Вернуть прошлое

Армандо Салазар всегда точно знал, чего хочет. Желание отомстить за гибель родных, незаурядный талант руководителя и амбиции быстро подняли его по карьерной лестнице, привели к славе, нескольким наградам и сделали национальным героем Испании. Он стал настолько известным и успешным, что стал Легендой, а истории о нём рассказывали, что он убил больше тысячи пиратов. Лучший корабль во всем флоте, лучший из лучших офицерский состав, вся безукоризненно одетая команда, без единого пятнышка на форме, строгая выправка идеальная субординация между членами экипажа и дисциплина. Все, служившие на его корабле, преданные Короне, делу, своим личным целям. Готовые беспрекословно подчиняться приказам. Служить под его руководством — высшая степень почета, а также весьма неплохое жалованье. Команду он подбирал лично сам из многих желающих. В ней оказывались только те, кто разделял его благородную миссию – истребление чумы морей – пиратов. Деньги, власть, женщины… Они крутились вокруг него, пытаясь добиться его расположения. Они смотрели на него с трепетом, восхищением и надеждой привлечь его внимание, кидали томные, вызывающие взгляды на балах, писали письма, а самые отчаянные передавали ему подарки — платки с его инициалами. Он благодарил, хотя ему это было не очень интересно. Да, он, как нормальный, молодой, здоровый мужчина, не отказывался от плотских утех, но что-то другое, более серьёзное, не интересовало его. Многие действительно стремились похвастаться — хоть раз провести ночь с капитаном Салазаром считалось почти трофеем. В портовых тавернах шептались об этом с придыханием, дамы при дворе обменивались завистливыми взглядами, а кокетки намекали на «особые связи» с легендарным адмиралом, даже если их «ночь» ограничивалась пятью минутами в тени причала. Для некоторых это было доказательство собственной привлекательности: «Если даже он, неприступный Салазар, не устоял — значит, я чего-то стою». Для других — способ подняться в обществе: связь с национальным героем открывала двери, которые иначе оставались наглухо закрыты. А для третьих — просто история, которой можно блеснуть за бокалом вина: «Он сам пригласил меня на борт…» — хотя на деле, возможно, он лишь позволил ей подать ему бокал на приёме. Но Армандо знал об этом. И относился с холодным равнодушием. Его не заботила их слава — он не оставлял после себя воспоминаний, только тишину. Он не целовал на прощание. Не оставлял подарков. Не вспоминал имена. Потому что для него это не было событием. Лишь снятие усталости, напряжения... А для них, тех с кем он переспал, — порой становилось главным в жизни. Ирония судьбы: чем больше они хотели обладать его именем, тем меньше обладали им. И так проходил год за годом. Но вдруг день в жизни после смерти, один из множества после освобождения из плена треугольника, который изменил его жизнь, настал неожиданно. Он будет помнить его всегда. Он стоял и вглядывался в бескрайнее море. Море, ставшее навеки его домом. Как при жизни, так и после неё. Матросы из его команды были чем-то заняты, верный подданный Лесаро стоял за штурвалом рядом с ним. Ненависть, гнев и горечь гнали его в путь. Он мечтал убить того, кто обрёк его на смерть, а потом на вечное существование в виде призрака. Солнце светило, но он не ощущал тепло его лучей. Вдруг сверху прокричали: — Прямо по курсу корабль! — как и ожидалось, ещё одни пиратские ублюдки. «Мария» подплыла ближе, и стало хорошо слышно, что на палубе идет какая-то гулянка. Его верная команда, как обычно, атаковала пиратов, вырезая всех без разбора, действуя быстро и профессионально, нанося критические увечья, не задумываясь. Крики убиваемых были музыкой для ушей: Армандо упивался ими, он чувствовал, как по его телу распространялся жар стремящейся вырваться энергии. Капитан с удовольствием смотрел, как его команда расправлялась со всеми, кто попадался под руку, и чувствовал гордость. Когда резня закончилась, наступила тишина, которая ощущалась особенно остро после произошедшего здесь. И снова его окликнули: — Капитан! К мачте пиратского корабля, почти черного от времени и соли, была привязана молодая девушка. Она была настолько маленькой и хрупкой, что терялась на фоне пышного платья. Он замер неожиданно для себя, рассматривая её: таких, как эта девушка, он раньше не видел. Она была намного ниже его, не доходила даже до середины груди. Обнаженные узкие плечи привлекали к себе внимание. Если бы Салазар был живым, то от этого вида у него бы точно перехватило дыхание, а сердце замерло. Девушка медленно подняла глаза и снизу вверх посмотрела на него. Он никогда не видел таких потрясающих, пронизывающих глаз, как у неё. Синие, как море, как небо над головой, они смотрели на него со страхом и непониманием. Девушка не была похожа ни на одну из женщин в его прошлой жизни, что-то отличало её от остальных. В ней было что-то другое, неуловимое. Кто она такая? Почему она оказалась в плену у этой инфекции? Последняя мысль почему-то пришла вместе с внезапной вспышкой злости; Салазар сжал кулаки. Она назвала себя, но, услышав имя капитана, побледнела ещё сильнее и упала в обморок, не успев ничего сказать. Армандо, не долго думая, взял ее на руки и сам отнес на свой корабль. Она была такая лёгкая, что он мог случайно ее выронить в море и не заметить. Но капитан держал ее крепко, даже не собираясь больше допускать мысли о том, что может её уронить. Он