Смертельный брак

Кольт разглядывал на свет дорогие приглашения, которые были будто бы еще теплыми, только вышедшими из-под типографского принтера. Он очень настаивал, чтобы все было максимально минималистично, и результатом был вполне доволен: плотная белая рельефная бумага с их именами и местом празднования. И больше ничего. Чудесно! Кольт поморщился, вспоминая, как в детстве мама потащила его на свадьбу ее коллег, на приглашении которых разными шрифтами было написано о том, насколько важен для них день, когда подтвердится их любовь. По какой-то причине люди, с которыми Белль вела близкие отношения, обычно были эмигрантами из бывшего СССР, и по случайному совпадению эти — тоже. Стоит ли говорить, что «праздник» показался для пятилетнего Кольта Балом Сатаны в тот вечер? Эта крошечная травма навсегда осталась с ним: не верить всему, что написано на свадебных приглашениях! Так что вариант, который выдумал для него Булл, был почти идеален. Идеальным он бы был, если бы вместо имени «Кольт» стояло какое-нибудь другое. Верить в то, что все происходящее — часть его собственной жизни, парень не спешил. — Ты уже поел? — Булл ласково провел рукой по спине Кольта, выводя его из задумчивого равновесия. Тело пробрало от мурашек, и холодные руки, ослабев в момент, выронили стопку приглашений. Неосознанно, Кольт съежился, закрывая голову руками, внезапно испугавшись, что на него обрушится тяжелый удар. Слезинки собрались в уголках глаз, когда он зажмурился. Времени прошло, может, половина микросекунды, но парень успел пережить и смириться с любым из вариантов, который мог предложить его непредсказуемый жених. Вместо кулака на скуле вокруг талии обвились сильные руки. Лицо обдало теплом, Кольт решился открыть глаза и с трудом понял, что Булл целовал его по-эскимосски. — Я уже поел, да. Извини. Не ожидал, что ты так рано придешь, — Кольт постарался выбраться из объятий, но Булл вновь не чувствовал тонких граней его настроения и только крепче прижал к себе, невозможно долго впитывая любимый родной запах кожи. — Все в порядке, душа моя. Я уберу. Я просто так соскучился по тебе. Ты так редко выходишь на солнце, — Кольт оглянулся и вспомнил, что сидел у самого большого окна в доме. В голове теперь царил почти беспросветный бардак, так что уследить за всеми деталями было почти невозможно. — Твои волосы так красиво выглядят на свету. — Можно я брошу антидепрессанты? Свадьба уже через месяц, я хочу иметь возможность хотя бы шампанского выпить без зазрения совести на своем же торжестве, — Булл наконец отлип от отощавшего туловища и подозрительно вгляделся в широкие зрачки возлюбленного, на ходу выдумав интереснейший эксперимент. — Попробуй хотя бы еще недельку попить таблетки, врач не советовал отказываться от них. Он же предупреждал, что на первых порах лекарство действует иначе. Скоро твой организм привыкнет к инородным гормонам и все будет хорошо. — Но… — Я прошу, Кольт, не заводи шарманку про то, что они не помогают. Просто дай себе время привыкнуть к лекарству. Вместо словесного ответа Кольт утвердительно кивнул. *** — Байрон, что происходит вообще? Он женится, ему не надо ни шалав, ни, тем более, меня, — Эдгар сердито сложил руки на груди. — Я не хочу обманывать Кольта. Я знаю, что он хороший. Булл его и так не достоин, а после такого и подавно! — Так или иначе, не тебе решать. А Булла стоит порадовать. — Ты же сказал, что контракт больше не действителен. — Мало ли, что я сказал. Если я так решил, значит так и будет. А бумаги те даже нотариус еще не видел, так что даже не думай мне возражать. — Но ты сам ревнуешь меня! Ты сам не хочешь, чтобы я ехал! Я же знаю, что не хочешь. — Все, заебал меня, — разговор был завершен очень удобно: Байрон просто ушел из комнаты, оставляя Эдди наедине с фортепиано в разрозненных чувствах. Эдгар в этот момент был готов убиться головой об стену, расшибить череп и умереть спокойно, лишь бы не существовать рядом с Байроном. Его настойчивость, его двуличие и ложь раздражали, но не удивляли больше. Сколько раз Байрон в сердцах признавался ему в любви, но на следующее утро забывал или делал вид, что забывал, поэтому Эдгар лишь разочарованно вздохнул и пытался унять тремор, усаживаясь за фортепиано, наигрывая любимую мелодию Байрона, растворяясь