Смертельный брак

Когда февраль начал по-настоящему утихать, Кольт обнаружил себя стойко находящимся в эйфории, хоть и помнил, что конец зимы предвещал событие, так бережно лелеемое Буллом. День свадьбы неумолимо приближался, но Кольт, за неимением здравости ума, не осознавал, что спустя несколько дней ему придется надеть торжественный костюм. Зато Булл, будто опьяненный во всех смыслах, носился по ателье, ушивая костюмы, ведь оба они, уморенные стрессом и не только, сбросили вес. — Я поеду забирать твой костюм. Что-то купить на обратном пути? — громкий, но ласковый голос с кухни пытался дозваться Кольта. Кольт тут же вспомнил о баночке таблеток, которую не мог найти с утра. Но умолчал, попросив лишь вернуться поскорее. И Булл, рассекающий пустые дороги, ехал далеко не по делам, но к другу, который уже даже не ждал его. С распростертыми объятиями его встретил улыбающийся Байрон, настроению которого мужчина мог только позавидовать. — Ты не выглядишь слишком счастливым для без пяти минут женатого человека — ухмыляясь, подколол его Байрон, попутно наливая из графина дорогой коньяк в не менее дорогой хрусталь. Эдгар был где-то рядом, пребывая, видимо, в меланхолии, ведь пение клавиш его фортепиано отчетливо доносилось со второго этажа. Странным было наблюдать Байрона в компании самого себя, без вечно липнувшего протеже, но Булл решил благородно закрыть на это глаза. И все-таки он был прав — лицо Булла было чуть более, чем несчастное. — Знаешь, друг, я всегда был удивлен тем, как чутко ты разбираешься в людях. И в медицине. И вообще, я рад, что у меня есть такой друг как ты. Я горжусь нашей дружбой… — В этом месяце у меня было много трат. Помочь во всем не смогу, — тон Байрона резко сменился с язвительного на серьезный. — Там мелочи. Помнишь, Кольту выписали таблетки? — Булл постарался скрыть разочарование от чрезмерно качественного считывания старшим другом его истинных намерений. — Антидепрессанты? И что? — И то, что они ни хрена не помогают. — Тогда нужно сменить препарат. Тут я бессилен, — мужчина устало оперся бедрами о дубовый стол. — Да нет же! Твоя помощь была бы неоценима. — Могу дать номер врача. Мой хороший знакомый. — Ну вот как ты думаешь… может, ему стоит принимать не антидепрессанты, а что-то другое? У меня есть вариант аналога, — синие глаза брюнета засияли. — Транки? В любом случае нужно обратиться к психиатру… — тяжелый непонимающий взгляд Байрона внимательно скользил по его лицу, в этот раз тщетно пытаясь уловить суть просьбы. — Не транки. Помнишь, я жрал эйфоретики? Мне кажется, для Кольта они бы идеально подошли. — Тебе ведь бесполезно доказывать, что это абсолютно неравноценно, ни капли не аналог и вообще твоему Кольту не поможет? — Я все риски учел, так что — да, вполне бесполезно, — он достал из кармана баночку, в которой лежала одна единственная таблетка. — Сделай так, чтобы их было не отличить. Со вздохом Байрон согласился на затею, которая, даже с учетом всех рисков, являлась провальной и абсолютно бессмысленной. *** Кольт внимательно разглядывал макет свадебного зала. Девушка, презентующая макет, прокрутила в задумчивости кольцо в губе. — Мистер Хобнейл, возможно, Вы хотели бы сделать какие-либо замечания или правки? Мне не в тягость полностью переиграть зал. Может, Вы хотели бы поговорить о рассадке? — Лола, я хочу поговорить о цветах. Позови флористку, — Лола напряглась. — С макетом все чудесно, — увидев смущение организатора, Кольт улыбнулся. Яркая девушка покинула помещение, на замену ей вошла другая: слепяще-белая высокая и нескладная. — Я очень счастлива наконец познакомиться с Вами вживую, Кольт, — девочка обняла мужчину и легко потрепала его по плечу. — Знаю, как Вы себя чувствуете: нервы, бредни, депрессия, неуверенность. В отличие от Лолы, это не первая моя свадьба и я каждый раз прошу клиентов сделать вид, что мы лучшие друзья, чтобы