встряхнул головой, чтобы, наконец-то, взять себя в руки и не думать о лишнем: сегодняшние раздумия очень разнились с его обычными мыслями. Уже на корабле он осторожно уложил свою драгоценную ношу на палубу и стал терпеливо ждать, пока она очнётся, любуясь красивыми чертами её лица и наблюдая за тем, как вздымается её грудная клетка при каждом вдохе. Члены команды рассматривали девушку с большим интересом и с ажиотажом перешёптывались между собой. Ещё бы! Ещё один корабль после треугольника, и сразу такая удача: и пиратов перебили, и спасли кого-то. Когда она, наконец, очнулась и открыла свои синие, бездонные глаза, то вскоре начала свой рассказ, в который Армандо по-началу не мог поверить. Но он вспомнил того парня, про которого она говорила. Когда она рассказывала про своего друга с фамилией Лесаро, Салазар краем глаза посмотрел на лейтенанта. Последний хорошо держал лицо, но капитан лишь догадывался, что он чувствовал сейчас. Значит, у них с женой получилось. И жена родила ему ребенка. То, что рассказывала Каталина, было невероятным, но, тем не менее, звучало, как правда. Чем больше она рассказывала, тем сильнее становилось ее… Жаль? Не может такого быть. Когда девушка начала рассказывать, как попала в плен пиратов и о том, что ее собирались продать в рабство, это привело капитана в неописуемую ярость, которая явно отразилась на его лице: его подчинённые, стоявшие рядом, даже отшатнулись от капитана. Он знал, что было бы там с ней, это легко было представить, особого ума для такого не нужно. И он понимал, что она бы не выжила там долго. Когда она закончила рассказ, то решение оставить ее на корабле было единственным правильным, с этим были согласны все. Отпусти девушку на берег, и она попадет не туда, куда надо. Она ведь ничего не знает о мире, куда попала, как её можно отпустить куда-то одну? Нет, так точно нельзя. Если провидение привело ее сюда, на проклятый корабль, значит в этом есть какой-то смысл, значит, именно так и нужно было. Что-то в девушке успокаивало, будило желание сберечь ее, защитить от всех опасностей... Он физически ощутил, как его призрачная грудь сжалась, хотя там давно не было сердца...Да что за чертовщина с ним происходит?! Команда Салазара никогда не брала трофеев, но Хосе капитан поручил забирать для девушки провизию с пиратских кораблей. Она же не сможет, как они, обходится без еды и воды, а о ней всё же надо позаботиться, теперь она на их ответственности. Он знал, что именно ему можно поручить это. У него когда-то племянница была такого же возраста, как Каталина. Пока Лию не изнасиловали и не убили пьяные пираты. И тогда Хосе их возненавидел ещё больше. Его племянник, Альберто, служил на корабле Салазара вместе с ним. Девушке было, как его погибшей сестре, восемнадцать лет: совсем- совсем юная. Только ее внешний вид был очень… странный. Она надевала его вещи, чтобы работать вместе с матросами, подогнав их под свой рост. Да никто никогда из женщин не надевал его вещи, а эта девчонка так свободно, так легко прикоснулась к ним! Это выбивалось за рамки привычных для него вещей, поэтому вызывало удивление. В целом... Да и пускай. Они ему больше не нужны, пусть делает, что хочет. На его памяти ещё ни одна женщина не носила настолько откровенную одежду– она укоротила его штаны, которые теперь открывали стройные загорелые ноги, и рубашку, которую девушка повязывала так, что был виден плоский живот, который украшала маленькая серьга из белого золота с сапфиром в форме сердца на нем. Это же неприлично, а Каталина не стеснялась так выйти к матросам на палубу и помогать им. Хотя, может быть, в ее мире все ходят так. Реакция офицеров была неоднозначная. Как они, призраки, лишённые плоти, жизни и желаний, порой на неё смотрели! Кто-то с жадным любопытством, кто-то с непониманием и осуждением, кто-то отводил взгляд, стиснув челюсти и начинал работать усерднее, словно боролся с чем-то внутри себя! А Каталина не кокетничала, не пыталась таким образом привлечь к себе внимание. Она просто пыталась жить привычной для неё жизнью, даже находясь на корабле, полным призраками погибших офицеров. Но при этом она с удовольствием общалась с некоторыми из них, словно они были живыми. Она стремилась соответствовать им – и работала не хуже любого из них. У девчонки было на что посмотреть, даже при ее маленьком росте. Все такое… Аккуратное, небольшое – тонкая талия, стройные ноги, узкие плечи, живот, украшенный сапфировым сердцем. Все такое живое, настоящее, напоминающее о прошлой жизни их всех... И тогда он пожалел. Пожалел, что оставил ее на корабле, потому что она лишала его покоя своим внешним видом, красивыми ногами и таким лёгким нарушением всех правил поведения девушек. Он злился на нее за то, что она была жива. За ее легкость и ее ощущение себя абсолютно свободной, даже находясь на их проклятом призрачном корабле, где они были пленниками, а она – нет. Армандо Салазар не понимал, почему она так спокойно доверилась ему, увидя в нем того, кем он прежде был. Мужчиной. Человеком. Не проклятого призрака и его команду. А его, Армандо Салазара, каким он был в той, прошлой жизни. Его стало раздражать в ней всё: её светлые волосы, так красиво блестящие на солнце, бездонные синие глаза, которые, порой, выражали чувства, которые живой не должен испытывать к мёртвому. И капитану казалось, что девушка жалела его в эти моменты, а, может быть, это была не жалость – порой ее взгляд становился невероятно тёплым. Когда их взгляды пересекались — его, мёртвый, полный льда и проклятой тьмы, и её, живой, озорной, — он замечал в глазах Каталины то, чего не встречал ни разу за всю свою жестокую жизнь. Он видел безусловное принятие, несмотря на его призрачную сущность и проклятие. Она смотрела на него не как на монстра, а как на человека, которым он был когда-то. Он видел невероятное – она порой смотрела на него так, как никто никогда не смотрел из знатных дам: не было ни рассчёта, ни страха, ни желания, ни интереса, какой обычно выказывали женщины к его титулу, к имени, к легенде. Он знал, как выглядели эти взгляды. А сейчас... Девушка смотрела на него влюблённо! Да, именно так! И этот взгляд, полный живого огня влюблённости, обезоруживал, заставляя сердце биться. Биться то, что умерло. Всё же… в те краткие мгновения, когда она смотрела на него с этой нелепой, непоколебимой нежностью, он забывал, что проклят. Забывал, что мёртв. И на миг — всего на миг — чувствовал, что он не призрак... А мужчина. Каталина была живым напоминанием о нём в прошлом. И как хотелось порой Армандо прикоснуться к ней, чтобы вспомнить о том, кем он сам был в прошлом, вспомнить, что такое тепло. И желание вспомнить превратилось в другое.... Салазар с досадой корил сам себя: Да чёрт, о чем это мысли появились?! Он же призрак, а призраки не могут… Желать… Не могут хотеть прикосновений, объятий тепла, а могут только помнить, из-за кого они стали призраками, и ненавидеть. Желание вспомнить — каково это, быть живым — превратилось в желание снова почувствовать себя живым. А потом — в нечто опаснее. Каждый раз, глядя на Каталину, он видел не просто девушку. Он видел отражение себя того, кем был до мести. До проклятия. До тьмы. Того, кто мог смеяться под солнцем, чьи руки знали не только холод стали и кровь врагов на них, но и тепло, мягкость женской кожи. Кто мог желать — не как призрак жаждет мести, а как мужчина жаждет близости. И вот однажды это желание перестало быть воспоминанием. Оно стало требованием. И это пугало, потому что он терял контроль. Армандо Салазар ловил себя на мысли, что следит за ней не как за членом своей команды, а как мужчина — за женщиной. Пальцы сжимались в кулаки, когда она проходила мимо, слишком близко, слишком живая, излучающая радость и счастье после общения с Альберто. И это злило тоже. Почему?! Дыхание Армандо сбивалось, когда, порой, прическа Каталины распадалась, и волосы светлой волной ложились на обнажённые плечи, переливаясь в свете жаркого карибского солнца, а если дул ветерок, то светлые пряди словно оживали и начинали собственный танец. И в этом невероятном танце, казалось, сосредоточена целая жизнь. И ему хотелось прикоснуться к этому танцу жизни, оказаться вовлечённым в него, войти в него, в неё. И сделать это своим навсегда. Кажется, всё-таки в нём что-то изменилось: проснулось что-то давно забытое, похороненное, и это надломило что-то в его чёрной душе. Но не только это. Армандо Салазар отмечал то, как работает Каталина. Она очень добросовестно выполняет свои обязанности, старается изо всех сил, пытаясь быть наравне с его экипажем. И это у нее прекрасно получается –видно, что она не была белоручкой. И это тоже цепляет, привлекает и влечёт его. Но почему он тогда вел себя так грубо с ней? Возможно, подсознательно хотел вызвать в девушке чувство ненависти к самому себе. Потому что его привычное ощущение горечи сменялось другим, давно забытым – тёплым, тревожным, живым. А он не хотел этого. Ему было проще злиться, купаться в своём горе, как в черной воде, но не чувствовать заново. Потому что он привык. А перемены, тихие и незаметные, какие приносила понемногу девушка в его черную душу, были неожиданными. Эмоции, которыми Каталина щедро делилась со всеми ими, находящимися на корабле, начали проникать и в капитана. Желание — это слабость, от которой путаются мысли, теряется контроль. А оно не должно позволять ему разрушать месть. Потому что месть требует холода, а желание дарит огонь и тепло. И это злило, заставляя вести грубо, придираться к ней, словно он ненавидел Каталину. Заставлял почувствовать ее себя униженной, раздавленной. Пытался сломать. Но желание оттолкнуть от себя, сломать достигло цели. Но зашло так далеко, он никак не ожидал того, что случилось в тот злополучный день. День, когда он чуть её не потерял. День, когда он сломал её, подавил. Почему, когда увидел бледное лицо Каталины, её глаза, в которых погасла искра жизни, не остановил её? Не извинился? Гордость не дала ему сделать это. Хотя знал, что был несправедлив к девушке. Должен был остановить, когда уходила. Но не стал, и отвернулся, не глядя на неё. А потом услышал крик Хосе, и понял, что-то случилось очень плохое. Так и было. Раскаяние настигло его внезапно и безжалостно, окончательно и бесповоротно, пробудив, казалось, умершие вместе с ним чувства, когда он понял, что чуть не погубил ещё одну жизнь. Ни пирата, ни врага, а её. Ни в чем не повинное создание. Девушку, которая доверила ему свою хрупкую жизнь, в чьих синих глазах в день их встречи плескались страх и мольба. И в этот самый момент он почувствовал себя не капитаном, который карает пиратов, а словно сам стал одним из них, потому что они крадут не только золото, драгоценности, но самое главное – жизни, судьбы. И в тот самый момент он почти украл её жизнь. Хорошо, что Альберто с дядей смогли