в ней, не зная о том, как за углом мужчина подслушивал его игру. *** — Ты не думал никогда, почему это все происходит? Ты — смысл моей жизни. Все, что я делаю — я делаю ради тебя и для тебя. Эдгар снюхал дорожку, которую Байрон чертил для себя, старательно и ровно насыпал, одним рваным вдохом. — Эдди, не пудри мне мозги. Я все знаю куда лучше тебя. Тем более — это твоя работа. Он слизал крошки порошка над верхней губой своего протеже, хватая его лицо привычным жестом, всматриваясь в расширяющиеся зрачки бездонных глаз. — Байрон, прекрати. Ты так говоришь лишь потому, что сам не знаешь, что чувствуешь. Ты не хочешь ехать туда — неважно, со мной или без меня. Байрон промолчал. Эдгар знал, что боль терзала его тело острыми иглами, и не чувствовал ее он лишь из-за веществ. Теперь это лишь тремор. *** Так или иначе все, чего касался Байрон, неизбежно обращалось пеплом. За его спиной сотни разрушенных жизней, одна из которых — Булла. Был бы он таким заядлым торчком, не встретясь с ним? Ему горько это признавать, но свое влияние назвать благим он не мог даже с натяжкой. Но все же одну жизнь он спас. Изуродовал, но сохранил. Лечил и калечил одновременно, утопляя и возвращая на сушу. Заставляя Эдгара танцевать на лезвии ножа среди битых стекол, Байрон любовался, словно любимой фарфоровой куклой, найденной на свалке: отмытой и наполированной, но все еще не такой хорошей, как урванная с витрины за огромные суммы. Когда его жизнь перестала вертеться вокруг себя самого? Когда вся его мощь и сила сместила фокус на защиту шлюхи, а не своей шкуры? Каждый вечер, который он просиживал в одиночестве, он думал, не останавливаясь. Разум был похож на библиотеку с досконально прописанной автобиографией, и Байрон перелистывал страницу за страницей, теряя время на тщетные попытки найти себя прежнего, не выжившего из ума. Во времена, когда он крепко задумывался о женитьбе, не зная, какой затем предстоит сложный развод. Во времена, когда наркота перла только так и он, пробудившийся, считал себя властителем мира, мудрейшим из мудрецов. Те времена утекли сквозь пальцы, как песок. Он был разрушен сам собою до фундамента, но вместе с тем и переполнен страшной силой, которую не чурался использовать, чтобы превратить других в жалкую копию себя. Клавиши Эдди замолчали. Дом погрузился в могильную тишину, разбавляемую мышиными тихими шагами парня, унявшего тремор и, наверняка, мечтающим забыться во сне. Лучшее творение и самый опасный враг Байрона, которого он любил и боялся, словно бога. И он все думал про Булла, про его глупую тягу к Эдгару, которая раскаляла в Байроне досаду гигантских масштабов. Многие годы дружбы раскололись из-за чувств к шлюхе. Он не хотнл вести Эдди на свадьбу, не хотел ехать один. Не хотел ехать вообще: нет сил смотреть на его рыжего жениха, уставшего, худого… Он был хорош собой, Байрон мечтал, чтобы Булл отвязался от Эдгара, вспомнив о любимом. И он его, видимо, правда любил. А его Эдгар любил? Едва дыша, Байрон ушел на первый этаж, где, свернувшись на небольшой кровати, спал Эдди, укутанный так, словно жил в тайге. Две кофты, три одеяла, все окна закрыты, но сам он дрожал. Эту ночь он сминал его тело в объятиях, путаясь, кого все-таки успокаивал — себя или его. *** Оставаясь в одиночестве, Кольт терзался тревогой, поскольку рутина настигла их с Буллом, несмотря на все испытания, которые они преодолели вместе. Он знал, что ему предстояло уехать к матери, и боялся ее реакции: неделю назад он жаловался, что выходит за монстра, а завтра приедет обсуждать цвет костюма, в котором она будет гармоничнее всего смотреться с бутылкой вина и цветами на столике. Как он в глаза ей после такого посмотрит? Прозак съедал Кольта изнутри. Булл следовал за ним тенью по всему дому, куда бы тот ни пошел, следил за ним. Попрятал ножи, не зная — от себя или от него. Их жизнь слилась в странное месиво из заботы, которую Булл всеми силами выжимал из себя и потерянного Кольта, теряющегося в ощущениях. Булл решил, что лучше организовать свадьбу самому, ведь его жених не мог даже выбрать начинку для торта. Что до костюма — Булл и так знал, во что хотел его одеть. Каждый вечер перед сном Булл отставлял на его лбу светлый поцелуй, вкладывая в него всего себя, заваливается