Вернуть прошлое

Девушка не поверила тому, что услышала от капитана. Он только что признался ей в любви. «Наверное, мне это снится», — подумала Каталина, зарываясь носом в плывущие по воздуху тёмные волосы. — Повтори, пожалуйста, ещё раз. Я хочу убедиться, что это не сон. Армандо усмехнулся, оторвался от её шеи, которую уже успел поцеловать, навис над девушкой, убрал светлую прядь волос, закрывшую Каталине глаза, и сказал, но уже громче, глядя прямо в глаза: — Я тебя люблю. Люблю... В подтверждение своих слов наклонился к девушке, положил руки на подушку по обе стороны головы и поцеловал. Но теперь поцелуй был уже не нежный и сдержанный, а властный и горячий. Он целовал страстно, слегка покусывая губы, вторгаясь в её рот, словно хотел заклеймить своими чувствами навсегда, показать, что она его и только его. Чтобы Каталина поверила ему. Девушка отвечала ему тем же, прижимая к себе капитана все сильнее и сильнее. Армандо оторвался от губ Каталины и начал целовать в щеки, нос, снова в губы, повторяя одно и тоже: — Я люблю тебя, я люблю тебя. Каждое «я люблю тебя» звучало не как признание — а как откровение, будто он впервые произносил эти слова не для неё, а для самого себя. Проверял их на вкус, на вес, на правду. И каждый раз они становились всё менее чужими, всё более его. Такое чувство было для него новым, необычным, но Салазар был уверен, что это именно оно. Месть, огонь, ярость и смерть отступили под влиянием этого чувства , которое он смаковал как дорогое вино: сладкое, кружившее голову, оставляющее приятное послевкусие. И если алкоголь он практически не пил, то любовью он упивался и своей, и Каталины. Он видел её в глазах бездонных, как само море, бескрайних, как небо над головой, и уносящих внутрь, как водоворот. Ему нравилось смотреть на то, как от его поцелуев Каталина улыбается, расцветает. Ему нравилось видеть счастливое лицо и понимать, что источником счастья является он сам. Раньше ему единственную радость приносила охота на пиратов, а сейчас эта хрупкая девушка, лежащая под ним, зажатая в кольце его рук. Его родная, единственная и любимая. Та, которая теперь с ним. Никогда бы не подумал, что такое произойдет. Его полюбили после смерти. Он не сомневался в её чувствах, потому что она полюбила его... Полюбила его после того, как он изменится! Слова старухи оказались пророческие и сбылись–его полюбили. По настоящему, не за титул, награды и богатство. А потому что он–это он. Да… она полюбила его— не того, кем он был–богатым и влиятельным, не легенду, стоящую за его именем, а именно призрака. Того, кто ходил между мирами — между жизнью и смертью, местью и прощением, тьмой и светом. Она не боялась его. Не отводила взгляд от трещин на его коже, от пробитой головы, а наоборот: целовала, давала прикасаться к себе. Она просто… увидела его. Как мужчину, как защитника. И в этом принятии — в её прикосновении, во взгляде, в том, как она шепчет его имя, будто оно — молитва, а не проклятие — он обрёл то, о чём даже не смел мечтать: не воскрешение тела, а воскрешение души. Призрак полюбил. И призрака полюбили. И, может быть, именно в этом и заключалась настоящая магия — не в разнице в столетиях, когда они родились, не в проклятии дьявольского треугольника, а в том, что любовь нашла их после всего. Когда для него, казалось, все уже было закончено, смерть стала началом. Началом того, что он раньше не испытывал– любви, привязанности, тепла. Так, как эта девушка, на него не смотрели никогда. Армандо оторвался от Каталины, понимая, чем дальше может обернуться ситуация, если они не остановятся, и спросил у неё: — Как ты себя чувствуешь?– заботливо спросил он — Мне намного лучше, хоть и небольшая слабость присутствует. Душновато в каюте. Я хочу подышать воздухом.– ответила Каталина, зевая. — Давай выйдем тогда. Армандо взял рубашку и шорты возлюбленной со стула. Нужно было помочь ей одеться. Даже не нужно, нет. Он хотел это сделать сам. Так приятно было ощущать, что он может о ком-то позаботиться, сделать так, чтобы его действия, помимо смерти, приносили что-то ещё. Он осторожно поднял подушку и помог на неё облокотиться. Лёгкое одеяло сползло с девушки, обнажив грудь. Каталина подняла его и увидела, что находится полностью без одежды. — Армандо, я помню, что когда ты меня укладывал, я была одета–сказала она, с удивлением осматривая себя. — Да, я вынужден был раздеть тебя. — Но почему? Зачем это нужно было делать? — Давай позже расскажу. А пока я тебя снова одену. — Надеюсь, что ты сам… раздел меня…– с надеждой в голосе спросила девушка — Никто бы другой не посмел этого сделать. Я никому не позволю прикасаться к тебе. Никогда – ты моя. И это было сказано так твёрдо и непоколебимо, что Каталина почувствовала, как по коже пробежала дрожь — не от страха, а от странного, почти болезненного облегчения. В его словах было всё: обладание, да — но не как собственность, а как клятва. Защита, граничащая с одержимостью, но не подавляющая — напротив, освобождающая. Потому что впервые в жизни она не была трофеем, не была