её спасти. И благодаря им она осталась жива. Капитана Салазара съедало чувство вины. Он хотел извиниться перед ней, поговорить, но так и не решился. А потом прошло уже достаточно времени и он уже не смог. Он не был подонком, просто ему было сложно извиниться перед ней. Он просто не умел просить прощения. А Каталина после этого, как ни странно, вела себя как обычно. Также выполняла свои обязанности. Работала. Молчала. Не обвиняла. Но именно это молчание было хуже любого упрека. У капитана появилось желание– желание постоянно понаблюдать за тем, чем она занята, за её эмоциями в процессе, почему-то всё это было ему интересным. Нужным. Тем, что даёт ему жизненную энергию, силу. Меняет его. Когда в первый день Каталина чуть не упала, то он не мог ее не удержать, всё случилось на инстинктах, быстрее, чем он мог подумать. Армандо было одно удовольствие прикасаться к ней, и пусть он не ощущал ее кожу и тепло, что, конечно, немного разочаровывало, но хотя бы впервые за тридцать лет наслаждался ощущением женского тела в руках: легкого, хрупкого, живого, что тоже было несомненно приятным. Хотелось, чтобы подобное повторялось чаще. Какая же она маленькая и хрупкая, создание, попавшее на его проклятый корабль из другого времени! Из мира, где ему нет и не будет места. Из жизни, которую он когда-то потерял... Когда их взгляды встретились впервые, то в его давно переставшем биться сердце что-то проскочило, будто разряд молнии. Он сам не понял, что это такое было и почему это произошло. Что-то изменилось неуловимо с той минуты для него… Но пока что не поддавалось объяснению. Только Альберто из команды общался с ней, став проводником в их жуткий и странный мир. И она не была против: даже наоборот, она часто и сама заговаривала с ним, задавала какие-то вопросы, желая узнать о их быте и прочем. И призраки, даже самые молчаливые и отстранённые, начинали тянуться к ней, постепенно включаясь в общение. Альберто и Каталина общаются, смеются вместе. Кто бы мог подумать! Кажется, сдружились... Видимо, девушка странная: она не видит в них призраков, проклятых самим Аидом, и для неё не проблема общаться с ними. Они для нее, как обычные люди… Хотя, может быть, это из-за того, что у неё нет выбора? Здесь среди неё лишь призраки. Кто знает... Возможно, сначала так и было – одинокая девушка в их мире, мире мёртвых, среди искорёженных взрывом тел, среди голосов, будто звучащих сквозь воду. Но дело было не в обстоятельствах, а в ней. Ведь Каталина общалась с ними не как с проклятыми созданиями, а как с людьми — с их историями, привычками, мечтами, которые имели место быть когда-то давно, в прошлой жизни, а теперь пылились где-то в глубинах сознания. Почему у капитана такое противное чувство на душе, когда он слышит их смех, слышит, как этот юнец старается рассмешить девушку? И она отвечает ему тем же. Они веселятся от души! Раньше он не чувствовал ничего такого, проникающего из разума будто под кожу, медленно разъедающее всё на своём пути. Салазару невероятно хотелось быть на его месте, чтобы она смеялась над его шутками, а не над чьими-то чужими... Неужели это ревность? Нет, бред. Нет, не бред. Да, это ревность. Глубокая и холодная, как трюм старого корабля. Капитан ненавидел это чувство– она разъедало и грызло изнутри, потому что Армандо осознал, что он хочет быть тем, кто заставляет ее смеяться. Раньше не было места для такого чувства– он не позволял себе чувствовать. А сейчас... Это правда. И в этом виноват его подчинённый. Потому что Альберто, совершенно не стесняясь и не скрывая, показывал неподдельный интерес к Каталине, флиртуя с ней, говоря какие-то глупые шутки, от которых девушка смеялась. А он, капитан, легенда, палач для пиратов, не умеет быть таким: не умеет шутить, не умеет быть лёгким. Он смотрит на них, и глубоко в душе что-то ломается. Ломается от того, что видит, как блестят в момент общения с Альберто ее глаза. Злится от зависти. От того, что он не может быть простым, лёгким. Оттого что он не может дать ей радость. Потому что не умеет. Но в моменты, когда голову капитана начинают посещать тягостные мысли, и сердце заливается тоской, на корабле раздается ее голос, в самый подходящий момент, как будто Каталина чувствует, что может повлиять на него даже так, не напрямую. Её голос — не просто звук. Это лекарство. Тонкое, незримое, но действенное. В самый момент, когда тьма внутри него сгущается, когда прошлое начинает шептать ему о бессмысленности, о пустоте, о том, что он — лишь тень, обречённая на вечное вращение в круге мести… — раздается ее голос. Капитана все это приводит в чувства, заставляет отвлекаться от горестных раздумий. Это не было совпадением. Ему начинает нравится слышать ее смех. Он заряжает всё его естество чем-то хорошим, что хочется держать при себе всегда. И всё как будто сдвигается. Тьма отступает. Даже если на миг. Жизнь вокруг него начинает играть новыми красками, напоминая, что их проклятый корабль, также как и его команда, все еще принадлежат к миру, в котором есть свет, жизнь и тепло. Они на пару с Альберто порой так расходятся, что, даже если Хосе делает им замечания, то это не имеет никакого смысла… Капитан Армандо Салазар мог бы осадить их, и тогда бы Каталина с Альберто бы притихли, и не вели себя так, смеясь над очередной шуткой, которую кто-то из них говорил. Последний раз девушка рассказывала Альберто про огромного чёрного кота, который жил