Смертельный брак

Любить его или любить то, что он делает, пока любит тебя? Любить ухаживания, любить потакания капризам, любить извинения и дорогие подарки. Любить похоть и страсть во взгляде, любить нежность и ласку в движениях. Любить не его, как человека, а любить всего лишь то ощущение, которым окутывало душу, когда он любил тебя. И можно тысячу раз закрыть глаза на глупость, на пороки, на измены, на вещества, на побои, если в руках брелок от кредитной машины, а кредит платишь не ты. Тысячу раз можно закрыть глаза на то, что не искренне любишь, когда искренне, мерзко, грязно, но любят тебя. На месте Кольта Эдгар бы расслабился и получал удовольствие. Они, безусловно, были похожи с Эдгаром, но Кольт никогда не признал бы этого сходства. Они бы стали лучшими подружками на лживом пути к красивой жизни, но Кольт продолжал раз за разом отказывать парню в альянсе. Эдгар же сам не понимал, что на него нашло. Откуда жалость, сочувствие, банальная эмпатия? Казалось, за те недолгие годы в лапах друзей его вечного господина все чувства человеческие, добрые, были стерты. И злые тоже, как Эдгару думалось, его покинули, и он стал бездушным сосудом для воспаленного разума, который только и делал что генерировал безмозглые идеи такие как, например, раз за разом написывать, напористо, Кольту. Пытаться найти в нем… о ужас, найти в нем утешение, пытаться принести покаяние. Теперь Эдгар был настолько тошен себе, что не мог усидеть на месте. Внутренняя сила потянула его к watercloset, лишь бы быстрее расстаться с тяжестью осознания. Он искал в Кольте убаюкивающую молитву, хотел выслужиться перед мучеником, чтобы заслужить мученическую роль и самому. О, Эдгар, проклятая битая кукла, неужели ты недостаточно мучился в этой бессмысленной жизни? Вопросы внезапно разломили череп бедного анорексика, он облокотился на четвереньках на унитаз. Ничего, кроме желчи. Желчь, желчь, желчь. Внутри так пусто, что невозможно блевать. Желудок содрогался от бессмысленных спазмов. До слез обидно. Эдгар умылся и растер бледные щеки докрасна. В отражении зиял очередной приход, он буквально полчаса назад закинулся маркой и его настигал бэдтрип с кротостью зайца: аккуратно и быстро. Марки он ненавидел всей душой. Эдгар выглядел в отражении, словно цветное пятно. Он опустился на пол, ведь ноги разъехались, ослабевшие. Вдруг нахлынули воспоминания о колледже. Ведь можно было закончить, ведь можно было все сделать, как нормальные люди делали. Но Эдгар не был таким же как все. У него не было привилегий большинства. Никто не задумывался о том, что им было дано, они не ценили этих даров, так считал Эдгар. А Эдгар же ценил все, за что успевал урваться. Все, кроме диплома об образовании. На весах полезностей, диплом сильно проигрывал легкой работенке дилера. Легкой, а главное, прибыльной. С малых лет, с первого проданного печенья, Эдгар понял, что он был обязан умереть под грудой банкнот. Он мечтал разбогатеть. Но он не мечтал познакомиться с Байроном и не планировал даже превратить продажу своего тела в основной источник дохода. Это все Монро со своей отеческой аурой. Когда нужно, он умел уговорить на порой страшные вещи. Умел успокоить в самой тяжелой борьбе между собственными «я». Умел отработать негатив так, что Эдгар на пару минут дезориентировался и чувствовал себя тупым, но только на пару минут, до тех пор, пока он не вспомнит, что это лишь игра мужчины, однако, времени хватало, чтобы Монро ретировался и оставил Эдгара наедине с очередным продлением контракта. Все спуталось и смешалось в единый коктейль. Слишком много мыслей, воспоминаний, эмоций. Именно за это больше всего Эдгар ненавидел кислые. Даже ни за бэды, ни за тахикардию, ни за дизморфное отражение. Просто за то, что они возвращали туда, где Эдгар мал. Где Эдгар чист и невинен. Где Эдгар еще верил господину в элитном клубе и молил о детонации разума. Это та самая точка невозврата, которую он, к сожалению, переступил, и никогда не хотел бы об этом вспоминать. Екклезиастовские мысли окончательно заполонили все внутри. Эдгар еще раз попробовал вытошнить нутро, но в унитаз потекла лишь пенистая густая слюна. Возвращаясь к нашим баранам, Кольт целыми днями плевал в потолок. Медсестры заходили и выходили, меняли постель, приносили