пешкой, не была невестой по договору. Она была Каталиной, самой собой, принадлежащей только ему, отринувшей будущее ради него. И если это означало, что она больше не принадлежала ее миру… Пусть так. Важно только то, что она принадлежит только ему. По своему собственному выбору. По любви. Телом и душой. Капитану Армандо Салазару, призрачному воплощению тьмы, который подарил покой, свет и счастье. Подарил жизнь. И в этом его «никогда» звучало обещание. Обещание, выстраданное сквозь ад, вынесенное из-за граней смерти. Он не просто говорил — он клялся. Каждым шрамом, каждой потерянной жизнью, каждой каплей крови, что когда-то лилась ради мести. Она клянётся сама себе не оставлять его. Никогда.. — Я ведь и сама могу, — Каталина потянулась за вещами, но Армандо убрал её руки. — Позволь мне– мягко, но настойчиво произнёс капитан так, что ему нельзя было отказать. Каталина ничего не ответила, а лишь позволила ему сделать то, что он хотел. Она лишь вздохнула — не от раздражения, а от странного, тёплого бессилия. Это был не приказ, а почти мольба, замаскированная под повеление. Это было так странно, но тем не менее так трогательно. Армандо осторожно поднимал сначала правую, затем левую руку, продевал их в белые рукава рубашки. И все это было медленно. Его руки словно изучали каждый участок кожи. Над морем висела луна, и Каталина с наслаждением смотрела на Армандо. Их глаза периодически пересекались, и Каталина вновь окуналась в их темноту. Девушка наслаждалась его присутствием рядом с собой, от удовольствия прикрыла глаза, когда Салазар стал застёгивать пуговицы на рубашке, глубоко вздохнула, когда его прохладные пальцы легко коснулись нежной груди и медленно провели по ней, чтобы продолжать застёгивать. Армандо наслаждался этими мгновениями. Когда он надевал на Каталину шорты, то это делал нарочито медленно, ведя руками по её ногам. Он не мог отказать себе в удовольствии поцеловать колени своей любимой. Армандо не знал, что в нём таится столько нежности — Каталина словно заглянула глубоко и вытянула наружу всё хорошее, что было в нём. То хорошее, о чем он сам не знал. Или отдала ему частичку своей души и навсегда оставила её в нём. Каталина смотрела на любимого, не в силах оторваться. Кошмар кончился, и она оказалась там, где должна быть: дома. Армандо взял волосы девушки и, с трудом пропустив между пальцами, покачал головой: — Давно они расчёски не видели. Каталина посмотрела на свои волосы: они были, мягко говоря, не в лучшем виде. Кончики спутались, кое-где сбились совсем в колтуны. Интересно, сколько она проспала, раз они в таком ужасном состоянии?.. Армандо помог ей подняться с кровати. Хоть была небольшая слабость, но девушка все равно довольно уверенно стояла. Салазар посадил Каталину на стул, взял в руки расчёску и принялся причесывать. Как ни странно, он делал это правильно. Разделил на пряди, осторожно начал с кончиков, поднялся наверх, отделяя от нерасчесанных волос. Там, где совсем все совсем запуталось, Армандо осторожно, как мог, распутывал волосы, чертыхаясь про себя. — Армандо, у тебя такие нежные руки. Я просто наслаждаюсь. У меня так не получается никогда, как у тебя. — капитан усмехнулся про себя: да уж, нежные. Обгорелые, жёсткие и холодные. Армандо закончил приводить волосы любимой в порядок и с удовольствием отметил, что теперь они выглядят очень хорошо. Каталина смотрела на них, освещаемых светом горящих свечей, в зеркало и не смогла сдержать улыбку: — Спасибо большое. Посмотри, какие мы красивые. Армандо хмыкнул, явно не разделяя её мнение: он, с пробитой головой мертвец, и она, красивая, живая. Как свет и тьма. Он не хотел смотреть на их отражение, но Каталина закинула руки назад и притянула капитана к себе. Девушка прижалась к правой, более здоровой его щеке, и обняла крепко любимого. — Прошу, Армандо. Не отводи взгляд. Посмотри вперёд. Как хорошо мы смотримся с тобой. — Каталина с восхищением разглядывала их отражение в зеркале. И он сам увидел, что увидела она сейчас, что видела всегда: там были двое счастливых влюбленных — мужчина и женщина — и не было там больше проклятого мертвеца. Каталина встала со стула, повернулась к Армандо и поцеловала его, вторгаясь в его рот языком. Девушка испивала капитана, как жаждущий — прохладную чистую воду, которому с каждым глотком было мало. Стул благополучно был отброшен капитаном в сторону, и Салазар, не прерывая поцелуя и наступая на Каталину, оттеснил последнюю к шкафу, прижал, отчего контраст его твёрдости и мягких рук Салазара, накрывшего ладонями её талию, был невероятный. Она прикрыла глаза от удовольствия и запрокинула голову, давая ему доступ к шее, и услышала — не стон, не рык, а глухой, сдержанный выдох, будто он сам удивлён своей слабостью. Хотя нет, это не слабость. А сила. Сила, которая помогла ему отпустить контроль, которая стерла границы между правильным и неправильным. — Каталина… — прошептал он, губы скользнули по её скуле, по шее, голос дрожал от внутренней борьбы. — Ты сводишь меня с ума… Он не отпускал её. Не мог. Потому