Тысяча огней в мире воды

— Венти, не сломай лиру снова! Ты ведь помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты пел это! — она смеется, топает ногой и дергает хвостом, поправляя украшения на темно-красных рогах. Небесно-голубые и янтарные камни переливались в свете огней ночного Ли Юэ. Прекрасней праздника Морских фонарей нет в мире ничего. — Вообще-то ты тоже виновата в этом, моя дорогая Хэна, — Барбатос подхватывает смех, кружась вместе с ней в танце.       «Создана с любовью ты по воле Бога Песнею и пляской жизнь его раскрасить. Лишь с тобою рядом кажется мне вся жизнь отрадой.»*       Они продолжали петь и танцевать, на радость окружающим. Огни все плясали на белых одеждах, голубых струнах. Теплый ветер приятно окутывал тело. Он все смотрел на нее, чувствуя, как щемит сердце. — Так вот, что получим мы по истечении времени. Бредовые легенды. — Ты все такой же сухарь, Моракс, — она подбегает к нему и весело обнимает, целуя в щеку. — По истечении времени мы получим память. О нас уже слагают легенды, представляешь! Макото так обрадуется этому!       «Верно. Главное, что она рядом и никуда не сбежала, как грозилась изначально. Мой маленький глупый дракон.»

***

      Лиан просыпается, сжимает руки в кулаки и чувствует болящее изнутри горло. Ненависть не утихает — все сильнее распространяется по телу. От обиды и злости глаза на мокром месте. Она оказалась брошена. Это объясняет то, почему ей кажется, что в Инадзуме ей не место. Ее приняли лишь из-за жалкого вида. Даже слишком, как она думает.       Она слишком долго загостилась здесь, но уехать именно сейчас нельзя. Она не может бросить это место в такой плачевной ситуации, не в ее стиле делать такое.       «Стиль…»       А какой она была раньше? Такой же плаксой? Еще большей слабачкой? Она пряталась за спинами сильнейших и выжидала момента, чтобы ударить в спину? В какой-то момент это правда. Лиан пряталась за чьей-то спиной, но не была слабой. Божественный зверь.       Возможно, если она еще немного поднапряжет память, то вспомнит еще какие-нибудь моменты и соберет их, осколки разбитой вдребезги души, воедино. Вспомнит то, чем или кем она является. Возместит отсутствие чего-то очень важного в своем маленьком шатком мирке, выстроенном за долгие годы.       Но она неуклюже встает с дивана. Идет по скрипучему деревянному полу. И чувствует неполноценность от незнания. Она ненавидит, но кого она ненавидит? Того человека из воспоминаний? Или себя за слабость и свойство человека — забывать? В комнате темно и холодно. Северный ветер щекотит и морозит ноги.       Лиан шатается, но идет к двери, за которой огнями мерещится свет. На улице жутко холодно, вокруг здания нет ни единой души, и ей становится не по себе. Воздух все еще пахнет рыбой, водорослями и солью, а в дали шумит море. Черное-черное, а луна в нем — разлитое молоко.       Она отходит от дома, захлопывает дверь и идет прочь. На холме рядом видна статуя Архонта, за ней — Гора Ёго, величаво возвышающаяся над всей Инадзумой. Туда ей надо. Туда она и пойдет. Плевать на расстояние, на отсутствие транспорта и ее состояние. Главное дойти до дома.       Лиан шатается и обтирает руки, согревая себя хотя-бы таким способом. Ей хочется посидеть у камина или костра, дома, завернувшись в колючее одеяло и греться-греться-греться. Читать очередной роман, который Яэ принесла на оценку, или пить теплый зеленый чай, как в чайном доме. Она хочет домой. К Яэ и жрицам.       В воздухе чудится запах камня и цветов. На улице тихо, даже сверчков не слышно. Только её шаги эхом раздаются по улице. Она совсем одна, словно снова вернулась во времена, когда из всех её друзей только ветер был на её стороне. Друзья?       Казуха. Тома!       Где Тома? Она, кажется, понимает, что именно он отнёс её в здание, но не пытается ли сейчас он сбежать? Кому нужна такая беспомощная и плаксивая обуза, ведь так?       