не было никаких неурядиц. Кольт, если Вам хоть что-то хоть на микропроцентик не нравится — скажите, даже если это жестко и неудобно, даже если боитесь обидеть. Для нас это ничего не стоит, а для Вас — это знаковое событие в жизни и все должно быть идеально. Я обо всем договорюсь, лишь бы Вам было комфортно. — Ого, какой необычный сервис, — Кольт оживился. — Хорошо, мне совершенно не нравится торт. Чрезмерно вычурный. Его выбрал Булл, ведь верно? — Да, Булл полностью придумал торт: с основания до фигурок. — И как Вы справитесь с этой ситуацией? — Кольт, я справлюсь. У нас же дружественная атмосфера, — девушка ухмыльнулась. — Это моя работа. Все будет, как Вам захочется. Это точно. «Какая самоуверенность» — Хорошо, Кейт… — Колетт, — перебила девушка добродушно. — Да, Колетт, я скину тебе где-то 20-30 референсов торта и цветочной арки. Сможешь превратить это в одно произведение? — Супер. Мне нравится Ваш подход, — девочка просияла. — Справлюсь, однозначно. Еще я принесла несколько образцов начинок. Можете продегустировать. — Колетт, а я не ем сахар, — парень скрыл прищур. — Я принесла также варианты на сахарозаменителях, без лактозы, без глютена… — У Кольта поползли брови на лоб, девочка звонко рассмеялась. — Я же говорю, это не первая моя свадьба. Мысль прострелила Кольту висок: «Жаль, моя первая и моя последняя» Парень отмахнул от себя грусть и улыбнулся в ответ обезоруживающей блондинке. *** Булл слонялся по торговому центру, пока Кольт находился на примерке у Грифа, портного, которого посоветовала Колетт. С момента их первого разговора, Кольт доверял все решения только снежной флористке. Гриф смешно тянул слова и шумно дышал, еще Кольт заметил, что у него нервный тик лица был почти постоянно. Гриф в очередной раз уколол палец, который, по странной причине, не был покрыт перчаткой или хотя бы наперстком, что заставляло мужчину шипеть. — Мой хороший, посмотри, пожалуйста, в зеркало. Так будет нормально? Кольт с опаской посмотрел на свое отражение и смутился от собственных побитых колен. Когда он успел так удариться? — Да, это то, чего хотел Булл. — А тебе самому нравится? Можем переделать, но ты, голубчик, в этом костюме, как барин, — Кольт сдержался, лишь бы не расхохотаться от забавного южного акцента. Он задумался, почему все хотят ему угодить и это его в какой-то мере даже расстроило. — Почему все так любезны и заискивают передо мной? Гриф отвел взгляд в сторону. Кольт догадывался, что, если надавить на него, он расколется. — Гриф, я спросил достаточно четко. Дай мне ответ. — Я не хочу… не могу, яхонтовый мой, дать ответ, — Гриф положил руки на голову и заюлил. — Гриф, скажи мне. Булл не узнает. — Господин Бланко переживает за Ваше состояние. Он заплатил немалые шекели, чтобы мы вели себя достойно с Вами. — В этом нет ничего постыдного, Гриф. Что еще? — Я мельком видел Ваш диагноз, очень сочувствую. Мой дрожайший друг был убит Вашим недугом, — мужчина окончательно раздосадовался. — Это все, Гриф. Оставим этот вариант. *** — Таблетки начали помогать, душа моя? — послышался бархатный баритон Бланко будто откуда-то с другой стороны мыльного пузыря, в котором находился Кольт, усердно наклеивающий жемчужины на фужеры. — Похоже на то. Я даже удивлен, что антидепрессанты могут вызывать такие ощущения. — А что ты именно чувствуешь, дорогой? — слушать ответ Буллу было не нужно, потому что он сам ощущал на себе прилив сил от эйфоретиков, которыми подменил лекарства будущего мужа. *** Кольт незаметно для себя самого втянулся в свадебную подготовку и даже выбрал место проведения торжественной части самостоятельно, даже поехал вместе с сестрой посмотреть персонально шатры, в которых будут располагаться гости. Ему стало интересно по десять раз примерять костюмы от кипельно-белого до бежевого, чтобы выбрать тот, в котором его нынче вечно покрытая румянцем кожа смотрелась