что в этом прикосновении — в этом безумном, почти животном порыве — он впервые за долгие годы чувствовал себя живым. Не восставшим из проклятия. Не призраком. А мужчиной, чья кровь раньше билась в висках не от ярости, а от желания — чистого, простого, человеческого. И всё же, даже в этом порыве, его движения оставались осторожными. Он прижимал её — но не давил. Жаждал — но не брал. И он боялся, что если сейчас остановится… она исчезнет. — Ты зачем меня соблазняешь? Я же не каменный: едва сдерживаюсь. Ты ещё не готова к большему: силы нужно восстановить. Девушка не ответила ничего, только открыла глаза и игриво посмотрела на Армандо, провела руками по шее, по кителю. Опустила вдоль руки по грудной клетке, вниз к обгоревшей пряжке ремня брюк, пытаясь его расстегнуть, но Армандо убрал их. — Тебе же хотелось выйти погулять. Так что пошли на палубу. Подышать свежим морским воздухом. Но в тоже время... Он наслаждался зрелищем: Каталина часто дышала, её грудь соблазнительно вздымалась, щёки раскраснелись, а глаза словно заволокло дымкой, и из синих они превратились в тёмно-серые. Как небо перед штормом. Красивое, но несущее погибель. В памяти капитана возник эпизод. Салазар с командой попал в сильный шторм, и капитану пришлось приложить все усилия, чтобы не перевернулся корабль. Крепко держа ставшей словно железной рукой штурвал, он смотрел на перекатывающиеся волны. Красиво-устрашающее зрелище. Но он победил волны, взял на абордаж разбушевавшуюся стихию. Снова стал лучшим. Как и всегда. Но сейчас. Он проиграл. Его личный шторм по имени Каталина взял над ним верх, и он покорился и сдался ему. И это не было проигрышем — это была победа. Он покорился силе чувств, и они вернули его к жизни. Он никогда не устанет смотреть на неё. Его небо, шторм, солнце. И его. Полностью: и душой, и телом. Армандо это знал, и был от этого счастлив. Но у девушки были другие планы: подниматься наверх она пока не собиралась. — Нет, — хриплым от страсти голосом сказала Каталина. Её разум помутился, жар разлился внизу живота и разнёсся по всему телу, поджигая каждую клеточку. Не прерывая зрительного контакта, девушка резким движением рванула рубашку в разные стороны, и та с треском порвалась, обнажив грудь бывшей обладательницы. Одно лёгкое движение пальчиками, и шортики упали вниз к ногам шокированного ее выходкой Армандо. Каталина осталась перед ним абсолютно обнаженная. В её глазах горело озорное пламя, смешанное с желанием. — Я хочу тебя, — коротко и ясно сказала о своих желаниях девушка. Салазар восхищённо смотрел на её обнажённое тело. Его взгляд, обычно горящий злобой и ненавистью, сейчас восхищённо скользил по обнажённому телу девушки, с трепетом, почти с благоговением. И каждый сантиметр, который он видел, казался ему чудом–чудом, которое он не заслуживает. И вдруг — ощущение. Глубоко внутри, в самом низу живота, вспыхнуло знакомое, почти забытое напряжение. Горячее, настойчивое, живое. Оно растекалось медленно, как смола по обгоревшему дереву, пробуждая то, что считалось мёртвым. Как давно он не чувствовал ничего подобного! Он снова захотел! Не как призрак — озлобленный, пустой, жаждущий лишь смерти пиратов, а как мужчина. С желанием, что рождается из восхищения, жажды ее прикосновений, тому, с какой любовью и нежностью она произносит его имя. И как смотрит и смотрела сначала – как на мужчину, а не на чудовище. И в нем сейчас бушевало нечто большее, чем страсть – благодарность. За то, что он стал снова живым, даже будучи мёртвым. — Ты абсолютно уверена в этом? В том, что готова? Мы можем остановиться прямо сейчас, — сказал Армандо. Его голос был хриплым и напряжённым, он сдерживал себя от того, чтобы не потерять над собой контроль. Даже будучи призраком, он почувствовал, как мускулы напряглись. Он чувствовал дрожь во всем теле–тонкую, жгучую вибрацию, которая начиналась в груди и растекалась по всему телу. Сейчас его тело не предавало капитана. Наоборот, оно словно вернулось к тому, каким было при его жизни. Но он ждал. — Да, потому что я хочу тебя — выдохнула из себя главные слова девушка, и они повисли в воздухе — тихие, но несущие в себе всю мощь прилива. Время застыло. –Ты не представляешь, как я это ждал. И насколько для меня важны твои слова. Армандо смотрел в глаза Каталины — и в них не было сомнения. Только любовь. Глубокая, настоящая. Любовь этой невероятной девушки – непосредственной, открытой, эмоциональной, не думающая о том, нарушит она правила поведения, принятые в высшем обществе, с чувством юмора и не лишенная способности сочувствовать и внутренне сильной, изменила его. С ней он отпустил контроль, оставшись таким же сильным, стер правила, самодисциплину и гордость, позволив себе извиниться. Признать, что совершил ошибку, которая чуть не погубила девушку. Рядом с ней он другой. Не слабый, а сильный. Она доверила ему себя ни как призраку, лишённого всего, а как мужчине. Она увидела его настоящего, и подарила ему всю себя. И это стерло все границы между дозволенным и греховным, живым и мёртвым, оставляя