my boy

Снова по бедрам Взбегаю губами Стан твой лаская В трепете быстрых крыл Ласточка промелькнет

—⋆˖⁺‧₊☽◯☾₊‧⁺˖⋆—

Она нежна Не рань ее души Поспешностью не принуждай к слиянью Попробуй лаской Милой угодить

© Рубоко Шо. Эротические танки.

      В полосе приоткрытых створок раскинулась картина зимнего сада с укрытыми бархатным снегом лапами сосен. Они росли в саду родового поместья клана Годжо — они красовались ветвями и на их фамильном гербе.       Сатору не любил дом, как не любил Киото. Здесь всё пропахло старостью, затхлостью и гнилью, как застоявшаяся в ступе вода. Воде необходимо двигаться, иначе она застынет и начнёт попросту тухнуть. В мире магии Киото никакого движения не было.       Душевный покой здесь сохранить сложно. Утешения мало в чём найдёшь, разве что очень хорошо постараешься.       Трахать Мину на боку, прижимая спиной к груди, было приятно. Медленно, без грубости, длинными, размеренными, но сильными толчками. Мина старалась не шуметь, дышала тяжело, изредка постанывая и поджимая пальцы на ногах, когда наслаждение накрывало особенно сильно. Она не хотела быть громкой, не хотела, чтобы их слышали, чтобы эти стены запоминали её голос, полный удовольствия и любви к Сатору. И он принимал это и не дразнил её, намеренно выбивая громкие стоны. Но его эгоистичная сторона хотела, чтобы их услышали, пусть это скомпрометировало бы невесту в большей степени, чем его. Однако всякий раз, как шальная мысль маячила где-то на периферии отданного удовольствию рассудка, Мина целовала его, ловко извернувшись. Зарываясь пальцами в белые пряди, прижимаясь ближе.       И Годжо уже ничего не хотел, кроме неё.       К плотским утехам, то бишь сексу любых мастей Сатору относился более, чем спокойно. Это любопытная, но напрасная трата времени в большинстве случаев. Была, пока не появилась Мина. Сатору взрослый мальчик, умеющий держать себя в руках. Но не когда Мина смотрит на него из-под опущенных ресниц, осторожно снимая с изящных ступней белые таби. У неё прелестные пальцы на ногах, аккуратные и ухоженные. Годжо вдруг вспомнил, как однажды те были испачканы перламутрово-белёсыми каплями его спермы. И как Мина сдержанно, но всё равно по-лисьи улыбалась, наблюдая раскрасневшееся лицо напротив.       Да, всё началось со снимающей таби Мины и воспоминаний.       Даже широкие хакама не смогли скрыть возбуждения, вызванного парой-тройкой выжженных на сетчатке глаза образов: ярких и будоражащих кровь. Мина тогда наклонила голову вбок, как делали любопытные коты, наблюдая за жалким человеческим существом. У неё языческого цвета глаза. Зелень в них временами напоминала битое бутылочное стекло крепкого зелёного оттенка или холодные драгоценные камни, умеющие ловить солнце гранями. А временами это были омуты, где жили чудовища.       Мина подалась вперёд, придвинувшись ближе к Сатору. Положила ладони на его щёки и очень невесомо поцеловала под открытым глазом. Потом в висок. Пальцами одной из рук перебралась на бритый затылок, мягко массируя. И продолжала целовать, целовать, целовать. Прикосновения были лишены открытой страсти. Невесомые. Но кожа под ними горела, внутри всё медленно плавилось. Как воск от пламени. И стекало вниз живота, подпитывая и без того набирающее обороты возбуждение.       Оба сидели на татами. Рядом стоял низкий столик с двумя чашками чая и трогательным глиняным чайником. В нефритовой курильнице тлели благовония.       Годжо хорошо от прикосновений Мины и одновременно невыносимо. Слишком становится, когда она раздвигает в стороны полы его кимоно, открывая пересекающий торс шрам. Поджарое идеальное тело с совсем неидеальным уродливым следом прошлого, к которому Годжо относился абсолютно никак. С безразличием покойника, которому всё равно, в какой саван обрядили его бренное мёртвое тело.       