блеклую еду, ставили капельницы. Лечащий врач оказался симпатичным молодым мужчиной, Кольту даже иногда казалось, что они наивно кокетничали между собой, а это очень сильно распаляло и будоражило его. Булл исправно приносил цветы, конфеты, плюшевые игрушки и каждое утро на тумбе у койки красовался новый стикер с очередным милым комплиментом. Кольт их собирал в крошечную папку и иногда доставал, чтобы перечитать все разом в трогательном настроении. В очередной раз доставая из папки разноцветные листочки, Кольт уместушил на переносице очки. «Синее небо». Снова взгляд зацепился именно за это сочетание. Почему все же синее? Кольт знал наверняка: в его радужках ноль синего пигмента. Немного стало грустно и обидно, когда в голове пронеслась мысль, что Булл писал эти строки думая совсем не о нем. Но глаза Эдгара синими не были тоже. У Байрона глаза были не синие. Кольт судорожно перебирал лица всех общих знакомых, перебирал лица коллег и не мог найти тех самых синих глаз. Да, конечно, возможно у Булла давным давно новая пассия с синими глазами, и Кольт готов мириться с этим, но осадок оставался на душе. Стоп, почему вообще мириться? А, да, то самое «не молодеем». Ну и красненькая кредитная машинка, да, она сыграла свою роль. Кольт уже был полностью согласен внутри себя, что он шлюха. Что Булл купил его и купил бессовестно честно. Повышения и ухаживания и подарки. Вот и вся цена за любовь Кольта. Но Кольт закусил губу, внимательно напрягая сознание, и внезапно понял, что искренне без всех этих пафосных штучек был привязан к Буллу. Булл его действительно сексуально привлекал, как и в самые первые дни их знакомства. Ему правда нравились его повадки. Несмотря на Кевина и на лечащего врача, ну, и пары других интрижек, больше всего Кольту нравился Булл. Во многом у них действительно совпадали ценности, пусть и многое было совсем вразрез, общее имелось. Кольта действительно трогали и прельщали все действия и ухаживания Булла. Ему было действительно смешно с глупостей и дурашливостей брюнета. В работе Булл для Кольта был невероятно мудрым и уважаемым. Также он искренне любил заботу, которой жених его одаривал, когда не делал зла и боли. Кольт искренне любил Булла. Кольт поморщился: он был немного раздосадован, ведь только что был готов полностью принять факт своей продажности. Теперь намного обиднее, если у Булла правда есть синеглазая пассия. Кольт цокнул языком, а затем закатил глаза, шумно выдыхая: Эдгар, ебать его в рот. Даже если у Булла тысяча синеглазых пассий, они никогда не сравнятся с Эдгаром, не сравнятся с тем, что испытывал Кольт от ревности к Эдгару. Вроде так все просто — Эдгар, как он предполагал, собственность Байрона, это не Буллова любовь, не Булловлюбовник, но, сука, почему тогда он его шлепнул по заднице? Ответ внутри себя не был найден, жизнь крутилась на своих кругах также гулко и шумно, как и ранее. Все как всегда, а некоторые вопросы должны просто оставаться без ответа. Может быть, ответ и не был нужен. Возможно, некоторые вопросы должны мельтешить по загривку сознания, чтобы жизнь имела хоть иногда какой-то смысл. На то он и был человеком, чтобы не всегда знать ответы на свои тривиальные и не очень вопросы бытия. *** Жизнь в больнице была тугой, как скрипучие неразношенныепарадные туфли и скучной, как его последний серый галстук, теперь еще и немного тревожной, как любая утренняя «летучка». Как-никак, по работе Кольт немного скучал. Он не писал Буллу сам, только ждал его сообщений на вечно перегретом телефоне. Девайс постоянно был на зарядке, ведь кроме него Кольт ничего не видел. То читал, то общался, что странно, с Эдгаром. У его собеседника было довольно много свободного времени, а он был только рад единственному источнику общения. Раньше, Кольту казалось, что он всегда трахался с кем-то, беря передышку лишь для того, чтобы нанюхаться или, например, поблевать спермой. Вероятно, это было не так, раз он мог так часто писать ему, но Эдгар вызывал у него непрекрытое отвращение. тем не менее, игнорировать его он не мог себе позволить. Все равно от Булла он получал лишь пару сообщений под вечер и то о том, как прошел его день. Работа и зал: мужчина не отличался интересным досугом. Спустя недолгую паузу, телефон призвал обратить внимание.