после себя лишь любящих друг друга мужчину и женщину. –Тогда… я больше не остановлюсь, — прошептал он. — Потому что теперь ты — моя, по-настоящему. И я… я буду беречь каждую секунду, как последнюю. Потому что я люблю тебя так сильно, как никого никогда не любил. Салазар сделал шаг вперёд и накрыл губы Каталины страстным требовательным поцелуем, умело проталкивая язык внутрь. Каталина прижалась обнаженной грудью к жёсткому сукну чёрного кителя, а Салазар тем временем сорвал с маленьких плеч девушки остатки рубашки. Огонь желания возлюбленной передался ему, и растекся по всему телу, заставляя ощущать обжигающую страсть. Это было похоже на жаркий летний ветер, который проникает в холодную комнату, принося с собой столь необходимое тепло. Тем временем руки девушки начали расстёгивать множество застёжек на кителе. Салазар одним опытным движением помог ей и отбросил его в сторону. Каталина занялась пуговицами на его рубашке. С этим она справилась намного быстрее, и вскоре рубашка оказалась на полу. Нежные девичьи руки гладили бледно-серый рельефный торс капитана, пока он ласкал упругую грудь Каталины, полностью помещающуюся в его ладонях. Девушка опустила руки на штаны возлюбленного и почувствовала, как они стали тесны ему из-за большой выпуклости, которую скрывали брюки. Почему она не ощутила это в прошлый раз? Или же он не позволил. В любом случае, это было уже не важно. Лишь здесь и сейчас – вот что имело значение. Капитан взял на руки девушку так легко, словно она ничего не весила, отнёс её на свою кровать. Прохладные простыни приятно охладили разгоряченную кожу девушки. Салазар стоял напротив Каталины, не сводя горящих глаз с неё и быстро освобождался от оставшейся одежды. И вскоре предстал перед девушкой абсолютно обнаженным. Каталина села на кровати, свесила ноги, и, наконец-то, смогла рассмотреть своего любимого во всей красе. Капитану стало неловко. Потому что он знал как выглядит. И впервые за всю свою жизнь он смущался свою партнёршу. Салазар прекрасно отдавал себе отчёт, насколько проклятие треугольника обезобразило его. Впервые за всю свою долгую, жестокую, полную власти и страха жизнь — Армандо Салазар почувствовал стыд. Не перед врагом. Не перед судом. Не перед Богом. А перед ней— хрупкой, светлой, смотрящей на него не с отвращением, а с трепетом. Он стоял обнажённый — не только телом, но и душой. Проклятие оставило на нём следы, которые не скрыть: кожа, будто высушенная солнцем и солью, шрамы, где плоть слилась с призрачной сутью, глаза, в которых мерцала не жизнь, а вечность. Он знал — он больше не тот мужчина, каким был когда-то. Он — тень с мечом, призрак с памятью о прошлой жизни, обгорелая развалина в капитанском мундире. И всё же… она смотрела. Не отводя глаз. Не пряча лица. Не шепча молитву от нечисти. Он ожидал ужаса. Отвержения. Даже лжи из вежливости. Но в её взгляде было восхищение— не поверхностное, не театральное, а глубокое, почти священное. Как будто она видела не то, что стало, а то, что осталось. — Какой же ты потрясающе красивый, о Боже. — произнесла девушка, восхищённо глядя на бледно-серую кожу, испещреную мелкими шрамами и трещинками. Каталина встала с кровати и плавно, словно кошка, подошла к капитану. — Какой ты красивый, какой ты красивый, — не уставала повторять она как заклинание, глядя на любимого снизу вверх. Эти слова ударили сильнее любого клинка. Он сглотнул, не зная, что сказать. Впервые в жизни — он, Салазар, капитан "Немой Марии", чьё имя заставляло дрожать пиратов, — чувствовал себя уязвимым не от боли, а от нежности. Он стоял — мёртвый, изломанный, вырванный из времени и плоти, а она — живая, сияющая, как солнце над Карибским морем, — смотрела на него не как на призрака, а как на чудо. В её глазах не было жалости. Не было страха. Не было даже тени сомнения. Только восхищение— чистое, безоговорочное, почти священное. И это было страшнее любого боя. Потому что он мог выдержать клинок, шторм, адскую боль проклятия… Но он не знал, как выдержать любовь. Его тело — покорёженное, холодное, лишённое пульса — должно было отталкивать. Но она не отводила взгляда. Наоборот — её дыхание участилось, а губы чуть приоткрылись. Когда она подошла ближе, он инстинктивно хотел отступить — не из стыда, а из страха: а вдруг она прикоснётся — и разочаруется? Синие глаза смотрели в золотые, а нежные руки легко касались возлюбленного: плавно и изучающе обвели серую кожу уха, и капитан вздрогнул: одним касанием девушка нашла самый чувствительный участок его тела. Ее прикосновения были лёгкими, невесомыми, они словно стирали границу между ними. Различия не классов, а более глубокое – мира живого и мёртвого. Теперь не было двух миров–был один-единственный. Живой. Пальчики запорхали с носа на тёмные губы, опустились на шею, ласкали плечи, широкую грудь, поросшую темными волосами, живот и уходящую вниз тёмную дорожку волос к его паху. Каталина пропустила между пальцами жёсткие тёмные волосы, и нежно обхватила возбуждённый орган с выступившей на нём смазкой. Одной рукой девушка скользила