Вернуть прошлое

Дни, а может и месяцы – девушка устала их считать, понимая бесполезность затеи– на «Марии» полетели бесконечно. Команда с капитаном также громила пиратские суда, не оставляя им ни одного шанса, Хосе также забирал для Каталины провизию с кораблей, выполняя приказ. Поначалу бородатый призрак не мог отделаться от чувства, что поступает неправильно – ведь их команда никогда ничего не брала с пиратских кораблей, но ослушаться он не посмел. Да и прекрасно понимал, что Каталина не сможет без провизии. Со временем Хосе начал привыкать к ответственности, которую возложил на него капитан. И, даже когда сделал больше, чем от него требовалось, Армандо Салазар ничего не сказал.       Как-то, в очередной раз исполняя приказ, Хосе наткнулся на женское платье в одном из сундуков, находящихся на корабле очередных поверженных пиратов. Мужчина сам не знал, что побудило тогда открыть его и осмотреть содержимое. В резном деревянном сундуке лежали женские вещи: верхняя, нижняя одежда, было даже несколько пар обуви, сшитой из светлой мягкой кожи. Уж непонятно было, зачем пиратам понадобились женские вещи, но призрак обрадовался этой находке. Яркой деталью было платье– пышное, нежно–розового цвета, с рукавами – фонариками, явно сшитое на кого-то, похожего по телосложению на Каталину. Хосе подумал, что девушку нужно порадовать, потому что последнее время огонёк в её взгляде исчез: Каталина часто просыпала, а когда выходила, то глаза были красными. Недолго думая, Хосе позвал Альберто, они взяли сундук и вместе перенесли его на корабль. Племянник удивился просьбе дяди, но поддержал его. Капитан Салазар ничего не сказал по поводу решения подчинённого, дав молчаливое согласие. Хосе с Альберто поставили сундук рядом с лестницей, ведущей вниз, где находилась каюта Каталины. Он отправил племянника за девушкой, а сам встал недалеко от сундука. Мужчина ждал с нетерпением появление девушки. Ему очень хотелось увидеть её реакцию. Остальные матросы побросали свои дела и тоже с любопытством стали смотреть в сторону лестницы, ожидая появления пассажирки. Наконец, по обгорелым ступенькам поднялся Альберто и озадаченно посмотрел на дядю –последний понял позже в чем причина, когда увидел Каталину– опухшие от недавних слёз глаза, совершенно потухший взгляд, и выражение невыразимой боли на лице. Казалось, что еще чуть-чуть и она вновь расплачется. Что-то словно надломилось внутри призрака– он понял, что сделал всё правильно, взяв с собой сундук. Потому что смотреть на девушку, которая сияла как солнышко, а теперь стала бледной тенью самой себя, было больно. Призрак переминался с ноги на ногу, почему-то испытывая волнение –понравится ли тот сюрприз, который он сделать Каталине? –Это тебе–сказал Хосе, показав рукой на сундук. – А что это?– с любопытством глядя на резную деревянную поверхность, спросила девушка. –Посмотри и увидишь..– загадочно произнёс призрак. В этот момент время словно замедлило свой ход. А потом... Хосе никогда не забудет дальнейшей сцены. Каталина присела на корточки, дрожащими от волнения руками взялась за замки, закрывающие сундук и подняла тяжёлую резную крышку. И не поверила своим глазам, увидя внутри красивое розовое платье и не только его. –Это... Это мне?!–заикающимся голосом спросила девушка. –Да, это для тебя,–ответил Хосе, наблюдая за её эмоциями, яркими и невероятно искренними. Реакция Каталины его поразила– глаза её распахнулись, руки резко поднялись к лицу, закрыв ладонями открывшийся от удивления рот. –О, Боже! Я не могу в это поверить –произнесла Каталина, подскочила, взвизгнула, обежала сундук и крепко обняла призрака, заключив его в объятия. –Спасибо, спасибо, спасибо –девушка смеялась от радости, переполнявшей ее сердце, крепко обнимая призрака словно своего дедушку, которого она боготворила. Хосе был приятно поражён поведением девушки. Он не знал, что делать, вернее, забыл, но тело само подсказало–он обнял Каталину и прижал к себе. В этот момент мужчина не был призраком. Он стал живым. Хосе улыбался, гладил светлые волосы, ощущая внутри неконтролируемое счастье. И был шокирован ещё одним открытием –в его руках, уткнувшись лицом в его грудь, по сути, был ребёнок, столкнувшийся с тяжёлым взрослым и грязным миром. Он был так тронут реакцией Каталины, что не заметил, как его накрыл невероятный прилив нежности и заботы. Она была словно его маленькая племянница, которая также реагировала, когда он что-то привозил ей из плавания– игрушку, новый платочек или какую-нибудь безделушку. Лия после вручения также крепко обнимала его, выхватывала из рук подарок и убегала, прижимая его к груди, а Хосе стоял и улыбался, глядя на любимую племянницу, зная, где та спрячет свое сокровище –под половицей у старого шкафа. Хосе разомкнул объятия, присел на корточки, поправил воротник на импровизированной майке Каталины, улыбнулся, глядя в счастливые синие глаза, в которых еще стояли слёзы радости и произнёс: –Больше не будешь плакать?–спросил он, осторожно вытирая слезы с загорелых щёк. –Нет, не буду, обещаю. Просто это платье –от волнения у молодой девушки дрожал голос..–очень похоже на то, какое мне подарил мой любимый дедушка незадолго до того, как скончался от тяжёлой болезни. – произнесла Каталина, не скрывая слёзы радости и счастливой улыбки. То, что сейчас произошло, было больше, чем подарок от призрака– это для девушки словно был знак, что Мигель Дюран присматривает за ней. Что она не одинока в этом далеком от ее времени мире. Именно в это утро девушка вновь во сне увидела свою семью: маму, бабушку, отца, дедушку Мигеля, Эрика. Ей снова приснился самый запоминающийся Новый год. Потому что это был последний год, когда дедушка Мигель был жив. Год, когда их семья была в полном составе и счастлива. Когда ещё никто не знал, что последний день зимы холодными каплями дождя будет оплакивать скоропостижно скончавшегося любимого дедушку, отца и свёкра. И от этого сна было на душе тепло и радостно- чувство сплочённости, уверенности, силы и невероятной любви накрыло с головой. И, когда Альберто разбудил ее, девушка с трудом встала. Потому что сжимающее сердце холодными руками чувство тоски и одиночества накрыло её, забирая тёплые воспоминания, которые снова пришли во сне. И эта неожиданная и невероятно нужная именно в данный момент времени забота от призрака в то утро оказалась кстати. –Вот и хорошо. – произнёс Хосе и аккуратно указательным пальцем поднял кончик носа девушки. Выше нос, все будет хорошо. Ты не одна, знай это. – Как же я вас люблю, сеньор Альварос. Как благодарна за заботу обо мне и всё то, что вы делаете для меня – искренне и то, что чувствовала на самом деле, произнесла Каталина и нежно обняла за шею Хосе, прижимаясь к мужчине. Он застыл на месте. Он, призрак, услышал слова любви после смерти. И это тронуло за душу, в которой теперь, кроме ледяной ненависти и мести, появилась искра. И она вспыхнула огнём, освобождая место забытым эмоциям. –Моя ты хорошая, я тоже тебя люблю - произнёс Хосе, не зная что ещё сказать. Он не сразу понял, что у него на глазах навернулись слёзы и потекли по щекам. Слёзы у призрака? Невозможно, но это было правдой! И он не вытирал их, нисколько не стыдясь такой реакции на слова Каталины на глазах у других матросов, в удивлении переглядывающихся между собой. Потому что эта юная хрупкая девушка подарила ему давно забытое ощущение, что он был человеком. Злость уступило место другому, не выдержав силы ярких и тёплых эмоций, пробивших ледяную броню в его душе. Призраки стояли на месте, переглядывались, шептались —"Это… это он? Хосе плачет?" — но никто не осмеливался подойти к Каталине и Хосе–это был невероятно трогательный и светлый момент. Потому что то, что сейчас произошло, было очень важным для всех членов команды–это показало, что девушка смотрит на них не как на призраков, а как на живых людей. Слёзы проклятого –это был знак, что они все могут вспомнить, что значит быть живыми и ощущать что-то ещё, помимо ярости и желания отомстить. Простые, ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ, ЖИВЫЕ эмоции... Сейчас, когда Каталина обнимала его так, как когда-то обнимала его племянница — Хосе понял: "Любовь никогда не умирает. Она просто ждёт." Ждёт, когда кто-то снова откроет дверь и снова скажет: "Я тебя люблю". И тогда — она возвращается, ведь Каталина посмотрела на него — не с жалостью, не с испугом, а с той глубокой, спокойной любовью, что не требует объяснений — любовью, которой смотрят дети на своих родителей. Хосе вспомнил ощущение: тепло маленьких ручек Лии, обвивающих его шею после долгих дней, проведённых на море. Смех, нежные объятия племянницы. И он плакал от этого — потому что вспомнил, что был когда-то любим. А сейчас теплое чувство нужности и любви ему подарила юная пассажирка. И он благодарил Бога, что она стала частью команды. И за всей этой сценой наблюдали, помимо матросов, также капитан Армандо Салазар и лейтенант Лесаро, совершенно ошеломлённые тем, что только что произошло. Лесаро отвернулся и начал смотреть вперёд – он вдруг почувствовал, как его горло сжимается, а в глазах начинает скапливаться влага. Он вытащил карандашный рисунок, подаренный ему Каталиной и стал смотреть на своего далёкого потомка – как две капли похожего на него самого. Пока никто не видел, он прижал рисунок к груди, почувствовав, что в нем словно зарождается тепло. Впервые за столько лет. Потому что Гильермо Лесаро позволил себе вспомнить, какого это быть счастливым благодаря странно одевающейся эмоциональной девушке, которая принесла новое в их жизнь своими яркими эмоциями, весельем, мягким тихим голосом... Хосе не понимал, что с ним происходит. Но так быстро вспомнить, что