Тысяча огней в мире воды

— Ах, Гуй Чжун, моя милая Гуй Чжун, — Хэна держит в руках глазурные лилии, пока Гуй Чжун босиком бегает по траве и смеется. Громко-громко, словно дитя. — Поговорим? — рядом с ней садится он, касаясь кончиком хвоста ее. Они могут не прятаться в этом чудесном поле, где они заключены между скал. Она в ответ касается перьями хвоста его чешуи и смотрит на беззаботную и слабую Богиню Пыли. — О чем? Времени, людях, любви, Хозяйке? — их излюбленные темы, на которые нет ответа. — Почти угадала, мой милый лотос, — он наклоняется и шепчет на ухо, опаляя покрасневший острый кончик своим дыханием. — Почему ты выбрала Мурату, а не предыдущего Архонта? — У него не было даже шанса выиграть в этой войне. Я лучше выберу сторону опаляющего пламени, чем угасающего солнца, — она слегка поворачивается к нему лицом, растягивая губы в легкой улыбке. — Что ты выберешь: пламя у воды или жерло вулкана, если бы ты встал на мое место, Моракс? «Жерло вулкана. Для выживания.» — молчат, но и так все ясно. Гуй Чжун в дали подозвала Адептов и уже вместе с ними смотрела на перешептывания ничего не замечающих драконов. Определенно, лучшая пара за все ее существование.

