Несмотря ни на что

      Гермиона сидела в коридоре больницы и отчаянно боялась. Ее обнимала мама, прижав к себе, а папу позвали коллеги туда, куда увезли Гарри. Вдоль зеленоватых коридоров скользили блики света, отраженного открывающимися дверьми, проходили люди, а накрутившая себя Гермиона горько плакала, уже думая о самом худшем. День рождения Гарри действительно стал незабываемым… Для всех них.       Доктор Грейнджер стремительным шагом вошел в аппаратную. Взглянув через обзорное стекло, он увидел морщившегося сына, лежащего в кольце томографа. Привычно подавив беспокойство, он взглянул на экраны, на которых отображался приговор. Достаточно крупная белесая опухоль выделялась на фоне серости или даже черноты, в зависимости от режима, остального мозга. Почувствовав головокружение, доктор Грейнджер покачнулся.       — Спокойно, доктор, — сказал ему рентгенолог, усаживая на стул. — Все решаемо.       — Да какое тут решаемо, — потерянным голосом устало сказал мистер Грейнджер. — Теперь химия и долгое умирание…       — Да кто тебе это сказал! — возмутился коллега. — Запомни, скорач, не всякая опухоль — это рак. Видишь, как расположена?       — И что это значит? — воспрял духом доктор Грейнджер.       — Это значит, что нужно резать, — ответил ему коллега. — Что-то фиброзное, похоже. А они крайне редко бывают злокачественными.       — То есть… А когда? — тихо спросил папа мальчика, с большим трудом снова становясь врачом.       — А вот сейчас спросим, кто из нейрохирургов свободен, и выясним.       Во все времена коллеги имели приоритет, ведь если твой коллега не сможет работать — это будет стоить кому-то, возможно, самой жизни. Поэтому Гарри достаточно быстро оказался в палате, а доктор Грейнджер пошел к жене и дочери, думая, как объяснить так, чтобы они не испугались.       Увидев лицо отца, Гермиона упала в обморок, поэтому объяснения отложились на некоторое, достаточно длительное время. Девочку не сразу удалось вывести из этого состояния, а кардиография показала не самые приятные вещи. Так Гермиона оказалась в палате по соседству с Гарри. Мальчика спешно готовили к операции, а девочку в палате по соседству пытались стабилизировать. Пароксизм тахикардии оказался очень коварным, сказалось, видимо, то, что девочка прошла через смерть, хотя кардиолог этого не знал.       — Что с Гарри, Марк? — спросила миссис Грейнджер, комкая в руках платок.       — Через час на операцию, — произнес нервно стучащий пальцами по косяку доктор Грейнджер.       — Я не спросила, что делать, я спросила, что с ним, — с угрозой в голосе сказала миссис Грейнджер.       — Опухоль, любимая, — и подхватывая лишившуюся чувств супругу, заметил: — Мне, что ли, в обморок упасть для комплекта?       — Не надо, доктор, — улыбнулась медсестра, приводя женщину в себя нашатырем. — На всех палат не хватит.       — Что за опухоль, Марк? — слабым голосом спросила женщина, которую мужчина все еще держал на руках.       — Рентгенологи говорят, фиброма какая-нибудь, — с натугой ответил мужчина. — Может, тебя уложить?       — Не надо, мне и так комфортно, — отмахнулась повеселевшая женщина. — Что с Мионой?       — Накрутила себя ваша Миона, — высказался вышедший из палаты кардиолог. — Устроила себе чуть ли не фибрилляцию.       — То есть специального лечения не требует? — поинтересовался доктор Грейнджер.       — Ремня она требует, — мрачно прокомментировал коллега. — Нельзя себя так накручивать.       — Ремня нельзя, — вздохнула миссис Грейнджер. — Отпусти меня, муж, пойду, поговорю с доченькой, а ты с сыном поговори.

