кто-то вроде тебя даже касался её пальцем. — «Идиот, о чём ты только думаешь?» — недоумевала в это время Эос. Она изо всех сил пыталась пересилить себя, чтобы оттащить мужа подальше от Аида, вот только давящий страх окутал её. Ещё больше это отвратительное чувство усилилось, когда король Хельхейма хрипло и насмешливо засмеялся. — И что… ты… можешь мне сделать?.. — с издёвкой спросил Аид, словно человек перед ним был маленьким побитым щенком. — Немного, — спокойно ответил Кефал и, засунув руку в карман, молниеносно вытащил её и ударил апперкотом по щеке бога подземного мира. В кулаке он сжимал сияющий серебряный кастет.       Это оружие, как и меч, коим минутой ранее Эос поразила шею Аида, было одним из трёх орудий, спрятанных в доме на случай опасности. Они были выкованы из божественного металла, благодаря чему Кефал, будучи обычным смертным, смог ранить старшего олимпийца. Правда, оставил он лишь незначительную царапину, лишь слегка откинув его голову. Второй удар, несмотря на то, что был произведён с большим замахом, в отличие от первого, не возымел никакого эффекта — не потому, что сил не хватало, а потому, что фактор неожиданности был утрачен.       Бог подземного мира крепко схватил кулак Кефала, когда тот попытался ударить в третий раз. После он начал сжимать его так, что косточки пальцев человека болезненно захрустели. Ноги Кефала невольно подогнулись, а Аид продолжал давить, нависая над ним. — Ты… смертный… Забыл, что я… один из верховных… богов Олимпа?.. — со злобой прорычал король Хельхейма. В ответ Кефал усмехнулся: — А ты, похоже, забыл, что кастеты обычно идут парами.       Аид сначала не понимал, к чему были эти слова, пока не услышал топот перед собой. Подняв глаза, он с удивлением увидел Геспера, который с ужасом замахивался для удара. В кулаке тот сжимал второй кастет. В следующий миг на лицо бога подземного мира обрушился сокрушительный удар. Он был такой силы, что голова олимпийца откинулась назад под неестественным углом, обнажив глотку и артерии. Кровь, как и ожидалось, хлынула фонтаном на человека и бога вечерней звезды.       Король Хельхейма не ожидал такой силы от юноши, который вёл себя ранее так, словно вот-вот упадёт в обморок от страха. Однако благодаря этой несуразице у Аида внутри что-то щёлкнуло, и он раззадорился. Схватившись за голову и вернув её в исходное положение, он первым делом свободной рукой попытался схватить нечестивца, осмелившегося его ударить. Вот только того и след простыл, как и всей остальной семьи. Краем глаза старший олимпиец заметил силуэт, заходящий в соседнюю дверь. От такого наглого побега у небожителя от злости на лбу проступили вены.       А тем временем семейство Эос быстрыми шагами шло в сторону запасного выхода. К счастью, как выяснила богиня зари, Фосфор о нём не разболтал друзьям-ангелам. Геспер же, весь в крови Аида и несший на руках отца, в панике тараторил без умолку: — Меня казнят. Меня казнят. Меня точно казнят.       Кефал, также запачканный кровью Аида, устало вздохнул, видя отчаянные глаза сына и его крайне пессимистичный настрой. После очередного приступа истерики человек не выдержал и громко хлопнул по спине бога вечерней звезды. От неожиданности небожитель вскрикнул и со страхом взглянул на отца, ожидая раздражённого крика. Однако вместо него он услышал: — Отлично ты ему вмазал, сынок! — с широкой улыбкой похвалил Кефал. — Надо было мне ему вмазать, — с усмешкой фыркнул идущий впереди Фосфор. — Без обид, конечно, но у тебя удар будет послабее, чем у Геспера. В этом твой брат пошёл в мать, — последние слова мужчина произнёс беззаботно и с привычным позитивным задором.       Эос, слыша этот короткий ненапряжённый диалог позади себя, чуть сбавила шаг и с недоумением спросила: — Как вообще можно так разговаривать в такой ситуации? — Не стоит так волноваться, — уверил её Кефал. — Выкарабкаемся. Всего немного осталось до выхода. — Кстати, а вам не кажется странным, что Аид как-то не спешит за нами? — вдруг сказал Фосфор. После этих слов всё семейство услышало пронизывающий до глубины души голос короля Хельхейма, эхом дошедший до них:

ИХОР

      Через миг кровь Аида на Геспере и Кефале завибрировала. Она начала принимать всевозможные формы, пока не взорвалась и не распахнулась, как лепестки цветов, с тем лишь исключением, что лепестки эти приняли форму длинных и острых шипов. Множество игл вонзились в тела человека и бога вечерней звезды, как сквозь масло.       Фосфор и Эос резко остановились, услышав короткий вскрик и хрип. Обернувшись, они увидели то, что заставило их замереть в ступоре. Кефал, уже не подававший признаков жизни, был проткнут сотнями кровавых шипов, словно игольница.       