***

      Тома стоит и смотрит на воссоединение давних друзей. «Мило.» Без доли насмешки, детской ревности, он смотрит на них и улыбается, видя вытянутое лицо приехавшего путника.       Казуха наконец расстается с её объятиями и осматривает с ног до головы, замечая босые ноги. Его взгляд становится суровее, брови сводит к переносице и скрещивает руки на груди. — Душа моя, летний ветер мой, — голос его спокоен, как море сейчас, но глаза полны строгости. Казуха указывает на голые ступни и ловко, управляя ветром, приподнимает юбку кимоно, обнажая ноги по середину голени. — Почему ты босая? — Казуха, не ругайся, — Лиан отходит от него и становится у края пирса, улыбаясь. Она перебегает с одного места на другое резвее маленьких играющих тануки, смеется и поправляет гуляющие по ветру волосы. — Это очень даже удобно! Так я смогу почувствовать жар песка и приближающихся врагов! — Или изжарить себе лодыжки, как сейчас, — на суровый мужской голос она только смеется. — Да ладно тебе, ***, зато я смогла отбиться от Зверей заходящего солнца.       Лиан отшатывается от невидимых воспоминаний, становится ногой на край пирса, но удерживается, оборачиваясь на воду. Спокойное. Как камень с души упал. На столько прозрачное, что даже дно видно. — Глупая, — рядом оказывается Тома, подхватывает под руку и уводит подальше от кораблей, Казуха вышагивает рядом и осматривает остров Рито.       С его отбытия здесь ничего не поменялось. Все те же улочки, все те же магазинчики и лавочки. Абсолютно все то же. Животные, люди, деревья. Но здесь нет одной незначительной детали.       Томо.       Солнце потихоньку переваливается за горизонт, а они все гуляли по улицам, покупали все, что попадется на пути и транжирили кошелек местного авторитета. Лиан счастлива, смеется как в последний раз, и босиком бегает по траве, едва заметив цвет сакуры. Она даже почти содрала себе колени в кровь, поскользнувшись на скользкой местности, но они идут и идут по улицам, Лиан на спине у Томы рассказывает как тут все выглядело 10, 15, 20 лет назад. С рассказами и память возвращается быстрее, от того-то она все щебечет без умолку.       Прохожие шепчутся, едва заметив жрицу, авторитета и разыскиваемого ронина, но ничего не предпринимают, лишь косо смотрят и пытаются протиснуться мимо. Лиан устало зевает, указывает на дорогу в Инадзуму и тихо говорит: — А там стоит алтарь, у которого мы с Сайгу пили вино. Как давно же это было? Наверное, лет 156 назад, а может и больше.       Она заснула, положив голову на макушку Томы, тихо сопя.       Кицуне Сайгу — легенда. Она — герой, а героями рано или поздно становятся люди из легенд. Жившая когда давно кицуне-жрица, подобная Гудзи Яэ, сильно любила жареный тофу, всякого рода истории и весело проводить время, оставляя частичку воспоминаний о себе. О, какой же она была прекрасной! Любимый тэнгу Сасаюри, даже он не мог оторвать своих глаз от нее. Но у лисицы был один секрет, с которым она приходила к Лиан.       Эи знает, как Сайгу дорожит воспоминаниями, от того интересовалась когда-то историей и легендами. А Лиан знает, что кицуне Сайгу дорожила в первую очередь секретом первой сестры Райдэн. Лисице было не страшно рассказывать тому кто подвергся… Как там это называется? Ах, точно.       Тому, кто подвергся эрозии. Память Лиан рушится из-за потери сил, а вместе с ним и тело становится слабее, а разум — шатким. Лиан медленно умирала, чахла над старым алтарем, молясь за свое спасение и благополучие. Когда-то ей было плевать на всех, кроме себя. А сейчас она снова вспоминает запах сухого камня, соленого моря и сладких цветов скалистой гавани. Вспоминает то время, когда она была Хэной, готовая помочь всем, кто ее попросит, да вот сама не понимает этого.       «Ах, бедная, бедная Лиан» — так говорили все, кто был знаком с «такой» Лиан. Но те, кто помнили «другую» Лиан никогда бы так не жалели ее, а она не жалеет их. Никогда. «Ненавижу жалеть кого-то. Жалость проявляют к слабым, а вы у меня все сильные!».       До подножия Горы Ёго она добралась вместе с Казухой и Томой, а в храм ее принес только старый друг. Лиан все еще сопела у него на спине, что-то тихо бормоча себе под нос. Казуха, избегая рассерженных или встревоженных лиц жриц, донес Лиан до нужного домика. Стучит в дверь, ему открывает заспанная и усталая Гудзи и тут же пропускает внутрь, облегченно вздыхая.       Она успела ее потерять, подняв на уши весь храм, но лишь бы они ее нашли. Ее голова, наполненная тяжелыми свинцовыми мыслями, сейчас особенно сильно гудела, и Казуха, заметивший это, решил быстрее уйти, наградив свою маленькую безрассудную подругу только коротким взглядом, наполненный той чистой доверчивой любовью, на которую способны лишь маленькие дети. По меркам Гудзи Яэ — это все, с кем знакома Лиан Хуа, ее дорогая драконья жрица.       Уложив девушку на кровать, Мико замечает ее босые ноги, запрятавшиеся в юбку кимоно, и понимает, что, кажется, ее затворническая жизнь подходит к концу. Эрозия перестала поедать ее душу и тело, а вместе с ней и стирание памяти остановилось. — Лиан Хуа, почему же ты такая дуреха?

