Смертельный брак

Возможно ли привыкнуть к зиме без снегопада? Для Кольта, выросшего в Колорадо, это казалось безумием. С каждым днем декабря дома повсеместно покрывались гирляндами, магазины пестрили рождественской атрибутикой, а солнце палило все так же сильно на расцветшие огоньками пальмы. И тяжело было осознать, почему Булл часто оставался на ночь в его убогой квартирке, почему просыпался раньше и готовил сытный завтрак. Внезапно штат сотрудников изменился, многие ненавистные коллеги ушли по собственному желанию. Кольт догадывался, что это случилось не без вмешательства любовника, но поверить не мог. Конечно, все могло быть иначе, за все кварталы, что они работали вместе, он так и не нашел друзей среди коллег. Вроде жизнь стала беззаботной и уютной, не такой, как всегда, но что-то скреблось внутри, не позволяя радоваться. Парень знал, что это из-за Булла: из-за того, что он широко улыбался и дарил дорогие подарки, делал самый лучший минет и готовил самые вкусные блюда, но никогда не приглашал с собой вечерами в бар познакомить с «друзьями» и никогда больше не позволял сказать себе слов любви. Хотел бы порадоваться, но не мог. Джесси часто писала ему ввиду своей тревожности. А сейчас, когда ей предстояло быть гостьей в доме Булла, сходила с ума. Булл ей нравился, казался умным и успешным, а восхищенные рассказы Биби, с которой она проводила все свободное время, вроде подтверждали образ. В любом случае, от воспоминаний о том, как мужчина держался, как смотрел сквозь, как его, лишенный человечности, голос эхом разносился по коридорам, руки Джесс леденели. Был обычным человеком, даже милым, но что-то в нем выдавало злодея. Мама, хоть и проводила больше времени на работе и семинарах, теперь имела моральные силы поддержать и быть рядом. В ванной Джесс нашла пресловутые оранжевые баночки с транквилизаторами. До этого ей никогда не приходила мысль, что у мамы были какие-то трудности. Но теперь Белль мягкая и пассивная. Идеальная мать. Все было тихо. Джесси и Кольт были уверены, что это затишье перед бурей. *** — Ставь елку ровнее, она должна украшать, а не портить дом, — командовал Кольт, разгуливая по вилле в шелковом кимоно с длинными рукавами и попивая шампанское из плоского фужера. — Кольт, я всегда ставил ее здесь! Это ее законное место, — противился Булл. — Но я же вижу, что так лучше, медвежонок. Послушай меня, если не хочешь то же самое выслушивать от Белль. Булл цокнул языком и сдался. Никогда он не позволял помыкать собой, но конопатый мальчишка, так легко влившийся в роль содержанки, что-то топил в нем, а на душе порхали какие-то крылатые твари. Брюнет отрицал свою любовь, душил ее, удалял фотографии Кольта с ноутбука… но всегда восстанавливал корзину и срывался к нему, садился в машину, даже когда был пьян или под кайфом, выбивал двери, чтобы прижать к стене соблазнительное тело и вдалбливаться до той стадии, когда уже не чувствовал член. А Кольт будто бы знал, будто чувствовал, что можно вить из него веревки, и нагло пользовался. Булл был убежден, что парень специально и с холодным расчетом дома надевает только свои самые сексуальные вещи, чтобы он ворвался и потерял окончательно голову. Его мысли не покидали фрагменты последнего такого раза: Кольт занимался аэробикой а-ля 90-е в супер-коротеньких шортиках, когда он в очередной раз стучал в его дверь на слабых петлях. Чтобы справляться с эмоциями, Буллу приходилось проводить много времени в барах и клубах на окраине города, чтобы вдоволь напиться, нанюхаться и натрахаться. Но, к его огромному сожалению, это не помогало: (почти) все шлюхи и уроды, которые прыгали на его хуе в туалетах, не стоили и ногтя Кольта. Он каждый раз возвращался домой, словно побитая