А вот Гесперу досталось больше всего: он был ещё жив, однако состояние его было критическим. Всё туловище было вспорото. Из шеи торчало несколько шипов, не дававших ему нормально говорить и дышать. Но самое ужасное было на лице: правый глаз юного бога был буквально насажен на один из кровавых выростов. Несмотря на эти чудовищные раны, он держался на ногах, прижимая к себе бездыханное тело отца. Глядя на брата и мать обречённым взглядом, тот, хрипя, спросил: — Что… произошло?.. Больно…       Фосфор не мог ничего ответить. Его охватил животный страх. Мышцы словно окаменели, горло резко пересохло. А вот Эос подсознательно знала, что случилось, однако всей душой не хотела в это верить. Ведь Ихор — это имя древнего демона Хельхейма, который загадочным образом исчез, как только Аид провозгласил себя королём подземного мира. Из-за этого в мире богов распространился слух, якобы старший олимпиец заключил с ним некий пакт. Но дальше домыслов и спекуляций дело не зашло. И вот сейчас прямо на её глазах мужа убили, а сына тяжело ранили после одного лишь произнесения этого имени.       А тем временем позади них тяжёлые шаги усиливались. Времени для раздумий не было, из-за чего богиня зари, пересилив себя, приняла трудное решение. — Иди сюда, Фосфор, — грубо процедила она, взяв сына за шкирку. — Погоди, что ты делаешь?! — недоумевал бог утренней звезды. — Не бойся, больно будет всего на миг, — сказала Эос и, вырвав из рук Геспера мёртвого Кефала, столкнула братьев лбами.       Прежде чем Фосфор успел выразить ещё большее непонимание действий матери, её волосы начали светиться градиентом. Мягкие и тёплые тона переливались в гипнотическом танце, который, несмотря на ситуацию, успокаивал сильнее любого лекарства. Всё это продолжалось, пока руки богини, державшие сыновей за затылки, резко не напряглись и не начали неистово давить, прижимая их друг к другу.

ВОЛАНД

      Таков был её замысел: спасти жизнь Геспера путём слияния с Фосфором. По её задумке, бог, который выйдет из этого слияния, будет равноценно олицетворять и вечернюю, и утреннюю звёзды. Вот только… — Геспер? — спросил озадаченный бог утренней звезды, сидя на коленях в одиночестве и всматриваясь в тёмную пустоту, из которой доносились быстрые и тяжёлые шаги Аида. — Что произошло?! Где он?! — вцепившись в хитон матери, закричал он. — Неужели Геспер настолько ослаб от этой раны, что растворился в разуме Фосфора? — пробубнила себе под нос Эос. Фосфор тем временем не унимался: — Мама! Ответь! Что ты сделала?! Где Геспер?! — на его глазах начали проступать слёзы, а руки ещё сильнее сжали ткань. Богиня зари всматривалась в локоны сына: среди белых прядей она увидела разбросанные тут и там угольно-чёрные волосы. Тогда её нутро затрепетало, но не от страха, а от надежды, что бог вечерней звезды всё ещё жив, хоть воля его и заглушена. — Фосфор, — вдруг резко сказала Эос, схватив бога утренней звезды за плечи. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты один быстро доходишь до выхода, свистишь в этот свисток, — она вложила в его ладонь продолговатую дудочку. — Дожидаешься пегаса, садишься и быстро улетаешь к Биврёсту! Ты меня понял?! — А как же Геспер?! Как же папа?! А как же ты?! — Забудь обо мне и об отце. Но брата своего не забывай: он внутри тебя, и через время вы с ним снова воссоединитесь. А сейчас, — Эос повернула голову в сторону, откуда шаги Аида доносились уже отчётливо, — беги. И не оглядывайся. — Но… но… — Фосфор хотел было что-то сказать, но горло предательски сдавило. — Беги! — рявкнула Эос, и тело бога утренней звезды как-то само собой освободилось от ступора. С каждым метром он ускорял шаг, пока и вовсе не побежал, скрывшись из виду в темноте. — Молодчина, моё солнце, — с улыбкой промолвила она ему вслед. — Сдаёшься?.. — донёсся позади неё хриплый голос Аида. — Можно и так сказать. Глупо уже бежать или скрываться, — спокойно, не поворачиваясь к нему, ответила Эос. — Хех, а ведь всего этого не случилось бы, если бы я заблаговременно не отправила в утиль Люцифера, когда создавала сыновей, но что-то внутри помешало мне это сделать… — король Хельхейма молча и невозмутимо слушал её. — А вообще, о чём я только думала, когда придумывала весь этот план? То ли из-за нахлынувших чувств, то ли из-за того, что сделала всё это специально наперекор вашим устоям? — Устоям?.. — вскинул бровь от удивления Аид. — Говоришь, словно бы… — Да, мне долгое время было противно находиться среди вас, олимпийцев, — резко и холодно процедила Эос. — Вы тщеславны донельзя. Высокомерны к другим богам, а про людей и вовсе молчу. И знаешь, я даже рада, что ты прижал меня к углу. Теперь я без страха могу высказать всё, о чём думаю. Мне больше нечего терять. — Нечего терять?.. — спросил Аид, окинув взглядом тело Кефала, а после, не найдя двух братьев, молча на это указал. — Отпусти их, — спокойно промолвила Эос. Затем, встав на ноги и подойдя ближе к старшему олимпийцу, она продолжила. — Тебе ведь нужна только я. Зачем гнаться за мелкой шелухой? — А затем, что… они представляют опасность… самим небесам… — ответил он, чуть склонив голову к богине зари. — Ты стал неотличим от своего отца, — с усмешкой покачала головой Эос. Аид промолчал. — Эх, ладно уж. Давай. Делай что хотел, — сказала она и обняла короля Хельхейма. Тот, в свою очередь, положил руку на голову богини зари. — Прощай, дорогой, — с тоской прошептала она, глядя на бездыханное тело Кефала.       