my boy

— Интересно, а что будет, если я пройдусь холодным языком по твоим соскам? — задумчиво протянул Сатору. Он ел уже вторую порцию фруктового льда. Точнее, освободил от неё деревянную палочку, которую теперь чуть покусывал. А потом и вовсе принялся держать в зубах как большую зубочистку. — Тебе мозги отморозило? — спросила Мина, приподняв бровь. Она сидела напротив Сатору за столом. Сегодняшний день выдался жарким. Но к вечеру случился дождь. Поэтому сквозь отодвинутую створку балкона в квартиру тянулся свежий воздух. Ночные сумерки постепенно заливали небо, оставляя яркую полоску заката на горизонте. — Нет, подтолкнуло к желанию провести научный эксперимент, — сказал Годжо, убирая изо рта палочку от мороженного. — Ты подумал о моих сосках, а затвердели твои. — Тут не только соски затвердеют при мысли о твоей груди. Годжо посмотрел на Мину. Она сидела в майке и трусах. Потому что в противном случае истаяла бы от жары. Пока Годжо не вернулся из командировки, она вовсе ходила без топа, сидела без топа, ела без топа, читала книгу без топа. В одних чёрных трусах. Годжо и застал её такой вот, без топа и в трусах с увесистым томиком какой-то китайской писательницы в руках. Мина прикрыла книгой грудь, когда стоявший на пороге комнаты Сатору натурально залип на неё. — Хочу быть этой книжкой, — сказал он, подходя ближе. Мина ловко выставила ногу вперёд, упираясь пяткой в грудь Сатору. Ступню тут же обдало жаром. Как же сильно внешность снежного мальчика Сатору контрастировала с тем, каким тёплым было его тело. Жаром несло, как от раскалённого горнила. И дело было не только в температуре на улице. — Ты с дороги, потный и грязный, даже не думай, — уверенно сказала Мина. — Иди в душ, а там поговорим. В душ Годжо, разумеется, пошёл. В холодный. И плескался там аки рыба в открытом водоёме. Пока на небе собирались тучи, пока шёл дождь, ненадолго разбавляя жаркий, раскалённый воздух свежестью и прохладой. И пока Мина искала закинутый куда-то в угол топ. Сейчас они мирно сидели на кухне. Годжо, полуголый после душа, уплетал фруктовый лёд с персиком. А Мина напротив. Просто за компанию. Она давно его не видела, поэтому каждая минута была на вес золота. — Сатору, меня не заводят грязные разговорчики. — Это не попытка в пошлый диалог с последующей дружбой организмами, это научный интерес, призывающий проверить теорию приятным научным экспериментом, — сказал Годжо. — Ты не звучишь как опытный змей-искуситель, — заметила Мина. — Я такой же опытный, как ты. — В смысле? — В смысле мой опыт переоценён тобой, — заявил Сатору. — Хочешь сказать, не такой богатый? — Мина вновь приподняла бровь. — Хочу сказать, что секс мне интересен с конкретным человеком. А так я считаю его глупой тратой времени, — Годжо потянулся, хрустнул позвонками. — Но с тобой… ох, с тобой это превращается в особый способ общения. Как там это дело называют?.. А, в один из языков любви. Не основной, но приятный. — Какое красноречие, — Мине нравилось слушать Сатору, пусть она и прищурилась недоверчиво. — И на нём сейчас ты поговорить не против? — Не против, — Годжо улыбнулся. — Вот смотри, дрочить самому себе приятно, но когда это делаешь ты своей рукой, мне приятнее вдвойне. И никого другого представлять не хочется. Мне нравится заниматься сексом именно с тобой, Мина. — Меня не заводят грязные разговорчики, но… — Но искреннее выражение своих желаний — да, — Годжо подался чуть вперёд, заглядывая Мине в глаза. Чтобы их взгляды пересеклись. Годжо неосознанно облизал губы, смахивая языком остатки сахара от мороженого. И Мина сделала шаг первой. Как шаг, скорее бросок. Благо, у Сатору реакция превосходила всех живых, не говоря уже о мёртвых. Мина подалась через весь стол одним пружинистым броском. Годжо перехватил её ловко, в одно движение усаживая на столешницу. На ноги пришлось вставать, да так резко, что стул с грохотом завалился назад. Сатору опасно навис над Миной, а та и рада. Она упиралась ладонями за спину, чтобы не завалиться, пока жених стоял между её раздвинутых ног. Смотрела так, что дух перехватывало. Будто Годжо божество, угодившее по собственной дурости и доброй воле в ловко расставленные сети лисицы-кицунэ. Восхищение, предвкушение, азарт и превосходство. Ядрёная смесь. Сам Годжо смотрел на Мину с нескрываемым желанием. Он наклонился, чтобы поцеловать Мину, но та не далась, а лишь позволила коснуться губами губ. Улыбнулась. И потом сама медленно потянулась к его тонким губам. Годжо, чтобы Мина не вздумала больше дразнить, а уж тем более навязывать свои правила игры, схватил её за затылок и крепко поцеловал. Сдержанностью здесь и не пахло. Смял губы, которые тут же податливо открылись, своими. Поцелуй вышел грязным и полным страсти. Пьянящее чувство вседозволенности, однако, не захлестнуло полностью. Мина вела на равных. Не разрывая поцелуй, бесцеремонно положила