у неё дома. И который очень не любил воду. И Каталина в красках описывала, но без ругательства, как он с ними разговаривал, когда они его купали. — Прям кот? Прям ругался? Прям как человек? — не унимался Альберто, действительно заинтересованный, полный энтузиазма. — Прям матюкался? Расскажи, как именно было дело! — Альберто, — прозвучал недовольный голос Хосе. — Ты когда успокоишься? Оставь Каталину в покое. Занимайтесь лучше работой, вместо того, чтобы болтать впустую. Вы что творите?! Совсем уже разошлись!!! – говорит Хосе, и тут его пронзает мысль как молния – капитан не делает им замечания, хотя в прежние времена он давно бы приструнил их. Значит, ему нравится то, что происходит на корабле? Нравится, что дисциплина, выстраиваемая годами, разбивается о чистоту, задор и непосредственность юности этих двоих. Каталина, девушка из высших кругов в ее времени, не похожа манерами на тех, кто жил когда-то в его время. Она отличается от других представительниц высшего общества, которых на своём веку он повидал немало, простотой, душевностью. Какой-то внутренней теплотой. Непосредственностью, которая оказалась так нужна им, проклятым морякам. Тем, кто тянутся к ее жизни и светлой душе. — Дядя, — голос мальчишки вдруг стал серьезным. — Неужели тебе не весело? Наступила тишина. — Наслаждайся жизнью, какой бы проклятой она не была. Я такой же призрак, как и ты, как остальные, но я научился у нашей гостьи наслаждаться каждой минутой того, что нам отпущено. Пусть у нас это вечность, но в ней должны быть запоминающиеся моменты. Без этого никак. Армандо вздрогнул, услышав это... И слова юноши ударили по нему сильнее любого ядра. Он был мудр, этот молодой юнга. Потому что он научился видеть свет во тьме их долгого безрадостного существования. — Ну, так как говорил котик? — Альберто не унимался, не зацикливаясь на дяде и скоро перевел разговор на ту же тему. — Нет, я не буду передавать, как и что именно он говорил. — Каталину пробило на смех, она прикрыла рот ладонью, едва сдерживаясь, лукаво посматривая на своего приятеля. — Кота мыли аккуратно, по всем правилам, но его независимый характер был легендарным. И к нему могла подступиться только я. Но даже когда мыла его я, он всегда ругался, будто я предавала его доверие. А потом, когда высох, уселся на подоконник и мяукал так, будто читал нам проповедь о верности, чести и уважении к личным границам! — Да ладно, не стесняйся, не уходи от темы! Здесь все свои. Песенки-то спела. Альберто театрально закатил глаза, но в голосе звенела дружеская настойчивость. — Мы же не в церкви! Да и кто здесь услышит? Призраки? Так они могут тебе такое рассказать... Он обвёл рукой палубу, где матросы, притворяясь занятыми, всё же ловили каждое слово. Один даже уронил швабру, пытаясь подслушать, как кот «ругался по-настоящему». — Нет, не расскажу,– упрямилась Каталина. — А песенки... Я честно отработала свой проигрыш. — она усмехнулась. — Так и быть, я сам. — и Альберто, не выдержав, закатившись ещё больше, подражая животному довольно в нецензурных выражениях, которые при даме вообще произносить неприлично, рассказал, как было дело, закончив словами, что котик фыркал и матерился как старый капитан. И тут же замолк, понимая, что ляпнул что-то не то. Повисла тишина, ведь это прозвучало слишком дерзко– все ожидали бури, того, что их капитан осадит юношу. Но в этот момент Кат покраснела, а затем не выдержала и рассмеялась ещё громче. Альберто очень похоже изобразил ее кота! Армандо издал лёгкий смешок, услышав дерзость мальчишки, но делать ему замечание, прервав веселье девушки, не посмел. Команда была приятно шокирована тем, как капитан повёл себя! И веселье продолжилось... А песня... Песня, которую однажды исполнила девушка, была неожиданностью для всей команды. Никто не ожидал, что она примет вызов от своего друга. А Каталина спела ее, и это было вообще невероятно. Да, она проиграла, и честно отработала проигрыш. На его корабле были запрещены споры и азартные игры, но сейчас он закрыл на это глаза. Его развеселила Каталина. Да и не только его. Все до конца вечера развлекались, работа встала, но капитан впервые за все время не заканчивал это веселье. Он позволил себе на какое-то время показать, что он не просто капитан корабля, но и часть команды. Атмосфера изменилась мгновенно – стала совершенно иная. Все побросали свои дела и собрались в центре корабля, образовав круг. Альберто принёс девушке один из немногих уцелевших стульев и накрыл его одеялом, чтобы удобнее сидеть Каталине. Даже призрачный кот пришёл на палубу и с любопытством рассматривал находящихся на ней. Увидя девушку, он запрыгнул к ней на колени. Каталина гладила кота, чесала за ушком, и кот отблагодарил ее за ласку, начав громко мурчать, а потом, свернувшись калачиком, уснул у девушки на коленях. Кто-то из команды рассказывал истории, вспоминая прошлые рейды по морям, кто-то травил анекдоты, а Каталина в это время сидела вместе с матросами и, положив обе руки на спящего кота, с любопытством и восхищением в горящих жизнью от переполняющих её эмоций в глазах слушала, не переставая улыбаться. Девушка просто светилась от счастья, и свет ее души освещал и согревал как солнышко их проклятый корабль, каждого находившегося на нем матроса, проникая глубоко в призраков, вытаскивая на поверхность сквозь боль и ненависть что-то другое. Над "Марией" царила какая-то тёплая атмосфера, семейная, объединяющая