Через миг в тёмном тоннеле под завалами дома засиял яркий зеленоватый свет. Вот только в нём не чувствовалось ни теплоты, ни блаженства, которые присущи для Воланда. Фосфор со слезами на глазах у самого выхода, рядом с пропастью, увидел его. Всё тело юноши похолодело: он знал, что произошло с матерью. Руки, державшие свисток, задрожали, суставы в них стали словно ватные. В последний момент, когда спасательный предмет вот-вот должен был упасть в бескрайнюю пропасть, бог утренней звезды, как гром среди ясного неба, услышал родной голос: — «Беги», — очень слабый, еле различимый сквозь ночной ветер, бьющий в лицо, но такой знакомый. — «Брат, беги», — сомнений у Фосфора не было. Это был Геспер, однако он звучал крайне слабо, словно готовый угаснуть навсегда.       И словно бы для подтверждения своего присутствия, ветерок, дунувший в висок, чуть вздыбил прядь его волос, и среди них он заметил чёрные локоны, которые резко контрастировали на фоне белоснежных. Тогда-то Фосфор наконец понял, что имела в виду Эос.       В тот момент в сердце беловолосого юноши зажглась искра надежды. Его руки потеплели, а через миг они сжали со всей силой свисток, который едва не соскользнул в пропасть. Поднеся его к губам и втянув в лёгкие непомерный объём воздуха, он что есть мочи дунул. Низкочастотный свист эхом пронёсся по Чертогу богов. И где-то за два десятка километров, на одном из безлюдных маленьких летающих островов, чьи размеры не превышали маленькой комнаты, мирно спал на зелёной траве белоснежный пегас.       Но как только свист Фосфора дошёл до него, его уши резко поднялись, а вскоре и он сам, широко распахнув глаза, встал по стойке смирно. Помотав головой, чтобы понять, откуда доносится сигнал, он незамедлительно взмыл в небо одним мощным взмахом огромных крыльев.       Свист Фосфора услышал не только пегас Эос, но и Аид, который заворожённо любовался новым двузубцем. Услышав бога утренней звезды, он медленно повернулся в сторону, откуда доносился звук. Снова взглянув на безмолвное оружие, которым ранее была богиня зари, он невозмутимо проговорил: — Не бывать в этом мире… нечестивым выродкам…       После этих слов повелитель подземного мира побежал вперёд. Его топот, словно приговор, эхом пронёсся по тоннелю. Фосфор, услышав его, прижался к стенке и медленно начал отползать в сторону обрыва, со страхом вглядываясь в густой мрак перед собой. — Фосфор, — вдруг окликнул его кто-то позади. От неожиданности бог утренней звезды вскрикнул и упал. Обернувшись, он увидел Самаэля вместе с Люцифером и Азазелем. — Сразу скажу: мы не имеем ничего против тебя, но, пожалуйста, сдайся, — произнёс Самаэль.       От этих слов в голове Фосфора что-то замкнуло. Друзья, с которыми он весело проводил время, ходил в походы и влезал в передряги, сейчас ставили ему ультиматум, который приведёт его к публичной казни, а в худшем случае — к безвестной кончине. — Вы… — Фосфор в шоке пытался сказать им хоть что-то, но нарастающий топот Аида позади не давал чётко сформулировать мысль. Ему казалось, что на этом всё. Но вдруг его зоркий глаз уловил за спинами ангелов белую точку, которая двигалась неестественно быстро и стремительно увеличивалась. — Прости нас, — сказал Люцифер. — Но мы не можем перечить одному из верховных богов. Это в нас заложила твоя мать. — Знаю я, — глубоко вздохнув, промолвил бог утренней звезды. А затем, взглянув прямо в глаза Люциферу, он с лёгкой ухмылкой добавил. — Не стоит так переживать, братец.       От этих слов по лицам ангелов прокатилась волна недоумения. Фосфор воспользовался этим и бросился к обрыву. Как раз в тот момент Аид выбежал из мрака туннеля. Заметив убегающего бога, он рванул за ним что есть мочи. Поняв, что не успевает, король Хельхейма замахнулся двузубцем и швырнул его в юношу. В полёте оружие повело себя странно: вместо того чтобы пронзить беловолосого, оно отклонилось от курса и вонзилось в землю всего в паре сантиметров от его пяток.       Сделав ещё пару шагов, Фосфор со всей силой оттолкнулся от края и полетел камнем вниз, прямиком в бескрайнюю пустоту. Ангелы, увидев это, переполошились: около секунды они не решались лететь за юным богом, но, встретив грозный взгляд Аида, мигом спикировали вслед за бывшим другом.       Однако через мгновение ангелы резко затормозили: Фосфора в падении подхватил неожиданно прилетевший белоснежный пегас. Люцифер и компания с нескрываемым удивлением смотрели вслед улетающему вдаль крылатому коню. — Чего стоите?!.. — хрипло окликнул их сверху Аид. — За ним!..

