Тысяча огней в мире воды

— Моракс, ты, право, думаешь, что я все так же потакаю своей Госпоже? Даже после того, как назвала тебе и Гуй Чжун свое настоящее имя? — она недовольно скрещивает руки на груди и дует губы, отворачиваясь от гостя. Он недоуменно смотрит. — Прошу прощения? — Ты ведь не мог просто так прийти ко мне! Что тебе снова нужно? Сяо спит, малышка Гань Юй вместе с Гуй Чжун поет глазурькам. Барбатос, ну, сейчас уже Венти, должен скоро подойти. Двалин вместе с ним. Что я еще сделала не так? Не пригласила кого-то? Еще детей надо уложить? — он прерывает поток ненужных слов простым касанием руки к плечу. Улыбка, такая мимолетная и неуловимая, озаряет его лицо. Наклоняется к ее уху, шепчет. «Я правда пришел просто так. Хотел тебя увидеть перед праздником.»

***

      Лиан гладит птицу и счастливо улыбается, вновь и вновь перечитывая письмо. От бумаги пахло морем, солью и водорослями. А ещё фиалковыми дынями и чем-то, напоминающим… Горы? Да, наверное именно ими. Примерно так пахнет Гора Ёго в сухой летний день.       Но этот запах менее спертый. Такой свободный, морской. С нотками цветов, сладких-сладких. Кажется, этот запах она где-то слышала. Перед глазами, почему возникли небесно-голубые лепестки, прозрачное кружево. Теплое коричневое одеяло. И песня. Голубые струны развеваются на ветру, играя свою прекрасную мелодию.       К ней подходит все тот же рыжий парень, протягивает данго и говорит ненадолго остаться после окончания штурма. Лиан уже не обращает внимания, кивает и все так же перечитывает одну и ту же строчку, пропустив все любезности и пожелания.       «Я скоро вновь буду в Инадзуме. Через неделю беги в Комиссию Ясиро — они помогут на суше.»

      Осталось только подождать.