всех вместе. Каталина разговаривала с каждым, чтобы побольше узнать, понять, запомнить историю жизни каждого из тех, кто своим существованием положил начало их семье. Великой семье Дюран, которая, возможно, не стало бы тем, кем стала, если бы капитан Салазар и его команда не спасли ее предка. Девушка рассказывала о членах своей семьи – о маме, о бабушке Лилиан, живущей во Франции, которая очень не любила, когда ее называли "бабушкой", о друге и телохранителе Эрике Гильермо Лесаро, о времени и достижениях в науке, медицине, откуда она пришла– и все были просто поражены. Капитан Салазар и лейтенант Лесаро тоже слушали, внимательно впитывая информацию. Самое невероятное было, когда она рассказывала о том, как изменилась жизнь людей: о открытии антибиотиков и о том, как они спасли и спасают миллионы жизней: –Представьте, что вы получили рану в бою. Рана чистая, перевязана, но через несколько дней — жар, гниль, чёрная кровь, бред… И вы знаете: это не рана убивает. Это невидимый враг внутри. В вашем веке его называют «гнилостным духом», «ядом крови» или просто «Бог наказал». Но в XXI веке мы узнали правду: Есть крошечные живые существа — мельче пылинки, невидимые глазу. Их зовут бактерии. Некоторые из них — как враги, проникающие в тело и разрушающие его изнутри. Раньше против них не было защиты. Ни молитва, ни кровопускание, ни настойка из коры — ничто не могло остановить их армию. Антибиотики — это лекарства, созданные, чтобы убивать только этих врагов. О создании обезболивающих препаратов– –Существуют вещества — анестетики, — которые полностью выключают сознание или боль, но оставляют человека в безопасности. Человек засыпает перед операцией и просыпается — уже здоровым, не помня боли. - Есть точечные обезболивающие: таблетки, уколы, пластыри, которые «отключают» только боль, не мешая думать или говорить. –Даже при тяжёлых ранениях (например, на поле боя) медики могут ввести препарат, который спасает не только тело, но и разум от шока. Особенно, если проблемы с зубами, то современные обезболивающие средства позволяют не испытывать боли во время их лечения. Сидящие призраки переглянулись между собой –это просто была мечта при их жизни. О том, что теперь, находясь в разных уголках планеты, люди могут общаться друг с другом, имея при себе телефон или компьютер – такое устройство связи, о том, что сейчас на высшем уровне навигационная система в управлении кораблями, учиться могут все слои населения–Знание больше не принадлежит элите. Оно — свободно. О магнитно-резонансной томографии –карте мягких тканей с такой чёткостью, что можно увидеть опухоль размером с горошину в мозге или разрыв связки в колене, рентгене– с помощью рентгена— невидимого луча — можно увидеть кости сквозь кожу, как если бы человек был из стекла. - За секунды врач увидит перелом, вывих, пулю, даже туберкулёз в лёгких. - И всё это — без единого пореза. Компьютерной томографии– «Это как если бы вы могли разобрать часы на детали, не открывая корпуса — просто взглянув на них особым светом». О полете в космос. «Вы поднимаетесь выше облаков — и видите Землю целиком» Представьте, что вы поднимаетесь на воздушном шаре — но не на тысячу футов, как мечтали французы в 1783 году. Вы поднимаетесь в 100 раз выше туда, где нет воздуха, нет ветра, нет звука. И вдруг — вы смотрите вниз… И видите всю Землю, как на глобусе в кабинете адмирала: — синие океаны, — зелёные континенты, — белые вихри облаков, — и ни одной границы между королевствами. Это не мечта. Это — реальность для человека XXI века. А ещё– да — мы побывали на Луне. Вы смотрели на Луну каждую ночь. Она — ваша подруга в навигации. Так вот: в 1969 году люди ступили на неё. Ходили по её пыли. Собирали камни. Оставили следы, которые не сотрут ни дождь, ни ветер — потому что там нет ни того, ни другого. Сегодня — частные корабли (не королевские!) возят людей просто… поглядеть на Землю сверху. Это было настолько невероятно, что все слушали и не перебивали девушку, которая с невероятной гордостью и удовольствием рассказывала о том мире, где она живёт, что... Что многие в эти мгновения ненадолго задумались о том, чтобы хоть одним глазом посмотреть на то, о чем только что узнали. Когда зашло солнце, и над карибским морем взошла полная луна, удобно расположившись на тёмно-синем небе, Каталина осторожно разбудила кота, и, спустившись к себе в каюту, взяла ЕГО гитару и, снова удобно устроившись, начала играть. Девушка, играющая на гитаре!!! Она была единственной, кто это делал. Обычно дамы того круга, где он периодически появлялся, играли только на рояле. Каталина наслаждалась, погружалась в музыку всем своим существом. Играя какую-нибудь песню, девушка закрывала глаза, и уходила далеко–далеко, видимо, в свои воспоминания, мечты или прошлое, в котором люди летают к звёздам, недоступное для остальных, но важное для нее самой. Но был самый запоминающийся момент был связан лишь с одной песней. Песней, полностью перевернувшей что-то в нем самом, окончательно напомнив ему и не только, что они были людьми. Каталина поудобнее устроилась на стуле, и начала делиться своими воспоминаниями: – У меня был дедушка, и мы все втроём ездили отдыхать к любимому озеру в лесу, оставаясь с ночёвкой около костра. И он любил исполнять одну композицию, благодаря которой я влюбилась раз и навсегда в гитару. С вашего позволения, я бы хотела исполнить её в память моего дедушки