***

      Вельзевул сидел у камина и непринуждённо перелистывал книгу. Текст в ней был на неизвестном языке, а иллюстрации представляли собой жуткие сюрреалистические образы, будто взятые из тёмных уголков кошмара. — Хм, занятно, — ухмыльнулся он. Положив закладку и закрыв книгу, повелитель мух устало потянулся. — Что ж, пора бы уже заняться заказом этого Белобога.       С этими словами он поднялся и подошёл к стеллажу. Положив свою специфическую книгу на место, он опустил руку на нижний пустой ряд. Прижав ладонь к стенке, Вельзевул повернул по часовой стрелке невидимый при первом рассмотрении плоский диск. После этих несложных манипуляций запустился механизм: вся стена дрогнула и начала медленно вращаться на девяносто градусов.       Когда проход окончательно открылся, Вельзевул шагнул внутрь тёмного помещения, от которого исходил резкий запах медикаментов и лекарств. Он нажал на выключатель, и комната мигом озарилась ярким белым светом. Белоснежные стены и кафель заставляли лабораторию сиять ещё сильнее. Мензурки, колбы, пробирки и трубки стояли ровными рядами на столах. Хирургические инструменты, вычищенные до блеска, аккуратно лежали на подносах.       Напевая себе под нос, бог мух вымыл руки, а после, надев перчатки, взглянул на гигантскую колбу в центре, от которой тянулись шланги и провода. Внутри, в мутно-жёлтом растворе, находилось аморфное тело с чертами, отдалённо напоминающими лицо, руки и ноги. — Чернобог, — вслух невзначай произнёс Вельзевул, а после усмехнулся, покачав головой. — Хмпф, мог бы придумать имя и пооригинальнее. Не так ли, Белобог?       И только он хотел было взяться за щипцы на столе, как вдруг откуда-то извне донёсся еле слышимый глухой звук удара. Вельзевул замер и обернулся. — «Показалось», — пожав плечами, подумал он.       Затем, развернувшись обратно, он хотел уже наконец взять щипцы, как вдруг донёсся новый звук, на сей раз более тревожный. Звук разбившегося стекла оглушительным эхом пронёсся по дому, и прохладный ночной воздух тут же наполнил пристанище бога мух, добравшись до него самого в секретной лаборатории. Сомнений у Вельзевула не было: кто-то ворвался в его дом.       Он тут же бросился к выходу, чтобы закрыть проход в лабораторию, ибо никто не должен был знать, чем он здесь занимается. Про себя Вельзевул изрядно корил себя за то, что именно сегодня решил не закрывать дверь — ведь что могло случиться? — Вельзевул! — донёсся испуганный голос Фосфора, заставив бога мух на мгновение остановиться. И именно это короткое мгновение, вызванное искренним удивлением, не позволило ему вовремя закрыть проход. Бог утренней звезды вбежал в помещение и остановился прямо перед ним. Запыхавшийся, грязный и паникующий, он начал тараторитью. — Вот ты где! Вельзевул, помоги! Умоляю! Пожалуйста! За мной гонятся! Знаю, что врываюсь без спроса, но… но… — вдруг юный небожитель запнулся, с недоумением оглядывая помещение. — Это ещё что за место? Я что-то его не припомню… — а заметив огромную колбу с аморфным существом внутри, и вовсе опешил, округлив глаза. — А это ещё что за хрень?!       Вельзевул стоял внешне спокойно, однако внутри него бушевала лавина эмоций. Он смотрел на ошарашенно оглядывающегося Фосфора, как на бешеную осу, залетевшую в пчелиный улей. От такой неожиданности и наглости его руки начали вибрировать, а взгляд становился всё более стеклянным. — Что ты здесь забыл? — тихо процедил Вельзевул, сдерживая гнев. Фосфор мигом обернулся, чтобы ответить, но тут же замер при виде холодных глаз друга. — Ты не должен был всё это видеть, — сказал Вельзевул, поднося руку к пробирке с неизвестной жидкостью, на которой была закреплена бумажка с надписью: «Для Фосфора».       Фосфор нутром почувствовал, что дело пахнет керосином, и, выставив ладони вперёд, начал пятиться к выходу. — «Да что за день сегодня такой поганый?!» — отчаянно недоумевал бог утренней звезды, параллельно обращаясь к Вельзевулу. — Успокойся, дружище. Я никому не скажу об этом месте, но ради нас обоих — лучше бы закрыть проход. Скажи как, и я его закрою, иначе сюда придут…       Не успел Фосфор договорить, как вдруг он вместе с повелителем мух услышал звук выбитой двери и топот. — Обязательно было сбивать пегаса? — ворчал недовольный Самаэль. — Ты видел лицо господина Аида?! — с раздражением и каплей страха рявкнул Люцифер. — Если бы Фосфор улетел, Аид бы с нас шкуру спустил в лучшем случае! — Эй, это ещё что за комната?! — вдруг спросил Азазель.       