Ему. Им всем. Но им нужна та Лиан, которая не боялась идти на суд против Архонта. — Лиан! Лиан! — сзади раздаётся возглас. Мужской. А затем и женский, два, три. Её ищут? Её правда ищут из-за того, что она не оказалась на месте? — Лиан! Вот ты где! — Тома подбегает к ней, хватает за руку и прижимает к красным от бега щекам. Он причитает «как я рад, что нашёл тебя.», а она глазам не может поверить. Сжимает руку парня в ответ. Настоящая. — Почему ты ушла? Я весь Рито оббегал в твоих поисках!       Она стыдливо опускает глаза. Он отпускает её руку и прощается с девушками, уводя Лиан в сторону транспорта на сегодняшнюю ночь. Вокруг есть люди, высунулись кошки из своих убежищ, даже не так холодно стало. Она улыбается. — Тебе идёт улыбка. — Тебе идёт улыбка. Всегда улыбайся, ладно? Я не хочу вновь видеть твои слезы.       Лиан передергивает. Головная боль не такая сильная, как раньше, но она все ещё отдаётся в висках. Тома обеспокоенно кладет ладонь на плечо Лиан и заглядывает ей в глаза. А она вымученно, натянуто улыбается и заверяет, что «все хорошо».       Тома уводит ее к повозке, отвлекая по пути рассказами об имении Камисато. Многие реликвии в этом пустом месте запрятаны в шкафах и даже буфетах, чтобы те ненароком не разбились от «деловых встреч» Камисато Аято и его друга, Аратаки Итто. О, Тома всю дорогу жаловался на него! Недавно вот, например, ничего не предвещало беды, обычный день, скоро должен был быть обед с главой Клана Кудзё, а этот, прости господи, явился прямо перед самым приемом и разгромил всю кухню со столовой. А Камисато Аято лишь смеялся.       Лиан смеется с историй об имении Камисато, смеется так громко, насколько может. Надрывает живот и смеется-смеется-смеется. Тома скрывает порозовевшие щеки и отворачивается от нее, неловко и смущенно продолжая рассказывать какую-то чепуху о слугах Камисато. Тома очень милый. Похож на ребенка, когда говорит о ком-то так восхищенно. — Кстати, может ты останешься? Не думаю, что Госпожа Мико сейчас в состоянии позаботиться о тебе, особенно сейчас, когда Путешественница приехала, — у Томы мягкий, теплый голос. Лиан сомневается, но не думает об этом, лишь неуклюже кивает. Во всяком случае, это рыжее солнце не выглядит как кто-то плохой. — Если хочешь, можем просто всю ночь на пролет гулять и гулять! Я могу показать тебе чудесные места. — Сейчас ты очень похож на него, — Лиан широко улыбается. Теплый ветер поднимает волосы, просачивается сквозь одежду и обнимает тело. Ей чудятся голубые струны и музыка, настолько родная, что наворачиваются слезы. От счастья и радости она готова рыдать. Настолько давно она не ощущала себя такой. — Если Мико снова не забьет тревогу и не ринется меня искать, то почему бы и нет? Тем более, мне очень хочется с тем «прости господи, Аратаки Итто» увидеться.       Тома неловко смеется, а Лиан подхватывает смех, так они и доезжают до имения. Ветер воет в вышине Горы Ёго, Лиан смеется и хватается за юбку кимоно, поднимающаяся от сильного ветра. В этих местах всегда либо тишь, либо ураганы. — Мисс, прошу, — Тома галантно подает руку Лиан и тепло улыбается, желая сопроводить ее в дом. Она принимает предложение, с лица не сходит улыбка. Люди, бегающие по своим поручениям, удивленно косятся на них, а им все равно. Лишь Тома иногда останавливался поговорить с некоторыми незнакомцами, но все так же держал ее за руку, чтобы не потерялась.       У него ладонь теплая, большая. Ее маленькая ручка буквально тонет в ней, от чего чувствуется неловкость. Он сжимает неуклюже, как большой медведь, она же хихикает и с интересом рассматривает то, что не успела заметить утром — от новых ведер из купальни, принесенные слугами, до распустившихся ночных цветов.       Им навстречу идет знакомая фигура, Тома отпускает руку Лиан и бежит к Аяке. Она удивленно смотрит на них, но не задает лишних вопросов, лишь вымученно улыбается и просит Тому помочь с документами брата. Лиан все понимает — раньше она так же помогала Мико и Эи решать проблемы — и отпускает парня, настояв на том, что сама осмотрит оставшуюся часть дома. Тома благодарно кивает и убегает вслед за Аякой.       