бы наиболее выигрышно. Булл восторгался рвением возлюбленного и наконец мог реализовать весь потенциал своей половой конституции: младший приставал к нему буквально на каждой новой локации, буквально каждый час их жизни, даже ночью, просыпаясь в поту, со стучащем сердцем взбирался на Булла верхом. В движениях Кольта даже появилась кошачья грация, которая так сильно будоражила мужчину в Эдгаре. Оказывается, наркотики были виной этому волшебному поведению, а не врожденные качества, как считал Булл раньше. Наконец даже тело и лицо Кольта стало напоминать мальчишески нескладные торчащие кости Эдди, которые стали такими родными и привычными за столько лет сотрудничества с Байроном. — Ты никогда не думал покрасить волосы в черный? Или отрастить их? Или все вместе? — Чувствуя, что слова его сейчас имели вес в голове Кольта, расспрашивал Булл периодически. — Не думал раньше. А разве пойдет? — не видя очевидных аналогий, Кольт подолгу глядел в зеркало и щупал себя за волосы. Временами ему казалось, будто для шарма ему и правда не хватало чего-то. Наверняка его будущий муж видел картину четче. Не стал бы он измываться над его положением, не стал бы лгать, и даже скабрезно подумать, что мог бы перекраивать Кольта под свои низменные потребности. — Ты прекрасен в любом своем воплощении, — «Но если бы ты был моим личным Эдгаром, я чувствовал бы себя победителем, милый». *** В уже привычном приступе тахикардии Кольт проснулся в половину третьего утра сгорая от желания выпить воды. Он с трудом вполз в шелковый халат и спустился на первый этаж. Кости ломило слишком сильно этой ночью. Парень беззаботно списал все на лунный цикл. В подтверждение глаза слепила полная луна на безоблачном ночном небе. С трудом Хобнэйлналил воды в свой любимый стакан с полыми стенками и, облокотившись о барный стул, разглядывал звезды, неспешаутоляя жажду. В какой-то момент вкус воды будто изменился. Стакан полетел на пол после того, как Кольт понял, что вода в нем красная и далеко не превратилась в вино. Это был вкус, который невозможно было с чем-либо спутать. Вкус железа. Вкус крови. Кольт много раз видел, что делает Булл, когда идет кровь из носа: приложил мокрое полотенце к носу и попытался принять правильную позу. Спустя несколько минут кровотечение остановилось. Да, возможно стоило пойти учиться в мед. Парень убрал от лица ткань. Паника окутала его вновь, когда он увидел полностью красное полотенце. Необходимо его срочно застирать, Кольт не хотел бы пугать своего возлюбленного такими мелочами. Конечности затрясло. Рассудительность вышла на переговоры. Мы же каждый день встречаемся с тревогой и переживаниями, верно? Это естественная реакция на стресс или неопределенность. Все будет в порядке, просто нужно застирать это ебаное кровавое полотенце, хорошо? Только вот тревога над нами по какому-то глупому стечению обстоятельств имела намного больше господства, чем нам хотелось бы. Наше физическое состояние может напрямую зависеть от эмоционального фона. Бессонница? Запросто. Потеря аппетита, повышенное сердцебиение? Легко. Негативные мысли, кошмарные сны, самоуничижение, страх, депрессия? Любой каприз за ваши нервы. На негнущихся ногах Кольт по стеночке все же преодолел увеличивающийся с каждой секундой путь до двери. В гостевой ванной он наконец включил свет и увидел себя почти нагого в полный рост, и лицо его сменила гримаса. Начиная от шеи и заканчивая пятками, все его тело было усыпано синяками. Диалог с собой продолжался, нужно выпрямить пару извилин. Вспоминаем программу по биологии начальной школы: непроглядная тьма, которая окутывает человеческий разум и сердце в пик осознания своего бестолкового предопределенного существования, в момент осмысления скоротечности бытия, в мгновения смирения с неизлечимой скорее всего болезнью, преподносит подарок — адреналин, кортизол, кортикостерон и