И через секунду перед Вельзевулом и Фосфором уже стояла троица ангелов. Все трое, разинув рты от изумления и недоумения, смотрели на стерильную белоснежную лабораторию. Они даже представить не могли, что в доме их давнего друга, к которому наведывались почти каждый день, была эта потайная комната. Нависла неловкая тишина, которую спустя несколько секунд прервал встревоженный Люцифер: — Дружище, — обратился он к Вельзевулу, стоявшему в не меньшем шоке, — что это всё такое? — Пресвятая Вальгалла! Что это за тварь?! — крикнул Азазель при виде огромной колбы, в которой аморфное существо начало мерзко и неестественно подрагивать. — Бог, — коротко и ёмко ответил Вельзевул. — Прости, что?! — вскрикнул Самаэль, у которого очки чуть не упали на пол от удивления, а Азазель, Люцифер и Фосфор впали в ступор, округлив глаза. — Бога. Я создаю бога. Это, — повелитель мух взглянул на колбу позади себя, — один из моих заказов. И вы не должны были всё это видеть. — «Заказов»? Что ты?.. Чего?.. Что?.. Блять! — выругался Люцифер, пытаясь осмыслить происходящее безумие. — Дружище, мы всегда понимали, что умом ты не от мира сего. Но это! — он указал на аморфное существо в колбе. — Это уже ни в какие ворота не лезет! Это нарушение всех существующих небесных законов! Если ты сейчас не шутишь, наказание будет очень жестоким! Даже хуже, чем у Прометея! Вельзевул спокойно слушал всё это, иногда кивая. Параллельно, без лишней суеты, он взял ещё три пробирки с надписями: «Для Люцифера», «Для Самаэля», «Для Азазеля», а затем влил их содержимое в пробирку «Для Фосфора». Тёмная густая жидкость вспенилась и забурлила, но после того, как бог мух чуть встряхнул её рукой, вибрация прекратилась. — Я всё это понимаю, — промолвил Вельзевул, не глядя на друзей. — Но прежде чем здесь что-то случится, знайте, — повелитель мух обернулся и с грустной улыбкой договорил. — Всё это ради моей родины. И я не допущу, чтобы из-за одной нелепой ошибки я сгнил в Тартаре. Прощайте.       И пока Фосфор с ангелами недоумевали от слов повелителя мух, он одним залпом выпил адское содержимое пробирки. Первые несколько секунд ничего не происходило, пока голову Вельзевула не пронзила острая боль — словно кто-то без анестезии вскрыл череп и ковырялся в мозгу острым ножом. Он вдребезги разбил пустую пробирку, схватился за голову, упал на колени и съёжился в позе эмбриона.       Пока всех охватывало странное ощущение тревоги, лишь Люцифер осмелился подойти к Вельзевулу. Но в это время в голове повелителя мух стремительно и болезненно проносились… фальшивые воспоминания.       Они были неотличимы от реальности, хотя никогда не происходили. В каждом из них Люцифер, Фосфор, Азазель и Самаэль были верными друзьями детства Вельзевула. Рациональная часть разума бога мух кричала, что это несусветная чушь, но с каждым мгновением новые образы накапливались, как снежный ком, заставляя его верить. И не только его…       Где-то в тёмных глубинах подсознания засияла чья-то зловещая улыбка.       Люцифер вдруг замер: Вельзевул неожиданно перестал корчиться. Он убрал руки от лица и поднял взгляд, в котором не осталось белков — лишь чернота чернее ночи. Существо с ухмылкой и искажённым голосом промолвило: — Ты себе новых друзей завел, а, Баал?       Не успел Люцифер ни ответить, ни среагировать, как когтистая рука пронзила его грудь. — Дру… жище… — прохрипел в последний раз шокированный ангел, прежде чем свет в его глазах потух.       Остальные в лаборатории сначала стояли в ступоре. Всё их тело охватили страх и неверие в происходящее. Но как только существо ринулось к группе, все мигом оживились. Фосфор закрылся руками, так как стоял ближе всех, и ожидал, что удар придётся по нему, однако существо проскочило мимо. А позади бога утренней звезды стоял Азазель. — Стой! Вельзеву…! — не успел договорить упитанный ангел, как когтистая рука пробила ему солнечное сплетение. — Нет! Нет! Умоляю! — кричал что есть мочи Самаэль, но существо настигло и его, вырвав сердце, как и двум предыдущим ангелам.       