100 лет прожитых зря

Быстро поднявшись и подскальзываясь, Густаво и Виктор спрятались за высокой клумбой с широкими темно-зелёными листьями, которая не освещалась оконным светом. По мокрым камням переливающихся жёлто-белыми и малиновым свячениями, громко шагали военные сапоги на толстой подошве. Хлёсткий звук хлыста повторился, заставляя собак, поедающих трупную плоть, обратить внимание на тёмную фигуру. Собаки оскалились и зарычали, слюна стекала с их пастей, казалось, что они готовились к нападению, но после третьего хлесткого удара, с воем разбежались в стороны. Только одна маленькая собачёнка, пытаясь разорвать сухожилие, не реагировала на резкие звуки. Она была худая и слабая, проплешены на её голове покрылись каростами, а с шерсти свисали куски засохшей грязи. Её карие глазки слезились, из-за большого количества пыли и инфекции. Выстрел свистом пролетел, как молния. Настолько сильный и громкий звук выстрела, заставил остановиться даже музыку в окнах. Мужчина с отвращением посмотрел на подстреленого пса. Он обернулся, и указательным пальцем, показательно ткнул в сторону разлогающегося трупа, и собаку, лежащую рядом с ним. Зайдя обратно за колючий забор, он подошёл к двум парням, которые в это время выходили из башни. Первый очень высокий, со спортивным телосложением, а второй, даже сложно поверить в то, что он может быть овчаркой, достаточно хрупкий и не высокого роста. Тот который повыше, взял пса и забросил его в большой, переполненый рванными и старым тряпками, металлический ящик для мусора, который ещё был наполнен пропавшей едой и большим количеством костей с остатками плоти на них. Второй парень, стоял в двух шагах от полуобъеденного собаками трупа, он не мог даже просто находиться рядом, не то, что прикоснутся к нему. Его воротило от отвратного вида и зловонного запаха, и того самого понимания, что ему нужно сейчас сделать. — Ну же! — Резкий голос первого, вернул парня в реальность. С большим отвращением пришлось взять труп за руки и потянуть к ящику. Чёрная, густая тропинка из гнили, стелилась вслед за ним. Закончив работу, оба парня вернулись в башню. Уходя, парень невысокого роста что-то монотонно шептал себе под нос, но что именно он шептал, было трудно расслышать братьям, притаившимся за клумбой, из-за большого расстояния и собственного громкого дыхания. Мир, в глазах Виктора раскололся на мелкие кусочки, словно фарфоровая чашка, наполненная кипятком. Вик прикрывая ладонями, открытый от ужаса рот. Он не хотел этого видеть, но глаза смотрели на происходящее не моргая. — Теперь ты понимаешь почему я называл это место адом?— тихо прошептал Густаво. Он был спокоен и холоден. — А теперь, прими тот факт, что такое происходит здесь не только с животными, но и с людьми. Это место ферма! С отвратительными условиями! Люди живущие на этой окраине, это дешёвое мясо для тех вампиров, у которых тоже есть проблемы с заработком, и которые могут позволить себе питаться, только с этой фермы. Жизнь здесь стоит дёшево. Никто не доживает до старости, а если даже и повезёт встретить человека в возрасте, то с болью понимаешь, что осталось ему немного, сегодня или завтра его всё равно убьют, ведь это мясо уже не пригодно для пищи. Его даже на завод не возьмут работать, так как там нужна молодая рабочая сила, старики там работать не смогут. Овчарки и вправду, как собаки, готовы выполнять абсолютно всё, что им прикажут, без капли сочувствия. Овчарок здесь не было почти неделю. Интересно, где эти уроды пропадали, ведь именно из-за них, мне в прошлый раз не удалось передать одежду и лекарства людям. К следующей поездке, нужно будет ещё и еды