норадреналин. Новый мир, где болезнь — неизбежный собеседник, заставила Кольта переоценить и переосмыслить свои ценности, приоритеты и цели. Во мраке тяжелых эмоций и опасных помешательств, парень обрел неожиданную силу. Возникло огромное стремление и решимость как можно быстрее проставить галочки в чек-листе «Цели и потребности», пока еще остался этот ценный ресурс — время. Это вызов себе и болезни, он почти не уловим: ты просто за одну секунду прекращаешь ощущать озноб и тремор. Берешь себя за яйца и ведешь к умывальнику застирывать ебучее кровавое пятно. Все просто. Нужен контроль. Контроль легко искусственно воссоздать. Именно поэтому Кольт стирал полотенце в кипяще-ледяной воде. Конечно, никто не спорил, нельзя контролировать все аспекты своей жизни, но можно выбрать сосредоточиться на том, что еще под контролем — собственные мысли, желания, планы. Что там вертелось на подкорке со школьных времен? Достаем запасы, срочно нужно было осуществить любую даже малозначительную цель. Пускай, пилатес. Спорт же улучшает здоровье, вроде? Завтра же запишется. А пока, черта с два он еще хоть раз позволит Буллу увидеть это уродливое тело. На зеркало полетел халат, чтобы больше не мучил нервный тик от мерзкого близнеца в отражении. В ту ночь Кольт переоделся в пижаму с длинным рукавом и, к сожалению, не смог уснуть. *** Кольт ехал на пилатес впервые в своей жизни. Ему было крайне страшно, так что закашлявшись, он почувствовал в глотке вкус рвоты. Синяки расползались по его телу сильнее и быстрее. Они потемнели до черных больших пятен, чего никогда доселе не происходило. Они пугали его и отторгали, но он нарочно надевал одежду, полностью закрывающую его конечности, а о близости с Буллом речи и быть не могло. Поехать на курсы пилатеса было давней идеей-фикс, но держал он это в строжайшем секрете, Буллу говорил, что едет к психиатру. Хотелось показать, что он не такой уж и деревянный уже на первом пробном уроке танцев перед будущим мужем. Он ведь не неуклюжий, он может в своей сексуальности потягаться с кошачьим наркоманским протеже. Он должен это доказать. Но, к великому огорчению, как бы он не пытался, одного энтузиазма было недостаточно, чтобы добиться результата в кратчайшие сроки. Ему казалось, что в немногочисленной группе людей был самым негибким, самым неповоротливым, неспособным что-либо уяснить. Концентрация убегала от него, как только мысли о свадьбе настигали его разум. Мысленно Кольт раздал себе миллион пощечин. И нанял индивидуального тренера. Ведь мотивация спустя несколько тренировок вовсе иссякла, а подводить тренера ему ой как не хотелось. Он ходил через боль, ел через боль, дышал через боль. Но его чаша весов страдания не весили ни грамма, если на другой — счастливый жених. Кстати о нем. Видимо, он совершенно не догадывался о состоянии Кольта, ведь ни разу, никогда не спросил, почему от врача он возвращается еще более уставшим, чем когда уезжал. Если бы Кольт был в разуме, он бы уже давно понял, что все щло под откос. Спустя недолгое время он все-таки понял, что занятия в ущербном состоянии здоровья не пройдут просто так. Находясь в достаточно нелепой для себя позе, он ловил себя на мысли, что ему осталось совсем немного, и он точно умрет. И свадьбы никакой не будет. *** — И теперь по пятнадцать раз четыре подхода. — Мне уже нехорошо, честно говоря, — очередная тренировка через боль и утреннее кровотечение из носа подкосило уверенность. — Ты можешь. Ты точно можешь. Это последнее, потом отдых, — чересчур серьезным тоном подбадривал его молодой тренер. Кольт выдохнул злобу и принялся с угасающим рвением выполнять скручивания. С первого же движения в глазах потемнело, но выбора не оставалось. Надо преодолеть свою слабость, нужно вырасти в своих глазах, чтобы стать идеальным для него. «Я могу. Я точно могу» — а после шум в ушах и темнота. В яблоневом саду расположился