Вытащив когтистую руку из тела с характерным мерзким хлюпающим звуком и отбросив тело привратника в сторону, оно обернулось к Фосфору и, пристально глядя на него, спросило: — Ты ещё кто? — Я? Я — Фосфор, — сдерживая панику, ответил бог утренней звезды.       Оно усмехнулось и покачало головой. — Нет, ты не он. Меня так не обманешь. Хоть лицом ты такой же, но духом совсем другой, — от этих слов у Фосфора по коже пробежали мурашки, а существо посмотрело по сторонам и проговорило. — Ладно уж, хотя бы с ними я разобрался. Негоже Баалу водиться с кем-то. Истинная сила — это вечное одиночество, — последние слова оно произнёсло с нескрываемой гордостью.       Фосфор, всё больше озадачиваясь и чувствуя, что существо вот-вот уйдёт, осмелился спросить: — А ты кто такой?       Существо окинуло его холодным взглядом. — На этот вопрос тебе ответит сам Баал, — а затем, злобно ухмыльнувшись, добавило. — Но знай: этот неблагодарный идиот сам меня породил.       Прежде чем Фосфор успел задать ещё один вопрос, чёрные глаза существа закатились. Схватившись за голову, оно вновь съёжилось в позе эмбриона. Спустя пару минут Вельзевул глубоко и томно вздохнул. Поднявшись, он оглядел трупы ангелов вокруг и свои окровавленные руки. — Когда-нибудь этот кошмар прекратится, — тихо сказал повелитель мух, но вдруг замер, заметив краем глаза чей-то силуэт. Не веря, что там кто-то остался, Вельзевул медленно повернул голову, и когда он встретился взглядом с ошарашенным Фосфором, его глаза чуть не вылезли из орбит. — Знаю, я сам в шоке, — констатировал бог утренней звезды. — Нет. Нет. Как ты?.. Ты не должен был… — бормотал недоумевающий Вельзевул, пятясь. — Зебул не мог тебя пощадить. Это не в его духе. Я точно помню, что видел тебя в воспоминаниях, — продолжал твердить себе повелитель мух, отчаянно пытаясь найти логический ответ. Фосфор хотел было ответить, но небожитель опередил его: — Спутать тебя с Геспером Зебул никак не мог, так как в тех воспоминаниях его не было. Значит, он тебя оставил, потому что ты оказался… сильным? — Тут он взглянул на бога утренней звезды и, не заметив следов, указывающих на схватку, покачал головой. — Нет, бред какой-то. Может быть… — Вельз, — вдруг окликнул его Фосфор. — Этот Зебул оставил меня в живых, потому что сказал: я духом не я.       После этих слов в комнате нависла мертвая тишина, казалось, даже сквозняк стих. Повелитель мух смотрел на Фосфора с таким искренним непониманием, что его лицо даже скривилось. — Чего?! — недоумённо спросил он. — Знаю, звучит странно, — сказал бог утренней звезды. — Но если учитывать, что несколько минут назад моя мама скрестила меня с братом при помощи воланда, то слова этого Зебула звучат не так уж и безумно. — Воландом? — переспросил Вельзевул. Фосфор кивнул. На лице повелителя мух ясно читалось недоверие, но оно тут же испарилось, как только он сузил глаза, заставив зрачки вибрировать. То, что он увидел, убедило небожителя: бог утренней звезды не врёт. — Сразу две души в одном… Теперь всё встаёт на свои места, — задумчиво проговорил он.       Фосфор вздохнул с облегчением и хотел было рассказать Вельзевулу всё, что с ним случилось за последний час, как вдруг ощутил на себе тяжёлый взгляд. — Раз уж так, мне придётся убить тебя самому, — холодно произнёс Вельзевул. Он выпрямил пальцы, и они начали вибрировать с высокой частотой. — Постой, Вельз, — подняв ладонь, сказал Фосфор. — Зачем тебе меня убивать? — Ты видел то, что не должен был. — И всего-то? Да я никому не расскажу, что ты здесь делаешь. Я и сам сейчас не в лучшем положении! — Я не могу просто так тебе доверять, — затем, чуть погодя, сжав губы от отвращения, он добавил. — Я в принципе никому не могу доверять. Даже себе.       Бог утренней звезды шагнул назад. Всё, о чём он думал, — это что предложить Вельзевулу взамен на своё молчание. Но в разгар этих раздумий к нему пришло осознание.       Что с того, если он сейчас выживет? Перспектива до конца времён жить в изоляции на отшибе Мидгарда? Вновь быть заточенным в воображаемой клетке? Нет. Нет. НЕТ! В тот миг Фосфор решительно дал себе слово:

«Жертвы моего отца и мамы не будут напрасными!»