побольше взять, а не только морковь для лошадей. Идём, нам пора возвращаться! Братья шли молча. В дали показался дом, в котором Густаво брал вещи. Вдруг Виктор резко почувствовал навалившуюся усталость во всём теле...... Когда Виктор открыл глаза, царило раннее утро. Холодные лучи, медленно выплывающего из-за горизонта солнца, попадали в светло голубые, и словно выцветшие витражи,на которых словно алмазы, переливались капли от ночного дождя. Крупицы пыли блуждали по освещенной комнате. Белые, местами осыпающиеся, с серыми пятнами стены, и чёрно-белая плитка на полу, истоптанная и местами треснувшая, создавали мрачную атмосферу. Посреди комнаты возвышалась статуя Божьей матери с ребёнком на руках. Белоснежная, не тронутая. Только её ноги и подол платья, были чуть-ли не чёрными и истёртыми. Были видны отпечатки чьих-то рук, которые тянулись к матери, дабы обрести спасение. Виктор, очнувшись на коленях Густаво, не понимал где он, и как он тут оказался. Его волосы гладила тонкая и бледная рука, пропахнувшая табаком. Густаво пристально смотрел на статую. Его волосы высохли, но одежда была все ещё мокрой, и через ткань можно было почувствовать мурашки на его коже от холода. — Это место отвратительно во всех смыслах, и я не очень хотел приводить тебя сюда. — промолвил Густаво, и после долгой паузы продолжил. —Ты так же, как и я мечтаешь о рассвете, который всё никак не наступит. —Вик повернулся в сторону статуи, сильнее прижимая голову к коленям брата. Его голова немного кружилась, а во всём теле не было сил. Не отрывая глаз от статуи Густаво снова заговорил — Иногда мне кажется, что кроме монашества у меня нет иного выбора. И я буду вечно замаливать грехи. Здесь, где-то между Аваддоном и Крамери. В мире, где процветает пьянство, смерть, жестокость и прелюбодеяния, я буду неспособен ни на что, кроме, как на коленях молить о помощи безвинному народу. Даже в церквях, священники сидящие на шее у простых прихожан, эксплуатируют их в своих целях. Одна наша жизнь приносит нам страдания, если бы не было нашего рода, может быть наша последняя дорога и не стелилась бы розами. — Густаво опустив голову вниз, посмотрел на брата. Вик протянув руку вверх, убрал с лица старшего спадающие волосы. — Не веря в господа, ты все равно готов молиться ему. Почему? Я не пойму тебя.— Сказал Виктор. — Если он и смотрит на нас, почему он позволяет нашему миру жить? — Я не знаю. Может, чтобы развлечься, а может, чтобы дать нам ту независимую силу, что создаёт несокрушимый иммунитет, что мы даже в полном одиночестве сможем быть счастливы. Ты вечно будешь одинок Виктор, и я тоже. Неожиданно Виктор нашёл в себе силы подняться. Он обнял брата, показав, что он ни за что не оставит его. От неожиданно резких движений брата, Густаво чуть не упал, он вздрогнул так, что дождевые капельки, накопившиеся на обратной стороне скамьи, где сидели братья, беззвучно сорвались вниз. — Ты и в правду, истинный пёс господень. Раз даже потеряв веру, готов приходить сюда и молиться за мир тех людей. —прошептал Вик не разжимая объятий. Недолгое молчание, и Густаво снова направил свой взор, но уже с искоркой света, на божью матерь. —Я не в силах оборвать твоё спокойствие своими мыслями и монологом. Но всё же... Сам факт моей жизни, словно вечная печать. Я не чувствую, что когда-нибудь буду счастлив, на этой усыпанной пеплом земле. Твои объятия словно рай сейчас, но это тоже закончится, как только мы выйдем из храма...