разрушенный самолет, покрытый мхом и папоротником. За спиной — тяжелый чемодан на скрипучих колесиках. Кольт поднялся по трапу, и стюард без лица в длинной рубашке провел его до места возле аварийного выхода. Пустота, заполнившая легкие Кольта слишком вязкая, он ее прекрасно помнит — именно так ощущается дальняя и долгая дорога на огромном воздушном судне по не менее внушающему бескрайнему бездымному небу. В иллюминатор он видит, как по песчаной пустыне скачут вороные лошади. Они бегут из последних сил до единственного, последнего источника воды — грязной канализационной трубы. В иллюминатор клювом стучит белая сова, тем самым пугает Кольта. Чемодан расстегнулся, и на пол высыпалось безмерное количество обручальных колец. Парень склонился пред этой грудой, чтобы найти свое, но ничего не удалось, и он раскидал их по салону. И только затем наступила мгла — солнце закатилось за горизонт. Во рту Кольт явственно ощущал вкус крови — нужно срочно по прилету обратиться к дантисту. Самолет встряхнуло, и парня охватило ощущение падения, но оно не отрезвляло — скоро все закончится. Колеса судна с болью коснулись земли. Стюард проводил Кольта пустым взглядом. Его ожидали. Дорога, изуродованная выбоинами и ямами, была усеяна красными лепестками. Кольт спустился с трапа и поспешил к арке, находящейся в церкви. Его приветствовали безликие родственники в темной одежде, грустный священник и исхудавший Булл в черном траурном смокинге. Кольт встал рядом, а священник монотонно читал речь. — Кольт, ты согласен? — глаза Булла смоляные, зловещие, но Кольт ему доверял. — Я согласен, — парень дал свою руку Буллу, он его вел под аркой, завел за угол и усадил в белый, устланный кровавыми розами, гроб. Кольту спокойно. Он в последний раз открыл глаза, чтобы проститься с любимым. — Скорую! — Все хорошо, я согласен. Не нужно скорую. — Срочно скорую! Он потерял сознание! Худшим в пробуждении для Кольта был стыд, обуревавший его сознание. Он наметил себе довольно осязаемую, выполнимую цель, но так и не смог до нее добежать, споткнувшись о первую же преграду. И этой преградой были скручивания… — Я долго спал? — глухо отозвался Кольт: в гробу лежать было куда приятнее, чем на холодном полу. — Ты упал в обморок, где-то на минуту, может две минуты прошло. — Правда? — Кольт, тебе нужно в больницу. Я уже вызвал скорую. — Все в порядке. Я отдохнул, я готов дальше работать. Не нужно скорую. Спраут посмотрел с недоверием. Тяжело верить человеку, который только что чуть не откинулся. — Говори честно, что с тобой? Я видел в раздевалке… — Спраут, я адвокат, — с напором сказал Кольт. — Я знаю все эти судебные процессы изнутри. Отменяй нахуй скорую, и я попытаюсь забыть, что ты сталкерил меня в раздевалке. Рыжие влажные волосы прилипли ко лбу, Кольт зачесал их назад. Он пытался всеми силами показать, что он не слабое звено в этой комнатке, но проигрывал по всем фронтам против серьезных и добрых глаз напротив. Если у Булла был покровительствующий взгляд, то у его тренера — опекающий. Он выглядел так, будто для него Кольт был не только клиентом, но и воспитанником. — Честно, делай что хочешь. Я желаю добра. Слышал, что у богатых свои причуды, но убивать себя, изнурять себя… это слишком, — взгляд тренера стекленел от несправедливости. — Думаю на сегодня тренировка окончена, — Кольт попытался встать, но его шатнуло, Спраут подхватил парня под руки. — Да, окончена. Поезжай в больницу. Они возьмут анализ крови, померяют давление и отпустят. Просто нужно убедиться, что ты в порядке. Я переживаю. Кольту было тяжело признавать, что его тренер прав. *** Можно ли поверить в свое существование, когда глаза ослеплены ярким светом больничных ламп? Кольт попытался сморгнуть наваждение, а затем увидел возле своей койки заплаканную рыжую девочку. — Джесс, со мной все в порядке, — первое, что услышала его несчастная сестра. — Ты