      Звуки на улице стихли. Казалось, даже птицы не поют — все боязливо спрятались по домам. Ветер за окном уносит лепестки Юмимэру. Снаружи спокойно, так по-загробному тихо. Даже люди в чайном доме стихают, прислушиваясь. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Никого не слышно. Ни криков, ни шагов, ни что либо ещё.       Внезапно за окно зацепается лист клёна. Багряно-красный, словно заря или наоборот — заходящее солнце. Или кровь. Густая, чёрная кровь. Прожилки на листке — её сгустки, а сам цвет его — алый. Алый, алый, алый.       Лист отрывается от рамы, продолжает свой путь к солнцу, где сгорит, так и не добравшись до своей цели. Он плывёт по синему небу, точно морю, сквозь густые облака, мимо вихря других листов. Машет загнувшимся краем, а потом ускользает насовсем.       Клён напоминает о Казухе. О его друге и маленьком котике в рубашке. О проведенном вместе времени и вылазках в лес Тиндзю, когда Казуха буквально крал ее из храма.       Дни с Казухой наполнены солнцем и легким ветром, поднимающим юбку, развевающим волосы. Они наполнены теплом и обстановкой по-семейному приятной, настолько, что они, не сговариваясь, начали воспринимать друг друга братом и сестрой. С Казухой очень уютно. От него пахнет зеленью и домашней выпечкой, старыми чернилами и бумагой.       Лиан мнет лист в руках, кажется, до дыр его зачитав. Она безмерно счастлива. Улыбка все красуется на лице, а на щеке появляется ямочка. Люди, оставшиеся в чайном доме, потихоньку расходятся, когда понимают, что штурм окончен. Зал стремительно пустеет, комнаты занимают только посетители, находившиеся до нашествия. Она поднимает глаза на чайную стойку с Таромару, прячет письмо в рукав* и разворачивается к двери, готовясь выйти. — Госпожа Лиан, вы не забыли? — она вздрагивает и резко оборачивается, птица потряхивает крыльями и недовольно чирикает. Не нравится ей что-то. Этот рыжий парень от чего-то не внушает доверия, но она покорно идет за ним. Вглубь чайной, мимо комнаты, сворачивает налево.       На «лавке» сидит Аяка, скрывает лицо веером и не смотрит на них. Прямая спина — негнущийся прут, плечи ее напряжены. Если бы Лиан видела ее лицо, то обязательно заметила сведенные к переносице брови. Она о чем-то думала. О чем-то плохом, о чем-то определенно плохом и пугающем.       За окном послышался крик. Все напряглись. Однако, ругани солдатов, которые были слышны до этого, не последовало. От сердца отлегло у каждого.       Лиан сказали сесть, но никто не открывал и рта. Лиан сказали вести себя тихо, но никто не давал приказа. Понимать с полуслова, с полу взгляда — то, в чем она поистине хороша, иначе она бы так долго не жила. — Осмелюсь спросить, но для чего я вам сейчас? — она видит опустившиеся плечи обоих, слышит облегченный вздох Томы. Аяка резко складывает веер и кладет его на столик, смотря глаза в глаза. — Тома, оставь нас, пожалуйста, — он послушно кивает, задерживает взгляд на Лиан и выходит из комнаты, птица улетела за ним. Кажется, даже она почувствовала напряжение обеих девушек. — Мне рассказали про письмо. Оно от сопротивления? Вы знаете их?       Лиан, как бы ей неловко не было, молчит. Аяка замечает непонимающие глаза, приподнятую бровь, мысленно смеется. Такие жесты не подобают жрицам храма Наруками. Мико бы не допустила этого, если бы они были на официальном приеме. — Не совсем понимаю, — Лиан опускает глаза на стол с чашкой зеленого чая и веером. В воздухе рассеивается напряжение, уступает место непониманию. — О чем вы? Что это вообще за нападение было? Почему те люди утаскивали других?       А потом Лиан узнает об указе Сакоку и Охоте на Глаза Бога. Ей рассказывают насколько Сёгун стала беспощадной. Она в ужасе сжимает колени, но продолжает слушать то, что ей не рассказывала Мико. —… Прошу вас, посодействуйте как-нибудь. Нам понадобиться любая помощь, но особенное влияние пойдет от храма Наруками, конечно же. Поговорите с Гудзи Яэ. Я бы с радостью сама ее уговорила, но, к сожалению, все мои предыдущие попытки провалились. — Храм Наруками — священное место. Оно является нейтральной территорией, так почему вы просите меня давать покровительство лишь одной стороне? — Чтобы прекратить Охоту на Глаза Бога. «Или хотя бы сделать ее менее жестокой», — Аяка от безысходности поджимает губы и склоняет голову. Зря она обратилась к ней, зря просит о помощи. Бездушная жрица не сможет оказать ее, даже если бы хотела. — Мы не сможем стать друзьями, но союзниками — вполне.       Лиан бездумно кивает и встает из-за стола, позволив себе уйти первой. Тома обеспокоенно смотрит в след, а потом заходит в комнату к Госпоже Аяке, видя ее расстроенное лицо. Кажется, одними отядзуке не обойтись. — Тома, почему жрицам настолько все равно на жизни людей? — Госпожа Аяка, Архонты на нашей стороне. Мы что-нибудь придумаем.       Тома незаметно прячет послание от Комиссии Ясиро. Господин Аято, по просьбе самой Гудзи Яэ, разыскивает некую «псевдо-жрицу». И имя ей — Лиан Хуа.