edgy palahniuk:

почему ты выходишь замуж за булла

Кольт: Знаешь На самом деле есть ответ Я думал, что точно не знаю Но ответ правда есть Он много ошибается и творит много глупостей И много раз делал мне больно Кольт отдышался, осознавая, что воздух сперт из легких, поскольку он яростно и отчаянно хотел поделиться хоть с кем-то искренностью личных переживаний. А еще он переводил дыхание, поскольку не хотел проронить ни слезы. Мурашки прошли по его коже галопом, это было серьезное и крайне сложное признание. Воспоминания забились в мозгу конвульсиями. Разряд. Кольт: Это просто разряды, которые я чувствую порой, когда он берет меня за руку. Когда правильно смотрит на меня Долго и плотоядно Думаю, ты тоже знаком с этим самым его взглядом Это просто разряды, когда мы целуемся или занимаемся сексом Эти разряды я интерпретирую как любовь Ранние ночные мотыльки забились в окно. Кольт обдумывал гложущие его мысли: одиночество. Насколько к своим двадцати восьми годам он был одинок? Ему не нужно было уже ходить в магазин, чтобы ему открыли банку огурцов или пресловутый лак для ногтей, не приходилось больше жертвовать своим эго и остатками мужественности. Да и вообще, насколько нужно быть одиноким, чтобы ходить в магазин лишь для того, чтобы тебе открыли лак для ногтей? Кольт нервно поморщился, пытаясь отторгнуть эту мысль из своего сознания, будто он таким никогда не промышлял. В любом случае, больше он не настолько сильно одинок. У него есть Булл и пару коллег, с которыми порой он все же ходил на перекур вместе. Имена их он помнил с трудом, так что друзьями назвать их было сложно. И все же, отвернись от него Булл, Кольт вернулся бы в то же русло, разгребая фальшивые экологичные пакеты с продуктами по своему бесполезному холодильнику в одиночку. И, конечно же, в одиночку не смог бы все съесть и выбросил бы добрую половину, если не больше, испорченных товаров позже. Его пугало одиночество. Одиночество было основополагающим лейтмотивом всей его жизни, начиная от школьной скамьи и заканчивая нынешним периодом в стенах больницы. Было псиопом, который Кольт создал и в который сам поверил. Именно поэтому, дрожащими руками, он набрал последнее сообщение: Я его люблю, Эдгар

edgy palahniuk:

я понимаю

любить порой очень больно и всегда сложно

правда которую ты узнал только усугубляет это

Кольт в очередной раз вышел из диалога и отложил телефон подальше. Ему вновь хотелось разрыдаться, но скоро должен был быть ужин и он не желал шмыгать перед медсестрой, которая обязательно спросила бы его, что случилось. Было обидно, что его понимает только жиголо, которого имеет его жених периодами. Кольт: Почему булл так сильно привязан к тебе?