— Ты хочешь сказать что-то напоследок? — спросил Вельзевул, заметив, что Фосфор вдруг замер на месте, уставившись на тело Люцифера. — Да, — ответил он, а после с полным спокойствием предложил: — Как насчёт того, чтобы я тебе помог?       Повелитель мух сначала опешил, а затем, вскинув бровь, спросил: — И чем же? — Если в Хельхейме у тебя будет свой бог, ты смог бы без опасений продолжать свои незаконные опыты. — К чему ты клонишь? — недоумевал Вельзевул. Он расслабил руку, которой только что собирался рассечь Фосфора пополам. — Клоню я к тому, что я стану тем самым богом.       Вельзевул недоуменно усмехнулся: — И как же? — Стану приближенным Аида, — недоумение повелителя мух усилилось. А Фосфор тем временем продолжил. — У меня есть идея. Скоро за Люцифером, Азазелем и Самаэлем прилетят другие ангелы и начнут обыск. При любом раскладе они найдут эту лабораторию. Поэтому я предлагаю оставить тела на видном месте и выставить всё так, будто их убил Люцифер. — Интересная идея, — снисходительно сказал Вельзевул. — Вот только, как ты видишь, грудь Люцифера тоже продырявлена. Как ты хочешь выставить его виноватым?       На этот вопрос Фосфор молча указал на своё лицо, а затем на лицо Люцифера, намекая на их поразительное сходство. Выражение лица повелителя мух сменилось со скептического на поражённое. Он не мог поверить, что бог утренней звезды сумел додуматься до подобного. Но следом возник другой вопрос: — Погоди, тебя ведь предадут небесному суду. Убить двух ангелов и бога — это тягчайшее преступление. Наравне с тем, что я здесь делаю. Приговор тут очевиден, как ясный день.       Фосфор ловко парировал: — Я не полноценный бог. — В смысле? — удивлённо похлопал глазами Вельзевул.       Фосфор глубоко вздохнул и кратко рассказал, что с ним и Геспером стряслось после возвращения. Подробно поведал он и о своём происхождении, пересказывая объяснения матери слово в слово. С каждой секундой лицо повелителя мух становилось всё более озадаченным и обескураженным. — …так вот, Аид об этом прекрасно знает. И если он увидит, что ангел, которого он погнал за мной, убил меня, то велика вероятность, что он будет снисходителен ко мне на суде, — закончил свою речь бог утренней звезды.       Вельзевул, к тому моменту полностью войдя в контекст, резонно возразил: — Но с такой же вероятностью тебя могут просто казнить, и дело с концом. — Эти слова словно спустили Фосфора с небес на землю. — С чего ты взял, что Аид обратит внимание на тот факт, что ты якобы убил ненавистного ему «нечестивого бога»? — С того, что я собственными глазами видел безумный взгляд этого ублюдка. Он будет только рад моей смерти. И вообще, почему ты спрашиваешь меня об этом? Главное ведь — отвести внимание и не допустить обыска в твоём доме. — Я просто хочу понять: почему ты так отчаянно хочешь взять вину на себя? Если тебя не казнят, то наверняка отправят в Тартар или в куда более глубокие и злачные места Хельхейма.       Фосфор на секунду замолчал, его взгляд стал пустым и нелюдимым. А после без капли страха и сомнений он ответил: — Я хочу отомстить ублюдку Аиду. Втереться к нему в доверие. Дождаться подходящего момента и ударить в спину, — затем, опустив глаза, добавил тише и спокойнее. — И если повезёт, вырвать из его рук мою маму.       Вельзевул внимательно выслушал его. Протёр глаза. Глубоко вздохнул и выдал: — Что ж, похоже, не только у меня сложная история. — Ну так что? Ты согласен? — спросил Фосфор. — Как ты ранее подметил, главное — не допустить обыска в доме. Так что да, я согласен на твой крайне сомнительный, безумный, но, если верить твоим словам, действенный план. — Обещаю, я сполна тебе отплачу, — сказал Фосфор, протянув руку Вельзевулу. — Если тебя не казнят, конечно, — с усмешкой проговорил тот, сжав ладонь бога утренней звезды.       После этого план привели в исполнение. В течение трёх часов и шести минут Вельзевул и Фосфор устраивали в доме бедлам, чтобы всё выглядело так, будто здесь произошла жестокая потасовка. Они перенесли тела ангелов из лаборатории в жилые комнаты, за исключением Люцифера. — он был нужен для дальнейших действий. — Я снова тебя предупреждаю: будет очень больно, — сказал повелитель мух, стоя над лежащим на животе богом утренней звезды. — Да плевать. Делай уже. Времени и так в обрез, — взволнованно проговорил тот, крепко зажав в зубах ремень. — Окей, — пожал плечами Вельзевул и без предупреждения или обратного отсчёта резко, нарочито небрежно прошёлся скальпелем в районе лопаток Фосфора, имитируя вырванные крылья. Спустя несколько мучительных минут, когда кости обнажились, повелитель мух, засучив рукава, заявил. — Итак, вот сейчас будет по-настоящему больно. Готов? — А? — только и успел вымолвить бледный и обессиленный Фосфор, как вдруг Вельзевул своей высокочастотной вибрацией начал небрежно изменять форму лопаток, чтобы они стали похожи на ангельские. Зубы бога утренней звезды скрипели, а десны кровоточили — он почти прокусил ремень. Ему казалось, что эта пытка длится вечно, но мысли об убитом отце, о матери в руках Аида и об ослабевшем брате, слившемся с ним воедино, не давали потерять сознание. В его разуме зрела и крепла мысль о мести.       