Лиан остается одна. Пустые коридоры, почти такие же, как в храме, не дают того же ощущения одиночества, что было до. Лиан заглядывает в окна и видит суетящихся слуг, стражей и… собак? И правда, белые щенки бросаются в ноги людям и просят внимания.       Она удивленно подходит к окну и тихо посмеивается, чтобы не отвлечь работающих людей Комиссии. Щенки, шевеля белыми хвостами, бегали вокруг и, высунув языки, трясли головой. Животные у Лиан занимали особое место в сердце. Они ей напоминали о чем-то далеком. О чем-то, что она забыла, но сейчас хочет вспомнить. — Эй, ***, ты идешь? Смотри, там скоро вылупятся детеныши! — ***, не торопи нашего маленького ***, она же только оправилась.       У Лиан снова заболела голова. Знакомые имена пропадали, мужские голоса заставляли ее окунуться куда-то в далекие времена, когда она еще не была в Инадзуме. Не была в Инадзуме?       Она пораженно что-то бормочет себе под нос и отходит от окна, тянет руку к двери, как ее хватают за запястье. Эта рука такая же теплая и большая. Тома. Она возвращается в реальность и оборачивается, чтобы спросить у Томы, почему нельзя, но видит синевато-белые волосы и родинку под глазом. Незнакомый мужчина подносит палец к губам и безмолвно говорит быть тише, потихоньку уводя Лиан от двери.       От него ощущается та же аура, что и от Мико. Он плавно ступает по скрипучему деревянному полу и отводит в другую комнату. С виду, казалось бы, пустая комната, захламлена бумажками, чернильницами и сломанными кистями. Навевает воспоминания. Она помогала когда-то Яэ с бумагами, когда еще знала, что в Инадзуме все хорошо.       И когда Лиан только увидела все это, до нее дошло. Эта комната — кабинет Главы Комиссии Ясиро. Камисато Аято. Именно про этого человека Мико говорила жрицам с таким недовольным лицом. Именно этот человек доводит Мико до такого состояния и… это может быть полезно и весело!       Нет, о чем она только думает? Мико приютила ее в храме, когда она была на грани смерти. Этот момент она никогда не забудет. — Так вот какая ты, «псевдо-жрица», Лиан Хуа, которой так дорожит Гудзи Яэ, — Аято сел за стол, заваленный бумагами, и сцепил ладони в замок, изучающе скользя глазами по Лиан. Она напряжена. И ей хочется уйти. Но он поражается стойкости этой девушки — другие бы уже ушли под шум бумаг. — Мы всегда рады жрицам из храма, особенно таким милым, как вы. — А я не рада таким важным Господам, о которых меня не предупреждал Тома, — Лиан ойкает и закрывает себе рот ладонью, а Аято смеется. Из окна льется лунный свет, мешается со светом от ламп и свечей. Бумаги, которые иногда хочется использовать как розжиг, стоят стопками на столе и полу. Лиан замечает некоторые подписи на обращение к храму Наруками и удивленно подходит, забирая одну. — Почему у вас находятся бумаги нашего храма? — Мико нет. Мы заключили сделку, что тебя ни за что не впутаем в дела нынешней Инадзумы. Поэтому сейчас я занимаюсь не только Комиссией.       Он удрученно вздыхает и разглядывает такую серьезную Лиан. Она то хмурится, то непонимающе поднимает брови, то вообще одну бумагу на части разорвала, приговаривая «будьте вы прокляты, чертовы Тэнрёшники». Аято смеется еще сильнее, когда она берет стопку бумаг в руки и садится прямо на пол, разбирая эти накопившиеся проблемы. — Господин Камисато, у вас найдут спички? Или вы можете позвать Тому? Это все надо сжечь.       Она сидит в кругу чернильных обращений и смотрит в потолок, что-то шепча себе под нос. Аято все так же улыбается, встает из-за стола и присаживается рядом, наплевав на белую одежду, из-за которой его часто ругает Тома.       Они разгребают бумаги Наруками до самого утра. Лиан советовалась почти по каждой мелочи у Аято, а тот был рад рассказать о нынешней Инадзуме. Да и за разговорами он узнал об этой девушке, доводившей Мико до истерик, чуть больше, чуть ближе, чем другие. Это может быть полезно. В конце-концов, Лиан Хуа наконец узнала обо всем, так что не придется просить малышку Аяку заниматься делами, связанными с Гудзи Яэ.       