edgy palahniuk:

потому что не ко мне, а к байрону

он как директор цирка

когда представление решает именно он

Кольт: То есть хочешь сказать моя ревность необоснованна?

edgy palahniuk:

неуместна

я просто исполнитель, инструмент

если спросить меня, то булл для меня это просто мирамистин после ран на нёбе

Кольт отложил телефон, находясь в смешанных эмоциях. Он уставился в потолок невидящими глазами. Ему было жаль Эдгара? Ненависть растворилась, теперь Эдгар был похож на жалкую дворовую псину без лап: и пройти мимо нельзя, но и забрать к себе такую обузу невозможно. Красноречиво-отвратительное чувство неспособности повлиять ни на что в судьбе угасающей твари. Он сам был отголоском этой беспомощной собаки, сидя в четырех стенах, пропуская последние дни молодости мимо себя. Нельзя было тут оставаться. *** — По прогнозам наших ведущих врачей, Вам рекомендуется находиться в больнице еще с месяц. Мистер Хобнейл, одумайтесь, пожалуйста, — медсестра уже была не столько озадачена, сколько раздражена поведением кольта — Распечатайте отказную. Меня внизу ждет жених, — Кольт не врал, он выдернул Булла с работы, чтобы он забрал его из больницы. Соврал, что его выписывают. Отказавшись продолжать лечение, под недовольные взгляды медперсонала, Кольт выпорхнул не разбирая дороги перед собой, желая поскорее вернуться в родной дом. Родной дом? Слетая с лестницы он усмехнулся своему смирению и еще раз подтвердил для себя сходство между ним и больной умирающей собакой без конечностей. Булл, как и предполагалось, курил возле машины. Они были словно из разных вселенных: вылизанный, гладко выбритый и в чистой, опрятной одежде Булл и Кольт, растрепанный и жалкий, будто сбегал он не из обычной лечебницы, а из камеры содержания душевнобольных. Ничего страшного, родные стены дома и любовь быстро приведут его в порядок. Уронив сумку с одеждой, он впечатался в Булла, обнимая так крепко, будто Булл был губкой, способной впитать все невзгоды, свалившиеся на его плечи за этот месяц. -Я думал, что поженимся уже только в следующем году, а ты вон как быстро выписался. Я очень рад, — и Булл искренне был рад. Его лицо излучало тепло и симпатию. Кольту плевать, что он нездоров. Ментальное состояние было заброшено в дальний ящик совсем давно, а тело он обязательно вылечит. Ему нужно быть рядом с Буллом. -Я тоже рад, я соскучился так по тебе. Почему ты не заезжал сам? -Ты всегда спал, когда я приезжал. Не хотелось тебя будить. Я не мог не заезжать, — и Булл был честен вновь. Мужчина покровительственным жестом накинул на плечи жениха поверх светлой, как небо над головой, больничной сорочки, свой пиджак в клетку. -Зато теперь мы всегда будем вместе спать. Мне было так тоскливо спать одному. *** Они ехали в уютной тишине, пока Кольт не принял решение все испортить: -Медвежонок, милый, а какого цвета у меня глаза? Кольт отвернулся, вперившись в окно, больше обращая внимание на разводы на стекле, чем на солнечный пейзаж за ним. -Ну, темного. Что-то типа… как зеленые, — тупо и просто ответил Булл, как мог. -Хорошо, милый, — безэмоционально бросил Кольт. Что-то умерло внутри него, тут же начав разлагаться. Вмиг он пожалел и о своей выписке, о свадьбе и о том, что разговаривал с Эдгаром. Свои печали он доверил совсем не тому человеку. -А что такое? — не отвлекаясь от дороги уточнил брюнет. -Я же собираюсь за тебя замуж. Проверка знаний. -Можешь задавать любые вопросы, я на все отвечу, как нехуй. Булл был в приподнятом настроении. Вызволять из условной тюрьмы своего возлюбленного он планировал начать со следующей недели, но и так тоже было неплохо. Все равно без Кольта было пустовато, потому он редко ночевал дома. Он больше тяготел