спать, обессиленный, зная, что новый день будет такой же сложный. Он верил и надеялся, что свадьба все изменит для Кольта в лучшую сторону. Но почему-то знал, что не изменится ничего. Единственное, что горело в нем постоянно — это любовь, поэтому ему было не так уж и важно, каким станет Кольт, главное, что останется с ним. Сидя за столом, Булл уронил голову на сложенные руки — она разрывалась от мыслей, но нужно собраться, чтобы их торжество стало выдающимся и запоминающимся. Он переложил всю ответственность на себя и не мог ударить в грязь лицом. Нужно быть изворотливым и внимательным, чтобы не причинять Кольту еще больше боли. Он сделает все, чтобы Кольт поверил в него, чтобы не разочаровался вновь. — Кольт, ты собираешься возвращаться на работу? Я немного не вывожу и свадьбу организовывать, и работать за двоих, — Булл нервно курил на кухне сигареты, которые покупал для возлюбленного. Он считал, что подсел на них похуже кокса. — Мне поставили диагноз депрессия. Еще вопросы будут? — младший нервно теребил край белой рабочей рубашки, которую надевал вчера утром, чтобы прийти в офис, но так и не смог натянуть брюки и даже носки. — Да, будут, будут, — неожиданно громко сказал Булл, сохраняя безоблачную глупость на лице. — Задавай, — с вызовом, Кольт посмотрел в глаза брюнета. — Галстук или бабочка? — Булл устало улыбнулся, прокручивая в голове план, который уже почти осуществил. Это точно поможет Кольту. Он почти гениален. *** — Я никуда не поеду! Что я там забыл? — Кольт нервно царапал руками шею, не сдерживая крик. — Это твоя мама, как ты можешь так говорить? Булл научился быть терпеливым рядом с любимым и давить в себе гнев, заранее зная, на ком выместит его в будущем. Он перехватил руку Кольта и сжал ее. Ледяная кожа была будто наэлектризованной. — Да мне наплевать. Я лучше останусь дома. Ты хочешь на мальчишник — езжай. Я не держу тебя, но не заставляй меня. — Собирайся и поедем. Я не оставлю тебя дома одного, мне не надо, чтоб ты вскрылся в ванной за неделю до свадьбы. Лишенный сил спорить, Кольт побрел к гардеробу, вытаскивая наугад какие-то тряпки. Булл неизменно следил за ним. — Так будет лучше, — прошептал Булл, подошедший к нему. Пока Кольт разбрасывал одежду, Булл машинально сортировал ее, стараясь не думать о разуме Кольта, который посчитал верным поехать к маме в пижамных штанах и бирюзовой шелковой блузе. Вероятно, Кольт всего лишь устал, ему нужно отдохнуть в кругу семьи и расслабиться. Скоро все придет в норму, скоро медовый месяц в райской стране и счастливый брак. А сейчас всего-то нужно потерпеть. Булл оценил недоверчивым взглядом сочетание одежд на женихе. Невольный смешок сорвался с губ. Кольт скользнул бесцветными глазами по фигуре человека, чья забота претила. До сегодняшнего дня Булл одевал Кольта самостоятельно, а тот безвольной тряпичной куклой стоял, держась лишь в руках жениха. Любая одежда из гардероба висела на нем теперь мешком. В машине Кольт дремал, как дремал бы дома, на улице, на работе и в гостях. Он спал постоянно, когда бодрствовал — смотрел сериалы сквозь монитор, не видя ничего, улавливая только шум. На секунду у Булла промелькнула мысль о том, что скажет Белль, когда тот приведет ей полумертвого сына. Булл провел его до двери скромного дома, а когда поздоровался с его матерью, попытался невербально попросить сберечь его жениха этой ночью. Белль была как никогда умиротворена сегодня, и уехал Булл со спокойным сердцем. Белль решила не звать девочек, она хотела поговорить с сыном наедине. — Ты мне сказал как? Я выхожу замуж за монстра? Ты порвал с ним, а вчера мне пришло приглашение. Он привез тебя ко мне… Что происходит-то? — Не знаю. Люблю его. — Ты всерьез это говоришь? — мама поставила рядом с ним горячую чашку кофе, и Кольт обжегся, но он был настолько изнеможенным, что не подал виду. Он уже давно разлюбил кофе, но пил его, раз дали. — Да, мам. Сейчас он заботится обо мне. — Ну да, милые бранятся — только тешатся. У меня тоже был такой период по молодости, постоянно ругалась с твоим отцом, и был он, наверное, похуже Булла. — Моим отцом? Может, хоть раз расскажешь мне, что это за человек? — Джесси, Биби! Кольт приехал! Выйдете, попейте чай с ним! И так же быстро, как закончила этот разговор, Белль ушла, оставив