Take Me to Church

      — В тот день Юлиан назначил свидание в пещере на окраине деревни.       — И в какой это деревне ты откопал Юлиана? — поинтересовалась мама.       — В какой надо! — огрызнулся мужчина и продолжил рассказ. — Я должен был заподозрить что-то неладное. Все деревенские предпочитали обходить эту пещеру стороной, потому что вокруг нее собирался туман и ходили легенды, что каждый, кто войдет в этот туман, больше не выйдет, но я был глупый и влюбленный, тайком убежал из лавки, в которой подрабатывал и жил и в назначенное время пришел к пещере. У входа меня встретил мой учитель, Годрик, и я понял — это случится сегодня. Я стану могущественным, всесильным чародеем, и все, что мне надо сделать — убить человека.       — Ага, подумаешь, — хмыкнула мама, нервно поглощая неведомо откуда взявшиеся орешки.       — Я кивнул учителю, вошел в пещеру, подошел к ритуальному камню с решимостью сделать то, что должно, но…       — Там лежал твой любовничек.       — Там лежала любовь всей моей жизни. Теперь я это понял. А тогда…       — Ты взял и безжалостно убил его?       — Нет. Так было бы честнее, но я распсиховался, начал кричать, почему он, почему я не могу убить кого-нибудь другого?! “На этой чертовой планете десятки тысяч людей! — кричал я, мне тогда казалось, что десять тысяч — это прям очень много, — почему из всех людей именно он?!” И учитель мне ответил. Сказал, что несмотря на досужие предрассудки убить “кого-нибудь” очень даже легко. А могущество, сила, о которой я так грезил… Заполучить их не должно было быть легко. Я должен был убить того, кто мне дорог. Только так я мог доказать, что достоин. Годрик сказал все это, напомнил мне, что до полуночи осталось не так уж много времени, кинул под ноги кинжал и ушел, оставив меня наедине с выбором.       — Дорогие дети, давайте угадаем, что же он выбрал! Так интересно, — пробормотала мама.       Мужчина грустно улыбнулся.       — Я выбрал его.       — Но…       — Но он посчитал, что я пожалею об этом выборе. Как только я отбросил кинжал, он начал орать на меня, говорить, что я трус, что никакая сила не поможет мне, что сколько бы гор я не передвинул, сколько бы не осушил рек, я так и останусь маленьким мальчиком, который не смог спасти свою мать, потому что испугался. Он был единственным, кто об этом знал, потому что он был единственным, кому я доверял. И поэтому слышать все его обвинения, слышать правду было больно. Я кинулся к нему, у нас завязалась драка и в какой-то момент… я не знаю, перед глазами почернело и… я нащупал на земле кинжал и вонзил ему в сердце. А он улыбнулся мне! Идиот.       — Он спровоцировал тебя? — догадалась мама.       Мужчина кивнул.       — Зачем?       — Вот и я упал на колени, заплакал и спросил — зачем? Я бы выбрал его! Я!.. но он мотнул головой, сказал, что я бы всю оставшуюся жизнь сомневался в том, что это был верный выбор, что он того стоил. Что однажды я возненавидел бы его, и это было бы гораздо больнее кинжала в сердце. “Я был счастлив вчера, этого достаточно”. Его последние слова.       — Это, конечно, все очень мило, но у нас у каждого есть по трагичной истории за пазухой. — Мама ударила по столу пустой тарелкой из-под орешков. — Причем здесь мой сын?       Да, точно, причем здесь я?..       — Я подводил к этому.       — Слишком окольными путями. Магистраль не просто так придумали.       — Как я уже говорил, Питер, мой последний парень, сказал, что его убили. Но это не так. Он собственноручно выстрелил себе в висок. А значит либо он совсем свихнулся, либо он вспомнил не ту смерть.       — Ты намекаешь на то, что твой Юлиан и Питер — один и тот же человек?       — Я намекаю на то, что все мои… возлюбленные — это Юлиан.       — Это...       — Согласен, да. Вот так живешь, думаешь, что у тебя фетиш на людей, склонных к саморазрушению, а оказывается, что все это время ты раз за разом влюблялся в одного и того же суицидника. Хотя не совсем корректно его так называть, ведь он убивает себя не столько потому что хочет, сколько потому что его заставляет магия, но думаю, к тому моменту, как я решусь писать диссертацию, мы окончательно определимся с терминологией.       — Как ты можешь нести такую чушь, когда мой сын, он...       Нет.       — Да, он последняя реинкарнация Юлиана, или правильнее будет сказать крайняя? Но мы вроде люди не суеверные, так что...       — Ты не посмеешь отнять его у меня! — закричала мама,и я почувствовал ее крик на своих щеках.       — Ты плохо меня слушала? Я не собираюсь никого отнимать. Магия сама все сделает!       — Нет, — сказала мама. — Нет, здесь что-то не сходится.       — Принимать последствия и убегать от них — это разные вещи, — сказал маг с улыбкой. — Ты можешь мне, конечно, не верить, ведь я всего-лишь двадцать лет разрабатывал ритуал, способный найти душу человека, где бы и под какой бы защитой та ни была. А кто я такой в мире ритуалистики? Да никто!       — Значит ты уверен, что это он.       — Он родился в тот же день, когда умер Питер. И получается... в тот же день, когда умер… Юлиан.       — И… нет, ты бы заметил, если бы все, с кем ты встречался, умирали в один день. Ты же не тупой!       — Спасибо. Я о себе того же мнения. Но я не заметил, потому что, к сожалению, умирали они не по юлианскому, и даже не по григорианскому календарю. Магия пользуется другим.       — Каким?       Мужчина пожал плечами.       — Видимо тем, в котором один день за три, иначе я не знаю, как объяснить…       — Есть такой календарь! — воскликнула мама. — Идем. — Она схватила мужчину за руку, и они переместились в подвал, когда-то там располагалась лаборатория, а сейчас был склад всевозможного хлама, которому не нашлось места в других уголках дома. Мама отпустила руку собеседника, подбежала к одной из коробок со старыми, никому не нужными книгами и вытащила черный потрепанный талмуд. Она пролистала несколько сотен страниц и ткнула в нужную. — Вот.       — Демонический календарь? — прочитал мужчина.       — Тебя что-то не устраивает в названии?       — Меня все устраивает.       — Когда там умер твой Юлий?       — Шестого сентября.       — А Ной родился в июле. И если учесть, что каждые два года, три дня — это один день, тогда получается…       Мама зажмурилась, чтобы лучше представить цифры.       — Сегодня, — сказал чародей.       — Ты так быстро посчитал? — удивилась мама, открыв глаза.       — Я вообще не считал. Но моя подруга Подлость подсказала, что это всегда сегодня.       — Жизнь моего сына в опасности, а ты имеешь наглость шутить!       — Жизнь твоего сына в опасности, а ты имеешь наглость…       — Заткнись! — крикнула мама.       Чародей кивнул.       — На это самое. И это при том, что я, кажется, единственный, кто может хотя бы попытаться его спасти.       Но мама уже не слушала его, она нашла среди вороха бумаги на столе чистый лист, выудила из-под стола ручку и проверила пишет ли она, проведя несколько неровных линий прямо на титульном листе какого-то столпотворического магического труда какого-то невероятно уважаемого мага.       — Ты уверена в том…       — Не мешай мне!       Чародей приподнял руки, как бы говоря, что он вообще человек святой и никогда никому не мешает, а мама принялась выводить на шершавой бумаге цифры, то и дело сверяясь с календарем.       — Четырнадцать, пятнадцать, восемнадцать…       — Ты пропустила…       — Заткнись!       — Молчу-молчу.       — Двадцать четыре, двадцать пять, двадцать шесть… двадцать… Сегодня, — сказала она наконец.       — А я сразу сказал. Ее Величество Подлость еще никогда меня не подводила.       — Особенно, когда заставила выбирать между магией и единственным человеком, до которого тебе было дело.       — Это было невероятно подло с его стороны, разве нет?       — Ее следующий удар будет таким же подлым, — пообещала мама.       — О чем ты?       — Не говори, что не догадался.       Мужчина поджал губы, пожал плечами, будто и вправду не понял.       — Единственный способ спасти моего сына — отказаться от магии.       — Ты хочешь отказаться от магии ради парня, которого знаешь... сколько — двадцать лет?       — Он мой сын.       — Подумаешь.       — Если бы я могла помочь, я бы отдала не только силу и жизнь, но даже душу! Но я не могу помочь! А ты можешь. Ты должен отказаться от магии, чтобы мой сын жил.       Светильники треснули и разбились. Свет погас, чтобы через секунду вспыхнуть синим пламенем и заплясать искрами в безжалостных глазах чародея.       — Нет.       — Ты же сам сказал, что только ты можешь помочь! Я думала, что ты хочешь помочь!       — Я хотел, — подтвердил чародей. — Но не так. Не такой ценой.       Мама расхохоталась.       — Интересно. А как ты думал снять смертельно проклятие? Свить венки из одуванчиков? Или просто кинуть в какую-нибудь бездну тысячу золотых? Все же должно быть охеренно просто! Так ты думал?!       — Нет, конечно… Я думал о десяти тысячах.       — Какой же ты!.. Это мой мальчик, как ты не понимаешь? Он же еще совсем ребенок!       — Ну видимо не такой уж ребенок, раз я поставил заглушку, ты поставила заглушку, а он слышал и слушает до сих пор каждое наше слово.       Так он все-таки?..       — Ной?       — Ной?.. И этот человек смеялся над Юлианом.       — Ной! — крикнула мама, вырывая меня из светлой ванной в синюю тьму подвала.       — Я сколько раз тебе говорила не использовать зеркало?!       — И сколько раз я резался, пока брился?.. Матушка, я верю в разумность ваших суждений, но запреты ваши не всегда адекватны.       Мужчина улыбнулся и хмыкнул, услышав мои слова, и я впервые посмотрел на него вблизи. И стало так очевидно, что он прав, что мы виделись в прошлой жизни.       — Мам, разреши мне поговорить с ним наедине.       — Ты не…       — Речь идет о моей жизни, разве нет? Так позволь мне хоть раз быть за нее ответственным.       Мама сомневалась. Десять секунд, двадцать, сорок, но в конце концов кивнула и исчезла.