Смертельный брак

Теперь голову Кольта занимало слишком много мыслей. Невероятно больно сжималось сердце от осознания, что он с каждым годом не молодеет и только теряет свою привлекательность и работоспособность. И уже несколько месяцев он потратил на абсолютно независимого мужчину, на заранее обреченные отношения. Ради чего он так безрассудно в них нырнул? Кольт чувствовал, что земля уходит из-под его ног из-за того, какой он стал глупый и беспомощный от самозабвенной влюбленности в прекрасного и ужасного Булла Бланко. Булл оставил телефон на втором этаже, делая вид, что его не существует. Единственное, что носил он во внутреннем кармане пиджака помимо, конечно, обручалки, была нюхательная трубка. Ни о том, ни о другом Кольт не должен знать. По-хорошему, он не должен был видеть Булла под веществами никогда, но ему было страшно оставаться перед Кольтом трезвым: так он вспоминал все, что творил с ним и что хотел сделать бы вновь. Кокаин же дарил ему ощущение окрыленности, будто бы он на вершине мира и способен сделать все, о чем бы не попросил его Кольт. Да, когда его отпустит, он останется ни с чем, разбитый, но сейчас он чувствует себя Богом. А затем можно начертить очередную дорожку. — Приготовь, пожалуйста, что-то необычное, мне уже надоела рыба, — капризно выдал Кольт, когда устал бесцельно бродить по дому. — Без проблем, — мягкая улыбка осветила его лицо, возле глаз собрались морщинки. Он любил его избалованность, которую сам взрастил в нем, и сейчас, в атмосфере полного счастья, он готов расплавиться розовой лужей у его ног, а Кольт наблюдал за таким Буллом во все глаза. Зная, каким он бывает, уже испытав все грани эмоций рядом с ним, парень был поражен его спокойствию. Несвойственное поведение пугало его. Неужели сложно позволить себе быть счастливым рядом с любимым человеком, не оглядываясь назад, в прошлое? «Но я же закрываю глаза на все, у меня же выходит,» — пытался успокоить себя Кольт. Он наблюдает за Буллом, когда тот готовит для него что-то, по просьбе нерыбное, и снова сложное. Руки, извалявшиеся в муке и специях, были белые, и кольцо, ярко блестящее на пальце, было единственным выделяющимся объектом. Кольт подкрался к нему со спины, видимо, не наученный опытом минувших дней, и сомкнул руки на его талии, крепко прижимаясь к нему. Он положил голову на его спину, растворяясь в теплой улыбке. Напало чувство, скорее вложенное в голову собственными руками, будто он обрел настоящий дом. Всю жизнь он шел наощупь, как слепой котенок, чтобы найти двери дома, и надеялся, что не прогадал в этот раз. — Не мешай мне, — голос Булла, который он хотел показать строгим, вышел мягким, будто он беседует с ребенком, вертящимся возле ног. — Я буду помогать, — втискиваясь между рук партнера, тоскливо пробормотал Кольт. Булл проигнорировал его альтруистические порывы, сжимая в объятиях, целуя. Он подхватил его под бедра, усаживая на испачканную мукой широкую столешницу. Кольт охнул, но поцелуя не разорвал, возбуждаясь и прижимаясь к большому телу сильнее. Руки потянулись к дорогой пряжке ремня, но Кольт не расстегнул ее, дразня скользил ладонями вверх по спине, царапая едва отросшими ногтями грубую кожу. Мужчина внимательно наблюдал за рваными движениями любовника, осознавая, что сам научил его раззадоривать. В хитрых глазах он видел свое отражение. На мгновение, Буллу подумалось, что они одинаковые, что у них одни и те же несовершенства, но все разбилось о порошки, разгоняющие кровь. Кольт был чист и непорочен, он верен и милосерден. Что бы Булл не вытворял, насколько гадкой тварью не представал перед ним, он прощал, терпел и беззаветно любил. Невольно он вспомнил слезящиеся темные глаза на лице человека, который настрадался, по меньшей мере, так же, как и Булл. С ним его связь, хоть и не любовная, была куда сильнее. Тем временем Кольт уже забрался под пуловер Булла и кусал напряженные соски, посмеиваясь. Брюнет засмеялся в ответ, прерывая свои деструктивные думы, и размашистым движением стянул раздражающую одежду. Белые следы от муки оставались на лице и шее рыжего, и Булл слизал их, представляя, что это кокаин. Кольт оттянул зубами нижнюю губу любовника, взял его руки и положил на свою шею. Буллу физически больно смотреть на идеально совпадающие багровые следы от пальцев на ней, оттого и приятно. — Что с тобой? Ты не в духе? — парень стал вглядываться в глаза, прекращая попытки возбудить любимого. Какая-то странная ясность проскользнула на его лице, и Булл знал, что она значит. — Ты