значит заботиться о ком-то, было не только очень приятно, но и важно. Жизнь на проклятом корабле наполнилась для призрака новым смыслом. Смыслом в заботе о неожиданной пассажирке, которая стала причиной изменений в нём, его племяннике и, возможно, в других. Он привык к девушке, которая никогда не скрывала эмоций, чем порой удивляла остальных на корабле. Хосе начал по– отечески относиться к Каталине, напоминая ей, если она забывала о том, чтобы пойти перекусить или отправлял ее спать, когда девушка слишком долго задерживалась после работы на палубе, и стояла, облокотившись на борт " Марии" и, глядя на линию горизонта, думала о чём–то. Иногда ее обычно весёлое лицо становилось невероятно расстроенным, и Каталина, распустив волосы, скрывала его от остальных. Может быть, никто не догадывался, но Хосе замечал, как после таких моментов глаза девушки были красными, а нос опухший. Мужчина точно знал, что она скрывает от всех свои слёзы. И, глядя на неё, такую маленькую, живую, беззащитную на фоне мертвого проклятого корабля, его переполняла невероятная жалость к девушке. Она не заслужила того, чтобы быть оторванной от дома одной, не имея возможности общаться с живыми людьми, и закинутой так далеко назад во времени к ним, на их проклятый корабль. Хосе уже не сомневался в правдивости ее слов. Он ей безоговорочно верил. Она напоминала ему Лию, его погибшую племянницу... Такая же маленькая девочка, попавшая в страшные обстоятельства. Каталина вынуждена быть сильной, но он видел — за её улыбкой, за упорством на палубе, за смехом и шутками — живёт девочка, что хочет просто домой. Мужчина старался выбирать для нее самое лучшее из того, что было на кораблях пиратов, хотя их рацион и не отличался изысканностью, и был весьма скромен: сухарики, твёрдые, как дубовые доски палубы, сушёные яблоки, иногда попадался шоколад, свежие овощи и фрукты. Каталина сблизилась с его племянником, и они теперь стали как брат с сестрой. И Хосе отдавал всю заботу, что мог дать, девушке, следил за племянником, чтобы тот не обижал её. Теперь Альберто занимался уборкой нижней палубы и не только–там, где лежали мёртвые акулы. А Каталина заняла его место, убираясь около капитанского мостика, а также на верхней палубе, недалеко от капитана Салазара... Тем временем один за одним пиратские суда топил капитан, ища пирата, который превратил его в того, кем он стал, а Каталина в это время сидела в своей каюте, закрыв уши подушкой и тряслась от страха. Да, она прекрасно знала, кто был такой капитан Салазар и его команда, но несмотря на ежедневные, а порой по нескольку раз в день, нападения на корабли, она так и не могла привыкнуть к крикам и воплям убиваемых... Каталина старательно выполняла свои обязанности, чтобы никто не попрекнул её тем, что она неумеха. Но мечтам не суждено сбыться... Так как Альберто больше не отправлял её убираться у в трюме, где держали мертвых акул, теперь девушка драила палубу напротив капитанского мостика. Каталине приходилось собирать всю волю в кулак, потому что капитан был крайне требователен в плане чистоты. Очень требователен. –Сеньорита, вы же девушка и должны знать, как хорошо должны быть выскоблены доски. Одной тряпкой не справиться. В моей каюте есть небольшой ножик, и если бы его использовали, то результат был бы лучше. Переделывать! Капитан нависал над Каталиной, словно скала и проверял её работу. Девушка сидела на коленях, склонившись над деревянным полом, опускала голову ниже и сжималась от недовольного тона капитана. Чтобы как-то успокоиться, девушка с силой бралась за тряпку, стараясь не разреветься. Один раз Каталине пришлось очищать перила перед капитаном от водорослей. Это было ещё то испытание. Все настолько покрылось мхом, что было похоже на зелёную краску и очень сложно это очищать даже с помощью ножика. Когда Альберто отправил её туда, девушка очень расстроилась. Она чувствовала, что словно на казнь идёт: с трудом заставляла себя вставать с кровати. Потому что устала от постоянных придирок. Она ведь и так старается изо всех сил. Посильнее натянув на голову бандану, Каталина встала на колени, повернулась спиной и принялась усердно отскабливать мох, пахнувший плесенью. Хорошо, что запах был терпимый. Она почувствовала на себе пристальный взгляд, и, обернувшись, выпрямилась, поправляя и откидывая назад рассыпавшиеся по плечам светлые волосы. И тут же встретилась взглядом с капитаном. Увидев его, девушка вспыхнула от смущения и отпустила глаза. От его пристального изучающего взгляда оказалось не по себе. Но что-то знакомое несло в себе выражение его золотых глаз. Там был... Интерес? Желание? Его взгляд — касался кожи. Медленно. Точно пальцы, скользил он, не пропуская ни одного участка. Но несколько секунд, в течение которых они смотрели друг другу в глаза, привели девушку в трепет, заставив сердце биться быстрее. Не, не может быть. Это глупо. Такая, как она, не сможет привлечь его внимание. Что в жизни, что тем более после смерти. Потому что она явно не соответствует стандартам красоты того времени. Да и вообще . А еще призраки не могут... Желать? Девушка отвернулась, легко встряхнула головой, сбрасывая наваждение. После этого все изменилось. Армандо Салазар начал регулярно отчитывать девушку, если замечал какое-то нибудь едва заметное маленькое пятно. И ей приходилось переделывать одну и ту же работу по нескольку раз. В голове постоянно крутились невесёлые мысли. С чего ей такая "привилегия", что он самолично проверял за ней. Почему? Что она делала не так? И Каталине приходилось закрывать глаза, делать глубокий вдох, а потом сосредоточенно оттирать грязь, чтобы не разреветься от досады. Девушка засыпала и просыпалась в постоянном напряжении. Порой она просто вскакивала ночью и засыпала снова. А иногда могла не спать целыми сутками после того, как убиралась на палубе, погружаясь в мир своих фантазий и вдохновения, сосредотачиваясь на написании песен. Иногда днём, вовремя уборки, она шептала строки вслух — и ветер подхватывал их, унося в Карибское море с надеждой, что они долетят до того берега, где её ждут. Девушка убегала прочь от страшной реальности, и пряталась за строчками и нотами. Так, постепенно, на палубе проклятого корабля рождались ее первые песни, наполненные грустью, тоской по маме, Эрику, и даже отцу, из-за которого она и сбежала с лайнера, а еще любви. Любви, которая никогда не случится больше в её жизни. И было не просто побегом. Это было выживание через отвлечение. Потому что, казалось, сон был против неё. Когда палуба была вычищена до блеска, когда руки дрожали от напряжения, когда голос капитана ещё звенел в ушах, как удар хлыста — Каталина не ложилась спать. Потому что сон — это тоже реальность. А реальность болит. Вместо этого она уходила внутрь себя — туда, куда Салазар не может последовать. Туда, где нет приказов, нет пятен, нет проклятого корабля. Там — только ноты, рифмы, воспоминания, превращающиеся в строки. Ал пытался её поддержать, поговорить, отвлечь, понимая, что капитан слишком придирчиво к ней относится, но Каталина, расстроенная, уходила в свою каюту, запирала дверь изнутри и там уже давала волю эмоциям. Их вечерние посиделки и общение с Альберто после работы закончились. Каталина сбегала ото всех. Юноше иногда хотелось подойти и хорошенько врезать капитану со всей силы, потому что из-за него Альберто лишился ежевечерного ритуала, который дарил ему успокоение. Но призрак не мог этого сделать. Хосе тоже, к сожалению, не мог ничего поделать с этим. Остальная команда никак не реагировала. А что они сделают? И зачем им это? Естественно, что после такого "замечательного" отношения настроение с каждым днём становилось всё хуже и хуже, напряжение росло и росло, и скоро Каталина со слезами выходила из комнаты на палубу, старательно прикрывая заплаканное лицо волосами. Но это не помогало. Энергия исчезла, уступив место пустоте. Уже не было такого желания желать всем доброго утра, и лишь чувство, что это НАДО и ПРАВИЛЬНО, держали девушку. Каталина все отдала бы, лишь бы оказаться снова дома. В покое, хотя, даже лучше и не дома, а у знакомого доктора Вельдмана, лечившего её маму, в отделении госпиталя, чтобы привести расшатанную психику в порядок. И забыть, забыть о тех ужасах, которые происходили с ней, навсегда. Каталина хотела лечь в клинику, оказаться в отделении, чтобы заснуть долгим сном без сновидений- под влиянием препаратов. Она хотела исчезнуть. Хотя бы на время. Не в бегство, не в фантазию, не в песню — а в ничто. В ту пустоту, где нет голоса отца, нет взгляда капитана, нет воспоминаний о пиратах, о свадебном платье, о руках, от которых она не смогла увернуться. Где нет даже собственного имени — только тишина, мягкая, как вата в ушах, и тёплый, ровный пульс капельницы. Она мечтала о препарате, который отключит не тело, а сознание. Не для того, чтобы уйти навсегда — нет, она слишком сильна для этого. А чтобы отключиться от реальности. Пусть медсёстры за ней ухаживают. Пусть доктор Вельдман проверяет её пульс и говорит спокойным голосом: «Ты в безопасности». Потому что раньше у девушки случались панические атаки, и в самые сложные моменты ее мама клала к доктору в клинику. И Каталина снова пожелала оказаться там. Пусть стены будут белыми, а окна — без видов на море. Каталине не нужны сновидения. Сны были предателями. Они одеваются в лица любимых, чтобы потом снова бросить её в настоящее, когда уйдут. Ей нужен сон без образов, без слов, без времени — как глубокое морское дно, куда не досягает свет и не слышен шум поверхности. Лишь тьма и тишина. И в этом ее желании — не слабость. Это инстинкт самосохранения. Её психика, израненная, как парус после урагана, наконец