по нему вверх вниз, параллельно легко касаясь губами груди, кожи вокруг пупка. Каталина уже не отдавала себе отчёт в своих действиях: ей хотелось показать поцелуями, прикосновениями, насколько он желанен и дорог для неё, ведь на лице капитана появилось ненадолго смущение. И она поняла, что он испытывает ту же неловкость, что и она не так давно, находясь перед ним в обнаженном виде. Девушка осторожно опустилась на колени, и стала покрывать его бедра нежными лёгкими поцелуями. Салазар стоял, побеждённый , но выигравший, прикрыв глаза. Он наслаждался чувственными нежными поцелуями, которыми Каталина покрывала его тело, и капитан отдавался во власть её нежности. И Армандо, привыкший контролировать, сейчас был абсолютно и полностью обнажённым физически и эмоционально. Нормы морали, взаимоотношения, между мужчиной и женщиной в его времени, отвергали столь откровенные ласки со стороны женщины для мужчины. Но в их взаимоотношениях все с самого начала было не так. Он призрак, лишивший невинности живую девушку. Они оба не вписывались в нормы морали общества, где жил раньше капитан Салазар. И в, этом оказалась свобода. Свобода любить так, как они оба хотят. То, что она делает, в его времени сочли бы развратом. Женщина, берущая инициативу? Женщина, целующая тело мужчины, как святыню? Женщина, не стыдящаяся желания, а дарящая его? Это было бы немыслимо. Непростительно. Опасно. Но они — вне времени. Он — призрак, вырванный из плоти и истории. Она — из будущего, где совсем другие законы. Но это неважно. Они создали свой мир. Их собственный. Именно поэтому их связь не подвластна морали XVIII века. Они не нарушают правила — они существуют там, где правил нет. То что происходило сейчас, не было похоже ни на один опыт из его прошлого. Даже опытные шлюхи не могли вызвать в нём столько удовольствия, сколько вызвали эти бесхитростные ласки. То, что происходило сейчас, не имело ничего общего с плотью— хотя тело его, мёртвое столько лет, отзывалось на каждое прикосновение, как будто вновь училось дышать. Раньше всё было просто: власть, обмен, потребление. Женщины — даже самые искусные, даже те, что знали все тайны телесного наслаждения, — касались его руками, но не душой. Их ласки были либо обязанностью, либо игрой. Они давали— но никогда не дарили. А Каталина. Она не пыталась угодить. Не соблазняла. Не торговалась. Она любила — каждым движением, каждым взглядом, каждой дрожью в пальцах, каждым поцелуем по его коже. Сейчас ему казалось, что их души переплелись между собой — он чувствовал тепло её души внутри себя. Он каждой клеточкой своего покалеченного тела ощущал парящие вокруг них тёплые искры любви. Словно магнитом тянуло к ней, будто бы их души связала невидимая золотая нить, которая теперь с ними останется навечно. О Боже! Салазар готов был поклясться, что его сердце раскрылось словно бутон розового пиона большими мягкими лепестками… Он ОЧЕНЬ хотел её, но сдерживал себя, давая возможность девушке делать то, что делала сейчас, — он видел, какое удовольствие она получает, прикасаясь к нему. Ей не было брезгливо, она наслаждалась. А ведь это так и было: девушка хотела надолго запомнить прохладу каждого сантиметра его кожи. Она зарылась лицом ему в пах и начала целовать короткими-короткими поцелуями его лобок. Казалось, что весь аромат тела капитана был сосредоточен именно здесь. Но он не был неприятный, она практически не ощущала его. Девушка плавно и медленно переместилась к его эрегированному члену и стала также нежно ласкать, проводя по нему вдоль всей внушительной длины и обводя во всей его большой окружности языком. Каталина словно выпала из окружающего мира — у неё было только одно желание — отдать ему столько любви, сколько она сможет отдать, чтобы окончательно залечить душевные раны возлюбленного. — Мой хороший, мой любимый, Армандо… Как же я сильно люблю тебя!- говорила она в перерывах между ласками. — Ты меня с ума просто сводишь, я больше не могу, — прохрипел капитан, осторожно поднимая девушку за плечи и легко толкая на кровать. Каталина повиновалась. Она смотрела затуманенным взглядом на капитана, как он осторожно садится на край кровати и раздвигает её загорелые ноги настолько широко, насколько может, а затем устраивается между ними. — Постарайся максимально расслабиться. Я могу оказаться слишком большим для тебя. — говорит возлюбленной Армандо. Он знал, что его тело — даже в лучшие годы — было грубым, мощным, почти первобытным. А теперь, проклятое, оно стало ещё более чуждым, непредсказуемым, опасным. И поэтому он сдерживается. Не из слабости. Из нежности, которую сам в себе не узнаёт. Он мог бы взять. Он привык брать, просто физически снимать усталость и напряжение, не заботясь о эмоциональной составляющей. Как и все мужчины его времени, не думая о удовольствии женщины. Но с Каталиной — Армандо отдаёт. Медленно. Терпеливо. С напряжением в каждой мышце, с болью в собственном желании — но с абсолютной сосредоточенностью на ней: на её дыхании, на лёгком напряжении её тела, на том, как её пальцы