бы знал какого это слышать от трупа, — ее глаза снова покрылись пеленой слез. — Умоляю, не начинай, — Кольт устало сжал пальцами переносицу, чуть не сшибая капельницу. — Не начинать?! — девушка вскочила и замахала руками, а голос прозвучал, будто из старого патефона, зашипел. — Давно к зеркалу подходил? Ты буквально… — девушка не решилась сказать. — Договаривай, раз начала, — губы автоматически поджались в укоре. — Он тебя бьет, верно? — тихо, чтобы слышали только они вдвоем. — Меня никто не бьет! — Кольт взбесился, хотел только, чтобы его оставили одного. — Как твой психиатр не заметил стокгольмский синдром… — Джесси, выйди. — Что? — не верила ни ушам, ни глазам; заикалась. — Я хотел бы отдохнуть, Джесс, а твои глупости меня раздражают. Где мой телефон? — Да не ебу я, — девушка снова подорвалась и на пятках развернулась в сторону дверей. Громкий хлопок ударил больно по барабанным перепонкам и напомнил о мигрени. Рядом с койкой высокая тумба, а на ней розовый стикер: «Я схожу с ума перед сном, когда думаю о твоих руках». Кольт покрылся румянцем, словно школьник. Булл был тут, он его любил даже таким уродливым и заботился о нем, будто бы и не было никакой рутины и нарастающего напряжения. Он искусственно создавал для него приятный и теплый конфетно-букетный период. Кольт любил Булла впервые нежно, по-настоящему. Кольт превратился в глину, и он позволял Буллу вылепить из него что угодно. *** — Мистер Хобнэйл, я не могу принять отказную. Вам необходима серьезная реабилитация, это я молчу о том, что мы еще ждем результаты анализов. У меня есть некоторые догадки по поводу Вашего состояния, но я крайне надеюсь, что они не подтвердятся. Я слышала, у Вас скоро свадьба… — Да, именно поэтому мне нужно поскорее вернуться домой, — настаивал он. — Кольт, можно я Вас буду по имени называть? — парень слабо кивнул, — Подозрения не на анемию или низкое давление, тут могут быть действительно большие проблемы с кровью. До летального исхода. Свадьбу лучше всего перенести. В душе у Кольта разбушевался океан злобы, такой же черный, как и гематомы, расползшиеся по телу. Вариантов больше нет, нужно было ждать заключение. В этот момент в палату зашла медсестра и отвела лечащего врача в сторону. Кольт сразу понял, что речь о нем и о его диагнозе. Не так долго пришлось ждать. Врач подошла как-то неуверенно, а в голосе с ходу распознавалась шероховатость. — Мистер Хобнэйл, придется остаться на некоторое время в больнице. У Вас обнаружен значительный недостаток тромбоцитов. Гематомы образуются из-за этого. Мои подозрения, к сожалению, оправдались. Тогда тот черный океан иссох, оставляя давящую пустоту в груди и отвратительный писк в висках. *** Жизнь превратилась в кошмар: бесконечная больничная еда и две горсти таблеток в день, а также студенты-медики, которые так часто заходили посмотреть на бледное изуродованное тело Кольта. Так прошел весь месяц. Кровь из носа не прекращала ежедневно докучать, а из радостей только брокколи и очередная записка от будущего мужа. Сегодня она странная: «Теперь я знаю, что мой дом — это синее небо, в котором я тону каждый раз, когда ты позволяешь мне заглянуть в твои глаза». Синее небо? Скорее зеленое болото… немного обидно, что Булл даже не знал цвета его глаз. В любом случае, Бланко старался изо всех сил поднять ему настроение. Регулярно в палате появлялись новые цветы, а порой Булл присылал видео из тренажерного зала, когда в очередной раз преодолевает рубеж своих возможностей. Теперь он спокойно мог поднять 140 кг, что безусловно радовало Кольта, но и заставляло вспоминать криво сросшееся ребро, оставшееся напоминанием на долгое время после злополучного Рождества. *** Душа Кольта исказилась тревогой, когда ему пришло сообщение от самого неожиданного отправителя. Понять, кем был человек по ту сторону экрана было несложно — манера общения была узнаваемая.