шепчет: «Хватит держаться. Отпусти. Хотя бы на время». Каталина не хочет забыть навсегда. Она просто хочет перестать помнить каждую секунду. Хочет, чтобы её разум отдохнул от себя. И если клиника — единственное место, где ей позволят это… Тогда да. Пусть укол. Пусть тишина. За все время, что она периодически попадала в клинику к доктору Вельдмана, это был бы самый желанный визит. Капельницы, дарующие сон. Пусть долгий, тёмный сон без имён, без кораблей, без любви, что не суждена. Пусть просто — ничего. Потому что предел наступил, точка невозврата пройдена. Она просит просто перестать страдать. Выспаться без кошмаров. Хотя бы на миг. Хотя бы во сне. Но пока она на этом корабле — даже сон не дарит забвения. Девушку начали посещать мысли, чтобы сойти с корабля в ближайшем порту. И не видеть больше ни проклятого капитана, ни его команды. Никого. Даже несмотря на отеческую заботу Хосе и теплые отношения с Альберто, она не могла выдерживать такого напряжения. Груз обстоятельств, с которым Каталина столкнулась, оказался слишком тяжёлым для неё... Потому что ей, девушке из двадцать первого века это слишком. Слишком много, слишком тяжело. Физически– много работы, эмоционально–она словно в кошмаре, с призраками на одном корабле. Когда в ее мире этого нет: нет ни призраков, ни проклятого капитана. И это ежедневное столкновение с невозможным до сих оставляет ее на стадии отрицания. Что это бесконечный сон, полный кошмаров. Но каждое утро голос Альберто заставляет ее проснуться, и убедиться, что, к сожалению, это не сон. Здесь каждый день — борьба за то, чтобы не потерять себя. Здесь даже доброта Хосе, даже улыбка Альберто — не спасают от того, что внутри всё трещит по швам. Она благодарна им. По-настоящему. Но забота не стирает травму. Тёплые слова не возвращают ей безопасность. И даже если Хосе смотрит на неё как на племянницу, а Альберто шутит, чтобы развеять её тоску — это всё равно происходит на проклятом корабле, где воздух пропитан болью, где каждый закат — напоминание, что она заперта во времени, как в камере. И теперь в её голове растёт одна мысль — не как мечта, а как необходимость. Она хочет остановиться. Хочет, чтобы её сердце билось не от страха, а просто — так, как оно должно. Хочет услышать не команду капитана, а шум города, музыку в наушниках, голос друга, зовущего её по имени. Хочет продолжать учиться. А еще хочет к бабушке, во Францию. Забыть обо всём, что связывает с Испанией, и начать жить с чистого листа. Поступить в авиационный университет и отучиться на пилота, чтобы потом помогать людям осуществлять их мечты. А окружающее сейчас- это слишком. Да, это «слишком» — слишком много боли, слишком мало радости, слишком чужое время. И Каталина не может оставаться сильной. Она уже этого не выносит. Потому что быть сильной — не значит терпеть до разрушения. Иногда сила — это решиться уйти, чтобы остаться собой. Чтобы окончательно не сойти с ума и не спровоцировать новые панические атаки –ведь в этом времени нет того, что было у неё дома– клиники и хороших препаратов. Пусть порт будет грязным, пусть работа тяжелой. Пусть у неё не будет денег, документов, плана. Но там — суша. Там — мир без проклятия. Там–живые. А здесь– нет. Каталина мечтала устроиться хоть кем-нибудь: быть судомойкой, прислугой, выполнять самую грязную работу или тяжёлую физическую работу, лишь бы побыстрее сойти на берег и не находиться на корабле. Девушка так и не свыклась с тем, что она на неопределённое время застряла в прошлом. Но пришлось смиряться каждый день, стиснув зубы, роняя слёзы, но не просить высадить ее в ближайшем порту. Внутри росло напряжение от постоянной борьбы с самой собой–желанием закончить все это, и страхом, что будет ещё хуже, чем сейчас. Именно тогда она впервые пожалела о своем необдуманном поступке, изменившем ее жизнь навсегда. Ведь потерпела бы измены Диего и его холодность по отношению к ней. Родила бы от него ребёнка и погрузилась бы в заботу о нём. Но именно в эти моменты память услужливо подкидывала ей истинную причину побега– ее хотели убить в будущем, и эта тонкая, но прочная мысль как стальной канат, напоминала ей, что в этой реальности она жива, под защитой призраков и их капитана, не давая сожалеть о поступке. Розовые очки постепенно спали с глаз. Теперь Салазар предстал перед ней не героем, о котором она грезила, идеальным мужчиной, а в совершенно новом свете–своём истинном обличии. Властный, требовательный ко всем и всему– порядку, дисциплине. Было ли в нем что-то хорошее, которое скрывалось под этой маской? Или это не маска, а истинное лицо капитана? Мечта и реальность значительно отличались друг от друга. Капитан Салазар из воспоминаний её предка и в реальности– оказались две большие разницы. И девушка искренне не понимала, что такого увидел в нем предок, раз так восхищался им. Потому что для нее капитан был источником постоянного стресса, слез и страха. Да, каждый день словно на плаху к палачу. И день сурка повторялся и повторялся постоянно, пока однажды... В один из дней пребывания Каталины на "Марии" капитан был совсем не в духе, и очень сильно отчитал её, за то что она случайно облила его водой из ведра. При всех. Громко. Не стесняясь в выражениях, не сдерживая себя, Армандо Салазар указал на все её недостатки: - Когда я вас оставлял здесь, я надеялся, что вы будете хотя бы на малую часть такой же старательной как и остальные. Но вы совершенно не умеете ничего делать. Если я был бы жив, то не доверил вам даже уборку в свинарнике. Потому что от свиней грязи меньше, чем ты разводишь на моем корабле! Ещё раз начинай! Будешь переделывать до тех пор, пока меня не устроит. - зло сказал капитан и, брезгливо посмотрев на совершенно раздавленную его словами девушку, отвернулся. Каталина стояла словно облитая помоями. Неужели она действительно такая плохая?! Дома всё было идеально. Так почему же здесь все так... ТАКОГО унижения она больше не могла вытерпеть. Да и сказать что-то капитану девушка не могла. Потому что она понимала, что она все ещё зависима от него. И внутри как- будто что-то сломалось. Закусив губу от обиды, Каталина сделала как он приказал. Но она поняла, что больше не может этого терпеть. С неё довольно! Тоска по маме, Эрику, по прежней жизни и постоянное недовольство капитаном ею упали на неё словно тяжелая плита. – Простите, капитан. Такого больше не повторится – девушка не узнала свой голос. Лишенный эмоций, теплоты и радости, он был словно мёртвый, раздавленный как зверёк на обочине скоростного шоссе, которого девушка случайно заметила, остановившись передохнуть, возвращаясь с учёбы домой, на одной из загородных трасс, проходящих вдоль густого леса. Это был бельчонок, от чьей пушистой рыжей шёрстки не осталось ничего, кроме кровавого месива и практически полного слияния с асфальтом. Как его раздавили прям на обочине, было загадкой. Видимо, кто-то не справился с управлением –внизу, в овраге, валялся смятый дорожный знак–ограничитель скорости. Ей так стало жаль невинное маленькое существо, что Каталина разрыдалась, прикрыв лицо руками и облокотившись спиной о красную "Ауди", не замечая начавшегося дождя, как и стоящий рядом охранник Эрик, который всегда находился рядом с девушкой, выполняя свою работу. И теперь она сама, как то, ни в чем не повинное животное, оказалась раздавлена несправедливостью жизненных обстоятельств. Реальностью, в которой она оказалась. Каталина закончила работу. Показала, что сделала. Капитан на этот раз промолчал и не цеплялся к ней, как-то странно глядя на неё. Но девушке было уже всё равно. Её тело пробивала нервная дрожь словно от холода несмотря на то, что был жаркий день. И тут внутри неё скопившиеся эмоции взорвались, подобно водородной бомбе, уничтожив на своём пути всё. И девушка сознательно сделала шаг навстречу этой взрывной волне, позволив уничтожить себя до конца, снеся огненным вихрем последний защитный барьер в виде мыслей о том, что она важна для Хосе и Альберто. Хотя, может быть она и надумала себе, что может им важна... А недавний подарок от Хосе это плод её воображения? Попытка выдать желаемое за действительное? И сейчас это реальность, а то было сном?! Мысли путались, было сложно нормально думать. Голова отключилась, Каталина взяла ведро, ничего не соображая, и пошла выливать воду за борт. Внизу было море - такое красивое, притягательное. Глубокое. Оно словно звало к себе, шепча ласковые слова. И Каталине захотелось окунуться в его объятия. Чтобы забыться, не слышать больше придирок, не видеть того, что происходит вокруг. Может быть, если она попала сюда через море, то сможет также вернуться домой. Отчаяние завладело девушкой. –Я здесь лишняя! Никому не нужна!- колоколом в голове бились эти слова. Не хотелось ничего. Только тишины. Душа разрывалась на части. Слезы застилали глаза. Альберто и Хосе даже расстраиваться не будут. Никто не будет. Потому что она чужая в этом мире, на этом корабле. Её здесь оставили из милости. И какого отношения к себе она ожидала? Она обуза. В этом жестоком и враждебном для неё мире. Мире, где ей нет места... Каталина на автомате взяла ведро, выплеснула воду. Поставила его справа от себя. Села на борт, перекинула ноги, свесила их над морем. Девушка задыхалась от обиды и горечи. И не слышала ничего вокруг себя. Кто-то что-то кричал, звал её по имени, но, наверное, это было в её голове. Призрачная надежда, на то, что всё-таки кому-то не безразлично её нахождение здесь. А дальше все оказалось легко. Каталина отцепила руки, закрыла глаза, выпрямилась и сделала шаг вперёд. Страха не было, не было мыслей о том, что неправильный шаг. Море привело ее сюда, море заберёт обратно. Девушка полетела вниз. Но ощущение полёта продолжалось недолго. Чьи-то сильные руки схватили ее и прижали к борту корабля. Словно через вату она слышала чей-то встревоженный голос: –Ты что делаешь, идиотка? Совсем с ума сошла? Как ты посмела о таком подумать? Каталине было наплевать. –Отпустите меня, не хочу больше ничего!