Лиан зевает, листает последние документы и не замечает, что засыпает. Глаза закрываются почти мгновенно, а голова пару секунд летит вперед, но Аято аккуратно придерживает падающую Лиан и прижимает к себе. На грани сознания, она понимает, что этот человек — единственный, кто отнесся к ней со своеобразным, но пониманием и без подозрений. Ей все равно даже на то, если он получит какую-то выгоду из этого знакомства. Иметь у себя в друзьях кого-то, помимо Мико, это намного лучше, чем когда рядом с тобой только эта хитрая лисица.       Аято усмехается и отодвигает волосы с лица Лиан. Они разобрали почти все документы храма, и эта девушка очень быстро подстроилась под ситуацию Инадзумы, это впечатляет. У Лиан есть одна привычка: закалывать короткие волосы кистью. Но это никак не вяжется с её недовольным и удивленным лицом, когда прическа распадается. Причём, кажется, Лиан сама не понимает этого. Она, определённо, привыкла к более длинным волосам, так почему состригла их? Аято этого не понять, хотя понимает и знает он многое. Про трагедию 500 лет назад в том числе, когда Инадзума лишилась одного из своих Архонтов.       Аято аккуратно встаёт с пола и, придерживая голову Лиан, поднимает её на руки, выходя из кабинета. Не зря все-таки он сказал Томе о «дружбе» с ней, эта девушка очень полезная. — Хватит… — Аято, почувствовав движение на руках, смотрит на нее. Лиан во сне морщится, мотает головой и не просыпается. — Мико, его следует уничтожить. Это дитя принесет сплошные несчастья.       Он пораженно застывает, не решившись выходить за пределы комнаты. Лиан вновь уснула на руках, прижав ладони к груди, и больше не издала ни звука. А он лишь немного нервно дернул плечами и вышел наконец из комнаты, решая забыть про этот инцидент. Она на утро все равно не вспомнит, а ему будет о чем поразмышлять.       В коридоре бегает с бумажками Тома, но на улице уже никого нет. Аяка, наверняка, загрузила его по самую макушку, но он останавливается и удивленно смотрит на Аято и спящую на руках Лиан. — Отличная работа, Тома, — Аято проходит мимо него и заворачивает в коридор с гостевыми спальнями, чувствуя спиной слежку за собой. Зеленые глаза устало смотрят ему в спину, легкие шаги, точно у самого Аято, скользят за ним.       Втроем они заходят в комнату, оставляют девушку досыпать утренние часы и уходят. Камисато Аято кладет руку Томе на плечо, спокойно улыбается и уводит подальше от гостевой комнаты, выслушивая произошедшее с ней за сегодня.       Яэ Мико, к слову, должна объявиться сегодня ночью. Так говорила она в одном из писем.

***

      Лиан просыпается и смотрит в потолок потупившим взглядом, осмысливая произошедшее ночью. «Я серьезно настолько отчаялась, что готова хвататься за первого, кто протянет руку, лишь бы не быть одинокой? Да черта с два!       Она подскакивает с кровати, не обращает внимания на помятое кимоно, стягивает с себя чулки. Поведение, что ни на есть, странное для нее сейчас, но в прошлом, Лиан уверена, она часто вела себя странно. Сон… сон тому подтверждение. — Эй, ***, а слабо тебе снести своим хвостом эта штуку отсюда? — молодой человек с, о Архонты, сине-голубыми волосами зазывающе толкает ее в сторону огромного обрыва. Она смеется, отталкивает его руками и бежит спиной вперед, заставляя догонять ее. Голыми ногами ступает по выгоревшей траве своей родины, поправляя съехавшую набедренную повязку, что осталась с праздника Окончания Лета. — А тебе, тряпка голубая, слабо в шутку разрушить вот это? — она указывает на гору, за секунду снесшуюся потоком ветра. Камень крошится в пыль, они смеются, еще один молодой человек рядом осуждающе качает головой. — Как хорошо, что без Мико эти двое приносят только разрушение природы. Иначе всему роду человеческому пришлось бы не сладко.       Хвост. Ей определенно снился темно-красный, алый, хвост. Она сходит с ума.       Она, будто в первый раз, смотрит на голые коленки, шрамы на них, но уже не чувствует к ним отвращения, скорее даже гордость за то, что она их носит. Лиан вытягивает ноги и руки, растопыривая пальцы, как у лягушки. Она хихикает, встает с кровати и подходит к окну, рассматривая людей за окном.       