собака, закидывался препаратами и смотрел мультики, чтобы перестать себя ненавидеть и корить хотя бы на пару часов. *** Однажды Байрон, человек для Булла более важный, чем собственный покойный отец, рассказал ему: — Без этого сейчас никак. Получилось бы у меня, на твой взгляд, добиться судейского кресла без, например, аддерала? Или кокаина? Не дай Бог, без Хеннесси? Нет, мой друг, это почти нереально, точно так же, как и спать только с одним человеком. Здоровому парню, вроде тебя, необходима разрядка извне, причем, чем чаще — тем лучше. Иначе, извини за грубость, затрахаешь любимую пассию. Булл на это задумчиво хмыкал и чувствовал облегчение. Если высокопоставленный господин может скрывать это от тысяч людей, то сможет и он. — А вообще, лучше бы тебе не жениться, Булл, — продолжил мистер Байрон. — О женитьбе я и не заикался. Пока, — удивился брюнет. — Если ты спрашиваешь, можно ли тебе употреблять и трахать потаскух, то дело серьезное. Раньше тебя так не заботили моральные ценности. Они обменялись многозначительными взглядами, вспоминая дни, когда ходили большими компаниями в хаммам и пускали по кругу несменяемого протеже Байрона. МММ сильно сближает, особенно когда речь не о финансовых пирамидах. — Впрочем, если решился, то близится Рождество. Повод сделать предложение красиво. Я могу подсказать хорошего ювелира. Булл посмеялся над этим, но визитку все же взял. *** — Закажи службу, чтобы нарядили снаружи. — Я всегда сам вешал гирлянды снаружи, Кольт! — терял самообладание Булл. — Они недорого делают, зато точно будет красиво: специально обученные люди же, — усмехался рыжий. — Я сам украшу дом. — Вызови службу, Булл! — Заткнись, — прошипел мужчина, закладывая в духовку очередное изысканное блюдо. — Или что? — провоцировал Кольт. — Или я пересчитаю твои кости, — без толики юмора сцедил Булл, серьезно смотря в самые глаза возлюбленного. Кольт сглотнул. Смена года всегда действовала волнительно и тревожно на каждого из них. Слишком много мороки, слишком кропотливо нужно было выбирать подарки. А теперь это еще и слишком ответственно из-за глупого порыва Булла «познакомиться нормально» с семьей Кольта. В этом смысле Булл был невероятным романтиком: верил в дружбу семей и мечтал о веселых шумных совместных праздниках, несмотря на то, что благополучно проебал День Благодарения. Кольт не мог этого понять, поскольку старался сбежать из дома под любым предлогом, особенно в «семейные» торжества, вроде надвигающегося Рождества. Мать поддерживала его в этом и напивалась раньше полуночи, чтобы бухнуться в кровать и не просыпаться хотя бы пару дней. Для Джесси, естественно, это было более драматичным и даже переломным моментом: из-за того, что только ее семья придерживалась политики избегания, праздник она возненавидела всем сердцем. *** Биби ворвалась в дом Хобнэйлов вихрем из конфетти и конфет. Белль смерила девушку недовольным взглядом, пока Джесси вела ее за руку на второй этаж, в свою комнату. — Что тебе подарить? Я хочу, чтобы ты визжала от восторга! — Бибс, я не праздную этот дурацкий день. Я атеистка, — ляпнула что-то себе несвойственное Джесси. — Глупости! Его необходимо праздновать даже евреям, потому что это пиздецки весело! Что плохого в том, чтобы обменяться с любимыми подарками? — не унималась брюнетка. — Кому еще ты будешь дарить подарок? — Буллу — точно. Если ты мне поможешь, то твоим брату и маме, — перебирая настольные игры на полке, рассуждала она. — А друзьям? — вкрадчиво спросила рыжая. — Кроу уедет в Филиппины на новогодние каникулы, так что я уже ему подарила кое-что. Близких друзей у меня больше нет, — Биби лопнула пузырь розовой жвачки, тем самым поставив жирную точку в разговоре. — Подари мне мольберт, — выдохнула