***

      Лиан неспешно идет по пустым улицам. Призрак Инадзумы. Призрак, оставивший след вины на самой Райдэн Эи когда-то давно. Война Архонтов никого не щадит, особенно слабых. Единственная слабость ее, Хэны, была давно утеряна. Как вдруг она находит ребенка — слабого, израненного. Она не устояла. Сунулась в лагерь Гео Архонта и почти лишилась головы, когда он увидел ребенка на руках. Таково было начало общения между божественным зверем Мураты и Мораксом.       Эту легенду знали все, кто интересовался историей, сестры Райдэн не исключение. Макото, ее милая старшая сестра, собирала все книги, свитки и записки, где хоть как-то упоминалось об этом. Уж такова ее романтическая натура, падкая на слащавые истории. Часть этого передалось и Эи.       Эи долго спрашивала себя и Мико как так получилось. Она ведь могла спасти Лиан тогда, в разговоре с Муратой, но ей впервые стало страшно. Страшно видеть пустые заплаканные глаза той, кто так яростно сражалась за свою хозяйку, а теперь так жалко держит пыль в руках. Она лишь маленькая Кагемуся. Неспособная ни на что.       Воспоминания всегда больно отзываются на сердце. Особенно, когда ты мог что-то сделать, но не сделал. Райдэн Эи выходит из состояния медитации. Их всех ждут перемены. Перемены мешают вечности, но их ожидание — лучшее чувство. Но ничто не переубедит ее в идеалах вечности.

***

      Лиан поднимается в храм абсолютно опустошенной. Птичка порхает рядом, тревожно чирикает, но не садится хозяйке на плечо. А она не видит дороги перед собой. Идет по памяти, мимо красных колонн и стаи ворон, мимо прихожан и вернувшихся жриц.       Каждая шепчется о Лиан. О Гудзи Яэ, что рвет и мечет, даже малышку Саю подключили к ее поискам. О том, что Лиан пора отдохнуть, «взять отпуск» и сидеть в комнате. Яэ суетится и думает о ее наказании, но когда видит, понимает.       Сама себя наказала. Правдой.       Мико ведет ее в домик, отзывая жриц поблизости. Им нужно поговорить наедине. Каждой есть о чем сказать, а кому-то даже показать. — Почему ты убежала? Я же говорила, что в городе для тебя опасно! Посмотри на себя, — лисица раздраженно вздыхает и берет из тумбы платок, вытирает ее лицо от пота и успокаивающе гладит по плечу. Ее понимающий взгляд проникает в самое сердце, душу, заставляет снова быть слабой. В этом она, Гудзи Яэ, мастер. — Почему я узнаю правду о ситуации в Инадзуме только сейчас? Это ведь длится не первый год, да? — голос у Лиан хриплый, голова опущена, но слез нет. Наплакалась за сегодня. — Прошу тебя, Мико, хотя бы поговори с Сёгуном о снятии запрета. Ты ведь можешь.       «За эти тысячи лет она стала сама не своя. Надеюсь, ты сможешь вернуть себе память, все-таки с той язвой общаться приятнее.»       Яэ сожалеет. Обо всех своих ошибках, которые совершила за это время, о том, что не может рассказать Лиан кто она, ведь «еще не время». Но времени нет. Эи не сможет удержать вечность. Народ собирается с силами, а сопротивление готовит новую волну. Грядут перемены. Перемены мешают вечности, а значит Эи образумится. В конце-концов с того случая прошло очень много времени, но он все еще сидит под водой, в толще льда.       Они молчат. Молчат долго, даже слишком. Обычно говорливая Яэ сейчас бы не умолкала, но она по прежнему лишь отводит глаза и не говорит ничего. Ни о причине, — Лиан уверена, она знает историю возникновения идеи о «Вечности» — ни о запрете на выход за пределы храма.       Мико протягивает Лиан золотую цепочку с небесно-голубыми и янтарными камнями по всей длине. Она берет ее в руку, рассматривает, щупает. Дверь закрывается. Она одна. Но не шевелится, лишь продолжает рассматривать цепочку. Вспомнились цветы и белое кружево, будто она снова читает письмо Казухи. Точно, письмо.       Лиан встает, кладет вещь на тумбочку рядом и рыскает по карману в рукаве, доставая письмо. Почти не помялось даже. — Мой милый друг, Казуха.       Ее лицо вновь озаряет улыбка. Слабая, даже натянутая, но это улыбка. Почему-то ей кажется правильным так делать — скрываться за улыбкой. Будто это давняя привычка, которая со временем позабылась. Резкая пронзающая боль прострелила голову. Она хватается за тумбочку, садится на кровати и сгибается, жмуря глаза. — Улыбайся, если хочешь вновь увидеть эту побрякушку, моя дорогая Лиан.       И улыбка. Чертовски пугающая улыбка. Ярко-красные губы расплылись в широкой, почти безумной улыбке. Лиан ничего не остается, кроме как последовать приказу. Ее трясет, но она улыбается. Видит белое кружево. И голубые лепестки цветка. Улыбка становится еще неестественней при виде ее.       В тишине раздался писк. Лиан тяжело дышит, ее трясет. За окном скрылось солнце, в комнате темно. Шорохи по углам пугают ее, она бы хотела спрятаться в одеяло и проплакать всю ночь в подушку, но нельзя. Нельзя, нельзя, нельзя, она не будет больше плакать.       Рука тянется к подсвечнику и спичкам. В комнате становится менее темно. Огонь пляшет на фитиле, Лиан раздевается, подходит к зеркалу. Смотрит на полумесяцы на теле и пытается вспомнить как заработала хотя бы один, но безрезультатно. Проводит пальцем по шраму под ключицей, на ребрах, бедре. Омерзительно морщится и идет к постели, сняв со стула неподалеку чистое белье. А когда голова касается подушки — сразу же засыпает.       Не слышит как заходит Мико. Как она собирает ее вещи, заботливо вешает и прячет цепочку в тумбочку Лиан. Наклоняется к уху, проверяет наличие сна и шепчет. — Настанет день и ты все вспомнишь, дорогая Хэна. Грядут большие перемены и пахнет камнем. Да свершится твоя месть.