***

      Открытие финала Чемпионата ознаменовалось приветственной речью Министра Фаджа своему болгарскому коллеге. Случайным образом вставляя в свою речь болгарские слова, заботливо написанные рядом на заборе, Министр добился ровного багрового оттенка кожи болгарского коллеги, что, несомненно, свидетельствовало о хорошо выполненной работе.       Молли Уизли гоняла своих сыновей подручными материалами. Сыновья шустро убегали от механической газонокосилки, которая эффективно прибирала дом, пора было выдвигаться на Чемпионат. Джинни надела любимое платье, в котором любой маггл узнал бы продукцию, продающуюся в магазине интимных товаров. В этой одежде неплохо для своего возраста сформировавшаяся девочка вполне могла поразить воображение недалеких магглов. Хорошо, что волшебники не обращали внимания на такие условности.       Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор грустно смотрел. Том опять обманул его, не став возрождаться, и Дамблдору было грустно. Медовуха закончилась, огневиски сожгло половину бороды, Блэк выставил благодетеля, выпившего фамильные погреба, прочь. Ничем хорошим это, разумеется, закончиться не могло. Скоро начнется учебный год, на этот раз без Избранного, и развлечений совсем не останется. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор серьезно задумался о возвращении телесных наказаний — хоть какое-то развлечение.       Темный Лорд висел, думая о том, зачем его понесло в Албанию.

***

      В глазах медленно гас свет хирургических ламп, и казалось, что жизнь медленно покидает его. Мальчик, глухо застонав, вскинулся и… перед его глазами возникла Гермиона, которая сразу же начала целовать Гарри, как будто боялась потерять и хотела увериться, что он ей не кажется. Обняв девочку, Гарри начал понимать — это сон, всего лишь сон. Этот сон снился им обоим уже который раз после того его дня рождения, который чуть было не стал трагедией.       Опухоль, которую увидели рентгенологи, оказалась «артефактом», то есть дефектом аппарата. Это вовремя обнаружили, повторили диагностику и порекомендовали больше отдыхать. Гарри перенапрягся на русских горках, получив сразу много всего, поэтому с непривычки его и скрутила головная боль. Простой спазм сосудов казался таким страшным предзнаменованием, но оказался всего лишь ошибкой. Обычной ошибкой, чуть не ставшей катастрофой.       Когда они уезжали, Гермиону все еще колотило от пережитого страха. Гарри обнимал свою самую близкую девочку, стараясь успокоить, но все время дороги домой они просидели, тесно обнявшись. А потом начал повторяться этот кошмар. Одинаковый у обоих, поэтому они много гуляли, чтобы утомиться и спать без сновидений.       — Опять, да? — Гермиона гладила мальчика, будто желая чувствовать, что он здесь, что он жив.       — Пройдет, — со знанием дела отвечал Гарри. — Волдья морда прошла, и это пройдет.       — Я думала, что потеряю тебя, — шептала девочка.       — Ты никогда не потеряешь меня, никогда, — отвечал ей мальчик.       Гермиона снова всхлипнула, вспоминая тот самый вечер, но мальчик применил запрещенный прием, начав ее щекотать, и через минуту она уже хихикала, подергиваясь всем телом, забыв о накатившем желании плакать. Вдруг, совершенно неожиданно для Гарри, она подалась к нему всем телом, сжав мальчика в объятиях и замерев.       — Пойдем завтракать, — задушено проговорил Гарри, пытаясь вдохнуть, на что девочка хихикнула.       Вниз спускались уже двое весело улыбающихся детей. Миссис Грейнджер приветливо улыбнулась им, приглашая за стол. Гарри, решив подурачиться, начал обходиться с Гермионой по всем правилам этикета, отчего та только хихикала.       — Ну чего ты смеешься? — спросил мальчик. — Неужели я так плохо все это делаю?       — Ну, во-первых, аврорат и этикет — никак не связанные понятия, — начала Гермиона свою речь. — А во-вторых, Поттер, действующий по этикету — это очень смешно.       — Ну вот, — деланно нахмурился мальчик. — Стараешься тут, этикет недоброй памяти Вальбурги вспоминаешь, а тебя не ценят.       — Ценят, ценят, — рассмеялась девочка. — Ценят и любят.       Вот так, беззлобно подшучивая друг над другом и постоянно прикасаясь одна к другому, они заканчивали завтрак. Их мимолетные прикосновения подсказали миссис Грейнджер, что им опять приснился тот сон…