к компании Байрона. Кольт только рассмеялся, глубже укутываясь в пиджак, пропахший Буллом, воображая себя в другой реальности, где он и Булл были счастливы просто так, без персонажей заднего плана. Подъезжая к поместью Бланко, Кольт вздрогнул, когда воспоминание о падении с лестницы вспыхнуло в воображении. Затем, в ретроспективе, свидание с веревками и правдой или действием, когда Булл точно навредил бы ему, если бы так сильно не напился. Теперь нет ни одной возможности быть в безопасности: что трезвый, что одурманенный Булл был непредсказуем и мог одинаково любить и ненавидеть его тело и душу. Его суть. Вроде, еще в палате, он со всем смирился, но теперь, освежив свой затуманенный разум, он уже не был уверен ни в одном из исходов опять. Большая, зловещая своими событиями, вилла стоила не меньше пяти миллионов долларов. Целое состояние. -Мне кажется нужен новый психотерапевт, милый. Я так много хочу обдумать. Суть в посещении специалиста была глупа. Сам точку опоры в своем решении он утерял, он надеялся, что человек со стороны поможет рассудить. -Тебе же уже выписали лекарства. Давай ты их попьешь, посмотришь на свое состояние, там и решим. Денежку дам, — абсолютно спокойно и медленно проговорил адвокат. *** Подготовка к свадьбе шла полным ходом, время летело, утекая сквозь пальцы. Кольт не успел оглянуться, как снова оказался пригвозденный внимательным взглядом и булавками к костюму. Легкая шелковая блуза, кремовая и сияющая жемчужным светом, все равно была темнее цвета его лица. Грифф перешивал в очередной раз костюм, с каждым визитом Кольт становился все тоньше и меньше. Радовало только то, что фасон оставался неизменным. -Может, брючки подлиннее сделаем тебе, дорогой? Что думаешь? — хлопотал портной. -Оставим так, — Кольт отрезал ниточку их диалога и Гриффмолча смирился с текущей действительностью. Костюм для Булла был уже готов и ждал своего часа. Кольт видел его и остался довольным. Оставалось всего несколько нюансов, для завершения подготовки к торжеству, которое будет уже через месяц — свадьбу было выбрано перенести на апрель. Арка, шатры, цветочное оформление, торт и фуршет были на Кольте и почти готовы, со всеми ошибками и неурядицами профессионально расправлялась Коллет, а Лола почти полностью дописала программу, будучи ведущим и основным организатором. На булле же был выбор всех подрядчиков, согласование стиля оформления, приглашения, общение с гостями и согласование даты, все бюрократические моменты и все моменты связанные с предоплатой, с чем он уже успешно справился. Теперь же, освобожденный от заморочек с организацией, он выбирал самое важное — кольца. Он считал дни до момента их торжества, слоняясь между самыми дорогими ювелирными магазинами, гадая какая именно пара колец может отразить их необузданные чувства. Он много раз заглядывался на вычурные варианты, но тут же вспоминал утонченность и приверженность минимализму своего заместителя, поэтому отметал их в сторону. Оставалось только мучить консультантов, чтобы они предложили наилучший из неоклассических перстней. Определившись с подходящими ювелирными украшениями, Булл спешил встретиться с найденным через Байрона неэтичного психотерапевта, которого посоветует совсем скоро своему жениху. На встрече в претенциозном ресторане, где платил Булл, чтобы получить расположение представившейся ДжудитДжонсон, они сидели и обсуждали детали будущей «терапии». -Просто Джуджу для тебя. Будем друзьями. Все друзья Монро — мои друзья тоже. Не составляло труда понять, что Джудит была такой же продажной и готовой на все, как и сам Байрон Монро, которого она только что упомянула. Их сотрудничество не предвещало для Кольта ничего хорошего.