под наркотиками? Так тихо, осторожно, будто читал сказку на ночь. Боялся. Он снова его напугал. Кольт нежно, на сколько способен, отстранился, сполз со стола, но руки вокруг тела мешали уйти. — Это глупости обычные. Просто баловство, чтобы держать себя в руках, — неискренность хлесткая, мерзкая. Булл терялся в догадках, как правдоподобно соврать ему. — Не нужно оправдываться. Все в порядке, я не злюсь, — вот бы он умел злиться на обожаемого тирана, способного прихлопнуть его одним неосторожным движением. — Я завяжу, обещаю. Сам прекрасно знаю, что это плохим кончится, — опять ложь. Ничего не знал, просто повторял заученную фразу. — Здорово, — бесцветно прошептал он. — Я всегда рядом, ты можешь мне доверять, — слабая улыбка, но губы и подбородок дрожали. — Я люблю тебя, Кольт, — вырвалось у Булла глубоко из груди что-то противоестественное, но абсолютно закономерное, логичное, ожидаемое. Кольт весь съежился, сжался, старался быть меньше, незаметнее. — Я в эти слова вкладываю большой смысл, ты не должен бояться или думать, вру ли я. Искренне, люблю. Парень оттаял, робко потянулся в объятия, прильнул, вдохнул аромат этого момента и запомнил, укутываясь. Буллу жутко было наблюдать, как Кольт в одночасье превратился в таксидермическое подобие человека. *** Они в обнимку смотрели фильм с флером наивности и мыла. У Кольта в голове больше мыслей, чем он мог бы в нее вместить. Ему очень хотелось влюбиться, но как он успел полюбить человека, играющего с ним в отношения и не нуждающимся ни в чем серьезном? Игривость Булла теперь казалась ему не умилительной, а неуместной. После Рождества, можно было бы уже вести себя серьезно, а вместо этого он чуть не трахнул его под веществами. А как часто он трахал его под веществами до этого? Любовь, которой сковано его сердце намертво, не позволяет ему отпустить Булла, и сам он несчастен. Но продолжать подчиняться правилам этой игры — значит страдать. Кольт до конца не уверен, сможет ли он теперь жить без страданий. Булл ушел в ванную за десять минут до двенадцати ночи. До крови в деснах он втер отраву, безбожно нюхал который уже за этот день раз, так что голова разрывалась, а сердце стучало невероятно быстро. Он хотел, чтобы их Новый Год прошел в подготовке к пышной свадьбе, гремучей и взрывной, чтобы этот день Кольт хранил в памяти всю жизнь, лелея кольцо на пальце. Привязать его к себе и не отпускать от себя дальше, чем на метр. Постоянно следить за его жестами, ловить тонкий запах парфюма от волос. Возможно, Кольт стал для него самой большой зависимостью. Как бы он вел себя, избегая веществ, Булл не желал даже знать. Его путали все проявления трезвых чувств, его пугало то, какой вред он умел и желал причинить, но с трудом держал себя в узде. Сидя на кафельном холодном полу, он будто распылял жар, исходящий от него, по всей комнате. Собраться с мыслями было тяжело и страшно. Он полыхал в огне, который сам разжег, и не знал, как потушить. Кожа горела, сердце в унисон умирало в агонии. Похуй. Потом, как в таком состоянии он выйдет к Кольту? В тревоге он втер финальную дозу, и сердце его зашлось бешеным неуравновешенным ритмом, будто через минуту он умрет. И не будет никакого предложения, пышной свадьбы, и счастливого брака тоже не будет. Его самого не будет. Может, оно к лучшему. Кольту наверняка было бы спокойнее без него. Булл, гремучий и страшный, только и делал, что пытался загладить свои косяки деньгами. А те, которые загладить не мог, — скуривал. И то, неизвестно, получалось ли извиниться. Кольт, наверное, очень его любил. За его чувства по крови Булла вновь растекается едкий кристаллизованный стыд. Каждый вздох сопровождается приливом крови к голове, кожа на щеках загорается красным от позора. Похуй не похуй. И все равно, решать за Кольта он не имел права. Его дело — предложить ему всего себя. Захочет ли он его взять — совершенно другой вопрос. С трудом открыв дверь и доковыляв до разливающего шампанское по фужерам Кольта, он притянул парня к себе и поцеловал вдребезги отчаянно, как может. Язык передает на себе остатки порошка, и он попадает в трезвый организм Кольта. — Ты выйдешь за меня? Опоенный, Кольт услышал эти слова так громко, будто из рупора в самые уши. Булл, не теряя тех секунд, что отсчитывали время до конца года, так стремительно проскользнувшего сквозь пальцы, опустился на колено, подрагивающими руками открывая коробочку с кольцом. Он смотрел на него — точно заколдовывая, впечатывал в голову одно слово «да». И услышал его.