- девушка попыталась дернуться, но её кто-то крепко держал её за ноги, за руки и за ворот рубашки, прижимая к кораблю. Она распахнула глаза. Перед ней расстилалось безбрежное море. Тут она почувствовала, что её перемещают по дереву так, словно она была чем-то вроде доски. Это было очень неприятно и болезненно. А потом её втянули в окошко трюма. Она пыталась вырваться из цепких рук того, кто только что спас её. Кто это был, девушка не поняла, и, будучи погружена в бурю эмоций и чувств, не узнавала голос того, кто разговаривал с ней. –Оставьте пожалуйста меня в покое. Не хочу. Не хочу. Не пойду. Не могу... Каталина не открывала глаза. Не хотела. Просто ей хотелось исчезнуть на месте. Потому что оставаться на проклятом корабле больше не было желания, ни сил. Девушка хотела вырваться, чтобы закончить начатое, но ее чьи-то крепкие руки держали. Каталина, не открывая глаз, хотела попробовать пинаться, но холодные руки другого призрака сильно прижимали ноги к полу. Девушка почувствовала себя ужасно беспомощно в таком положении. –Отпустите, вы ничего, ничего не понимаете! –голос срывался до истерики. –Успокойся, пожалуйста, я тебя прошу. Открой глаза. Я здесь, рядом. Ты не одна и в безопасности. Каталина замерла и перестала дёргаться, услышав над ухом успокаивающий голос Альберто и немного успокоилась. –Вот и умница моя. Не будешь больше вырываться? Девушка отрицательно помотала головой. И в этот момент почувствовала, как ее отпустили. И она теперь спокойно сидит на полу. И через большое нежелание всё-таки открыла глаза. Каталина хотела подняться, встать во весь рост, но смогла встать только на колени. Перед ней сидели на корточках на деревянном полу проклятого корабля, Хосе и Альберто. Они встревоженно смотрели на Каталину, в синих глазах которой плескалось отчаяние, смешанное с ужасом. У девушки по щекам текли слёзы. –Зачем ты это сделала, Каталина?- строго произнёс слегка дрожащим голосом Хосе, но племянник прервал его. –Дядя, –обратился Альберто к Хосе, я сам с ней поговорю. Выйди, пожалуйста. Призрак хотел что-то сказать, но промолчал. И вышел, оставив племянника наедине с девушкой. Альберто опустился перед Каталиной на колени и обеспокоенно смотрел на нее. И задал один единственный вопрос. –Почему ты это сделала? Каталина захлёбывалась плачем, но смогла ответить через силу. –Не могу... Не хочу. Оставь меня. Я не минуты ни хочу здесь находится. –Из-за НЕГО?–со злобой в голосе произнёс Альберто, сдерживая горящую огнем ярость. Каталина промолчала. Ей было стыдно признаться в собственной слабости, что не смогла сопротивляться. Поставить под сомнения правильность поведения капитана. Боль, обида, которая скопилась в ней за это невозможно долгое время нахождения на корабле, прорвались наружу. –Я не могу, не хочу больше находиться здесь– девушка замотала головой в разные стороны. –Если нужно выговориться, я выслушаю тебя– заботливо сказал Альберто, и накрыл дрожащие руки Каталины своими. Он знал, что это может быть воспринято девушкой неправильно, но он чувствовал, что ей сейчас это нужно. От прикосновения своего друга девушка вздрогнула, но не вырвалась. Выдохнув, она решила рассказать всё, что чувствовала сейчас. – Я устала от постоянных придирок, критики и отвратительного отношения к себе. Я скучаю по дому, по родителям, по своему времени со всеми его достоинствами и недостатками. По теплой постели и горячей ванне– это были мелочи, которые, возможно, не важны Альберто, но горечь и боль от резких изменений в жизни было уже сложно удержать в себе. Я скучаю по учёбе, друзьям и тому, какое положение я занимала. Я –наследница огромной империи и состояния– голос стал другим, более уверенным. У моей семьи большие связи, у меня друзья по всему миру. А здесь я никто. Никто!!!– слёзы вновь брызнули из глаз. Обуза, которая досталась вам! Тебе, Хосе, капитану, всей вашей команде. Я не принадлежу этому миру и в свой не знаю как вернуться!!! Я хочу обратно домой. Почувствовать себя нужной, а не бесполезной– Каталина все плакала и плакала, выпуская эмоции, боль и отчаяние через слёзы. Альберто внимательно слушал, смотря на плачущую и дрожащую подругу. Желание защитить, оградить от всего кошмара, в котором она оказалась, заменило все ранее существовавшие эмоции внутри. Ярость, гнев ушли, уступая место ответственности за её жизнь. Если капитан не умеет и не знает, что такое забота и защита близкого, то он, Альберто, будет делать это за него! Ни говоря ни слова, он притянул Каталину к себе, и она безвольно уткнулась лицом в его грудную клетку. И, прижавшись сильнее, обняла Альберто, который почему-то стал осязаемым. И прохладным. Но от его прохлады ей стало легче. От столь неожиданных объятий парень вздрогнул и обнял её в ответ. Как давно его не обнимали. Тридцать лет? Он ничего не говорил, не задавал вопросы. Просто гладил её по голове, по спине, прижимая к себе как драгоценное сокровище и ощущая при этом странное волнение. Она была похожа на маленького белого котенка, которого он как-то подобрал. Он его искупал, и тот после купания начал дрожать от того, что замёрз. Альберто вспомнил, как укутал его в свою рубашку и положил к себе на живот. Он накрыл его руками, согревая своим теплом, и постепенно котёнок согрелся. Также, как и Каталина. Под его руками она начала успокаиваться и, наконец, уснула. Видимо, на нее так действовала прохлада, исходившая от него. Эти объятия породили в юноше непонятные желания, мысли.. У Альберто перед глазами до сих пор стояла та жуткая картина. Он слышал громкий крик своего дяди: –Каталина, стой!!! Альберто повернулся, и увидел , что Каталина уже стояла на другой стороне. Мгновение, и она спрыгнула в воду. Но Альберто вовремя сумел поймать её за ворот рубашки, благо призраки проходят сквозь стены. Он держал её крепко- крепко, чтобы не выпустить и не дать совершить непоправимое. А когда он увидел её, такую маленькую и дрожащую в его руках от пережитого кошмара, Альберто охватила ярость. Чем больше она в нём разгоралась пламенем, тем сильнее прижимал девушку к себе. В этом виноват ОН. Их капитан. Сначала погубивший их, а потом своими постоянными придирками и недовольством почти оборвал жизнь этого маленького нежного создания. Но больше он, Альберто, этого не допустит. Потому что она спасла его. И не только его. Она изменила многих на этом корабле, заставив почувствовать вновь живыми. Особенно его дядю – он стал самим собой, таким же заботливым, каким был с ним и Лией. Её появление расшевелило и его, пробудило в нем прежнее желание веселиться. Каталина разогнала тоску и каждый день скрашивала унылую бесконечную жизнь призраков на проклятом корабле. Не было такого дня, в который бы они не веселились вместе. Не было дня, в котором бы не звучал её смех. Постепенно плач утих, Альберто услышал её мерное спокойное дыхание. И понял что Каталина уснула в его объятиях. Это было невероятно. Они сидели внизу, в трюме, вдвоём. Альберто до сих пор держал её в кольце своих рук, боясь что если хотя бы на мгновение разомкнет их, девушка проснется. А он этого не хотел. Ему нравилось сидеть вот так вот. Где-то в душе, в его чёрной от проклятья треугольника душе, что-то ёкнуло. Нежность по отношению к ней, постепенно пробилась сквозь ненависть и злобу. Искра, попавшая в его душу разожгла потухшие эмоции... Альберто не знал, сколько они так просидели. Да ему было все равно. Он посмотрел вперёд- солнце начало садится в воду, казавшуюся в его свете словно кровавой. Альберто почувствовал, что девушка в его объятиях зашевелилась и разомкнул руки. Каталина раскрыла глаза и почувствовала, что Альберто по прежнему обнимает её. Это открытие очень сильно удивило. Приятно удивило. Он не отпускал её, боясь разбудить. Иначе как это можно было объяснить? Он позаботился о ней? После сна Каталина чувствовала себя намного лучше. Лучше, потому что в душе была пустота. Сейчас, поспав немного, окружающий мир немного воспринимался по–другому. –Ну что, принцесса, выспалась?- спросил парень, внимательно глядя на нее. –Сколько я так проспала?- спросила девушка, зевая и прикрывая ладошкой рот. –Я не знаю. Но, надеюсь, что тебе стало лучше. Девушка поежилась от холода и обхватила плечи руками. Альберто посмотрел на Каталину. Её била мелкая дрожь. Он покачал головой. –Пойдем, тебе надо погреться. Каталина хотела подняться, но затёкшие от долгого сидения ноги не слушались. И она снова опустилась на пол. –Альберто, у меня затекли ноги. Мне подняться сложно- сказала Каталина, растирая ноги и пытаясь снова встать. Но оказалось, что это было невозможно.. Альберто поднялся с места и подошёл к Каталине. Встав справа напротив неё, он протянул ей руки. Девушка попыталась ещё раз, но ноги не послушались. –Эх ты, горе моё!