запутавшегося Кольта с девочками, которые мгновенно прибежали со второго этажа, вихрем сметая все на своем пути. В отличие от Кольта, они были веселы и улыбчивы. Теплота объятий даже подарила Кольту каплю успокоения. Счастливая улыбка Джесси — его уютный дом из детства, когда не было проблем, еще до того, как Белль окончательно слетела с катушек, и до госпитализации, до школьных обидчиков и до ебаного Булла. «Ебаный Булл» — Кто из вас двоих придумал дизайн приглашений? Мне очень понравилось, в рамочку потом повешу, — Джесси гладила Кольта по голове, перебирая его растрепанные волосы. Девочка всегда была гипертактильной. — Наверное, Булл не сам это решил, а ему кто-нибудь посоветовал, потому что он плохо разбирается в таких вещах, — Кольт пожал плечами, ненароком стряхивая с себя теплые руки сестры. — Не согласна, он все мои школьные проекты хуячил за меня. Вот я рил не шарю за дизайны-хуяйны, а он норм, — вклинилась в беседу Биби. Кольт удивленно посмотрел на Джесси, на что она многозначительно закатила глаза. — Я просила не выражаться, Биби, блять! То есть, блин, — Джесси закашлялась, а брюнетка в ответ на это рассмеялась. Девочки еще долго пытались разговорить Кольта, но он на все либо смущенно улыбался, либо вовсе выпадал из реальности и просил повторить по нескольку раз легкие вопросы. — Пиздец ты грустный, будто хуй сосал невкусный, Кольт, блять, — не выдержала Биби. — Обувайся, поедем тебя развлекать. Нечего дома тухнуть. Тем более у Булла сегодня мальчишник. Ты не хуже, тоже заслуживаешь оторваться перед свадьбой. — Нет-нет, ты что? Не надо. У меня нет сил куда-то ехать! — Выпьешь энергетик и появятся. Все, не морочи мне голову, отказы не принимаются. «Ебаное семейство Бланко. Абсолютно такая же, как и ебаный Булл» С трудом Кольт завязал шнурки на своих высоких красных вансах, слушая препирательства девочек: Джесси моментально разнервничалась, зная, как ведет себя пьяная Биби. «Сука, какие же мы одинаковые» — Все, закрыли тему! Я не буду много пить. Не нужно Кольта расстраивать еще больше, — поставила точку Биби. Джесси разочарованно вздохнула, вспомнив о брате, наблюдающим за их ссорой. Закрывая за собой дверь, она подумала, что стоило сказать об их уходе матери. Биби вызвала такси, закурила косячок и обернулась через плечо, разглядывая поникших родственничков. «Какие же вы одинаковые, Бланко. Как я вас ненавижу» Будто разрушая пронесшиеся мысли в голове Кольта, Биби подоспела к Джесси, чтобы обнять ее и поцеловать в висок. В отличие от брата, у Биби было что-то вроде врожденного навыка любить искренне и всеобъемлюще. Кольт сделал вывод, что именно этот навык заставил девушку все это время, пока они ожидали машину, не отпускать любимую, всячески тиская и лаская. Как бы он не любил свою сестру, как не желал бы ей добра, сердце его могло сейчас испытывать только черную зависть и гремучую боль. Но Кольт постарался выбить из своей головы деструктивные мысли. Обида сменилась подозрением. Нет, хватит, Биби не виновата, что его жених — долбоеб. Да, повадки у них зачастую схожи, но это две абсолютно разные личности. У них все равно разный характер и, наверняка, Биби славная девчонка, раз Джесси выбрала ее. Но мысль, что это все игра, что Джесси загнана в угол, как и он сам, никак не хотела покидать его. Все лучше, чем завидовать сестре. *** — Выглядит немного… странно. Ты привезла нас в садо-мазобар? — Это гей-клуб, Кольт. Не был тут раньше? — Я вообще в гей-клубах не был никогда… — парень задумался. — А, нет, был однажды. Я был даже младше вас, меня туда потащила моя подружка-лесбиянка со школы… Сделала поддельное удостоверение, заплатила за меня, запарилась очень сильно. Но я тогда не позволил себе много выпить, сидел в углу тихо и шевельнуться боялся. Да и геем я себя тогда не считал, мне было очень некомфортно. Так что, это мой второй раз, получается. — Отлично, сейчас будем исправлять твое представление о гей-клубах. Долой унылые мысли, танцпол, жди нас! — Ты можешь даже выпить вина, мама так делает иногда, все в порядке… Алкоголь, конечно, нейтрализует действие таблеток, но ничего плохого. Расслабься, отдохни. — Я сегодня не пил таблеток. Так что, думаю, я закажу себе что-нибудь покрепче, — на лице Кольта проскользнула ухмылка. — Вот и