— Густаво обнял брата в ответ. Вик видел, что Густав улыбается, но в то же время чувствовал, что он держится изо всех сил, чтобы не расплакаться. Но тут же Густаво взял себя в руки, и легонько отстраняя от себя Вика усмехаясь произнёс в шутку — Моё ты проклятие.... — Он словно смеялся над собой и над ситуацией в которой находился. — Моё ты проклятие. — Густаво не изменял себе, и своим бывало, неуместными шуткам. — Сейчас, в этот момент, я рад тому, что ты всё-таки со мной. — Сказал Густаво дружелюбно похлопав Виктора по спине. — Прости конечно, ноо....Как мы тут вообще оказались? — с усмешкой спросил Виктор. — А, ты про это? — Густаво вытер глаза, и быстро оглянулся по сторонам. — Так ты перепил алкоголя, а после начал нести какой-то бред про корабли, палубы, и что-то ещё в этом роде. Вот я подумал, что тебя в церковь отвести нужно, а то мало ли, вдруг бесы вселились. — Спасибо за твою заботу! — Озлобленно сказал Вик, и резко, одним рывком встал на ноги. Но тут же мигом свалился на пол, видимо вчерашний алкоголь ещё давал о себе знать. Густаво рассмеялся над братом, и рукой смахнул слезинку с румяной от смеха щеки, после чего помог младшему встать. — А что с теми ребятами, с которыми мы играли вчера? — с волнением спросил Виктор отряхиваясь. —Они разбежались, как только услышали музыку из окон... Мне жаль, что в их сердцах живёт такой сильный страх... — Густаво опечаленно посмотрел на Вика, и они вместе направились к выходу. Выйдя на улицу, Виктор оглядывал храм, из которого они только что вышли. Здание было старое, чуть покосившееся. С прохудившейся крышей, сквозь которую в храм легко попадал хоть дождь, хоть снег. Изнутри храм выглядел более крепко и даже красиво, но снаружи отличался от других домов только крестом на макушке, который еле, как держался. — Вот этот домик и есть единственная надежда для тех, кто живёт здесь. Видишь ли, никто не хочет жить в страданиях и мучения... И.... И люди начали... Умирать.— помолчав немного Густаво продолжил. — Понимаешь, люди не хотели и не могли больше жить так, как они жили, вернее существовали, и чтобы прекратились самоубийства, овчарки впервые прислушались к людям. Представляешь? — с усмешкой произнёс старший. — Они мигом выстроили этот хрупкий и трухлявый храм, на скорую руку и, как попало, и лишь статуя божей матери здесь выкупленна на выделенные Олимпом деньги, которая сейчас для людей, как глоток свежего воздуха, и которая действительно спасает их души. Ну... Или по крайней мере, люди в это верят... Ненавижу овчарок всей душой, они монстры, но видимо...— Густаво сделал секундную паузу, тишина которой оглушала. — Но видимо Бог любит даже монстров... Виктор задумался. Но все же нашёл в себе решимость поддержать слова брата. — Однако.... Сколько бы они не давали им ложной надежды, они не изменят факт того, что все кто здесь живёт, обречены на страдания. Возможно даже смерть будет лучшим выходом для этих людей... — Сказал Виктор с наивной детской улыбкой, игнорируя весь ужас сказанного. — Ты ещё в столице не был! —достаточно таки громко сказал Густав. — Слышал о казни четвертованием или гарроте? Скажи ещё, что о красном тюльпане не знаешь... ? Лучше и не знать милый... Мальчишки медленно двигались, снова по тем же смердящим улицам, а утренний и влажный туман, нагонял ещё более угнетающую атмосферу. По дороге Густаво помог починить дверь ещё в одном из домов, и собрать немного пшена с полупустого поля. Вик был вдохновлен утром, словно он забыл, что произошло ночью. Напоследок, перед дорогой домой, Вик вместе с Густаво взялись помочь, перетаскать деревянные ящики с овощами. Парни уже почти закончили, и перед тем, как двинуться к своей карете, Вик удовлетворённо любовался сделанной работой, как вдруг его резко потянули за руку, буквально отбросив на аккуратно составленную