Слишком становится, когда Мина опускается к крепкому животу, кончиком носа вниз до светлой полоски волос. Трётся щекой о кожу. Годжо облизал пересохшие губы. Почти обескровленные. Словно вся кровь прильнула к паху. Мина прижалась к стояку губами через ткань. Сатору царапнул ногтями циновку. Сердце зашлось в бешеном ритме. Мина осторожно потянула за пояс хакама, намеренно делая всё нерасторопно. У Сатору сильная выдержка, но терпение хромает на все четыре лапы, как и воспитание.       Мина опустила ткань хакама вместе с нижним бельём. И обхватила губами влажную от смазки головку. Сатору впился ногтями в циновку сильнее. Мина широко прошлась языком вниз до основания, потом снова вверх, зацепив росчерк выступающих вен. В голове стало совсем пусто из-за ощущений жаркого влажного рта. Головка прошлась по языку — Мина взяла глубже. Годжо положил ей руку на затылок, зарывшись пальцами в мягкие пряди. Силился не вскинуть бёдра, пока ещё не полностью отдавшийся вымывающему здравый смысл из тела удовольствию.       Тонкими, но сильными пальцами Мина обхватила член Годжо у основания и начала двигать ими в такт губам.       Мина знала, что ей недостаёт мастерства, но с лихвой компенсировала это искренним желанием научиться и отдать Сатору чуть больше каждый раз, постепенно расширяя и свои границы дозволенного.       Годжо отклонился назад, тихо застонав. Весь сейчас оголённый нерв. Мина опустила голову ниже, губы сжала плотнее. Добавила чуть больше слюны. На длинных ресницах появились слёзы. Годжо машинально погладил её висок большим пальцем, провёл под глазом подушечкой. Старался дышать глубоко, призывая всю выдержку продержаться подольше.       Не тут-то было.       В голове мгновенно стало пусто, вышибло мысли разом. Оргазм накрыл беспощадно, захлестнул быстро. Годжо не видел, проглотила ли Мина сперму или сплюнула. Но влажный поцелуй, оставленный на подрагивающем животе он почувствовал остро.       Мина подарила ему удовольствие совершенно бескорыстно.       Но Годжо был жадным и щедрым одновременно — один сплошной сосуд для противоречий, раздражающих и восхищающих одновременно. Он хотел, чтобы Мине тоже было хорошо, но в то же время жадно желал видеть её удовольствие от его рук, губ, члена. Голоса.       Мина тонула в вязкой патоке поцелуев. Задыхалась, требуя большего. Сатору держал её ногу, согнутую в колене. Прижимал обнажённой спиной к груди. Двигался, стараясь отдаться ощущениям. Спрятал нос в изгиб тонкой шеи. Беспорядочно целовал и прикусывает кожу. Мина плавилась в его руках, но не отпускала контроль полностью. Завела руку за плечо, зарываясь пальцами в светлые пряди Годжо. Он обнял её поперёк живота и резче, чем надо было, прижал спиной к себе. Мина охнула. Движения Сатору стали хаотичнее, быстрее, со сбитым ритмом.       Мина закрыла глаза.       Годжо поцеловал её несдержанно. Почувствовал, как на его оголённое бедро легла ладонь. Пальцы впились, ногти царапали болезненно. Делали желанный, уже забытый контраст ещё ярче. До глухого стона.       Мина была на грани в тот момент, как Годжо замер. Услышал разочарованный стон. Плавно выскользнул, переворачивая Мину на спину. Её грудная клетка тяжело вздымалась и опускалась. Груди на ней всё равно, что капли воды на стеклянной поверхности зеркала. Годжо поцеловал её коротко. И без предупреждения двинул бёдрами — вошёл в податливое, разгорячённое тело. Первым же движением задал темп. Сильный, размеренный. Проникал глубоко, припадая губами к шее. Вот она, жилка под светлой кожей. Он зажал её зубами. Услышал шипение и почувствовал попытку отстраниться. Разжал челюсти и дёрнул Мину за бедра на себя, насаживая сильнее. Она вцепилась ему в плечи, оставляя красные следы-полумесяцы от ногтей. Сатору поцеловал губы, приоткрытый в стонах рот.        