Джесси, мельком поглядывая на коробку под потолком, которую собирала несколько последних месяцев для лучшей подруги. *** — Медвежонок, — протяжно выл Кольт, крутясь под ногами у бойфренда. — Отъебись, умоляю тебя. — Медвежонок, повернись, — продолжал он, не слушая. — Я уебу. Считаю до трех: раз… — стоя на стремянке, Булл вешал шикарные бардовые гардины в пол. — Это важнее твоих дурацких штор. Спускайся! Булл скрипнул зубами, но в очередной раз сдался. Спустившись, он увидел прямо перед своим носом веточку. — Под омелой следует целоваться, ты же знаешь об этом? — невинно хлопал глазами Кольт. Брюнет посмотрел на любимого, как на полоумного, и переставил стремянку дальше, игнорируя традицию. Последнюю неделю, сколько они готовились к сбору, а рыжий жил у него, Булл засыпал, фантазируя о том, как размозжит Кольту голову об камин, а затем отопит ею весь дом. Было в нем что-то бесноватое. Ко всему прочему, Кольт пытался подчинить его себе, подмять под себя, а Булл на это согласен не был. Даже в обмен на сладкую жопу в своих руках. И даже за красивые глазки, которыми парень действительно обладал. В одиночестве, борясь со своими чувствами, он доставал из потайного ящика крошечную бархатную коробочку и в задумчивости ее разглядывал. Несколько раз он порывался ее выкинуть, сдать, перепродать, обменять на косяк, но почему-то останавливался и убирал от греха подальше. — … Ты услышал меня? — с треском голос Кольта прервал его мысли. — Что? — тупо переспросил Булл. — Я сказал, меня пригласил старый знакомый на Рождество к себе. Я хочу съездить. Естественно, не на весь праздник. К ночи приеду к тебе с девочками. Булла обдало сначала кипятком, потом холодным азотом. Он решил сделать шаг навстречу, помочь, чем был в силах, в отношениях с мамой, а Кольт собирается провести большую часть праздника у своего хахаля? — Он тебя трахает? — оглушительно тихо спросил он, глядя в пустоту. — Чт… — Кольт не успел договорить, потому что кулак мужчины прилетел в его ключицу, прижимая рывком к стене. — Я спросил, он тебя трахает, ублюдок? — Булл схватился за шею парня, надавливая на адамово яблоко. — Отвечай, как давно он тебя трахает? Кольт пытался просипеть что-то, но глаза его стали закатываться, а кожа синеть. Брюнет ослабил хватку и ударил вновь, в область ребер. — Шлюха. Сколько их у тебя? — выплевывал Булл слова, прибивая затылком Кольта воображаемые гвозди. — Я никогда… Я не… — не успевал ответить Кольт между ударами партнера. — Ты должен понимать, что ты принадлежишь только мне, — брюнет специально не трогал лицо парня, чтобы не схлопотать ненужных вопросов в будущем. Кольт предпринял слабую попытку отпихнуть Булла, но тот был больше и сильнее и одним резким движением схватил запястья младшего, с силой сжав их над головой одной рукой, а другой закрыв его рот с нажимом. Глядя в глаза, с полной серьезностью в голосе он сказал: — Если я узнаю, что ты мне изменяешь — я убью тебя. И я не шучу. *** Скидывая голубое кимоно, с тоской Кольт рассматривал порозовевшую грудную клетку. Шею, исписанную царапинами и руки, онемевшие от страха и огорчения. Неужели так теперь будет всегда? Горячие слезы потекли по скулам вниз к подбородку, и Кольт глядел внимательно в мокрые глаза, в которых видел свое падение в бездну, как его крошечный силуэт превращается в такую же крошечную алую кляксу на дне пропасти. Живот скрутило в тревоге, он боялся сделать лишний шаг в этой просторной ванной. «Шлюха? Он велит мне быть только его, но хочет ли он быть моим? Столько времени прошло, а он не удосужился познакомить меня ни с одним своим другом-ублюдком, к которым бегает по выходным. А потом приползает ко мне, весь пропахший шмалью… Что он сделает мне, когда я наберусь сил