впиваются в его плечи не от боли, а от попытки удержаться в этом новом, оглушительном ощущении. Армандо Салазар знает: даже опытные женщины стонали от трудности, принимая его. А Каталина — юная, хрупкая, впервые отдавшаяся по любви — доверилась ему полностью. И это доверие для него дороже любого триумфа. И Каталина подчиняется; она старается максимально расслабиться. Армандо накрыл её губы поцелуем, и, приставив возбуждённый орган ко входу девушки, осторожно проталкивается внутрь. Каталина чуть напряглась, но вспоминает слова любимого и пытается расслабиться. Она ощутила, как медленно и осторожно , чтобы не причинить дискомфорт, Армандо проник в неё, постепенно становясь с ней единым целым, заполняя собой всё пространство внутри её тела. Салазар старается двигаться осторожно, давая возможность привыкнуть к его размеру: даже опытным женщинам порой было сложно принять его в себя. Он хочет, чтобы Каталина испытала минимальные неприятные ощущения. И насладилась тем, что он может ей дать. — О, любимый! — восклицает Каталина, когда он полностью погружается в неё. Дав немного привыкнуть к себе, Салазар начинает двигаться внутри тела, стараясь сдерживать свою страсть изо всех сил, чтоб Каталина испытала удовольствие, а не боль. — Прошу, продолжай, не сдерживай себя, прошу. Покажи мне всё. — взмолилась девушка, ощущая внутри себя напряжение, которое требовало срочной разрядки. Это было не только похоть, желание, но нечто гораздо более глубокое — совершенное единение двух тел и полное слияние душ. Они действительно были предназначены друг для друга. Каталина притянула его голову к себе, поцеловала в губы, и легко провела по уху указательным пальцем. Всё. Салазар потерял контроль над собой. Он накрыл рот поцелуем, глубоким, жадным, отчаянным, и начал двигаться в ней сильно и быстро, задевая какие-то чувствительные точки внутри неё. Каталина громко стонала ему в рот, выгибаясь Армандо навстречу, впиваясь ноготками в покрытую мелкими шрамами спину, словно оставляя печать принадлежности, обхватывала его талию ногами, желая ощутить как можно глубже в себе возлюбленного. Быть с ним одним целым, отдавать ему всю себя без остатка — чтобы он брал её всю: любовь, тело, душу. Поддатливость тела возлюбленной, её стоны, обжигающий огонь, сменивший тепло её души, разжигали все больше и больше пламя, бушевавшее внутри него огненным торнадо. Они оба сгорали в нём, даря друг другу то, в чём оба отчаянно нуждались. Тело девушки напряглось, она выгнулась, её затрясло, в глазах потемнело и она словно разлетелась на молекулы, а вскоре возлюбленный издал протяжный стон и излился мощным потоком внутрь её тела. Так они лежали какое-то время. Армандо поднялся на всё ещё трясущихся от недавнего мощного оргазма локтях и внимательно посмотрел на девушку: раскрасневшаяся, с рассыпанными по подушке волосами, она выглядела невероятно счастливой. Даже когда он в ней, когда любимая смотрит на него счастливыми сияющими глазами, он боится. Боится, что это мираж, что это часть проклятья, которая неожиданно себя проявила. Потому что такого не могло быть. Но это было правдой. — Это было… Это было… — Она не могла даже сказать одно целое предложение от переизбытка чувств. — Я просто взлетела в небо, — синие глаза девушки так блестели в свете догорающей свечи, словно свет играл на гранях сапфира. — Я не сделал тебе больно, любимая? — обеспокоенно спросил Салазар, понимая, что не смог себя сдержать. Его голос — обычно твёрдый, как сталь клинка, — теперь дрожал. Не от слабости. А от страха. Страха, что в пылу страсти, в этом огненном торнадо, где он наконец позволил себе быть не капитаном, не мстителем, не призраком, а просто мужчиной, он перешёл черту. Что его необузданная страсть, его накопленное желание, его грубая, почти животная потребность в ней — сломали то хрупкое доверие, что она ему подарила. Он смотрит на неё — растрёпанную, дрожащую, с припухшими губами — и сердце (пусть и мёртвое) сжимается. — Я не сделал тебе больно, любимая? — спрашивает он, и в этом вопросе — вся его новая уязвимость. Он, который проливал реки крови без сожаления, теперь боится одного её вздоха. И его накрывает осознание. Любовь — это не право брать. Любовь — это ответственность беречь. — Нет, всё хорошо. — проговорила девушка, закрывая рот любимого поцелуем. Она была невероятно счастлива. Армандо не выходил из неё, пытаясь продлить те мгновения единения с возлюбленной, ощущая себя с ней единым целым. Так они лежали в тишине достаточно долгое время, не произнося ни слова, целуя друг друга. Но уже пора было выйти на палубу. Армандо осторожно вышел из тела девушки, запечатлел лёгкий поцелуй на её губах и сказал: — Все переживали за тебя. Пойдем, покажешь, что с тобой всё хорошо. Каталина встала и оделась снова. Опираясь правой рукой на рапиру, уже одетый Салазар подал руку Каталине, та с удовольствием взяла его под локоть, и они вышли из дверей каюты и поднялись на палубу. Вместе. Альберто тщательно, как и обычно, отмывал палубу, когда увидел, как они вдвоём поднялись на