Мигеля Дюрана. Песня называется "Исполнение желаний или, как кто-то называет её ,–мне звезда упала на ладошку "– голос Каталины дрогнул, в глазах защипало, и несколько слезинок скатилось по щекам. Девушка зажмурилась, чтобы не расплакаться, вдохнула и выдохнула, прикусив нижнюю губу, пытаясь успокоить колотящееся сердце, и настроиться на нужный лад. Никто не торопил ее, все терпеливо ждали. Слишком хрупким и бесценным был момент – момент, где не было разделения на мёртвых и живых. Были просто они все вместе, волею судьбы или небес, собранные на проклятом корабле. Каталина поудобнее устроилась, взяла в руки гитару и красивый нежный девичий голос в очередной раз раздался на мёртвым проклятым корабле с горящими на нем факелами, плывущем по Карибскому морю при ярком свете луны: – " ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ" Мне звезда упала на ладошку. Я ее спросил - Откуда ты? Дайте мне передохнуть немножко, Я с такой летела высоты. А потом добавила, сверкая, Словно колокольчик прозвенел: Не смотрите, что невелика я... Может быть великим мой удел. Вам необходимо только вспомнить, Что для Вас важней всего на свете–Каталина обвела тёплым взглядом, наполненным невероятной любовью, всех присутствующих, мило улыбаясь. Салазар смотрел, не мигая, на играющую на гитаре девушку, на членов своей команды и обомлел. Призраки, проклятые матросы, внимательно смотрели на Каталину, и безуспешно боролись с чувствами, которые накрывали каждого. "Вам необходимо только вспомнить", простое и в тоже время невероятно сложное преложение –как свет, проникло в каждого, и словно открыло двери в прошлую жизнь, выпуская все позабытые чувства. Хосе уже не сдерживал себя, стоял и плакал, не стыдясь нахлынувших эмоций, вытирая слёзы тыльной стороной руки. Кто-то из призраков, суровых офицеров испанского королевского флота, отвернулся от девушки, смотря куда-то вдаль, чувствуя, как слезы текут по их призрачным обгоревшим лицам. Потому нежная и красивая песня, исполняемая их пассажиркой, освободила самые тёплые и лучшие воспоминания. О семье, детях, возлюбленных. Тех, кто был все время рядом. Чья поддержка и опора давала им сил, помогала выстоять в самых сложных моментах во время дальних плаваний. Кто ждал и молился о них. Кто встречал их после долгого плавания. Неожиданно для себя, не сговариваясь, капитан Салазар и лейтенант Лесаро оставили свой пост и подошли к играющей на гитаре девушке. Армандо Салазар смотрел на Каталину, не сводя взгляда. Она не относилась к тому типу женщин, которые его раньше привлекали, но сегодня... Она выглядела невероятно прекрасно. Светлые волосы свободно струились по остаткам от его белой рубашки, лицо было расслабленно и излучало покой и умиротворение. Капитан только сейчас увидел, насколько красива у нее улыбка, и как же ему хорошо и тепло становится рядом с ней. В его душе что-то начало происходить. А его верные матросы, ставшие призраками, смотрели на играющую на гитаре девушку, вытирая украдкой слёзы, которые против их воли стали катиться из глаз. –"Я могу желание исполнить, Я все время занимаюсь этим. Знаю я, что мне необходимо, Мне не нужно долго вспоминать. Я хочу любить и быть любимой, Я хочу, чтоб не болела мать. Чтоб на нашей горестной планете Только звезды падали с небес, Были все доверчивы, как дети, И любили дождь, цветы и лес. Чтоб траву, как встарь, косой косили, Каждый день летали до Луны, Чтобы женщин на руках носили, не было болезней и войны. Чтобы дружба не была обузой, Чтобы верность в тягость не была, Чтобы старость не тяжелым грузом - Мудростью бы на сердце легла. Чтобы у костра пропахнув дымом Эту песню тихо напевать...–Каталина прикрыла глаза, и, уже не сдерживая себя, отпустила слёзы, которые потекли по ее щекам. Девушка словно перенеслась на много лет назад, на поляну около реки, с горящим костром посередине, ночными птицами, теплом песка под ногами, свежего аромата смолы сосен, растущих около поляны. Она стала снова маленькой Каталиной, которая всегда вместе с мамой Авророй садилась ближе к дедушке, когда он заканчивал исполнять эту песню. А потом он крепко обнимал своих любимых девочек сильными руками, прижимая к себе. И Каталина хорошо запомнила его горячие объятия, запах костра, которым пропиталась одежда любимого дедушки Мигеля Дюрана, любившего Аврору и Каталину больше жизни. –А еще хочу я быть любимым Я хочу, чтоб не болела мать. Говорил я долго, но напрасно. Долго, слишком долго говорил... Не ответив мне, звезда погасла, Было у нее немного сил–голос постепенно начал утихать, и девушка замолчала, не открывая глаз и не убирая дрожащих от волнения пальцев со струн, пребывая в своих воспоминаниях, где воздух пах тёплой смолой, дымом костра и ночными цветами, а не морем, где был ее живой дедушка, который любил ее больше жизни, а не погибшая команда капитана. Где никто не гнал спать, и Каталина с мамой брызгали друг в друга водой и купались в тёплой воде ночью, откуда не хотелось совсем вылезать на берег, а потом их еле-еле загонял Мигель обратно, и они, завернутые в большие полотенца и дрожащие от прохлады ночного воздуха, садились около жарко горящего костра, и медленными глотками пили горячий чай с листьями мяты, малины и чёрной смородины, которые Аврора предусмотрительно клала в свой рюкзак. Мигель Дюран доставал из машины два тёплых пледа и укутывал невестку и внучку, чтобы они быстрее согрелись. И никто не ложился