–Альберто обошёл Каталину, присел на корточки и, подхватив под спину подругу, взял её на руки. Каталина задёргалась, пытаясь сопротивляться, но Альберто легко стукнул её по спине. –Не дёргайся, иначе я тебя уроню. Да, и ещё. Ты нужна мне, нужна дяде Хосе, и, если бы тебя не стало, мы с ним были бы очень огорчены... Альберто запнулся, но потом сказал, потому что ты стала нам очень дорога и близка. Ты мне как сестра, а для моего дяди как племянница. Ты вернула нам жизнь, даже если мы мертвы снаружи. Твоё появление много изменило в нас. Каталине пришлось подчиниться. Потому что падать на сгнивший деревянный пол не хотелось. А то вдруг от её веса он провалится и она точно упадёт вниз. От слов Альберто на душе стало тепло– тепло. Такое признание ей неожиданно было услышать. И осознание того, что она нужна действительно им, что больше не одна, прогнало горестные мысли из её головы. Альберто легко поднялся по ступенькам и вышел наверх. Каталина больше не пыталась вырваться. Она только отвернула лицо от стоящих призраков на корабле, которые устремили взгляды в их сторону, и уткнула его в шею своего друга. Ей было не видно, как все на неё смотрели, в особенности КАКИМ взглядом смотрел на неё капитан. Альберто видел, что у капитана Салазара в глазах был гнев, над кораблём сверкали молнии. Но призрака это не волновало. Он покрепче прижал к себе девушку, все ещё трясущуюся от холода. Прижав посильнее Каталину, словно сокровище, к себе, Альберто сказал, обращаясь к ней, но достаточно громко, чтобы слышали остальные. И слышал Армандо Салазар. –С сегодняшнего дня ты под моей защитой. Больше тебя никто не обидит. Я даю тебе обещание. А если кто-то попытается это сделать, то клянусь Богом, я не посмотрю на звание и не стану себя сдерживать и награжу обидчика этой девушки так, как он заслужил... Девушка выдохнула с облегчением. От этих слов на душе полегчало. Альберто отнес её в комнату, уложил на кровать, где вальяжно растянулся кот– призрак, с которым девушка успела подружиться. Но Каталина встала с нее. –Извини, мне нужно переодеться. Надеть другие вещи. Спасибо за то, что спасли меня. – Ты всегда сможешь поделиться со мной тем, что у тебя происходит- сказал Альберто, внимательно глядя на подругу, развернулся и вышел, оставив её котом вместе. Хотел Каталину поцеловать в лоб, но передумал. Он думал о том, каким взглядом на него смотрел капитан. В нем отчётливо читалась... Ревность? Но Альберто было все равно. Больше Каталину никто не обидит. Когда Альберто вышел из комнаты, девушка быстро переоделась в кальсоны и рубашку капитана , которую использовала как пижаму, юркнула под тёплое одеяло и укуталась в него с удовольствием. К ней на подушку запрыгнул кот и, лизнув ее руки холодным шершавым языком, начал мурчать. –Мой хороший, мы теперь друзья. Наконец-то ты меня признал– с улыбкой проговорила Каталина. Кот, естественно, ничего не ответил, лишь уткнулся мордочкой девушке в ладонь и начал мурчать ещё громче. Громкое кошачье мурлыканье, тёплые мысли о том, что она нужна Хосе и Альберто, а также мягкое одеяло позволили расслабиться и погрузиться в безмятежный сон. Девушка впервые за много времени хорошо выспалась. С происшествия прошло несколько недель. Все постепенно возвращалось к тому, что было раньше. Девушка вела себя как обычно. Конечно, убирать на палубе и приводить её в порядок было бы намного веселее, когда играла музыка, но за неимением любимого компьютера, она просто напевала себе под нос. Это мурлыканье песен позволяло ненадолго отвлечься. А ещё, когда она не пела, то старалась погружаться в воспоминания о том, как жила до попадания на этот корабль. Из команды она продолжала общаться с Хосе и его племянником Альберто. Остальные... Она их словно не замечала. А они не замечали ее. Каталина знала, что ей верили только несколько человек, а остальные до сих пор считали ее сумасшедшей. Её рассказы все равно иногда вызывали в других большие сомнения в том, что она пришла из другого века. Но Каталине было это безразлично. Она на корабле и под защитой капитана Салазара, а все остальное неважно. Он больше не обращался к ней с того злополучного дня, и делал вид, что её не существует на этом корабле. Не то чтобы это задевало, было неприятно. Неужели её это теперь волновало? Ведь сама мечтала о том, чтобы он к ней не цеплялся. Вот он и перестал. Но неужели его игнорирование так задевало? Задевало, да! Девушка хотела, чтобы он с ней разговаривал. Но Армандо Салазар упорно не замечал её присутствия. Команда относилась к ней весьма настороженно. Но от всего этого спасал Альберто, Хосе и кот, с которым девушка подружилась. Из найденных тарелок девушка сделала ему миски для воды и еды. Кот, конечно, не ел и не пил, но всегда подходил и нюхал, что находится в тарелках. А потом прыгал на кровать, в ноги девушки, или на подушку, и Каталина слушала, как он начинает мурчать, ластится к ее рукам. И от этого на душе становилось теплее. Все её рассказы о будущем были для команды до сих чем-то странным. Да и девушка сама прекрасно понимала, что со стороны ее поведение и рассказ выглядели странно. Каталина чувствовала себя некомфортно из-за того, что вынуждена была надевать то, что носила в своём времени. Для восемнадцатого века это неприлично, но поделать она ничего не могла: солнце палило нещадно, и жара была невыносимая. Благодаря тому, что кожа была до этого загорелой, жаркое солнце не позволило девушке сгореть . Каталина старалась вести себя приветливо со всеми. И лишь Альберто с первого дня общался с ней. Он по привычке, порой, обращался к ней сеньорита. Сеньорита. Словно она из высшего общества. Да, в ее времени она находилась в высшем свете, крутилась среди самых влиятельных людей Испании и не только. Но здесь она стала никем, и единственное, что у нее было — лишь место в бывшей каюте капитана и должность матроса на корабле Салазара. Каталина благодарила Бога за то, что ей позволили остаться на корабле и за Альберто. Альберто относился к ней как брат к сестре. Пережитое очень сильно сблизило их. И теперь пришло время ему расшевелить Каталину. Он подкалывал её, Каталина отвечала ему тем же, и их смех снова разносился по кораблю. Хосе периодически делал им замечания, что они вместо того чтобы заниматься уборкой, общаются, но потом махнул рукой: с ними весело. Очень весело. Как дети малые. Они и являлись для него такими. Призрак очень переживал за то, что недавно произошло. Один раз у Каталины хватило ума поспорить с Альберто, и, естественно, что пари она проиграла. И ей пришлось исполнить самую похабную песню, какую только она знала. Одну-единственную, услышанную как-то на лайнере от моряков. Она была не испанская, но Каталине запомнились иностранные слова, хотя смысла она не понимала. Набив в Гугле то, что запомнила, она нашла переводчик и перевела их на испанский язык, постаралась максимально приблизить к оригиналу в стихотворной форме. Каталина, несмотря на стыд, честно исполнила условия спора, и пела, а Ал — так она сокращённо стала называть парня — над ней смеялся: — Кыс-кыс-кыс! — звал он её как кошку, и Каталина злилась. Ей это очень не нравилось. Если бы он был из плоти и крови, то непременно получил бы от нее хорошенько: — Ты у меня сейчас получишь «кыс-кыс-кыс»! Я тебе не кошка! А Альберто, удаляясь от неё, дразнил вынуждая бегать за собой по всему кораблю: — Почему же не кошка? Маленькая злая белая кошка. И шерсть дыбом. А ты не отвлекайся, что остановилась? — Поймаю — уши надеру!!! — Ты найди сначала, где у меня уши! — парировал парень. — Мне тебя не слышно, мне тебя не слышно, — продолжал дразнить Ал и хохотал так громко, что его хриплый голос слышался очень далеко. Устав гоняться за призраком по всему кораблю, чтобы хорошенько огреть его мокрой тряпкой, Каталина остановилась посередине "Немой Марии", наклонилась, чтобы немного отдышаться. Но повязка, которую сегодня девушка сегодня использовала, слетела. Каталина выпрямилась, гордо вскинула голову и лёгким жестом откинула волосы от лица назад и заправляя их за уши. Альберто подошёл ближе и теперь стоял напротив неё, скрестив руки на груди, не сводя внимательного взгляда. Он почувствовал, как от этого невинного жеста девушки, у него замерло в груди– он заметил только сейчас, какие красивые у его подруги волосы, какая изящная шея... Каталина отзеркалила его позу и хитро смотрела на своего друга, не скрывая довольной улыбки. Ей было очень хорошо. — Значит, ты хочешь, чтобы я спела? А ты за свои уши не боишься? –Абсолютно не боюсь. Я за свою жизнь много чего наслушался. И у меня есть много чего интересного рассказать. –Стесняюсь спросить - девушка уже не могла сдерживаться, но старалась изо всех сил, чтобы не рассмеяться. О чем именно рассказать? О том, что у тебя есть что-то с рождения, чего нет у меня? Расскажи, пожалуйста. Мне интересно послушать... Слова достигли цели. Наступила тишина. Все ждали, что скажет Альберто. Каталина молчала, едва сдерживаясь. Как и все остальные. А потом один из матросов громко захохотал, а кто-то крикнул через весь корабль. – Альберто, кажется, это девчонка тебя сделала. У тебя появился достойный конкурент. – Сдаешь позиции, Альберто. - Каталина, о чем ты говоришь?! глаза парня полезли на лоб. Когда до него дошел двойственный смысл её слов. Девушка усмехнулась. –Я говорила о том времени, когда ты родился. А ты о чем подумал? - девушка невинно хлопала глазками, пока кто-то продолжал смеяться на заднем фоне. До Альберто дошло наконец-то, и он расхохотался. –То-то же. –Не будь так уверен в себе. А теперь вернёмся к моему проигрышу. Каталина посмотрела на друга с вызовом, и теперь в ней проснулся азарт, подбодренный словами матроса. Раньше она не могла и не понимала таких песен, а потом подумала. А если это и вправду весело? Ведь когда её пели моряки, то долго-долго хохотали. Она встала, гордо подняла голову и начала петь, подражая одному из моряков, служащего на лайнере, принадлежащему их семье: — На курорте, б…ть, армяне всю меня излапали… Через пару дней у них с х…я сопли капали. — Не ходи, коза, по мосту, не стучи копытами: Не хватайте, девки, за х…й ручками немытыми. Хосе недовольно воскликнул, поражённый тем, какими "познаниями" обладает Каталина: — Каталина! Как тебе не стыдно. Ты же девочка! — Дядя, — перебил его Альберто, — разве не весело? Насладись