Ложь во спасение

***

~Странная всё-таки вещь — интуиция, и отмахнуться от неё нельзя, и объяснить невозможно.~

~Агата Кристи, "Таинственное проишествие в Стейлз"~

Порой интуиция заводит в тупик, делая человека заложником размытых предчувствий. Тревога, по понятным причинам, не покидала Андрию с самого начала этого похода, но после последнего письма от брата она практически беспричинно переросла в навязчивое предчувствие катастрофы, крепкое как никогда. Девушка не понимала природу этих терзаний: в конце концов, Влад без единой царапины пережил страшную битву и стал господарем, да и возвращению Мехмеда она, чего греха таить, радовалась. Но терзания не оставляли ни днем ни ночью, словно над всеми, кто ей дорог, сгущались тучи, кружили злые силы… Первым тому подтверждением стало известие о помолвке Лале, из-за которой та выглядела такой разбитой, и о ранении Мехмеда. В состоянии странного оцепенения, и вместе с тем с бешено колотящимся сердцем, Андриа побежала к покоям шехзаде. Стража неуверенно, но пропустила её, поскольку Андриа хоть и была чужачкой, пленницей с привилегиями, Мехмед специальным указом позволил ей самовольные визиты — помнится, тогда ей это даже немного польстило, поскольку являлось жестом определенного доверия. В покоях было жарко натоплено, ощутимо теплее, чем в холодных коридорах, зимой продуваемых всеми ветрами, и почему-то не было лекарей — видимо, за состоянием раненного следили с некоторой периодичностью. Возмущенная такой, по её мнению, халатностью, девушка неуверенно подошла к кровати и присела у изголовья, вглядываясь в белое как мел лицо шехзаде. Видимо, жар немного сбили, поскольку состояние больше походило на относительно спокойный глубокий сон, чем обморок, однако дыхание всё ещё было неровным, бледность — болезненной, а на висках выступали капли пота. У плеча, не скрытого одеялом, виднелся край подзажившего ожога, источающего резкий запах каких-то мазей, и Андриа содрогнулась, понимая, что рану прижигали. Чтобы не думать об этом, она сосредоточилась на задумчивом разглядывании знакомых расслабленных черт, и вдруг поняла сразу две вещи: во-первых, даже таким мраморно-белым его лицо кажется ей волевым и красивым, а во-вторых, впервые она видит Мехмеда столь растрепанным и… уязвимым. Одновременно с этой мыслью Андриа внезапно поймала себя на том, что её рука без воли хозяйки запуталась в мягких смоляных волосах шехзаде, усугубляя их художественную растрепанность в трепетно-ласковом жесте, который выдавал с потрохами чувства девушки, и ладно бы перед кем-то другим — нет, перед самой собой. Тут же одернув руку, как от огня, Андриа сменила компресс, заметив рядом с кроватью чашу с водой, слегка пахнущей какими-то травами, и задумалась. Выходит, как и сказала Лале, Мехмед весь обратный путь проделал в седле, несмотря на серьезную рану, залеченную по-походному, кое-как. С одной стороны, она понимала, почему: на горьком опыте своего первого правления шехзаде узнал цену репутации и понял, что создается она годами, а рушится в один миг; кроме того, с тех же пор он постоянно закалял свою волю и ум, упрямец и сам мог счесть путь в повозке для себя оскорблением. С другой — лично ей прямо в данный момент хотелось не отдать дань уважения этому поступку, а высказаться грубым языком портового грузчика о разнице между храбростью и вредным упрямством. Увы, пока что оставалось только смириться. И, наверное, она еще долго не обратила бы внимание на то, что замерла ближе положенного, глядя на раненного со сложным смешанным чувством, весенним теплом растекающимся в груди, если бы уголки его губ вдруг не дрогнули в сдержанной ухмылке, и не открылись бы совсем уже не сонные черные глаза, сверкающие смешинками и самодовольством. Тут Андриа осознала весь смысл выражения «застали с поличным», и, к еще большему своему стыду, покраснела, как маленькая девочка, натворившая какую-то шалость. Как назло, самодовольная ухмылка наблюдателя от этого зрелища расползлась ещё шире. — И как давно ты не спишь? — прочистив горло, решилась спросить. — Проснулся от твоих шагов. Ты знаешь, что топаешь, как стотысячная армия? Я сравнивал. Несмотря на шутливый тон, девушка обиженно сощурилась и парировала: — Надеюсь, это не всё, чем ты занимался в походе. — Почему бы нет?.. Сложно придумать что-то более поэтичное, чем воспоминание о легкой поступи прекрасной девы, которое вдохновляло воина посреди кровавой битвы… Не удержавшись, Андриа насмешливо фыркнула, зараженная редким благодушно-шутовским настроением шехзаде, снимающим охватившую ее было неловкость, но всё же ответила: — Для умирающего ты слишком оживленно разговариваешь, так что я, пожалуй, пойду. Наверняка скоро вернутся лекари. Она уже почти встала, как вдруг Мехмед взял её за руку и настойчиво вернул обратно. — Нет, останься. — то ли просьба, то ли приказ. Тем не менее, Андриа подчинилась, поскольку ей и самой не хотелось уходить, хотя она и пыталась убедить себя в обратном. Сердце вновь забилось