Когда всё закончилось, Вельзевул нанёс последние штрихи: натёр кожу Фосфора особой мазью, чтобы сделать её смуглой, как у Люцифера, а после ввёл ему раствор, который через некоторое время растворится, но пока позволит обмануть устройства распознавания. Ну и само собой, точно такую же процедуру он совершил и мёртвому привратнику, после аккуратно вырезал ему крылья, сделал его кожу белоснежной, распустил локоны и, наконец, заменил на нём одежду.       Удостоверившись, что ничего больше не забыли, повелитель мух, незамедлительно нанёс увечья самому себе, чтобы имитировать отчаянную борьбу. А затем лёг в другой комнате и проговорил: — А теперь ждём, — Вельзевул взглянул на стоявшего над ним Фосфора и спросил, — ты чего встал? Иди к трупам и готовься играть роль обезумевшего ангела.       Прерывисто дыша и облизнув потрескавшиеся посиневшие губы, Фосфор спросил: — Если вдруг меня всё же казнят… ответь мне: кто такой этот Зебул и почему он не хочет, чтобы ты заводил друзей?       Вельзевул демонстративно отвернулся и закрыл глаза, не желая отвечать. Фосфор вздохнул и медленно направился к телам. — Он — плод моего неудачного эксперимента. Я хотел защитить дорогих мне друзей, но… — тут он прикусил губу, не в силах продолжать. — Я и так слишком много наболтал. Иди уже, другие ангелы с минуты на минуту ворвутся сюда. — Последний вопрос. Тебе с нами и вправду не было весело? Если так, то почему ты проводил с нами время? — Знаешь, сложно сохранять рассудок, когда внутри тебя сидит дикая тварь, а ты лихорадочно ищешь способ избавиться от неё и исправить былые ошибки. Так что ты, наверное, понимаешь, почему я рисковал всем, ввязываясь с вами в авантюры.       Фосфор мягко улыбнулся. — Всё-таки тебе было весело с нами.       Вельзевул в ответ устало вздохнул, отвернулся и проговорил: — Иди уже. И не забудь сделать себе причёску как у Люцифера, а ему — как у себя.       Бог утренней звезды учтиво кивнул и ушёл. Медленно шагая по коридору, он вспоминал о днях, проведённых в этом доме вместе с друзьями. О тех беззаботных временах, когда не о чем было переживать. В потоке этих воспоминаний он дошёл до момента, когда его брат Геспер впервые переступил этот порог. Вспомнил и то судьбоносное коллективное решение — проникнуть в Эдемский сад.       Фосфор перебирал множество сценариев: что было бы, если бы они решили не идти в сад, а занялись чем-то другим? Предотвратило бы это трагедию? Был бы шанс, что он и вся его семья смогли бы сбежать в безопасное место? Как только Фосфор дошёл до трупов друзей-ангелов, он холодным и безжизненным голосом промолвил: — Не имеет уже значения. Пути назад нет. — С этими словами он сел на пол, прижал одно колено к груди и, глядя в пустоту, вспомнил счастливую улыбку матери. В его глазах смешались скорбь и гнев, и лишь одинокая скупая слеза выдавала в нём прежнего беззаботного парня. — Мама… Геспер… Держитесь. Я обязательно вас спасу, — тихо прошептал Фосфор.

***

      На божественной арене стоял оглушительный гул. Зрители не верили своим глазам: только что безвестный бог поставил на колени самого короля подземного мира. — Итак, — начал Фосфор. — Ты мне так и не ответил: с каких пор ты начал звать мою маму Персефоной? — Умолкни, нечестивый, — процедил сквозь зубы Аид, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь на двузубец. — Я не позволю, чтобы ты ещё хоть секунду топтал своими грязными ногами Вальгаллу. — Слушай, я её уже долго топчу, и ничего, — с усмешкой бросил Фосфор. — Ты бы лучше беспокоился о своём попугае. Я ведь его постоянно гладил и тискал в твоё отсутствие, — со зловещей ухмылкой добавил он.       Аид сжал двузубец мёртвой хваткой так, что вены на руках вздулись. Опьянённый гневом, он ринулся в сторону бога утренней звезды. Тот, в свою очередь, с улыбкой отметил: — «За столько лет ты ничуть не изменился, урод».       Битва между нечестивым богом и одним из двенадцати олимпийцев продолжается. Исход её будет быстрым, ибо противники не питают друг к другу ни уважения, ни жалости.