моментом, как любит говорит Кат. Где ты еще живое исполнение услышишь? Тем более на нашем корабле. Хватит уже брюзжать. Ты же не старый! Давай, Кат, продолжай. Ал смотрел на неё и не мог сдержать смеха. А Каталина уже вошла во вкус. С каждым новым куплетом почему-то уверенность в себе прибавлялась. Со всех сторон послышались сдавленные смешки. Довольная реакцией окружающих матросов, она затянула ещё один куплет: — Полюбила тракториста: оказался, б…ть, моряк. Затащил меня в болото, насовал в п…ду коряг. Всё! После этого Альберто просто чуть не разорвало снова на части! Он согнулся пополам, оперся ладонью о борт корабля и засмеялся. Зрелище было жуткое –призрак, разорванный взрывом, стоит наклонившись , и беззвучно смеётся, не в силах уже издавать какие-то звуки и стуча в приступе хохота по борту. Каталина же напротив , смеялась так, словно на палубу выпустили щенка - скулящим весёлым смехом. Слыша смех своей подруги, он закатывался еще сильнее. –Ты не кошка –еле из себя выдавил парень, а собачка. Прям щеночек. –Хорошо, что просто щенком назвал, а не собакой женского пола – парировала девушка, не в силах успокоиться. Давно она так не веселилась. Каталина выпрямилась ненадолго , не в силах унять смех, подняла руку вверх, развернула ладонью к признаку и еле–еле промолвила: –Отбей. Альберто, не останавливаясь, дал девушке пять. Щенячий смех девушки был настолько уморителен, что кто-то уже из команды не выдержал, и начал во весь голос смеяться над этим двумя. Боже! Что началось!!! Смех разных видов разносился над кораблём – чей-то был похож на крик чайки, кто-то смеялся так, словно курицу выпустили на корабль. Кто-то ржал как ослик и конь, кто-то хрюкал как свинья!!! И матросы, слыша смех друг друга, расходились ещё больше! Каталине уже не было страшно от голосов призраков. Девушка привыкла к ним, они стали очень родными. –Мы как в балагане, – еле выдавила из себя Каталина. Она уже не могла даже стоять наклонившись – мышцы пресса болели, и девушка полностью прижалась к борту. –Ага, как на ярмарке: подхватил Альберто. Щенок, чайка, свинья, обезьяна, лошадь, осел, ворона. Так, ни про кого не забыли?!– невозмутимо сказал парень, восторженно глядя на подругу, которая в очередной раз удивила его. –Козла забыли –сказала девушка. Альберто наклонился к уху Каталины и сказал так, чтобы никто не услышал вокруг. –Почему же? Он всегда на посту, у руля – двусмысленно пошутил парень. Только тихо – это будет наш маленький секрет. Глаза Каталины расширились от удивления и осознания, про кого говорил Альберто, а потом она развеселилась ещё больше, мельком бросив взгляд на капитана. Какая-то магия царила в воздухе. Что происходило сейчас со всем кораблём?! Ничего особенного – просто что-то важное до невозможности.. Потому что давно не было так весело. Хосе поругался на своих детей, но для порядка, но сейчас он тоже смеялся вместе со всеми. Так, как давно не смеялся. Не мог остановиться. Сейчас особенно. Глядя на этих двоих, совершенно разных, но невероятно похожих, был рад, что задор его племянника не пропал даже после смерти, а Каталина заменила ему племянницу, став как родная. Хосе часто думал о том, что появление её на корабле что-то изменило в нём. Да и не только в нём. Он подмечал это в команде, и не только. Капитан Салазар. В нем что-то изменилось тоже после того страшного дня, когда Каталина чуть не прыгнула в море. Хосе не мог понять, что именно. И стал наблюдать за ним. И открытие неприятно поразило его: капитан смотрел порой на Каталину, когда она не видела, взглядом, полным… Желания? Сначала Хосе думал, что показалось. Но это стало вскоре слишком очевидно для него. Капитан Салазар начал испытывать интерес к девушке. Нужно было сделать так, чтобы Каталина продолжала оказываться как можно дальше от него. Потому что это могло не кончится добром, несмотря на то, что у капитана были сильные моральные принципы. Хотя эти мысли были настолько невероятными, что не могли быть правдой. — Ну, дети, вы даёте! Давно я такого не слышал, — Хосе не выдержал и засмеялся. Потом кто-то из команды затянул песню, да такую, от которой у Каталины уши сразу покраснели, но девушка, несмотря на всю пошлость песни, смеялась еще больше. Громкий хохот продолжил разносится по кораблю. И понеслось веселье заново: даже старшие по званию не смогли удержаться. Лесаро старался быть серьёзным, но в конце концов и он не выдержал: слишком заразительно оказалось веселье команды, слишком неожиданно тепло стало там, где когда-то у первого помощника билось сердце. — Простите, капитан. Давно так никто не веселился. Салазар же стоял, опустив голову вниз, скрывая улыбку. Общее хорошее настроение передалось ему, но он обязан был держать лицо. В этот миг происходило какое-то волшебство – единение их всех, словно одна большая семья собралась вместе на веселый праздник. — Вот девчонка! Во даёт! Молодец, не испугалась! — слышалось отовсюду… Если бы не спор, то Каталина бы никогда не вспомнила про песню. Весёлая, но содержащая ненормативную лексику, почему-то врезалась в память. За шутку не было стыдно, а от стыда за песню она готова была провалиться сквозь землю, но зато вся команда долго и громко смеялась. И плюс это всё слышал капитан. Тогда было стыдно, но позже она вспоминала тот случай с улыбкой. После этого случая Каталина старалась не попадаться на глаза капитану. Но обязанности никто не отменял, и она как и прежде убиралась на капитанском мостике. Девушку продолжало спасать то, что она стала для него невидимкой. Несмотря на произошедшее, в ее отношении к капитану произошли перемены, совсем противоположные негативному настроению. Почему-то, когда Каталина посматривала украдкой на Салазара, в памяти всплывали сны… И Каталина сразу опускала глаза и отворачивалась, если он замечал это, но продолжала чувствовать на себе пристальный взгляд. Видимо, у нее действительно на фоне большого стресса, что-то с головой случилось. И воспоминание о том, что произошло на лестнице, до сих пор не ушло, и при мысли о нём щеки начинали пылать. Она словно каждый раз ощущала его руки у себя на талии. Он ей снился, причем неоднократно. Они о чем-то говорили, и Каталине было хорошо и спокойно. Ей много раз снился сон, где она с ним в квартире в Мадриде. Она стоит около окна, глядя на утренний Мадрид, одетая только в его белоснежную рубашку, пропахшую любимым запахом, пьёт терпкий горячий кофе из маленькой белой чашки, а потом он, Армандо, подходит, обнимает, а Каталина, отставив чашку, поворачивается к нему. Он берет возлюбленную за талию, поднимает вверх, сажает на подоконник, закидывает ноги на себя, зарывается в волосы девушки, а потом целует так, словно хочет испить до дна. Она прижимается к его мощному телу, и вот снова оказывается без рубашки любимого капитана, наслаждаясь прикосновениями его рук, отдавая ему всю себя. А потом Каталина просыпается. Да что ж это происходит! Что за сны такие! Они настолько реальные, девушка после пробуждения ещё пытается долго в себя прийти. А ещё часто снятся мама и Эрик. Только отец не приходит во сне… Они все вместе общаются, веселятся. Девушка рассказывает им о том, что происходит в её жизни, где она и почему осталась в живых. Она путешествует снова на самолёте, на машине. Сидит за столиком в любимом кафе, глядя на фонтаны, пьёт обжигающий капучино, а потом едет домой, чтобы насладиться бокалом вина, лёжа у бассейна и глядя на звёздное небо. Только во сне она живёт своей настоящей жизнью. По которой скучает. Сны приходили настолько яркие и красочные, что для неё стало настоящим шоком просыпаться каждый раз и видеть каюту, в которой она сейчас находилась. А еще было откровением видеть эротические сны с участием капитана. И тогда Каталина весь день находилась в довольно смешанных чувствах. Порой хотелось подойти и поцеловать его как во сне, но надо было себя контролировать. Однако по тому, как Каталина порой поправляла свои волосы, когда они выбивались из причёски. По блеску глаз, по выражению лица. Все с головой выдавало девушку. Но это были редкие моменты. Чаще было другое. Снова накатывала тоска. Тоска по дому, семье, по прошлой жизни начинала так заполнять душу, что часто она вставала со слезами. Каталина снова не хотела просыпаться, её затягивал в себя сон… Последнее время её стал будить Альберто, так как Каталина пару раз сильно опаздывала, что раньше никогда не замечала за собой. В минуты слабости, когда становилось совсем невмоготу, Каталина заканчивала работу и уже не стремилась сидеть на палубе корабля: она предпочитала возвращаться в каюту и ложиться спать, чтобы вновь оказаться рядом со своей семьёй, переживать сладостные моменты каждый вечер каждую ночь. Нельзя быть с мёртвыми рядом, сохраняя при этом себя. И у Каталины начало складываться ощущение, что она становится как они. Все настолько пропитано тоской и болью, что всё переходит постепенно к ней… Она пыталась бороться с депрессией, которая уже накатывала на неё знакомыми волнами, взяла в свои цепкие пальцы и сжимала сильнее и сильнее. Каталина старалась вести себя как обычно, но это оказалось сложно сделать. Но было необходимо вести нормальную жизнь. Её настроение часто менялось от радостного до грустного, от хорошего до невозможно унылого. И она в очередной раз осознавала в такие моменты, что ей бы сейчас не помешал хороший психиатр… Занимаясь своей работой, девушка изредка бросала взгляд на капитана и его помощника. Как же её друг был похож на Лесаро. Да, по другому и быть не могло — он же был его далёким-далёким потомком. Каталина сделала старпому подарок: нарисовала ему Эрика и членов его семьи, каких помнила. Каталина немного разобралась в шкафах, навела порядок