ладони на ключицы, повела вниз. Жадно принялась исследовать тело, сжимать, перебирать пальцами по коже, впиваться в неё, надавливать на крепкие мышцы, тихо постанывая в поцелуй. Жар шёл изнутри. Горнило у жертвенника богов, пылающее ярко. Оно требовало подношений. Сатору сам не особо разменивался на долгое раздевание. Стянул с Мины топ. У неё груди смотрелись как капли воды на поверхности зеркала. В большие ладони они легли хорошо, правильно. Годжо больше нравилась реакция Мины, чем её формы. Он, не предупреждая, смял её груди обеими руками и потёр подушечками пальцев соски. Мину тряхнуло. Сатору повторил то же самое несколько раз, пока Мина откровенно не застонала, прогнувшись в спине, и подставилась сильнее. Ноготки впились в кожу на боках, оставляя красные полосы. Сатору снял бесконечность полностью, провёл ладонями от грудей по бокам, опустился ниже, нагло обхватил девичьи ягодицы и вжался пахом в пах Мины. Снова поцелуй. Мина шарила ладонями по широкой спине. Сама в отместку опустила руки на крепкую задницу, запуская пальцы под ткань штанов, где не обнаружилось нижнего белья, и впилась ногтями в кожу. Притёрлась к члену, натянувшему ширинку. Стало слишком жарко. Нечем дышать и, теперь уж точно, нечем думать. Мина прикусила нижнюю губу Годжо, влажно прошлась по подбородку открытым ртом, алчно прижалась поцелуем к шее. Одна из её рук ловко переместилась вперёд, к паху. Пальцы легли на член, погладили ствол с лёгким нажимом. Мина не нежничала и сама осторожнее быть не просила. Только судорожно выдохнула, когда Годжо отодвинул ткань нижнего белья в сторону. У него кожа на кончиках пальцев грубая, потому что в додзё пахал много и упорно, но со временем пришлось переквалифицироваться на обращение с нежной, требующей более трепетного отношения материей, которую эти самые руки касались. Годжо дразнящим движением прошёлся по клитору, ниже. И вовсе не на пробу ввёл один палец. Потом ещё один. Сдержанности в нём практически не осталось, хотелось погрузиться в этот жар вовсе не пальцами. Но Годжо не желал причинять Мине боль или дискомфорт во время их близости. В противном случае смысла в ней не было. Годжо согнул пальцы, сильнее надавливая на горячие стенки, и Мину вновь тряхнуло, будто по телу пустили электрический разряд. Она прикусила губу, нахмурилась, подавшись вперёд. Поцеловала его скулу, потом провела языком по ушной раковине, в конце прикусив мочку. И прошептала: — Хочу тебя. Её лисьи глаза, полные благородного малахита, смотрели на Годжо в тот момент с упрямым вызовом, утонувшим в возбуждении и восхищении. Она хотела его слишком открыто. Он отвечал ей взаимностью. Совсем несдержанно опрокинул на стол, заставив приложиться спиной о твёрдую поверхность и ловко перевернул на живот, не дав сконцентрироваться на неприятном ощущении. Движение бёдер не резкое, но быстрое. Мина тут же сжалась. Мышцы её спины красиво перекатывались под кожей, изящно двигались лопатки. Годжо провёл большим пальцем вдоль линии выпирающих позвонков. Ему нравилось смотреть на белую макушку Мины, на то, как её волосы жидким серебром падали на плечи. Годжо нравилось, что Мине сейчас под ним хорошо. До дрожи невозможно. Девушка вновь чуть прогнулась в спине. Завела руку назад. Годжо сам наклонился ниже, позволив обхватить себя за затылок, зарывшись пальцами в светлые волосы, и утянуть в долгий, сбивчивый из-за ритма фрикций поцелуй. Чем сильнее их захватывало удовольствие, унося безжалостным потоком всё дальше и дальше, тем беспорядочнее и сильнее становились движения. Мина чувствовала это — желание кончить. Как своё, так и Годжо. Опустила руку себе между ног, дотронулась до клитора и вздрогнула, когда её ладонь накрыла чужая — широкая и горячая, будто жаром разило от печи. Тело прошило насквозь удовольствием. Резким, грубо обрамлённым в громкие стоны и сдавленные неразборчивые слова, что Сатору шептал ей в затылок. Мине было слишком хорошо, чтобы обращать внимание на тепло, что разлилось по спине и ягодицам. Годжо потом долго смотрел сквозь лёгкую дымку, затянувшую глаза, на перламутровые капли спермы, забрызгивавшие светлую кожу девушки. Тишина разбивалась о тяжёлое дыхание. Мина тихонько перевернулась и плавно легла на стол спиной. Её белые волосы разметались по тёмной поверхности россыпью серебра. Годжо чувствовал дикую слабость, но совершенно неутолённое желание. Будто близость с Миной только сильнее разожгла в нём желание и стремление быть с ней в упоённой близости тел. Всего на долю секунды в её зелёных глазах сверкнуло что-то звериное, нездешнее, полное своей жажды и желания утолить чужую. Годжо решил, что ему показалось. И не успел предать этому весомой значимости. Потому что Мина потянула его на себя и страстно поцеловала в губы. — Мне мало, — прошептала она, отстранившись. — Тебе повезло, что я не жадный, — тяжело дыша, сказал Сатору.