быстрее, а щеки предательски заполыхали с новой силой, словно через невинное соприкосновение рук и взглядов передавался жар, вскипятивший кровь на медленном огне. И вот в таком слегка двусмысленном положении их застал султан Мурад, которому вздумалось именно в этот момент осведомиться о состоянии своего наследника, который в этом походе впервые в жизни удостоился от отца хоть какого-то внимания, скупой похвалы и даже уважения. От смущения почти утратив дар речи, Андриа скомкано поприветствовала падишаха и попросту сбежала, провожаемая его удивленным и задумчивым взглядом. *** Выздоровление Мехмеда проходило неровно: жар то усиливался до лихорадки, то спадал. Андриа честно пыталась убедить себя, что ей надо во что бы то ни стало избавляться от влюбленности, которая не приведет ни к чему хорошему, и что её частые визиты к раненному, который под постоянным наблюдением, уже выглядят почти неприлично, но порой ноги сами приносили её к его покоям, и с этим бесполезно было бороться — все равно что драться со стихией или с собственной тенью. Шехзаде делал вид, что не замечает её метаний и смущения, и в целом разговаривал с ней так, будто ночи прощания перед походом вовсе не было, но Андрию, которая знала, что тактичность, мягко говоря, не входит в список его достоинств, это скорее настораживало, чем успокаивало. Ну не странно ли — пребывать рядом с раненным, ослабшим, периодически впадающим в забытье, и при этом чувствовать себя жертвой, которую хищник загоняет в какую-то неведомую ловушку?.. Как бы то ни было, несмотря на и по этому поводу кричащую интуицию, сердце Андрии дрогнуло от того простого факта, что Мехмед, с раннего детства спавший с кинжалом под подушкой и оправданной паранойей в голове, теперь легко засыпал в её присутствии, как младенец. Если это был какой-то тактический ход — то бил он в цель на поражение. Отгремела устроенная вместе с победными празднествами помолвка Лале, началась затяжная подготовка к свадьбе. Мехмед за месяц выздоровел, но в конце декабря к Андрии нагрянуло следующее подтверждение тому, что её не утихающая интуиция так истошно вопит не зря. От Влада пришло долгожданное письмо, в котором он рассказывал о том, как за два месяца своего правления вытравил предателей и бунтовщиков среди бояр, и что теперь он вновь в тяжелом положении: оправившийся от поражения на Косовом поле Хуньяди вновь обратил свой взор к Валахии. С более чем внушительным войском венгерский регент прямо объявил о готовящемся нападении, и теперь Владу, не имеющему пока достаточных военных сил для сопротивления, придется бежать в Молдавию, где правил их родственник и союзник. Брат предупредил, что из-за всего этого, возможно, они даже не смогут обмениваться письмами с сестрой некоторое время. Всё это звучало страшно, но правдоподобно, однако как говорится, одна нота где-то фальшивила: Андриа слишком хорошо знала своего брата, чтобы поверить, что он спасовал перед угрозой, пусть и пока неодолимой. Значит, либо это предусмотрено и сейчас Влад активно копит силы, либо есть что-то еще, о чем он предпочёл умолчать. Не замолкающая интуиция подсказывала, что имеет место быть и то, и другое, но тому не было ни доказательств, ни опровержения без возможности отправить ответное письмо. Андриа вновь почувствовала себя пойманным в силок зайцем, который не способен что-либо сделать с происходящим; и, наконец, случилось то, что буквально её добило в череде непонятных, но однозначно пугающих событий. Перед самой свадьбой султанши и отправкой её в бейлик жениха дворец потрясла до основания весть о том, что Лале сбежала вместе со своим лучшим другом, пленным принцем и отважным янычарским сотником, Асланом. Во избежание грандиозного позора, потрясенный поступком любимой племянницы султан тут же отправил отряды янычар по их следу, но те как сквозь землю провалились. Андриа места себе не находила от беспокойства: с одной стороны, она немного понимала подругу, беспокоилась о её судьбе и с ужасом предполагала, какое наказание ей может грозить; с другой — считала её поступок эгоистичным по отношению к тому же Аслану, которому в случае поимки могут и голову отрубить, недоумевала о его причинах и конечной цели, а еще — немало опасалась того, что он поставит под угрозу Влада и Валахию, ведь всем было известно о дружбе трёх неразлучных, и именно к Владу они, скорее всего, побегут. При этом старалась отгонять смутное нехорошее подозрение о неясной взаимосвязи между этим побегом и спешным отъездом брата в Молдавию, но получалось плохо. Слухи, как быстродействующий яд по кровотоку, распространялись по столице; девушки в гареме обсуждали сплетню днями напролет, от души наделяя подробностями, и придумали печальную историю несчастной любви между отданной старику султаншей и бесстрашным рыжеволосым воином, ради которой не жаль рискнуть высоким положением и жизнью. О Владе в этих слухах не было ни слова, но Андрию это мало утешало. Между тем о сбежавших не было пока никаких вестей…