под себя. Нашла несколько пустых журналов и карандаши, и занималась рисованием. Когда девушка заканчивала работу, в моменты хорошего настроения, то садилась на одно из самых любимых мест на корабле — на верхней палубе было что-то похожее на деревянный домик, устраивалась поудобнее, соорудив себе заранее что-то похожее на скамейку, и принесла с помощью Альберто столик, найденный в одной из оставшихся в целости пустующих кают, и смотрела, как солнце садилось в бескрайнее Карибское море, окрашивая воду в яркие краски. Это стал её ежедневным ритуалом по вытаскиванию себя из депрессии. И он работал. Иногда. Каталине становилось хорошо и спокойно. Она могла просто так сидеть, опираясь на уже нагретое за день дерево, согнув ноги в коленях и опираясь головой на них, порой пряча слёзы. Бывало, что она засыпала, сидя в таком положении… Альберто любил наблюдать за Каталиной, когда она спала: ему нравилось смотреть как подрагивают ресницы во время сна, какое медленное и спокойное у неё дыхание, как она, порой улыбалась одному ей известному происходящему во сне. Альберто смотрел на розовые пухлые губы, и начал мечтать. Мечтать о том, чтобы их поцеловать, заключив девушку в свои объятия. Каталина привлекала его весёлым нравом, старательностью и исполнительностью. Она была очень сильной, это хрупкая девушка. Если бы он был живой, то обязательно попробовал бы добиться ее благосклонности. Каталина наслаждалась такими небольшими, но такими важными для неё моментами. Она долго пыталась подобрать слово к своему состоянию и поняла, что это было лишь одно слово: свобода. Как дитя радовалась тому, что после одной и той же работы у нее есть моменты отдыха для себя — путешествуя по Карибскому морю, на корабле, наслаждаясь солнечными днями и тихими ночами, когда светят такие яркие-яркие звёзды, а Луна так низко, что, кажется, можно достать до неё рукой. Каталина была очень благодарна Альберто, что он не трогал её в эти минуты. Он словно чувствовал, когда не стоит донимать подколами. Девушка брала иногда с собой карандаши, листы — и рисовала. Вспоминала прошлую жизнь. Как же было странно. То, что недавно было её настоящим, стало её прошлым и в то же время это происходило в будущем… Интересно, вернётся ли она домой, и когда? А если нет, то что делать? Не будет же она вечно плавать на этом корабле? Каталина рассказывала о своей жизни Альберто, рисовала всё, что было в ее мире. Он задавал много вопросов, и девушка терпеливо на них отвечала. И со временем Каталина поняла парня. Он не был для неё теперь призраком — был всего лишь юношей, с которым случилась большая беда. Как и со всеми. А ещё, что он очень хочет попасть в её время: он таким упоением слушал рассказы о том, что происходит в будущем. Для Каталины это было открытием. И она решила, что если ей суждено вернуться домой, то она предложит пойти ему с ней. Он заслужил другую жизнь… Да о чем это она! Ей самой бы разобраться с ситуацией, в какой она оказалась и найти способ вернуться обратно… А ему вернуть прежний облик. Как-то вечером после того, как закончили работу, они сидели на палубе, и Каталина задала вопрос, который мучал её с первого дня пребывания на корабле, но который она боялась задать. — Альберто, а что произошло с вами? Альберто вздохнул, сосредоточенно глядя куда-то вперёд себя. — А я всё ждал, когда ты спросишь, — он словно сделал глубокий вдох, выдохнул и начал рассказ поникшим голосом: — Наш корабль считался самым лучшим во всем Испанском флоте. А капитан Армандо Салазар — наш национальным героем. Строгий, но справедливый, он подбирал идеальную команду. Самые лучшие офицеры, самый лучший корабль… Большая честь была служить на этом корабле, неважно кем. Простым юнгой, как я, или офицером, как мой дядя… — Прости, что перебиваю, но что тебя привело сюда?.. Голос Альберто изменился и стал очень грустным, если призраки могут печалиться. — Меня привела сюда месть. Я никогда не планировал плавать по морям, но пьяные ублюдки, пираты, изнасиловали и убили мою сестру. Ей было столько же, сколько и тебе. Она должна была выйти замуж, но этому не суждено было случиться… Каталина слушала Альберто, и у неё внутри все сжалось от горечи–ей стало жаль бедную девушку, которая была младше ее на два года. Словно все эмоции призрака, если такое вообще возможно, она пропустила через себя– боль растекалась холодным потоком по венам. Руки задрожали, и она прикусила щеку, чтобы не разреветься. — Прости, что заставила тебя вспоминать, — девушка коснулась обгоревшей руки парня и накрыла её своими пальчиками. Альберто посмотрел на Каталину внимательно и продолжил свой рассказ:  — Для моего дяди это было большим ударом. Подонков убили в тот же вечер, но Лию было уже не вернуть. И он захотел отомстить. Лично пошёл к капитану Салазару и попросился к нему на корабль. Я пошёл с ним, и тоже начал упрашивать, просил не важно кем, лишь бы быть у него на корабле в команде. Он был очень удивлен, но я ему объяснил свой мотив. Я помню, как лицо его потемнело от гнева, и он согласился принять меня. Наш капитан… У него пираты тоже отняли родных: когда он был маленьким мальчиком, то потерял отца, а до него и деда. Его мать умерла в работном доме. Капитан Салазар остался один, и он понял всю нашу потерю. Так мы оказались здесь. Мы совершили много рейдов. В последний наш рейс наш корабль атаковал десять кораблей пиратов. – Они все были разбиты, — на лице Альберто появилась зловещая ухмылка — таким Каталина не видела его никогда. — Но один корабль, которым управлял капитан Джек Воробей, пытался уйти. Наш корабль погнался сквозь туман и дым за ними, они ушли, сделав резкий поворот, накинув верёвки на торчащие острые скалы, а мы влетели на всех парусах в Треугольник Дьявола. Треугольник, созданный самим Аидом. Капитан Салазар пытался развернуться, но скорость была такая, что мы налетели на скалы. Мы пытались спастись, но все было напрасно. Наш капитан держался до последнего, но тут мачта накренилась, сломалась, и, прежде чем он спрыгнул в воду, она ударила его по голове. Каталина больше не могла сдерживать эмоции: девушка прижала руки ко рту и замотала головой, не в силах ничего сказать. Так вот почему он выглядит так ужасно. А Альберто продолжил: — Острые скалы распороли днище корабля, порох начал взрываться, и нас поглотил огонь. Мы умерли, но ненадолго. После дьявольская сила оживила нас, и мы тридцать лет провели, запертые в одном месте, где царила лишь холодная, непроницаемая для солнечного света, мгла. Тридцать лет мы провели в заточении. А потом, когда Джек Воробей отдал свой компас, который каким-то образом оказался связан с нашим проклятьем, треугольник разрушился, и теперь мы ловим пирата, чтобы отомстить. Вот и вся наша история… Каталина сидела, обняв себя за плечи, и её накрыли эмоции–ее трясло как от холода, на глаза наворачивались слёзы. Горечь просто затопила ее душу от осознания того, что столько много молодых мужчин распрощались с жизнью, защищая их страну. Их всех. Сколько не вернулось обратно. К родителям, детям, семьям. Так неправильно, нет, нет, неправильно!.. А капитан вместе с ними… Эмоции окончательно захлестнули девушку. Ей казалось, что она сейчас чувствует боль всех, кто находился на корабле, и сердце готово было разорваться. Эмпатия, как последствие ПТСР в детстве, когда она увидела свою маму, лежащую на кровати среди таблеток, проявила себя во всей красе. Психотерапевт Каталины сказал, что могут быть последствия в ее случае усиление способности девушки, которая с детства жалела и успокаивала всех– будь то расстроенная чем-то служанка, которой Каталина отдала любимые конфеты, или когда таскала домой бездомных кошек, которые, порой, забегали на территорию их дома, пока не видели родители и охранники, делая им домики и пряча их под своей кроватью. Ее способность сопереживать и чувствовать боль других людей, пропуская ее через себя, было и благом, и проклятьем. Сквозь слёзы она проговорила:  — Я бы всё отдала на свете, чтобы избавить вас от того, что вы всё чувствуете сейчас, избавить вас от того, через что вам пришлось пройти, вернуть вам то, что вы потеряли, — это неожиданно получилось так громко сказать, что над кораблем стало тихо-тихо. Даже не было слышно скрипа рулевого колеса: словно все застыло, услышав её слова. — Каталина, ты чего? О чем ты говоришь? Посмотри, пожалуйста, на меня, — Альберто обеспокоенно посмотрел на девушку, у которой уже эмоции достигли предела. — Так неправильно! Нет! Это же ужасно! Ваша жизнь не должна была так оборваться и стать такой… — девушка дрожащими руками перебирала листики с рисунками. Она нервничала, и многие, выскальзывая из них, разлетались по кораблю, улетали в море и плавали там как маленькие кораблики. — Альберто, что мне сделать, чтобы вам было легче? Что? — Каталина не могла успокоиться. Её трясло, а внутри все переворачивалось. И ей стало стыдно. За свое решение сбежать со свадьбы. Она решила так распорядиться своей жизнью бездумно, а они всё защищали страну, чтобы она смогла появиться на свет. Да, её хотели убить, но этого могло и не случиться. У неё есть защитники. Вернее, были. Это было глупое, глупое решение… Слёзы застилали глаза, и Каталина не могла видеть, что на неё все смотрят на корабле. Альберто глядел удивлённо на Каталину: — Прошу тебя, успокойся. Это дело прошлое… — он не ожидал, что у неё будет такая реакция . Ей было их жаль? Призраков, которые прикованы проклятьем к капитану и кораблю? Удивительная девушка... — Для меня настоящее. Для моей семьи, которая осталась там, в будущем. Если бы не вы, нас бы не было, ваших потомков. Не было бы меня... История о том, как вы спасли моего предка, передается из поколения