выйти отсюда? Снова ударит?» Булл, не осознавая себя, наливал виски. Щедро плеская мимо стакана, он матерился сквозь сжатые зубы, думая, как извиниться перед Кольтом. Перед взглядом сменялись картинки: то испуганное бледное лицо, то красный футляр с кольцом. Руки его будто вновь наливались кровью, и своего внутреннего животного он топил в пойле. «Сегодня я ебашу его головой об пол, а завтра встаю на колено? Как я себе это представляю вообще: любимый, выходи за меня, это далеко не последний раз, когда ты убежишь от меня в слезах?! Как же глупо, блять» Мягкой поступью Кольт подкрался к Буллу, встав за спину, полностью прячась в его тени. Он опустил ладонь на массивное плечо, мягко приближаясь. Дернувшись, Булл развернулся и от испуга выбросил свой стакан. Тот разлетелся на хрустальные крошки: в мертвой тишине дома звонкий удар оглушил Кольта, следящего, не моргая, за его полетом. Парень ошарашенно отступил, теряя равновесие. Спасительная дверь уперлась меж лопаток. — Нахуя так подкрался? Ты же видел, какой я, — злой взор направился точно в глаза Кольта, который прижал руки к груди, желая себя защитить. — Ты хочешь, чтобы стало хуже? — Я хотел извиниться. Не хотел, чтобы мы встречали Рождество в ссоре. Булл притворился, что оторопел. Это он должен извиняться, это он ведет себя как последний мудак. Получается, он запугал его так, что Кольт не может представить Булла виновным. Для него безопаснее взять вину на себя и, извиняясь, упасть перед ним на колени. Отлично. Кольт сделал мелкий неторопливый шаг вперед и слабо улыбнулся, пряча внутрь свои страхи. — У тебя глаза красные. Плакал? — Нет, просто капилляры полопались от удушья, — соврал он. — Но и плакал тоже. Я же вижу. Он преодолел расстояние между ними и стянул с Кольта одежду. — Дай посмотрю, — от слуха Кольта скрылось, с каким предвкушением звучал его голос. Кольту было настолько неприятно, что дрожь коснулась подогнутых колен. Он не воспрепятствовал желанию Булла и терпеливо ждал, когда мужчине надоест, а тот невесомо гладил подушечками пальцев проявившиеся синяки на его шее, завороженно любуясь своим творением. — Булл, ты сможешь совладать со своей агрессией в следующий раз? — прошептал он. — Может, тебе стоит перестать провоцировать меня? — так же тихо спросил брюнет. — Чем я смог спровоцировать тебя сегодня? — делая акцент на последнем слове, злостно выдал Кольт. Стоя перед ним обнаженный, Кольт чувствовал себя не в своей тарелке. Булл грубо сжимал его бока. — Ты не понимаешь, как дорог для меня и как я не хочу тебя терять. Я не могу думать спокойно о том, как ты уйдешь от меня в праздник. Тем более, к какому-то мудиле… — Да почему ты решил, что он мудила? — оборвал его на слове рыжий. — Так он еще и лучше, чем я? Все слова, сказанные Кольтом в этот день, сыграли против него. Чувствуя нарастающую с каждой секундой злость Булла, он хаотично гонял мысли о том, как можно его успокоить. Прижимаясь губой к его щеке, он тихо прошептал, умоляя Бога, чтобы Булл услышал его. — Для меня не существует человека лучше, чем ты. Разве ты не знаешь? Булл прижал руки к стене по обе стороны от Кольта, зная, что он и так не попытается уйти. Мужчина увалил груз своей головы ему на плечо, пытаясь спрятаться от своих ошибок в Кольте, раствориться в нем. *** Утро нового дня встретило Кольта головной болью, тревогой и животным страхом. Неожиданно для него, Булл даже после бессонной ночи с бутылкой алкоголя встал раньше и весь день наводил суету. Он выглядел спокойно, потому что после того, как нервно вычистил зубы трижды, втирал в десны кокаин. Он приготовил на двоих завтрак, и сейчас, когда близился час дня, он бродил по спальне, выбирая запонки и галстук. Когда Кольт разлепил глаза, счастливый