***

      В Ли Юэ уже давно все стихло. После битвы с Осиалом Фатуи больше не жаловали в гавани, а Банк Северного королевства заметно опустел. Все восстанавливаются после потери своего Архонта, в которого, в принципе, особо никто и не верил.       А сам Гео Архонт спокойно гуляет по торговым улицам, медленно запоминая всю человеческую историю, чтобы потом рассказать ей, а пока он повествует их знакомым людям, как бы невзначай упоминая ту или иную вещь. Такие диалоги не дают свихнуться окончательно и не дают эрозии овладеть им.       В Ли Юэ сейчас светло, солнце только начинает уходить на другую сторону, уступая место одноглазому небу с россыпью звезд-веснушек. Чжун Ли, бывший Гео Архонт, никогда не был столь спокоен, особенно после битвы с Вихрем. Такое чувство, будто он получил ответ на очень важное письмо. Или кто-то наконец обрадовал его своим присутствием. — Эй, Мистер Чжун Ли! — сзади раздался звонкий девичий голос, такой юный-юный. Моракс оборачивается. — В наше бюро пришло письмо от Мин-Мин. Оно для тебя.       Ху Тао без лишних слов отдает письмо ему в руки и в припрыжку уходит от него. Как бы ей не было интересно, как бы она не старалась выведать у посыльного, что там, Тао оставила эту идею. В конце-концов, Господин Чжун Ли — уважаемый, даже ей, человек, и подрывать доверие этого человека не хочется. Хотя Ху Тао очень любит его подразнить. Она многое знает из его историй, где он хотя бы раз упоминал себя. И про загадочную «Хэну» она тоже знает.       Чжун Ли садится на лавку. Повернув голову направо, можно увидеть море, а слева — снующих туда-сюда торговцев и моряков. В порту пахнет морепродуктами, Моракс в отвращении морщит нос, раскрывает конверт с потертым листком и читает строки, написанные Люмин.       После той главы его жизни, произошедшей таким радикальным способом, как похороны самого себя, почти ничего не поменялось. Все так же проходят дни, небо радует своим чистым видом, а глазурные лилии на террасе источают свой искусственный аромат.

«Мистер Чжун Ли, что произошло между вами и той девушкой? Раз не рассказали то, что происходит с моим братом, то хотя бы этой расскажите. Она ведь умерла? Так почему я встретила в порту девушку, точь-в-точь которую описывали вы? С нетерпением жду ответа. Люмин.»

      Вот так. Ни привета, ни прощания. Каждое слово только о той, кто умерла для него более тысячи лет назад. Но небо все еще оставалось чистым, по порту бегали люди и пахло морепродуктами. Хотелось исчезнуть.       Он живет уже десятки жизней, каждый раз начиная заново после потери близких ему людей. Сначала смерть его дорогого друга, а потом ее побег. А побег ли? Мурата не прощает тех, кто переходит ей дорогу, но  — Моракс! Смотри, мы с Эи и Макото смогли создать такую штуку! Нам правда еще Гуй Чжун и твой Адепт помогли, но идея полностью наша!       Идея о механической птице, что могла бы передавать послания, словно настоящая, с треском провалилась при первом же ее использовании. Но Чжун Ли до сих пор ее хранит, любуясь поржавевшими крыльями.       Но не так давно бывалое железо начало вновь приобретать былую красоту. Рыжая краска слезает, уступая место величавому стальному цвету.