в поколение в моей семье. И спустя почти триста двадцать лет о вас помнят. Я вам сейчас докажу и покажу, что это правда. Каталина пыталась себя успокоить. Но это было сложно. Внутри всё кипело, и эмоции требовали выхода. Дрожащими руками, смахивая слёзы с глаз, она взяла за карандаш и начала рисовать. Штрих за штрихом, с каждой чёрточкой оставляя часть души, прорисовывались портреты мужчин. Так эмоционально она никогда не рисовала. Хвала предку, что он оставил в памяти их лица и имена, а потом запечатлел всех их на бумаге. Девушка вспомнила, как кого зовут. Портрет-имя, портрет-имя… Её герои, невидимые хранители. В её доме есть целая комната, посвященная им. Там висит общий портрет и портрет каждого, где подписаны имена. Молодые, красивые, как они выглядели до проклятья. И ей стало невыносимо горько видеть то, что с ними сейчас. Когда она рисовала Салазара, то в сердце ненадолго проснулось чувство, что он виноват в той участи, которая постигла его команду. Его гордыня и жажда триумфа погубила всех. Но вот он расплатился за всё сполна… Как? Как? Прожить тридцать лет, не видя света, запертые на корабле. Это не жизнь. Не умереть нормально, ни жить. Не ощущать дуновения ветра. НИЧЕГО, кроме всепоглощающей тоски и горечи от того, что уже ничего нельзя изменить. И что ОН был повинен в том, что случилось. Каталина уже не думала о том, что какое-то время назад хотела из-за его постоянных придирок спрыгнуть в море. Возможно, она раздражала его тем, что напомнила, каким он был в прошлом. ЖИВЫМ. Если ему хотелось на ней вымещать свою боль, то нужно было позволить капитану это сделать. Но какое-то внутреннее чутье подсказывало Каталине, что она не должна так думать и дорого поплатится за это. Он к ней придирался по мелочам, довёл до страха перед ним и рокового шага над морем. А она его жалеет?!! Да. Потому что она оказалась в зависимости от капитана- он ведь заботится о ней, хотя мог бы и высадить где-нибудь. Каталина начала понимать, что он не может по другому. И надо терпеть его придирки. Ведь капитан Салазар хочет в мелочах поддерживать порядок. Это важно для него. А она потерпит, ничего с ней не случится. Тем более что за его злобой и агрессией скрывается хороший человек, а она просто действительно не умеет делать правильно. Как требуется для него. "–Он же такой красивый. Отважный. Мужественный. Целеустремлённый. Он требователен к себе и того же хочет от подчинённых. Именно поэтому он привлекает её"- убеждала себя девушка. Но ей стало жаль его, и теперь она начала понимать капитана и его отношение к ней самой. Всё. Стокгольмский синдром начал проявлять себя во всей красе. Он расцвёл на благодатной почве, потому непонятное чувство, которое теплилось в душе Каталины, подпитало его. Сочувствие и желание изменить его жизнь в лучшую сторону сыграли с ней злую шутку. Девушке стало невероятно жаль этого сильного и красивого человека. Теперь она видела его не призраком, а красивым молодым мужчиной, который являлся ей во снах. Таким… Родным… Нужным… Сколько она дней провела в детстве, когда ей было обидно, да и не только в детстве, в комнате с их портретами? Почему она именно там чувствовала себя защищённой? Благодаря этим людям… Каталина посмотрела на Салазара и поняла, что её мысли покинуть корабль — бред. Она не сможет этого сделать. Не сможет жить, не видя его. То чувство, какое она долго пыталась понять, накрыло ее с головой. Она не сможет оставить корабль, потому что любит. Всегда любила. И то, как он выглядит, её никак не волнует. Быть рядом, взять его боль, чувство вины на себя. Освободить его душу от тяжёлого бремени. Она с этим справится. Она сильная. Увидеть его счастливым была бы самой большой отрадой для её сердца. А ей больше ничего не нужно. Когда рисунок был готов, девушка встала. Ноги её не держали, на душе было пусто. Казалось, что всё, что было внутри, перешло на бумагу. Но портреты… Молодые мужчины, смотревшие с него, были такими живыми, казалось, ещё минуты, и они заговорят. Вдруг листок с налетевшим ветром вырвался из рук, и он бы улетел в море, но его поймал капитан Салазар. И внимательно начал рассматривать, периодически кидая взгляды на Каталину. Чувство горечи и злобы накатило на него с новой силой. На рисунке был он и его команда. В той, прошлой жизни. Которая больше не вернётся. Никогда. Девушка, не отдавая себе отчёт, что делает, поднялась с места и тихими лёгкими шагами направилась к капитану. Солнце внезапно куда-то исчезло, всё начало погружаться во тьму. Матросы, стоявшие на палубе, подняли головы. Они прекрасно знали, что это означает: капитан был ОЧЕНЬ сильно не в духе. Альберто крикнул Каталине, и попытался взять ее за руку: — Стой! — но его крик потонул в вое ветра, а подруга выдернула руку из его ладони. Альберто застыл на месте, смотря в спину удаляющейся от него Каталине с невыразимой печалью в глазах. Девушка не слышала его, идя как загипнотизированная к капитану. Ею двигало желание забрать у него хотя бы часть той боли, какую он испытывает. У Каталины было ощущение, что она сейчас живёт его эмоциями. Горечь затопила её душу, но девушка справилась с ней. И что-то внутри помогло сделать это. Остался только покой, чувство благодарности и желания? Желания обнять, прижать к себе этого сильного мужчину, сказать, что все будет хорошо. Закрыть его от всего плохого, что есть вокруг. Самой стать защитником. — Кажется, это ваше, сеньорита, — проговорил капитан, не сводя внимательного взгляда с девушки. Поравнявшись с капитаном, она встала напротив него, подняла голову и заглянула в его глаза, и сквозь непроглядную ярость увидела невыносимую боль, какую он испытывал. Сейчас он был в её глазах мужчиной, который всё потерял. — Капитан, — Каталина не отводила взгляда от его затуманенных яростью золотых глаз. — Я бы всё отдала, чтобы забрать всю боль, что вы чувствовали и чувствуете сейчас. Вы не заслужили этого… Мне так жаль, что всё это приключилось с вами . –уверенным тихим голосом сказала Каталина, как будто вырезает в воздухе каждое слово. Девушка подняла левую руку и прикоснулась ладонью к неповрежденной части лица Салазара. На мгновение она задержала её, пытаясь с помощью прикосновения передать то, что испытывала сама: любовь, привязанность, благодарность… — Не надо меня жалеть, — прогремел голос капитана, над ним засверкали молнии, и Каталина вздрогнула от неожиданности. Он схватил девичью руку и резко одернул от своего лица, как будто ее прикосновение обожгло его. Каталина сжала губы еще сильнее, чтобы не показывать капитану, что он причиняет ей боль, но не отвела взгляд от его полыхающих яростью глаз. Ей лишь стало страшно, а в душе очень обидно. Что она сделала не так? Пожалела его? Он сжимал её руку сильнее и сильнее. Он не нуждался в её жалости. Он остался и после смерти сильным. Команда наблюдала за этой сценой, и многим не понравилось то, как он отреагировал. Особенно второму помощнику Лесаро. Да, они не нуждались в сочувствии, жалости. Но сколько же было любви девушки к ним, если она их пожалела? Мёртвую, проклятую команду. Такая реакция Каталины удивила его. Как ни странно, во всем мире остался один-единственный человек, кому не безразлично то, что с ними произошло. Если она думает о них, то не всё потеряно. Да, они освободились из Треугольника, да, занимаются тем же, чем и раньше. Но они никогда не смогут стать частью НОРМАЛЬНОЙ жизни. Для всех они умерли. А там, в далёком будущем, их любят, помнят. Они не забыты, а значит, живы… Она пробудила что-то давно забытое в них всех, горечь от потери немного ушла. Они впервые отвлеклись на что-то другое, теперь их каждый день, перестал быть похожим на предыдущий. Потому что Альберто и Каталина каждый раз что-то проделывали такое, отчего всем становилось весело. — Отпустите меня, пожалуйста… — проговорила, наконец, девушка, и слеза скатилась по загорелой щеке и упала на тёмные гнилые доски проклятого корабля. Мутная пелена спала с Армандо, и до него дошло, что он сделал. Он никогда не делал больно женщинам. Но сейчас он нарушил это правило. Она пожалела его, всю его команду. Не испугалась их зловещего вида. Каталина сейчас стояла перед ним, живая, с глазами, полными любви и сострадание. В голове всплыли ее слова — «Если бы я могла взять хотя бы часть вашей боли, я бы это сделала». Он разжал пальцы на руке и посмотрел на неё. На месте, где он её схватил, отчётливо проявились синяки— тёмные, почти фиолетовые. — Простите меня, если я вас обидела, — Каталина перевела взгляд с капитана и опустила голову. — Позвольте мне уйти. Девушка посмотрела на свою руку, но ничего не сказала… Просто осторожно развернулась, спустилась вниз и неслышно пошла в свою каюту. Закрыла дверь и, словно в каком-то забытье, легла на кровать в тёмной каюте, где пахло морем, солью и старым деревом, и, прикрыв глаза, потирала ноющие от нервного перенапряжения виски. Да, это был неправильный поступок. Она сказала то, что нельзя было говорить–"мне так жаль"– три слова, которые могли задеть его. Ведь для такого человека, как капитан, сильного, волевого, жалость к нему–признак его слабости. На глазах у всей команды девушка этим могла его унизить. И, наверняка, он этого ей никогда не простит. Но она хотела другого для капитана –отдать ему своё тепло, позаботиться о нём и показать искренние чувства, а он, вероятно, услышал другое –ты слабый, ты сломлен, и мне жаль, что ты стал таким. Но, в любом случае, в произошедшем только что виновата она сама. Сильные мужчины принимают жалость, даже если она идёт от чистого сердца. С этими тяжёлыми мыслями девушка уснула, закутавшись в одеяло с головой, словно пыталась оградиться от мира и от ситуации, в которую она попала.