***

      Ей снится море. Она тонет, задыхается в этой воде, но не умирает. Пытается всплыть, но сил нет. Легкие обжигает недостаток кислорода. Она слышит крик, нечеловеческий вопль, что аж уши закладывает. Оборачивается на звук и сквозь толщу воды замечает его.       Змей.       Он что-то говорит ей, касается кончиком огромного хвоста ее тела и тащит наружу. Она кричит, вырывается, бьет его, но не побеждает. Становится холодно. И краем глаза она замечает сияние. Лед. А в нем это.       Лиан подскакивает с кровати, тянет руку к горлу и пытается отдышаться. Страх обнимает за плечи, будто цепи или веревка. Лиан смотрит в окно, открывает его и дышит воздухом. Свеча горит. Светает. Лиан думает о змее с желтыми, как янтарь, глазами.

***

      Лиан хихикает и поглаживает малышку Саю по голове. Она жалуется на Гудзи Яэ, что ее снова поймали и не дают поспать. Саю зовут, она уходит. Неделя. Прошла неделя, а Лиан ничего не выяснила. Ни о том златоглазом змее, ни о странных приступах, ни о той устрашающей улыбке.       Но до Лиан начали доходить слухи. Охота на Глаза Бога стала менее кровопролитной, а люди, быстро понявшие указ об ослаблении мер, радовались, будто дети. Мико все-таки смогла что-то сделать. Эти дни знатно наделали шуму по всей Инадзуме.       А одна женщина, так усердно молившаяся Электро Архонту, приходила и благодарила каждую жрицу — даже Лиан — за то, что у ее сына остался Глаз Бога. Его поймали по дороге домой и приперли к стене, вымогая вещь, но он, схитрив, отдал им фальшивку. Идея о поддельном Глазе Бога. Не отличить от настоящего. Идеальное преступление.       У Инадзумы есть шанс на спасение, а благодаря храму Наруками оно стало еще ближе. Долгожданное спасение. Лиан смогла повлиять на ход истории, сделав важную вещь.       Она встает с лавочки у сакуры и подходит к своему и Мико домику. Гудзи Яэ, правда, не видно уже довольно долго, в комнате она одна. Свечи горят. Лиан тушит огонь и переодевается в чистое, пахнущее кислым яблоком, кимоно, недовольно морщась. Это не ее запах.       Лиан пахнет апельсинами. Цитрусами, свежими-свежими, а еще зеленой травой, только прорезавшейся весной. Саю раньше говорила, что рядом с ней спокойно и свежо. Это радует ее сильнее, чем что-либо еще. Уж слишком она любит детей, а раз им с ней комфортно, то их будет больше.       Гора Ёго захватывает дух, а виды внизу завораживают сильнее леса Тиндзю. Солнце слепит глаза, но тут же скроется за облаками, одеялом покрывшие небо. Кудрявые, словно бараны, они плывут и плывут, продолжая путь по всему Тейвату. Лиан закрывает глаза и, стоя на краю, подается навстречу ветру, будто снова рядом с Казухой. Так тепло и уютно. Милый, милый Казуха, когда же ты прибудешь обратно в Инадзуму? Данная неделя уж истекает, ей пора в Комиссию Ясиро.       Она снова пересчитывает камни на горе, тропинке, каждую знакомую деревяшечку на пути к Имению Камисато, Комиссии Ясиро. В последний раз спрыгивает на землю, отряхивается и идет к воротам, как ей преграждают путь. — От кого? — стражник невозмутимо смотрит на нее с высоты своего роста, скрещивает руки на груди. Лиан мнется, придумывает отговорку и хочет сказать, что она от Гудзи Яэ, но ее спасают раньше. — Эй-ей, все в порядке, она приглашенная гостья, — знакомый голос раздался позади стражника. Лиан удивленно поднимает голову и благодарно кивает, сжимая рукава