***

      Когда Лиан Хуа плачет слишком громко — все готовы мириться и помогать. Когда Лиан Хуа бегает босиком — все в волнении пытаются словить дурную девушку и обуть хоть как-то. Но когда Лиан Хуа заявляет, что пойдет в след за Казухой на сторону сопротивления, то никакие оковы ее не остановят. Даже доводы ее дражайшего друга о том, что на войне опасно, а он — разыскиваемый преступник. — Казуха, я понимаю, что в Инадзуме сейчас творится просто ад, — она берет его ладонь и сжимает ее, улыбаясь. Он смотрит своими красными грустными глазами, пытаясь заглянуть в недра ее души. Не получается, как бы он ни старался. — Но я должна быть рядом с тобой. Лично участвовать в этой войне, чтобы остановить сёгунат.       Мико ничего на это не ответила, но все видели ее печальное лицо. После того, как Лиан начала вспоминать свои повадки, она ни разу не препятствовала ее выходкам, а наоборот даже — помогала. Издательский дом Яэ обзавелся стендами «Мисс Хины», а Комиссия Ясиро стала… довольно оживленной. Все больше жалоб на краденые фейерверки и цветы сводят с ума Камисато Аято.       Каэдэхара вздыхает, хватается за голову и все больше хмурится, вспоминая дворцовую дуэль и его друга. Томо был таким же безрассудным и отважным, раз выступил против устоев сёгуна, но благодаря его безумию все почувствовали жестокость Охоты на Глаза Бога лучше, чем до этого. Лиан, его дорогая сердцу подруга, переняла от Томо некоторые его черты характера?       «Да быть не может. Я их даже не познакомил как следует, чтобы она могла хоть как-то узнать его.»       А Лиан видит, что Казуха слишком задумчивый в последнее время, словно на что-то решается. Если бы она могла хоть как-то помочь, то обязательно сделала все возможное. даже ее внутренний, неизвестный, голос шепчет ей на ухо, что пора вернуться куда-то. вернуться назад, отмотать время и не быть той, кто она сейчас. Если бы существовали Боги, которые могли бы управлять временем, то Лиан Хуа отдала все этому Богу, чтобы повернуть время. Неизвестно зачем и для чего, но она знает, что тогда все сложится по другому. — Госпожа Яэ, вы ведь не будете ее отговаривать, так? — и видя отрицательный ответ, Казуха уводит Лиан с Горы прочь, ругая ее и жриц, даже Комиссия Ясиро попадает под горячую руку ронина.       Ветер сдувает сакуру с ее волос, закладывает уши, но они все иду вниз, где тишина и спокойствие. Туда, где море холодит босые ноги и отрезвляет разум, а ветер не закрывает своими руками уши так же, как на высоте. Казуха подает руку и спускает Лиан с небольшого склона, провожая ее до дома Камисато.       Она хотела просто зайти и поздороваться. Во дворе все так же играли собаки лорда Камисато — все так же, как и тогда. — Тома! — она машет рыжему трудяге, но не подходит ближе, оставаясь у ворот вместе с Казухой. Он поднимает голову и радостно улыбается, подбегает к ним, а ее резко прошибает ток, будто ее снова сдерживает Гудзи Яэ. — Хэна! — с горелой травы он поднимается неуклюже, почти падает, но добегает и ластиться под ее руку, выпрашивая похвалу. Она довольно прикрывает глаза и гладит по серым волосам юноши. — Я смог выследить его, когда летал над обителью Адептов в Ли Юэ! Круто, да? — Кажется, нам надо ждать гостей, — Лиан не узнает свой голос, но не тревожиться. Скорее наоборот, она чувствует предвкушение и долгожданную встречу с человеком, которого давно пытается покорить. — Лиан, все хорошо? — Казуха встревоженно смотрит на ее сжатые кулаки и бледное лицо. Она кивает, выпрямляется и смотрит на подоспевшего Тому, кладя руку ему на плечо. — Тома, как там Глава? Слышала, у него сегодня должна была состояться «важная встреча со мной, но у меня сегодня нет вдохновения, повеял ветер с северо-юга и вообще, он слишком яркий для дня, ослепну еще», — Лиан пародирует голос Мико и прикладывает ладонь ко лбу, наигранно падая назад. Тома смеётся и придерживает её за плечо, а Казуха качает головой.       Они могли бы проболтать еще целую вечность, но Каэдэхара говорит, что пора. Они уходят от дома Камисато, так и не встретившись с его главой, но заверяет расстроенную Лиан, что все в порядке. Просто сейчас не подходящее время для встречи с лордом Камисато. Просто сейчас он сильно «занят».       