капитанский мостик. Юношу так и тянуло подойти к ним, спросить у Каталины, как она себя чувствует, но нарушать субординацию он не стал. Ему оставалось только смотреть издалека и видеть, что у них всё хорошо. Девушка вся светилась от счастья. Да… Непростая была неделя. И ее события сильно встряхнули всю команду. И все увидели, что происходит между этими двумя. Когда в то утро после ночи, проведенной с капитаном, девушка не появилась, Альберто не шел её будить. Легла Каталина на восходе, поэтому и могла долго спать. Но вот солнце опускалось ближе к горизонту, а Каталины не было, стало не по себе Альберто и Хосе. Последний видел, как щёки девушки были красные. Слышались перешептывания других матросов, что Каталине неловко выйти ко всем после того, что было ночью. Естественно, о том, что произошло между ней и капитаном, поняла вся команда. Хосе подошёл к капитану Салазару и сообщил о том, что Каталина не появилась. — Капитан, сеньорита Каталина так и не появилась сегодня. — Салазар мгновенно изменился в лице и потом поспешил к ней в каюту. И то, что он увидел, напугало капитана. Армандо хотел начать рассказывать, что произошло, но Каталина опередила его. Она наслаждалась свежим ночным воздухом Карибского моря, плеском волн и присутствием рядом с собой капитана. Девушка смотрела на абсолютно темную воду — луна уже зашла, — стоя на капитанском мостике, и спросила: — Я долго проспала? Армандо подошёл к ней ближе и развернул к себе лицом. — Неделю. И всю эту неделю я боялся, что тебя скоро не будет. — О чем ты? — Когда на следующий день после нашего свидания ты не поднялась из каюты, я подумал, что ты спишь. Но спустившись вниз, я увидел, что ты лежишь вся красная. Я пытался тебя разбудить, тряс, бил по щекам, поливал водой. Но ты не приходила в сознание. Ты просто спала. Пришел Хуан, наш врач, и осмотрел тебя. Он сказал, что попробует тебя привести в чувства, приготовив нужное лекарство, но для его приготовления необходимы некоторые ингредиенты. Для начала он сказал мне за тобой присматривать. — И ты за мной ухаживал? — спросила Каталина. — Да. Мне пришлось тебя раздеть полностью, я обтирал тебя водой, чтобы как-то снизить жар. Пытался всячески привести тебя в чувства, но это было безуспешно. Ты спала, и ничего не могло тебя разбудить. Иногда мне казалось, что ты прекращала дышать, и я проверял твое дыхание и сердцебиение. Больше всего на свете я боялся тебя потерять. Посмотри, пожалуйста, сюда. — Каталина подняла голову. Армандо поднял руку наверх и показал девушке самую яркую звезду на тёмном небе. — Она появилась, когда ты оказалась в нашем мире. Незадолго до того, как мы тебя нашли. А потом она начала угасать, пока её свет почти не померк. Я не верил в это, но эта звезда — твоя жизнь. Когда я сидел рядом, прижимая тебя к себе и… И молился. Я не молился ни разу с тех пор, когда стал призраком. Просил Бога, чтобы он вернул мне тебя. Армандо волновался, голос его дрожал от воспоминаний, и Каталине показалось, что он расплачется. Она дотронулась рукой до его щеки и почувствовала, что она немного мокрая. — Каталина, я долго не мог понять, что чувствую к тебе ещё до нашего свидания в башне. Но я понял, что люблю тебя. Осознание этого накрыло меня с головой. Ты та, какую я хотел видеть рядом с собой. В той, прошлой жизни. И я встретил тебя сейчас. И благодарен за это. Когда ты спала и не просыпалась, я хотел больше всего оказаться рядом с тобой, в том сне, каком ты находилась. Я прилёг рядом, обнял тебя, прикрыл глаза и мне показалось на миг, что я вместо каюты нахожусь в фонтане, вижу огромную площадь и высокое здание с большими окнами. Много людей и тебя. Ты сидела там за столиком среди них и… — А потом ты позвал меня, и я бросилась к тебе. — Каталина продолжила за Армандо. — Да. Так оно и было. Ты был со мной. В моем времени. — Что ты имеешь в виду? — пытался понять её капитан. — Пока я спала, и мое тело находилось здесь, я была у себя дома. Я жила обычной жизнью. Всё было настолько реалистично, что я усомнилась, что мое пребывание на «Марии» было явью. — Каталина подошла к Армандо и прижалась к нему, обнимая своего любимого, сведя руки за его спиной. — Но мое нахождение дома было сном. Мне показали выбор… — Кто показал? — Два морских духа. — Каталина оторвалась от Армандо и отошла на шаг. — Они вернули меня сюда и объяснили, почему в жизни нашей семьи так происходит. Мой предок за богатство заплатил счастьем женщин в нашей семье. И поэтому ни разу его торговый корабль не был потоплен или атакован пиратами, ни разу не было невыгодной сделки. Но теперь я свободна от этого. Один из духов давал богатство, второй забирал дань за него. Но теперь наша семья свободна от оплаты. — Каталина продолжила. — Они мне сказали, что моё искреннее желание вернуть вам прежнюю жизнь, избавить тебя от боли, дало им понять, что в жизни не всё продается и покупается за деньги, и они избавили меня от обязательств. Теперь я свободна от них, и мне не придётся платить больше. Наверное, где-то там в далёком будущем, моя мама тоже