одежды. Сердце ушло в пятки. — Просто она жутко стеснительная, — Тома подмигивает ей, машет рукой и подзывает к себе, уводя подальше от главных ворот. — Зачем пришла? — Мне нужно увидеться с главой Комиссии Ясиро. Сегодня и, желательно, сейчас. Скоро прибудет человек, который отправил то письмо от «сопротивления», — Лиан поднимает голову и замечает их разницу в росте, от чего становится неудобно. Она привыкла смотреть людям в глаза при разговоре, а не в подбородок. — Тот человек, говоришь… — Тома задумчиво чешет затылок. Значит, сегодня на острове Рито будут новые люди. С Алькора ли? — Не знаешь на каком судне они прибудут? — Конечно знаю, а еще знаю цвет их нижней одежды и с какой собачкой они будут, — Лиан скептически смотрит на Тому, а тот лишь смеется, по-дружески хлопая по плечу. Когда он перестал с ней вести себя так настороженно? — Прости-прости! Я поговорю с Госпожой Аякой, она может нам предоставить транспорт, так что на своих двоих мы не пойдем. — Слава Архонтам, а то я уже устала ходить до ближайшего транспорта, чтобы доехать до Инадзумы, — она подхватывает смех и смотрит в след уходящему парню, оставаясь на веранде.       Имение Камисато выглядит очень просто для своего статуса. Но выделяет его среди других, делая эту простоту изюминкой. Обнесенный стенами особняк, слева от него — лес Тиндзю, а впереди — Гора Ёго. Лиан от чего-то чувствует здесь себя как дома. В безопасности.       Она опирается о ближайшую колонну и закрывает глаза. За эту неделю не произошло ничего интересного, кроме ослабления указа. Ничего. Только прихожане, молитвы и сакура. Беспокойные глаза Мико. — Точно, Мико, — она шепчет себе под нос, отрывается от колонны и делает шаг навстречу воротам, но останавливается. Томы нет. Если она уйдет обратно, чтобы оставить записку об уходе, то в Имение ей больше не ступить. Лиан остается стоять в центре веранды, жадно смотря на выход.       Она и раньше так сбегала. Все будет хорошо. Тем более, это ненадолго. Мико даже не заметит, да и к тому же ее в последние дни не бывает. Все хорошо, все хорошо, все хорошо. Наверное. — Мисс, у нас будет транспорт! — Тома выбегает из дверей дома и в миг оказывается подле Лиан. Ее плечи опускаются, она расслабляется и кивает, переводя взгляд на прибежавшего. — Вы снова сбежали? — он ведет ее к воротам, улыбается всем в имении, а Лиан потрясенно пялится в пол, не в силах поднять голову. — В тот день Госпоже Аяке пришло письмо от Господина. В нем говорилось о некой «псевдо-жрице» Лиан Хуа. Я не стал ей этого говорить, чтобы не расстраивать ещё больше, но сделал выводы. Это ведь вы, я прав? — Лиан кивает. Молча, без разговоров садится в повозку, рядом с ней Тома. И едут они половину пути так же молча. Но Лиан не выдерживает. — Носить позорный титул псевдо-жрицы ужасно, но я благодарна Гудзи Яэ, что она забрала меня. В конце-концов, я могла умереть еще задолго до нашего знакомства. Тома, так? Можешь звать меня Лиан, мне неудобно, что со мной общаются на «вы». — Как скажешь. Кстати, мы ведь друзья? Можешь исполнить одну малюсенькую просьбочку? — Если мы друзья, тогда я Сёгун Райдэн.       Они смеются. Громко-громко, так по-детски. Тома внезапно почувствовал себя ребенком, который нашел нового друга. Кажется, Господин Аято был прав. Ему все же не хватает такой живой компании, а с Лиан хорошо. И очень свежо, будто в поле резвишься ранней весной.