edgy palahniuk:

привет

милый, мне байрон донес что ты на таблах

я в рехабе не лежал никогда но думаю там тоскливо

тебе может отсыпать чего

?

один хуй видимо тебе не помогает

Злости Кольта не было предела. Напечатав нескончаемо длинный текст, полный оскорблений, он, перечитав, стер все, постарался понизить планку и ответить вежливее. Кольт: Эдгар, это вообще не твое дело. Если этот придурок не перестанет пиздеть обо мне кому попало Я вообще не знаю, что буду делать Я не хочу, чтобы ты или Байрон об этом знали Чуть помедлив, он добавил: Кольт: Не унижай меня. Если вы все торчки, это не значит, что я стану таким Я не в рехабе. У меня проблемы с кровью, с тромбоцитами А потом и вовсе понял, что отвечать Эдгару, а тем более что-либо доказывать было совершенно не обязательно. Кому какое дело до жизни Кольта? По ту сторону экрана лежал такой же тревожный Эдгар. Чувство вины сковало его по рукам и ногам, и он терялся, занюхивая все переживания, но сегодня понял, что все время бежал от заплаканного разочарованного взгляда Кольта, роняющего слезы на тот же стол, с которого он нюхал кокаин. Стало гадко от себя, и оттереть грязь было невозможно, если ты испачкался изнутри. Поэтому он захотел привнести своим существованием немного пользы, немного, хоть каплю, выбелить себя перед милым женихом Булла и дать понять, что не по своей воле он в это ввязан.

edgy palahniuk:

я хочу помочь тебе

я же понимаю тебя

я знаю что ты ненавидишь меня

но это не взаимно

если бы я мог то отказался бы давно

пожалуйста, не держи на меня зла

ты такой сильный

прости что предложил

«Все в порядке» — онемевшими пальцами набрал Кольт. Нет, это вранье. Его еще не начавшийся брак — это катастрофа. То, как он любил Булла, лишь губит Кольта, неспособного убежать куда угодно, лишь бы остаться живым и целым. Здоровым, Кольт думал, он уже никогда не станет. Он вновь погладил сросшееся криво ребро, жалея себя, и смотрел на «печатает» в верхнем углу мессенджера с замиранием сердца.

edgy palahniuk:

не в порядке, Кольт

я могу высмотреть у Байрона настойки какие-то успокаивающие

ты и не пьешь сейчас точно

я имею в виду алкоголь

Задумавшись, Кольт беспрерывно смотрел на горящий экран, забыв ответить.

edgy palahniuk:

напиши, как ты себя чувствуешь

пожалуйста

я понимаю, как странно это выглядит

но ты помнишь, что я сказал тебе тогда в ресторане

да я был конечно нанюханный

но то была правда

Кольт: Эдгар, скажи честно Что тебе нужно? У тебя и так все есть Зачем ты ранишь меня? Ты же знаешь, что для меня все это значит… Так глупо, он… Хочет, чтобы я страдал? Я и без этого несчастлив

edgy palahniuk:

ничего мне не нужно

пойми

я хочу помочь. ситуация сложная

но я правда не такой человек

Кольт: Я не виню тебя

edgy palahniuk:

к тебе можно приехать?

фрукты овощи принесу

Кольт: Не путай берега. Может быть, потом. Сейчас все нестабильно Чужие сообщения оставили чувство гулкой пустоты.