и бодрый Булл мигом улетел за подарком, который совсем недавно приготовил для него. Вернувшись в спальню, он держал в руках красную коробочку, перевязанную милым бантом. — Булл, я не могу его принять, — развернув подарок, молил глазами Кольт. Конечно же это был айфон последнего поколения. Себе тратить деньги впустую он не позволял: разбитая семерочка работала все так же хорошо. — Можешь-можешь. И хочешь. Будешь селфи мне слать с хорошим качеством. Тем более чек я выбросил сразу же, а ты уже распаковал. Кольт не нашелся, что сказать, так что в порыве благодарности спрыгнул с кровати и бросился в объятия партнера. Булл подхватил его и закружил вокруг своей оси. — Точно, еще кое-что, — Булл нырнул рукой в карман и достал очередную коробочку в том же стиле, только поменьше. Кольт освободился и снял пышный бант. — Зачем? — обреченно выдохнул рыжий, ища поддержки в глазах возлюбленного. В коробке лежали беспроводные наушники. — Ты любишь музыку, — пожал плечами Булл. — Скажи спасибо, что я как обычно не тупанул и не подарил сейчас тебе машину. Ее точно пришлось бы возвращать. — Какой же ты… — Кольту хотелось обматерить его с ног до головы, но за что? За то, что Булл подготовился лучше него? Он не ожидал таких дорогих презентов, так что свой собственный выбор казался ему недостаточно хорошим. — И тебя с Рождеством, Кольт, — легко касаясь губами шеи партнера, поздравил мужчина, перебивая тираду. Он постарался вложить в поцелуй всю нежность, на которую был способен, чтобы воодушевить партнера на хорошие ноты этого сложного для них обоих дня. Закрываясь в ванной, Булл насыпает себе две дорожки и нюхает: другого способа спрятать стресс в нынешней ситуации он придумать не мог. За всем внешним спокойствием стоял пожирающий изнутри страх. Страх позора, страх потери контроля, страх матери Кольта, страх себя настоящего. *** Пока Кольт умывался и брился, Булл сидел на закрытом унитазе и наблюдал. Пока мылся, Булл сидел на полу у душевой кабины, прислушиваясь. Вился вокруг, пока парень крутился перед зеркалом, выбирая лучшую водолазку. Не отходил ни на шаг, всегда был рядом. Кольт напрягся, но слова не сказал. Уже через несколько часов в дверь позвонили. Булл нервозно пожал руку Белль, но она по-свойски похлопала его по плечу, приобнимая. Кольт удивленно приподнял брови, разглядывая ответ в глазах сестры, но она легко перевела тему: — Подарки для хозяев дома, — передала коробки она Буллу, который смущенно улыбнулся вердикту. Белль была тихой и нездоровой на вид, но все силы прикладывала, чтобы не испортить праздник: предложила Буллу помощь на кухне, хоть и не разбиралась в этом. Впервые в жизни Кольт видел ее такой слабой и уязвленной. — Что с матерью? — вклинился парень между щебечущих Биби и Джесси у елки. — Кукухой двинулась, — выдала брюнетка, на что Джесси ткнула ее локтем под ребро. — Не знаю, может, на нее так действуют препараты, — предположила она. — Какие препараты? — удивился парень, пытаясь разглядеть происходящее на кухне. — Антидепрессанты, — пожала плечами Джесси. Она изо всех сил делала вид, что ее это не трогает, но Кольт слишком хорошо ее знал. — И давно? — С тех пор как мы, — Джесси смущенно взяла Биби за руку. — Понял. А что про меня говорила? — перевел стрелки парень. — Она была зла, что вы оба связались с нашей прогнившей семейкой, — засмеялась Биби, будто это не было чем-то грустным. — Но теперь… — не решался выдвинуть теорию Кольт. — Да, теперь все нормально. Она смирилась, — закончила Джесси. — Кстати, эти — для вас, — парень похлопал по розовым коробкам под елкой, обнял сестру и пошел в сторону кухни. — Нет, миссис Хобнэйл, мы определенно еще не живем вместе, — Булл смущенно взглянул на подошедшего бойфренда. — Но