Лиан бежала до знакомой деревни в радостном предвкушении, ощущая манящий запах свободы. Она понимает, что Мико отпустила ее не на один день, а возможно даже навсегда. У нее за спиной будто бы появились перепончатые крылья. Если бы она могла летать, то улетела куда-нибудь в жару, на солнце. — Тогда почему ты всегда выбираешь Мурату и ее «жерло вулкана», если ты хочешь улететь на солнце? — Предыдущий Пиро Архонт слаб. Даже я не сделаю его сильнее, поэтому мне остается только смотреть и мечтать, Макото.       Она застыла лишь на секунду, а потом отмерла, как ни в чем не бывало догоняя Казуху. Отмахнувшись от невидимых воспоминаний, Лиан улыбается и шагает уверенней, чем когда либо, будто она возвышается над Драконьей Горой, вновь охраняя ее.       Драконьей Горой назывался храм Пиро Архонта, у границ Натлана, где за рекой было ее святилище. Старое, заброшенное давным-давно, что даже начали ходить байки о «проклятии» того места, да вот никто не осмеливался перейти на другой берег. А Мурата и счастлива тому, что в ее святилище не глядят, а значит, никто не увидит всю грязь изнутри. — Казуха, когда мы где-нибудь остановимся, я хочу кое-что тебе рассказать. Это касается меня и того, что я помню, — он оборачивается, недоуменно смотрит на нее и подсаживается ближе, вместе с телегой подпрыгивая на кочке. — Я всегда тебя выслушаю, ты же знаешь, — Казуха берет ее за руку и улыбается, чувствуя скорую остановку. Ему нельзя быть в Инадзуме, да даже на острове Рито ему нельзя было причаливать, но обещание нарушать нельзя. Его так дедушка учил. — Пойдем. По дороге расскажешь обо всем.       Он спрыгивает с телеги, поворачивается к Лиан и ловит прыгнувшую девушку, почти что падая на дорогу. Парень ругает ее, хватает за руку и бежит подальше от патрулирующих самураев, вглядываясь в даль. Им нужно попасть на остров Ватацуми. — Можешь говорить, я слушаю, — Каэдэхара замедляет шаг, проваливаясь в мягкий песок. Неподалеку есть якорная стоянка, которую ему показывала Капитан, и он надеется, что ее не придется активировать. — Так вот, я… О, что это? — Лиан отвлеклась на эту самую стоянку, скача вокруг, но не смея касаться. Казуха недовольно смотрит в след. — Точно, рассказ. В общем, можешь звать меня Хэна. Это имя мне как-то роднее и… ты первый, кому я доверила его! — Можете звать меня Хэна. Вы первые, кому я доверила его, после того, как мне дали новое имя. — Хэна, — Гуй Чжун смотрит снизу вверх на ее печальное лицо, отпуская раненные ноги. За это ее могли бы наказать, что она назвала свое настоящее имя, но больше подчиняться Мурате не хотелось. Она выросла. — Наш милый дракон. Не сомневайся, этот секрет уйдет с нами в могилу.       И правда ушел. На выжженной земле не осталось ни одной зеленой травинки, ни одной не пострадавшей скалы. И лишь ее улыбка, яркая, как луна ночью, вселяла надежду, что все будет хорошо, что это лишь страшный сон. Но холодная рука на щеке падает на землю, а дракон Мураты кричит и плачет, прося ее остаться еще ненадолго. — В общем, я многое не помню, но то, что я знаю — превышает мой возраст, наверное, на сотню лет точно, — Казуха подает руку Лиан и усаживает ее в волноход, Он догадался, что в ней что-то не то уже давно, а случай с Кицуне Сайгу — героем — в какой-то степени подтвердил его догадки. — Ты поможешь мне все вспомнить, Казуха? Я так устала находится в неведении. — С чего начнем, душа моя? — Лиан всхлипывает, кидается ему на шею и обнимает, крепко-крепко, что кости почти трещат. Она так счастлива, что ее не назвали сумасшедшей, как это делали жрицы, или не остановили элементальной силой, как это делала Мико, пропуская через все тело электрический заряд. — Я хочу узнать кому принадлежит имя Сяо. В день, когда мне дошло твое письмо, что ты приедешь через неделю, я вышла в Инадзуму, — он кивает, настраивает кораблик и отплывает от берега, слушая дорогую Лиан. — На меня напали. Я не знала о рейдах, а там меня встретил Тома, потом птица и Путешественница. Извини, отвлеклась снова, — Казуха тихо смеется и поворачивает голову в ее сторону, пока она смотрит в окошко. — Я спасла девочку, а потом на меня нахлынуло чувство дежавю. Будто я уже была в такой ситуации, а вместо той девочки был некий Сяо. Это единственная зацепка, что у меня есть. И что не связано с Инадзумой. — Мы найдем его, даже если придется объехать весь Тейват. Я не брошу тебя, моя дорогая Хэна, обещаю. — Правда обещаешь, Моракс? — Конечно. Мы сбежим из твоего кошмара вместе, моя дорогая Хэна.