спать, пока не начнёт вставать солнце. И это было самое счастливое время– время, наполненное любовью и теплом. Время, которое стало опорой и источником света для постепенно взрослеющей девочки. Из наступившей тишины, Каталину неожиданно вырвали аплодисменты – Альберто так переполняли эмоции, и он не смог удержаться от того, чтобы не зааплодировать подруге. А потом подключились остальные. Каталина открыла глаза и с удивлением посмотрела на окружающих её призраков, а затем подняла глаза и встретилась взглядом с капитаном Салазаром и тепло улыбнулась ему, не отводя от него взгляда. И он не смог отвести свой. Умиротворение, которое создала Каталина своим нежным голосом и мелодиями, словно несущими в себе тепло ее души, накрывало корабль мёртвых мягким одеялом, сотканным из заботы, счастья, любви и надежды, согревая и обволакивая. После этого невероятного вечера, наполненного новыми впечатлениями и эмоциями, девушка была единогласно принята в команду окончательно... Капитан задумчиво вглядывался в горизонт, пытаясь понять, когда всё-таки он начал думать о Каталине, когда привязался к ней окончательно? Когда он переключается на что-то другое, кроме маленького мудака. Возможно, тогда, когда Салазар иногда ловил на себе взгляд девушки, и она сразу же стыдливо опускала глаза, заливаясь смущённым румянцем, как только он замечал это. Салазар прикрыл глаза ненадолго. Все складывалось из маленьких, но значащих эпизодов… Однажды услышал, как она поёт что-то, сидя у себя в каюте и играет на гитаре. «Ночь пройдет, наступит утро ясное, знаю, счастье нас с тобой ждёт»… «Петь птицы перестали, свет звезд коснулся крыш. В час грусти и печали ты голос мой услышь»… Его гитаре. Видимо, Салазар начинает привыкать к тому, что то, что было его, становится ее… И он этому рад. Девушке казалось, что ее никто не слышал из каюты, но было это не так. На самом деле все приостанавливали свои дела, только лишь чтобы услышать всё, о чём она поёт. Незатейливые слова о любви, ожидании, надежде. Естественно, она же девушка… И капитан услышал ее голос… Сквозь свою печаль и грусть, одиночество и скорбь … Он подействовал словно лекарство для души, которую давно считал мёртвой. А то, что произошло вчера днём, окончательно разделило жизнь на до и после. Она всех их пожалела. Пожалела его. Капитана это вывело из себя. Салазар не любил, когда его жалели, но… Каталина — это что-то другое. Ее жалость была другой, совершенно непривычной, она совершенно не унижала, а давала... Давала надежду. А глаза… А глаза просто излучали такие чувства, что ему внезапно стало стыдно. Он никогда не делал больно женщинам, а ей сделал. Первый раз за свою жизнь. А то, что произошло потом… Вечером. Это было его падением, преступлением! Нет, не извинением за свой поступок, нет! Он позволил себе соблазнить ее. Капитан сжал сильнее штурвал. Что он натворил! Позволил себе то, чего поклялся не делать никогда – трогать невинных девушек. Ему захотелось самому себя ударить, или позволить кому-то это сделать, но это никак не исправило бы ситуацию, поэтому было бессмысленно. И все же... Каталина не просто завела его, она разожгла в нем жизнь, оживила его сердце, все былые и новые чувства! В том, что произошло между ними, был виновен только он — Армандо не смел этого отрицать. Опозорил ее, лишив невинности, запятнал честь мундира, которую ставил превыше всего. Все его принципы полетели к чёрту! Но Каталина его не обвиняла, она успокаивала! Говорила, что все хорошо, правильно , что так и должно было случиться. В ее словах не было лжи, только теплая непоколебимая уверенность. Салазар прикрыл глаза. Он вспомнил тот эмоциональный вечер, когда Каталина растрогала до слёз его команду. И вспомнил ее глаза. Потому что Армандо словно открыл дверь в место, где ему стало очень хорошо– дом. Тихая гавань после рейдов по морям, куда можно вернуться после веков бури. Для него— человека, чья жизнь была цепью сражений, обманов, потерь, — дом всегда был чем-то чужим. Он знал только долг, честь, месть. Даже в юности, когда ещё был жив, он редко останавливался где-то надолго. Его сердце билось в ритме волн, а не в тепле очага. Но теперь… Когда Каталина смотрела на него — не с трепетом перед капитаном, не с ужасом перед призраком, а с нежностью, как смотрят на того, кого любишь, — он впервые понял, что значит быть нужным для кого-то как мужчина. Она помогла ему избавиться от гнета прошлого. Нигде внутри него больше не болело, не ныло. Все, что было плохого, заполнилось хорошим и теплым. Девушка вдруг стала его убежищем. И что делать дальше, было непонятно… Салазар вдруг почувствовал на себе чей-то тяжёлый взгляд. Он повернулся направо и увидел, что Хосе на него внимательно смотрит. И ему, капитану корабля, грозе всех пиратов, стало некомфортно под его взглядом, почти стыдно. Это был взгляд отца, чью дочь обесчестил какой-то мальчишка, и теперь у отца было только одно желание: наказать виновного. Хосе был старше Салазара и практически ему в отцы годился, и, если бы он сейчас его ударил, то капитан позволил бы это сделать. Он заслужил. Потому что был виноват перед девушкой. Дважды. И пришло время ему брать ответственность за Каталину. Окончательно и бесповоротно. Армандо был абсолютно уверен, что все поняли, что произошло между им и Каталиной. И тут пришло решение: он понял, что надо делать, пришло озарение. Будущее определено. Осталось лишь продолжать путь.