***

— Смотри, а вон там — порт. Туда мы и направляемся, — Тома рассказывает про остров Рито все, что знает. Он видит интерес со стороны, видит ее сверкающие глаза, когда она смотрит на детей, и на душе становится веселее. — Тома, купим перекусить? — она тащит его к ближайшей палатке, забывая о цели прихода. Он смеется, покупает ей сладости и сравнивает ее с хомяком, когда та ест. Лиан обиженно смотрит, но продолжает уплетать еду за обе щеки, потихоньку двигаясь к порту.       Резко морщится. Отскакивает назад, закрывает нос рукавом и смотрит в сторону других палаток. Даже запах той еды противен ей. Острое рагу, в забегаловке продается острое рагу или что-то еще. От некоторых прихожан в храме пахло примерно так же, от чего Лиан запиралась в комнате домика. — Не любишь острое? — Терпеть не могу. Даже от запаха выворачивает, — Тома хихикает и уводит ее от того места, ведя другой дорогой. Здесь нет самураев сёгуна. Охота стала менее кровопролитной. Больше нет штурмов. — Лиан, ты правда не знала о положении Инадзумы? — Ни капли. Мико редко что рассказывает о жизни людей. Я только недавно снова смогла выбраться в город. Представляешь, эта вылазка была очень быстрой! Прошли десятки лет, когда я могла так спокойно выбраться из храма. У меня было так много дел.       Тома понимает лишь словосочетание «десятки лет». Она осматривает ее, не видит признаки ни старения, ни возраста. Обычная девушка, возможно, одного с ним возраста. Ну, на вид. — Шутка. Прошло действительно много времени. Может месяц-два, — Лиан нервно улыбается, поднимает руки. Ее, скорее всего, уже считают жутко подозрительной и сумасшедшей, но это правда.       С ее прошлого визита в Инадзуму действительно прошло очень много времени. Для той, кто прожил долгую жизнь это кажется пустяком, но со стороны это звучит жутко, она уверена.       Инадзума, которую она помнит, не наполнена той атмосферой, что витает сейчас над ней. Она помнит ее мирной. Солдаты и жители не набрасывались друг на друга, как собаки на мясо, а сёгун — для нее и Мико  Эи — следила за порядком в Инадзуме вместе со своей сестрой. Тогда Яэ сразу же отводила ее к сестрам Райдэн, а потом лишь к Эи. Чтобы избежать столкновение с народом. Чтобы Лиан не видела меняющуюся Инадзуму. Лишь когда Яэ прекратила выпускать ее, то она начала сбегать. Находила все больше тайный мест. Уходила все дальше от храма. — Я пропущу это мимо ушей, если так хочешь. В конце-концов, я ведь прислуживаю Господам Камисато, так что можешь доверить секреты мне! О, а вот и причал.       Лиан была ему благодарна. За то, что он лишь отшутился и не обратил внимание на «оговорку». Они недостаточно близки для раскрытия секретов, но она рада, что в ее окружении появился такой человек, которому она может довериться хотя-бы капельку. Самую малость открыть душу. Вспомнит ли она что-то еще такими темпами?       Тома счастлив. На горизонте виднеется тот самый огромный корабль. Капитан Бэй Доу. Алькор! И море, что может быть лучше? Наверное, посиделки в чайном доме. Не такие, как в прошлый раз, где при штурме его наводнили люди Комиссии Ясиро, а простые тихие посиделки с Господами Камисато. Или с Лиан, если она не будет против. — Видишь корабль? Это Алькор. Бэй Доу плывет вместе с важным гостем, судя по всему.       