свободна… Каталина ненадолго задумалась: — Думаю, что я оказалась здесь не просто так. Магия перенесла меня сюда, возможно, для того, чтобы я могла разорвать этот бесконечный круг повторяющихся судеб. Я рада, что смогла покончить с тем, что было. Пусть на мне все закончится. Армандо, у меня был выбор. Я могла бы остаться у себя дома, но я не захотела. Мне ничего не нужно там, если нет тебя рядом. Вы моя жизнь. Ты, корабль, твоя команда. Салазар обнял девушку и прижал к себе: — Я буду продолжать дальше заботиться о тебе. Каталина, я счастлив от того, что ты решила остаться со мной. Я всю неделю боялся, что ты не придёшь в сознание. Я с Хуаном пошёл вместе на очередной пиратский корабль, мы нашли, что нужно, и Хуан приготовил для тебя лекарство. Я уж не знаю, оно помогло или магия, в существование которой я никогда не верил, но теперь уже не важно. Ты со мной, ты моя, и теперь я намерен сделать одну вещь. — Капитан взял руку Каталины, прижал к себе и начал говорить. Девушке показалось даже, что он волнуется немного: — Девочка моя, всю эту неделю я думал, что ты не вернёшься ко мне. У меня было достаточно времени для того, чтобы обдумать всё… Каталина не знала, к чему клонит капитан, но сердце в груди колотилось как сумасшедшее, а по телу бегали мурашки: — То, что я испытываю в последнее время, для меня ново и необычно. А ещё. Я хочу, чтобы ты была со мной на корабле в другом статусе. Не как пассажирка. Согласишься ли ты стать моей навсегда? Каталина застыла на месте и непонимающе спросила: — Ты о чем? — Согласишься ли ты быть со мной здесь как моя невеста? — капитан сказал это и стал ждать ответа. Всё-таки Каталина — человек, а он призрак. И после того, что он сделал, это был единственный на его взгляд вариант загладить вину перед Каталиной. Ждать ответа ему долго не пришлось. Каталина смотрела на него сияющими от счастья глазами и не могла поверить в то, что слышит. Она сделала свой выбор, оставшись в этом времени, на корабле мёртвых, и, видимо, это стало её наградой. — Армандо, да, я согласна! Не дожидаясь, пока Армандо сам её поцелует, Каталина прижалась к жёстким черным губам и крепко поцеловала их. На виду у остальной команды. Целуя Армандо, девушка думала о том, что же она такого сделала хорошего, раз её Бог наградил тем, что она просила: человек, которого она сама выбрала. И он ответил ей взаимностью. Она не просто получила желаемое, она получила своего кумира. Не важно, что её жених — призрак, важно, что они вместе. И она всегда будет рядом. Сейчас всё богатство мира не нужно было ей. Для счастья всё у неё было. Пока эти двое стояли в обнимку, целуя друг друга и не замечая никого вокруг, команда смотрела на них во все глаза. Такого решения от капитана никто не ожидал. А больше никто не ожидал того, что Каталина даст своё согласие. Но тем не менее, прошедшая неделя показала им всем ту часть капитана, которую он прятал от всех. Никто не думал, что увидит Салазара таким… расстроенным, обеспокоенным. Историю Каталины, и что случилось с ней, пока она спала, команда прекрасно слышала. И многие не могли поверить, что она отказалась от лучшего, если это было на самом деле, и осталась с капитаном. Здесь, на корабле. Насколько же сильна была любовь этой девушки к Салазару, раз она так поступила! Солнце начало вставать и осветило пару. Как же было замечательно смотреть на капитана и Каталину! Они стояли, целуя друг друга, не обращая внимания на команду, наслаждаясь обществом друг друга, на фоне бесконечного моря и неба, раскрашенного золотым цветом, и постепенно переходившего в ярко-розовые, сиреневые цвета, а лёгкий ветерок поспособствовал тому, что даже их волосы переплелись друг с другом. Наконец, оторвавшись от своего любимого капитана, девушка сказала: — Мне необходимо вернуться к своим обязанностям. — Поцеловав напоследок любимую, Армандо вернулся за штурвал. Каталина же, достаточно быстро придя в себя на свежем воздухе, счастливо улыбаясь, и как обычно, пожелав всем доброго утра, отправилась убирать палубу. За работой прошло несколько часов. И за всё это время Альберто не вел себя как раньше. Вызвать гнев капитана Салазара не было хорошей идеей. Рабочий день на «Марии» проходил как всегда: Каталина мыла палубу, Салазар проверял работу остальных матросов, попутно раздавая задания офицерам, как вдруг… — Капитан, смотрите, корабль идёт сюда, — позвал Лесаро своего капитана. Салазар подошёл на капитанский мостик, а Каталина обернулась и посмотрела через левое плечо: на фоне голубого неба огромные выделялись ярко-бордовые паруса с черепом и перекрещенными костями. Каталина почувствовала движение корабля, её сердце забилось от страха и на всякий случай сильно ухватилась руками за мачту, чтобы не упасть на палубу. Девушка никогда не видела воочию, как корабль громит пиратские суда. «Немая Мария» подняла нос, раскрыла борта как пасть огромного чудовища, готового проглотить добычу, как вдруг раздался громкий голос со стороны пиратского корабля: — Капитан Салазар, слыхал, что вы охотитесь на Джека Воробья?