славно, тогда точно нужно оторваться! Ох, блять, уже девять, пропустим шоу, срочно внутрь! *** Булл разглядывал стакан с виски. Он уже очень сильно набрался и чувствовал подступающую тошноту. Стало нестерпимо мерзко от себя, подумалось, что, возможно, он имеет намного большие проблемы с алкоголем, чем считал всегда. Как это случилось? Маленький Булл ненавидел алкоголь и пьяных людей, клялся своей матери, что будет прилежным и послушным человеком, не будет прожигать свою жизнь, не будет зависим. Даже в колледже он пил только на вечеринках, и то — лишь пивко не выше шести градусов. А сейчас, сидя среди столов, заставленных полупустыми бутылками из-под элитного алкоголя, он чувствует лишь, как неровно стучит его разбитое сердце. И даже наблюдая, как Эдгар вьется вокруг него, пытаясь всеми силами поднять хоть какое-то его настроение, он думал лишь о Кольте, о его руке, на которой со дня на день появится обручальное кольцо. Как встретит его у алтаря, счастливого. Потерявший интерес Эдгар упорхнул от него обратно к хозяину, который, в отличие от Булла, всегда ему был рад. Кто-то вечно подходил к нему, тряс за плечи, звал с собой, смеялся и подбадривал. Но никто так и не поздравил. Так пусто внутри ему давно уже не было. Он порывался набрать Кольта, но мобильник каждый раз вываливался из рук, а пальцы не попадали по кнопкам. Да и он не хотел наговорить лишнего. *** Только входя в зал клуба, душа Кольта завибрировала в такт басов, а в глазах разлился неоновый свет. В клетках танцевали красивые мужские обнаженные тела, а на барной стойке разливались сеты шотов текилы. Стало приторно тошно от того, как капли, перемешанные с солью, стекают по шеям молодых парней. — Что ты будешь пить? — голос Биби врезался в сознание и вытянул из резко нахлынувшей истерии наружу, наверх, в мир живых. — Я хочу сет с текилой, — выпалил Кольт, завороженный буйством юношеского максимализма, зараженный им от ребят неподалеку. — Ты уверен? — Джесси выглядела испуганной, ей нечасто приходилось бывать в подобных заведениях. — Все в порядке, я уверен на все сто. Приятная барменша с короткой стрижкой улыбнулась и в танце налила терпкую агавовую амброзию в шесть соленых рюмок. Кольт быстро опрокинул в себя все, что налили, закусил единственным тонким кусочком лайма, и горячее горло будто вытянулось до самых пят, разлился алкоголь по всем клеточкам организма жаркой горечью. Сразу стало тепло и хорошо и уже хотелось пуститься в разнос на танцполе. За руку кто-то схватил, прочитав мысли, потащил в сторону потных тел. Нежные прикосновения к талии, острые ногти на лопатках парня. Кольт поднял глаза и сразу пожелал провалиться сквозь пол: это Булл. Разум был затуманен, но вопил: это он! Это он! Это Булл! Он пришел! Мужчина весело улыбнулся и сверкнул фарфоровыми идеальными коронками. Черная шевелюра растрепана, белая строгая рубашка расстегнута почти полностью. Светлая ладонь Кольта гладила торс, тянулась ближе к шее, ближе к лицу, он уже хотел поцеловать возлюбленного, как взгляд зацепился за карие глаза напротив. Карие. Карие глазанапротив. Кольт одергивает руку, будто от пламени. Это не Булл. Это просто какой-то мужик. Невероятно сексуальный мужик, но чужой, не его. — Сходим в туалет? — мужчина улыбнулся очаровательно, соблазнительно, нахально прижимая к себе отощавшего пьяного Кольта. И Кольт чувствовал, насколько его внезапный спутник был напряжен и возбужден. Вены на шее мужчины подрагивали, знакомо подбородок ходил туда-сюда, зрачки были расширены. — Я тоже хочу, пойдем, — и Кольт сам проявил инициативу и потянул куда-то из толпы в сторону кабинок. Мужчина втолкнул Кольта в первую открытую дверь и рвано поцеловал, перевернул к себе спиной, нагнул, вытянул ремень из джинсов, засунул пальцы в рот парня. У Кольта невольно вырвался стон. Он был недоволен, но заворожен. Чужая страсть взбудоражила его нутро. Он вмиг ощутил, что готов был подставить безымянному незнакомцу любую часть своего тела. В незакрытую кабинку влетела Биби и, опознав жениха брата, она взорвалась, все испортив. — Ты совсем охуел? У тебя через неделю свадьба! Кольт хмуро смерил взглядом девчонку и, не прерывая зрительного контакта, поцеловал мужчину. Он все пытался найти себя, понять себя, узнать, нащупать личные границы, так