пирамиду из этих самых ящиков самим Виктором. —Может хватит меня бросать куда попало, как тряпку!? — Заорал было озлобленно Виктор, как тут же его рот был грубо закрыт пыльной ладонью. Второй рукой приложив указательный палец к губам, Густаво показывал, что сейчас лучше не шуметь. На другой стороне дороги, почти напротив того места, где сейчас находились братья, Вик увидел тех самых Овчарок, с которыми они столкнулись ночью. Они вальяжно расположились у изгороди одного из домов, и как видно, кого-то ждали. Но не это было самое главное. Главным было то, что буквально в двух шагах от них, стояла карета, на которой братья приехали сюда, и на которой им предстояло отсюда убраться. Густаво всегда оставлял её в одном месте, где обычно стояли кореты гостей окраины. Чтобы никто, ничего не заподозрил. В ту же минуту из дома, где ждали Овчарки, вытолкали девушку, в руках она сжимала мешочки с целебными травами, теми самыми, что привёз Густаво. Девушку сопровождал высокий парень, тот самый, что безжалостно выбросил пса в мусор. Теперь можно было разглядеть его лучше. Это был вампир, его кожа была с серым оттенком, нездорового цвета, темнее, чем у обычных вампиров. Из под чёрного козырька фуражки, вихрились темно-фиолетовые пряди волос, а виски, с обеих сторон головы аккуратно выбриты. В его глазах, цвета жёлтого янтаря, отражалась только яростная безжалостность, с которой он снова грубо толкнул вперёд девушку, а затем резко ударил её по челюсти дубинкой ручной работы. Её вскрик оборвался, он был тонкий, как скрип старой несмазанной двери. Виктор боялся взглянуть на лицо Густаво. Он отчётливо понимал, что выражение его лица не сулит ничего хорошего. Вик взял ладонь брата, сложил её в кулачок, и приложил к своему лбу. Девушку унесли в большой и роскошный дом, из окон которого ночью лилась волшебная музыка. По предположениям Густаво, в подвале этого дома была пыточная. — Уходим. —Густаво схватил брата за руку и быстро потащил его к карете. Овчарки скорей всего уже приступили осматривать всю округу в окраине. Почти дойдя до кареты, Вик с силой вырвал свою руку из руки Густаво. —Им не понять... — Твёрдо выразился Виктор. — Никто не сможет понять твоего отношения к людям и твоей помощи, которую ты им оказываешь. Никто не должен узнать о нашей поездке сюда, и о том, что тут происходит. Я верю Густаво.... Верю, что у тебя хватит сил со всем этим справиться, потому, что ты не один..... Ты можешь всегда рассчитывать на мою помощь и поддержку. — Кажется он хотел сказать ещё что-то, но он просто смотрел широко распахнутыми глазами, от чего Густаво не на секунду не усомнился в его словах. Ведь всё, что здесь произошло, изменило Виктора, а вернее его взгляд на многие вещи. — Ты чего? Никто, ничего не узнает. — Густав положил руку на плечо Виктора и крепко сжал его. Вместе они дошли до кареты. Виктор сел на деревянное сиденье, крепко вцепившись за края, Густаво такой непредсказуемый, может рвануть в любое время. Из карзины внутри кареты, Густаво взял несколько морковей для лошадей. Бедняжкам пришлось всю ночь простоять под дождём. Густаво погладил лошадей по голове, проверил всё ли в порядке с коретой, затем накинул на плечи черную мантию. Убедившись, что никого рядом нет, он резко ударил поводью, и лошади рванули с места. Виктор посмотрел в заднее оконце. Отдаляясь от овчарок, высокого белого дома, завода и людей живущих в этой страшной "клетке", в голове крутилось множество тысяч мыслей. Это было странно, абсолютно всё, что происходило в этом месте было странным, ужасным и беспощадным. Храм посреди всего этого жуткого кошмара, был Божьим Храмом среди могил.