С моря повеяло солью. Море разбивалось о причал, каплями попадая на ноги людям. С каждым метром корабль приближался, волны становились все сильнее. Светит солнце. Облака уплыли в дальнее плавание, оставляя небо чистым.       Лиан впервые видит корабль вблизи. Восхищается его размерами, запахом дерева и шуму людей. Они такие живые. Кто-то чем-то недоволен, кто-то насвистывает мелодию. Напоминает то, что пел ей Казуха перед уходом. Казуха. Казуха!       Она поднимает глаза на вышедших на берег людей, но видит лишь двух девушек и летающую фею. Сердце ухнуло вниз. Где? Казуха?       Тома первый подходит к группе, здоровается с девушкой в красном, а та переводит взгляд на разочаровавшуюся Лиан. Подходит к ней. Передает письмо и шепчет на ухо. «Он просил передать тебе это. И то, что скоро прибудет. Он сдерживает свои слова.»       Она знает. Знает это как никто другой! Именно он впервые показал ей кристальных бабочек, что сумел наловить. Он обещал показать ей светлячков ночью — показал. О, как долго он упрашивал Яэ отпустить Лиан с ним! Наверное, это впервые, когда Яэ доверяет этого ребенка другому ребенку. Но он доказал, что Лиан в безопасности.       К ней подходит девушка в красивом белом платье. Желтые вставки на руках горят янтарем. К ним подлетает та фея, щебечет о чем-то а Лиан становится дурно. Запах камня резко ударяет в голову, ей вспоминается белое кружево и синий нефрит. Камень словно ночь. Не янтарь, но так же светиться.       Она падает, но ее сопровождающий подхватывает на руки. Она еще слышит, что он упрашивает Бэй Доу позаботиться о прибывшей и хотя бы зарегистрировать, пока он убегает в Комиссию Кандзё, чтобы уже тех упрашивать хотя бы на некоторое время оставить ее там. Тем более, насколько он знает, там есть некоторые должники Комиссии Ясиро. Упросить одного из них — не проблема для Инадзумского Авторитета.       Тома вбегает в здание. Пусто. Но в углу стоит человек, курит трубку, и рыжий узнает в нем одного из мелких должников Ясиро. Бежит к нему с Лиан на руках, упрашивает его оставить эту девушку хотя бы на час у себя. Мужчина соглашается. Лиан остается лежать на диване одна. В комнате, пропахшей табаком темно и неуютно, но выбора нет. Если этот тип сделает что-то с жрицей храма Наруками, то Тома лично отсечет ему голову. Ему не хотелось еще больших проблем, а бездельники Кандзё не желают иметь что-то общее с Ясиро. Господин Аято, как-никак, уважаемый человек в Инадзуме. Один из.       Тома решает дела Путешественницы и ее летающей подружки Паймон, остров Рито теперь в их распоряжении, но он еще не может заставить себя покинуть их общество. Люмин очень приятный человек. Смелая, добрая, не такая как Лиан. Это располагает к себе, и Тома открывается все больше и больше. Почти что забывая про ту, которую привел сюда. Про ту, которая так невинно и радостно ждала кого-то.       А Лиан все видит янтарные глаза, горящие огнем. Копье у горла. Его звериные глаза. Хочется вырвать их, оставить себе и любоваться, любоваться, любоваться. Ненависть кипит в жилах. Она кричит, проклинает это существо за ее ад. За ее личный ад, какой он помог выстроить своими руками. Он уничтожил ее. А она уничтожит его. — С нетерпением жду того дня, красавица. А пока ты будет страдать так же, как она, пока ты ее сжигала.