быстро размываемые акварелью в водянистой душе Булла Бланко. — Ты ебнулся, Кольт. Ты не понимаешь, такого как Булл еще поискать надо! Ты… Кольт оторвался от поцелуя, перебил криком подругу: — Да вот именно, что их таких, блять, днем с огнем не сыщешь. И, сука, все равно нашел. — Зачем тебе тогда за него замуж, раз не любишь? Денег мало? — материализовалась из ниоткуда Джесси и злобно оттащила девушку, уже вцепившуюся в Кольта. — Биби! Прекрати так говорить! Кольт вообще не такой. А ты, Кольт, тоже не лучше, — громкий голос сестры отрезвил двух ее самых любимых людей, чтобы они, не дай бог, не убили друг друга. — Хорошо, пусть так, — Кольт взял растерянного мужчину за руку и, толкая Биби плечом, выходит из туалета, идет обратно в толпу людей на танцполе. Давно пора забить на все и повеселиться. Кольт принял строгое решение пустить все на самотек. Внутри клуба неимоверно жарко, можно было выжимать одежду; сигаретный дым и запах алкогольного пота пробуждал желание выбежать на улицу, но Кольт входит с головой в ощущение забыться в музыке, и конечности неподвластно разуму пускаются в пляс. Шум и яркий свет перешли все границы, Кольту казалось, что у него вот-вот начнется эпилептический припадок, но он подавил неприятные чувства, закрыл глаза, и спутник прижал его к себе в непрошенные объятия. Вмешательство заставило напрячься и встрепенуться. Он открыл глаза, и ему снова померещился Булл, но парень себе не поверил и был прав в этом, поскольку, как только свет перестал моргать, наваждение пропало и перед ним оказался тот же высокий и накачанный мужчина с карими наркоманскими глазами. «Плевать на все», — картинки, как Булл втрахивает Эдгара в кожаный диван заставляют принять окончательное решение. И это решение — позволить прижимать себя в танце и сминать свои губы в страстном поцелуе. *** Биби и так умалчивала о многом, чтобы не зарывать любимого брата еще сильнее, он и сам с этим справлялся. В стакане с неженским аперитивом плескались воспоминания о том, как Булл знакомил еще живую маму со своими бойфрендами: каждую неделю с новым. Он был неизлечимым романтиком, верил, что каждые его отношения навсегда, вплоть до той поры, пока не стал серьезно посвящать себя работе. Но отношения с Кольтом — совсем другое дело. Даже она замечала, что это что-то другое. Впервые Булл настолько полюбил человека, что отказывался и от работы, и от зависимостей, метался между вдохновением и полной подавленностью. Шел на уступки, не спорил. Отказался бы от своих шлюх — не было бы ему цены. И Биби продолжит молчать, чтобы сохранить смертельный наверняка для обоих брак. *** Как часто бывало, стакан за стаканом в руке появлялся после крайне травматичных событий в жизни. Была ли смерть матери травматичной для Булла? Конечно была. Именно обнимая холодную, мокрую от осенних дождевых капель бронзовую копию своей родительницы он наверстывал алкогольные сочетания, которые обошли его стороной в юношестве. В какой-то момент стало абсолютно логичным носить с собой оранжевое мусорное ведро, в котором смешивались слезы и желчь с моросью и остатками пищи. Не один раз к Буллу на том кладбище приходила зеленая фея, чтобы позволить увидеть в застывшей статуе теплые трогательные глаза родной матери, почувствовать на загривке ее крошечные пальцы, перебирающие отросшие пряди густых, как и у нее самой, смолистых волос. Слишком быстро пришлось окончательно повзрослеть из-за череды смертей. И именно в этот уязвимый момент в жизнь затесался бородатый седовласый мужчина со связями и властью. И парой зип-локовс отравой, позволяющей вновь чувствовать сокращения мышц. *** Танцпол опустел, Кольту были неподвластны собственные закатывающиеся глаза. Мужчина, который представился Кевином, похабно, демонстративно для всех оставшихся в клубе, забирался пальцами под брюки парня и задирал его блузку. Даже стало в какой-то момент похуй на широкие глаза Джесси, находящие его из раза в раз и осуждающий взгляд Биби, бьющий Кевина по рукам за лестные прикосновения. В конечном итоге дойти до туалета у пары удалось, и даже получилось закрыться на щеколду. Кевин сел на закрытую крышку унитаза, притянул Кольта к себе так, как притягивал Булл в машине перед огромным киноэкраном, стал расстегивать джинсы и свои, и