И плевать, если их услышат.       Мина цеплялась за его плечи. Сжимала бока бёдрами так, будто хотела пополам переломать. Пальцы Сатору скользнули по животу, вниз. Мозолистые подушечки легли на клитор, круговыми движениями обжигая. И Мину прошибло дрожью. Она сжалась, второй раз рухнув в омут блаженства. Окончательно переставая соображать. Кажется, даже ненадобного отключилась. За ней Годжо. Весь разом из хаоса и страсти в покой и удовольствие.       Он вытащил член, пару раз резко провёл рукой по всей длине. И живот с бёдрами Мины перепачкала горячая сперма.       Мало.       Мина, кажется, сейчас слишком занята попытками прийти в себя, отдышаться. Поэтому совсем не заметила, как у Годжо ярко блестели глаза. Радужки почти невидно из-за расширенных зрачков.       Такой Мины ему всегда будет мало. Он милостив и эгоистичен в своих порывах и желаниях.       Наклонился вниз. Прошелся цепочкой жалящих поцелуев по шёлковой изнанке бёдер. Мина вздрагивала всякий раз от прикосновений, но отстраниться не пыталась. Лишь лежала с закрытыми глазами. Напряглась, когда Годжо раздвинул пальцами набухшие от прилившей крови складки, перепачканные в её и его смазке. Но среагировала запоздало, когда Годжо с нажимом провёл языком от входа до клитора. Мина выгнулась в спине, зашипев. Удовольствие на грани с дискомфортом. И не поймёшь сразу, чего больше.       Годжо намеренно ласкал Мину одним языком, не добавляя пальцы. Язык широким мазком остановился на клиторе. Мина застонала, прижавшись к Сатору. Его большие руки провели по бокам и легли на грудь. Жемчужины сосков тут же угодили в ловушку между большими и указательными пальцами.       Она простонала почти болезненно, всхлипнув. Годжо ещё несколько раз провёл языком между розовых складок, ощущая, как подрагивает чужое тело после второго оргазма. А потом отстранился. Губы его и подбородок блестели разводами смазки.       Мина лежала на татами, крепко зажмурившись. Её ноги чуть подрагивали. Сатору поцеловал её живот. Кончиком носа провёл от пупка между грудей, подцепил подбородок.       — Не подлизывайся, — хрипло сказал Мина.       — Так я уже, — усмехнулся Годжо.       Он внимательно следил за Миной. Ждал, пока она откроет глаза, чего та намеренно не делала. А потом лёг на грудь, вдруг почувствовав блаженную усталость.       — Надо смыть с себя семенную жидкость.        — Чем тебе не угодило слово «сперма»? — хмыкнул Годжо.       — Оно мне дико не нравится, — сморщила нос Мина. — Как и минет.       — А делать нравится?       Мина тут же щёлкнула его по носу.       — Ой!       — Да-да, притворяйся.       — Ты сейчас меня чуть не убила.       — Ну, конечно, — усмехнулась Мина. — В таком случае, мы квиты. Потому, что ты меня тоже чуть не убил.       — Скажешь тоже. От хорошего секса ещё никто не умирал, — протянул Годжо, а потом задумался. — Наверное.       Зима в этом году выдалась тёплой, но снежной. Над крышей поместья уже взошла полная луна.       — Ты родился в час тигра?       — Примерно.       — Хм…       — Давай свалим в Токио, — предложил Годжо.       — Твоя матушка попросила побыть тут хотя бы утром, чтобы она имела возможность поздравить тебя не по телефону, — сказала Мина.       — Кому мой День рождения вообще сдался?       — Тем, кому ты дорог, нет?       Сатору потёрся лбом о её ключицы.       — Всё-таки надо помыться, — сказала Мина.       — Позвать служанок? Сказать, что госпожа замёрзла и хочет тёплую ванну? Они и слова не скажут про твой внешний вид.       — Нет уж, сам. Исправляй, что натворил.       — Эй, это у меня День рождения вообще-то, — Годжо приподнялся на руке и заглянул в лисьи глаза Мины. — Поэтому ты должна радоваться, что тебе потрёт спинку сам именинник.