скоро, я надеюсь, будем. Кольт облокотился о кухонный остров, наблюдая, как мать неуклюже делает из салфеток веер. Белль заметила любопытный взгляд, победоносно вставила в салфетницусооружение и подошла к сыну. Она была чуть ниже него, но из-за новоприобретенной сутулости казалась совсем крошечной, со своими впалыми щеками и грустными глазами. Она положила свою диковинно мягкую руку на его плечо, и Кольту захотелось ее крепко прижать к себе, обнять, как пытался обнимать совсем наивным маленьким ребенком. — Я люблю тебя, сынок, — она сказала это почти бесшумно, искренне. Кольт почувствовал, как защекотало в носу. Как же долго он ждал этих слов, с каким рвением делал все, чтобы обрадовать ее. Служил дворовой собакой и грушей для битья, лишь бы она позволила их ему услышать. Но сказала только тогда, когда это стало абсолютно неважно. — Я тоже всегда любил тебя, мама. Женщина вмиг похолодела и, извиняясь, ушла в уборную. На своем плече Кольт ощущал весомый горячий отпечаток ладони матери поверх синяков Булла. Мужчина появился откуда-то сзади, целуя в щеку. — Будешь украшать пряничных человечков? — Давай предложим девочкам. Я хочу сейчас сделать тебе подарок, — Кольт медленно стал идти к лестнице спиной, призывая следовать. — И чем ты меня хочешь удивить? — смеясь взбегал Булл наверх. Кольт закрыл дверь в спальню за ними. Взяв мужчину за руку, отвел к кровати. Они сидели молча пару секунд. Может, несколько минут, Булл не торопил. Кольт разглядывал свои ботинки и щуплые колени, собираясь с мыслями. — Я знаю, что наши отношения не идеальные, но я хотел бы, чтобы ты помнил меня, когда мы расстанемся, — наконец проронил Кольт. — Это прощальный подарок? — перебил Булл. — Нет. Надеюсь, нет. В общем, — Кольт протянул черную бархатную коробочку. Почти такую же, как ту, которую Булл бережливо носил в кармане пиджака. Руки похолодели и стали влажными. Пальцы била крупная дрожь, брюнет не решался открыть футляр. — Это… символ. Просто, чтобы ты помнил, что я был твоим. Булл собрал волю в кулак и наконец открыл футляр. Как он и ожидал, это было кольцо. Оно было из серебра, или, возможно, платины: Булл точно не знал, но надеялся, что серебро, игнорируя очевидный стальной блеск. Ровное, без плавных переходов, будто просто круглая гайка, строгое. Булл сразу стал примерять на разные пальцы, подошло на безымянный. В ужасе он посмотрел на любовника. — Это не предложение, расслабься. Я понимаю, что ты холостяк и тебе нужна свобода — не маленький уже, — с надрывом в голосе, Кольт взял ладонь в свои руки, разглядывая, как село кольцо. — Там гравировка внутри. Извини, что так эгоцентрично… Булл сразу же снял украшение, разглядывая внутреннюю стенку. «К.Х. ххх» — инициалы. — Это прекрасный подарок, спасибо большое, Кольт, — Булл незамедлительно надел кольцо обратно, парню даже показалось, что с трепетом и нежностью, и поцеловал его в губы: настойчиво, но вежливо. *** Биби и Джесси выбежали вместе из ванной красные и смеющиеся с омелой в руках, и каждый в доме знал наверняка, чем именно занимались девушки в компании друг друга в замкнутом пространстве. Белль сидела в кресле-качалке, отстраненно наблюдая за искрами в камине. Она подошла поближе, чтобы зажечь от них бенгальские огни. Передавая всем в доме по палочке, она весело посмеивалась. — Не пейте много, а то завтра не проснетесь, — шутливо пригрозил Булл девочкам, тянущимся за очередными кружками гоголь-моголя. — Соберитесь все, кучнее, — позвал Кольт всех, настраивая камеру. Они встали вокруг кресла, в котором уютно устроилась Белль, когда подбежал Кольт, и обнял Булла. — Улыбочку! — звук затвора камеры, которая запечатлела первое и последнее счастливое Рождество семейства Бланко-Хобнэйл.