Кольта. На сильных ладонях не красовалось платиновое кольцо, что триггерило парня похлеще самого факта измены, идущего вразрез с собственными моральными установками. *** — А это подарок! — Эдгар протянул тонкую красную бархатную коробку Буллу, который впервые сомневался, что еще хоть когда-либо выместит на этом мальчике свою боль и злобу. — Не говори, что это какие-то драгоценности. Не потерплю в очередной раз подачек от Байрона, — стягивая с футляра бант прошипел мужчина. — А это не от Байрона, это от меня, — на лице Эдди расплылась кошачья довольная улыбка. Кажется, Эдгар был трезв. — У тебя же нет своих денег, я не прав? — Обижаешь, у меня работа есть вообще-то. В общем, не тяни. Открывай, — закусывая губу он попытался спрятать свое предвкушение. В коробочке был нестандартный прибор. Даже аппарат. Курительная трубка, издалека видно, что создана своими собственными руками из болтов и гаек. Длинная, словно кларнет, изогнутая в двух коленях, очень по-стимпанковскистильная. — Ого, вот это да! — не скрывая восторга Булл обнял Эдгара и поцеловал его в острую скулу. Больше не сомневался. — Для короля плана и бошек идеальная трость, — засмеялся Эдди. — Вижу твое изумление, должен, наверняка, объясниться. Действительно делал сам, по своему эскизу. Мне давно еще сказали, что из меня вышел бы прекрасный дизайнер. Своего рода архитектор сативного прихода. Можешь называть меня теперь мистер Эдгар. Или даже доктор Эдгар. Хм, звучит неплохо, — продолжил скалиться парень. — Невероятный подарок. Спасибо большое. — Поздравляю с последними деньками твоей холостой жизни, мистер Бланко. С Вами было приятно сотрудничать, но теперь Вас ждет только счастливая замужняя жизнь, — Эдгар дурашливо пожал руку мужчины и поднял бокал с безалкогольным мохито. — Вздрогнем! И они выпили на брудершафт. *** Еще час Булл сумел просидеть в бесноватой атмосфере мальчишника, но желание услышать голос возлюбленного было сильнее его самого. Мужчина не выдержал напряжения, скопившегося в кончиках пальцев. Как можно быстрее он выбежал из душного зала, моментально трезвея. Когда шестой звонок жениху остался без ответа, он набрал человеку, который, Булл был уверен, ответил бы даже из гроба. — Биби, что у вас там происходит? Я до Кольта, блять, вообще дозвониться не могу. У вас все нормально? — Кричал в трубку он, едва заслышав голос сестры. — Он бухой где-то в клубе. Мы с Джесси тоже тут. Это пиздец — пацану пить нельзя вообще. Прилетела, блин, птица перепила, — девушка была спокойна, как безветренный весенний день и Булл бы успокоился тоже, если бы не встревоженная Джесси, перехватившая трубку. — Пожалуйста, помоги найти его… — она закашлялась от злого табачного дыма Биби, пущенного в лицо. — Мы видели Кольта только часа два назад. Я походила по клубу и по округе, но не нашла его… Вдруг он потерялся где-то? Большего Буллу не было нужно. Такси уже ожидало и он сбросил вызов так же резко, как и хлопнул дверью машины. *** — А можно как-нибудь побыстрее? — Булл яростно стучал ногтями по бардачку и выдохнул в широко распахнутое окно сигаретный дым. — Мы на светофоре, я не могу ехать на красный, — водитель постарался ответить максимально мягко, в голове соизмеряя весовые категории. — Мне похуй, мальчик. Газ в пол вдави, там человека убивают, блять! — Мужчина с нажимом схватил таксиста за коленку, чтобы звучать внушительнее. Подействовало. Как только показалось здание клуба, Булл открыл свою дверь и, не дожидаясь остановки автомобиля, вылетел наружу. У входа люди спокойно курили и флиртовали, у многих в руках блестели стеклянные стаканы. Брюнет растолкал всех и увалился внутрь, не замечая секьюрити. Биби подбежала к запыхавшемуся брату, дала ему свой напиток, который мужчина опрокинул мгновенно. — Где? — Ты потише, бычара. Я только Джесси умыла и успокоила. Она его похоронить успела раз десять, представляешь? — Я спросил — где? Отвечать не пришлось, из туалета вышли целующиеся Кольт и Кевин. — Ты очень горячий, — вытирая уголок рта большим пальцем, томно сказал мужчина Кольту. — Ты тоже ничего, папочка. — У тебя номер мой есть, пиши, когда захочешь повторить, — мужчина сделал жест рукой, обозначающий трезвонящий телефон. — Он подумает, — тяжелая рука Булла опустилась на плечо Кевина. — Нам пора, — тихо