Уже другие работники бегали от одного края имения до другого. Другие птицы поют утренние песни, но одно остается неизменным, как идеалы Электро Архонта. Тома улыбался рабочим, помогал некоторым и всячески облегчал им работу. Лиан, прищурившись, наблюдала за каждым движением людей.       Они все, будто в замедленной съемке, ходят от дверей в главный коридор до ворот из имения. Тома поднимает глаза и видит ее, уже немного поменявшуюся. До этого глубокие темно-серые глаза, в которых еле виден зрачок, сейчас сияли намного ярче и белее. На солнце они казались серым жемчугом с Ватацуми.       Он видит, как она отбегает от окна, скрывается за входной дверью и мелькает в окнах коридора, тут же выбегая на улицу. Босые ноги жрицы сразу бросаются в глаза. Она ступает по песку, гальке и подходит к Томе, улыбчиво смотря на него снизу вверх. Он замечает еще одну странную деталь. — Твои уши… — рыжий парень аккуратно заправляет прядь ей за ухо и касается пальцами его заостренного кончика. Выглядит фантастично. — Я знаю, что они прекрасны, но мне срочно нужен транспорт. Что-то мне подсказывает, что мой милый друг приедет намного раньше, чем я предполагала.       Тома не спорит. Уводит ее под тень дерева, а сам уходит в сторону главного здания — сообщить о своем небольшом отсутствии.       Лиан сгибает пальцы на ногах и зарывает в песок, а через некоторое время вообще садится на корточки и рисует на нем узоры. Она разгребает кучку песка, находит какой-то блестящий камень и поднимает к солнцу. Он очень маленький, неудивительно, что потерялся в песке, но какой же он красивый. И блестящий.       Ее сопровождающий возвращается подает Лиан руку, а она, пока Тома не видит, быстро прячет камень в карман жреческого кимоно. — Ну что, пойдем встречать твоего друга, красавица!

***

      Они едут в той же повозке, что и в прошлый раз. Она, свесив голые ноги, рассказывает о какой-то чепухе, о легендах — или же нет? — про лисицу Сайгу, о Священной Сакуре. В этот раз это он ее увлеченно слушает, старается не упустить ни слова.       Тома отлично понимает, что Лиан изменилась за эту ночь. Может, конечно, не так уж и сильно, она все так же морщится от запаха перца, когда они сходят с повозки и идут в порт, но изменения можно заметить. Она стала более открытой. А еще безрассудной. Если бы она была бесстрашной, то это куда ни шло, но «одалживать» у Комиссии Кандзё особо важное оружие — фамильный меч, чересчур. — Да ладно тебе! Он же так блестит! — Лиан показательно достает ее из ножен и рассматривает на солнце, как эмоции на ее лице меняются. — Фу, что за ужасный металл? Это даже зубочисткой назвать нельзя. Он как о камень раз ударится, так напополам и расколется.       Лиан с отвращением отдает меч Томе, смотрит на него и улыбается. Такой теплой и искренней улыбки он не видел очень давно. — Прости за мое безрассудство. Решила вспомнить те времена, когда я еще могла резвиться так, — она смеется, разворачивается к морю и видит корабль, вот-вот подплывающий к Рито.       Они срываются с места и, держась за руку, чтобы не потеряться, бегут к пристани. Мимо играющих детей, мимо лавочек с уличной едой, мимо целой вечности. Почему-то Тома ощущает себя с ней мальчишкой. А Лиан рядом с ним ощущает себя такой, какой она была долгое время назад. Будто снова к ней вернулся огонь ее жизни.       Запыхавшись, она ждет на берегу ее милого друга. Морской ветер щекочет голые ноги, болевшие от бега и ходьбы, Лиан делает несколько шагов навстречу кораблю. На пирс наконец выходит ее милый друг. Кленовые одежды развеваются под музыку ветра, словно кто-то снова начал играть на голубых струнах.       Она снова срывается на бег. Бежит, бежит к нему и кидается на шею, обнимая. — Я тоже безмерно счастлив тебя видеть, душа моя.       И пускай за собой он приносит запах камня и сладких голубых цветов, Казуха все так же пахнет зеленью и домашней выпечкой, старыми чернилами и бумагой. А больше ей пока ничего и не надо.