и властно брюнет выдохнул носом, словно готовый в любой момент напасть. — Пока, — только и смог смущенно пробормотать Кольт, чувствуя, что на запястье уже образовался синяк от того, как сильно сжимал его Булл. *** — Я тебе покажу, кто в доме папочка. Стоило оставить тебя всего на пару часов, а ты уже нашел мне замену, — под нос бормотал что-то Булл, сжимая Кольта за бедра, с каждым словом все сильнее. Как только дверь такси захлопнулась, и машина умчала за новыми пассажирами, рука Кольта уже была сдавлена в пугающе огромной ладони будущего мужа. Кивком Булл указал на дверь, намекая, что ключами воспользоваться должен Кольт. — Но у меня… — Достань из моего кармана. В левом. Кольт дрогнущей рукой потянулся к джинсам брюнета и предательский тремор заставил пальцы коснуться ткани, через которую парень сразу же почувствовал твердеющий орган возлюбленного. — Я не смогу, Булл. Давай сам… — Сможешь, — настаивал мужчина. — Там нет места еще и для моей руки, Булл, — уже смущенно пытался не запинаться Кольт. Зачем же он совершил эту глупую ошибку. Булл не оставит это безнаказанным. — Для твоей руки там всегда есть место. И не только для руки, — в темноте уличного фонаря сверкнули скалящиеся зубы. С трудом Кольт сглотнул подступающую от страха тошноту, засунул руку в карман и постарался максимально быстро достать ключи. Булл со злобой выхватил легкое железо из зыбучих рук и отпустив хватку на запястьях сам открыл входную дверь, оставляя Кольта одного со своими свербящими мыслями. Парень, словно брошенная собака, вбежал в дом захлебываясь в мольбе о прощении. Он невидящими глазами нашел Булла и пал перед ним, специально больно бухаясь вниз, с легкостью нанося увечья бледным острым коленкам. — Я дурак, Булл, прошу, прости меня! Я не прав! Я был не прав! Я люблю тебя! — Надеюсь, теперь ты понял, зачем я хочу свадьбы. — Я понял, я все понял! Я тоже хочу свадьбы! — На последних словах горькая слеза заполонила весь правый глаз Кольта, так что видеть он стал хуже ровно в половину. — Ты еще ничего не понял, — и Булл одним цепким взмахом поднял всего Кольта, прижал к себе в отторжении, поволок по лестнице до кровати, а парень извивался лишь по инерции, гонимый собственным внезапным криком и застилающими глаза слезами. Булл зол, но нежен и делал больно Кольту ровно в половину своих сил. Еще давно Булл усмотрел на бедре Эдгара чудоковатый шрам в форме созведия треугольника. Хотелось подарить и Кольту такой орнамент, только сигарет нет рядом. Булл плюнул в рот Кольту с такой ненавистью, что парень мечтал прямо на месте провалиться в самый Ад. Он заслужил, он думает, заслужил. И позволял Буллу измываться над его почти бездыханным телом до тех пор, пока птицы не запоют под холодным рассветным солнцем. *** Утро, слава Господу, в своем доме, заставило чугунную голову трещать колокольным звоном. Отеки настолько явные, что Кольту нет надобности подходить к зеркалу. И не хотелось пугать себя, если честно: шея болела, ныли плечи и, откровенно говоря, ходить было почти невозможно. В умилительной своей злобности парень рассыпал сахар по столу, пока дрожащие руки несли ложку от сахарницы в кружку слишком торопливо. Булл терял слюни на подушке, переворачивался раз в полчаса, не слышал пения птиц в своем лечебном сне. Минералка была настолько холодная, что сводила не только зубы, но и мозг. Кофе, хорошо, что у богатых людей зачастую дома кофемашина, полкружки, естественно, карамельного сиропа. Заодно свело скулы только от вида этого сахарного похмельного коктейля. На столе лежал заботливо купленный будущим мужем блок любимых сигарет. Слюда шелестела отвратительно мерзко, но Буллу все нипочем, продолжил спать, а у Кольта уже случилось десять нервных приступов. Подготовил в обсессивной манере сакральный утренний кофе, сигарету, зажигалку. Достал таблетки: и от головы, и от живота, и от депрессии, и от таблеток от депрессии стабилизатор настроения, и от стабилизатора настроения транквилизатор, чтобы спалось веселее. Кольт положил горсть в руку, разглядывая цветные колеса и закуривая в тоске по себе самому, от осознания задыхаясь маревом сизого дыма, кашлял. «Я такой же торчок. Такой же, а может быть, даже хуже» «Два сапога пара», — разлилась солнечными зайчиками слуховая галлюцинация.