Несмотря ни на что

      — С днем рождения, любимый, — с этого шепота, обжегшего ухо, и начался сегодняшний день.       — Спасибо, душа моя, — проговорил Гарри, целуя такую милую особенно сейчас девочку.       — Вставай скорей, сегодня тебя ждет много сюрпризов! — рассмеялась Гермиона.       — Поваляться не дадут, да? — улыбнулся мальчик.       — В машине поваляешься, — хихикнула девочка. — Пошли скорей.       Они спустились вниз, держась за руки и вошли на кухню, где уже завтракали родители. Гарри радостно улыбнулся и поздоровался со всеми.       — О, наш именинник! — воскликнул мистер Грейнджер. — С днем рождения, сынок.       — С днем рождения, — присоединилась миссис Грейнджер. — Садитесь завтракать.       — Да, завтракайте и бегом к машине, — улыбнулся папа.       Быстро позавтракав, практически всосав кашу и утренний чай, Гермиона с Гарри поспешили к автомобилю, в который уже усаживались улыбающиеся родители. Автомобиль вырулил со стоянки и, медленно набирая скорость, двинулся к автобану, ведущему в сторону Берна. Гермиона уложила Гарри головой себе на ноги, благо ремней на задних сидениях еще не было.       — Ну вот, — нежно сказала она. — Теперь можешь валяться.       — Я бы с тобой повалялся, — улыбнулся счастливый мальчик, обнимая девочку. — Но, боюсь, не поместимся.       — Еще поваляешься, — хихикнула Гермиона, гладя любимого по волосам, что ему очень нравилось.       Ее ласковые пальцы дарили покой и ощущение тепла в душе. Гарри было так хорошо и спокойно, что накатывала дрема. Это был действительно самый лучший день в его жизни. Каждый день с Гермионой был самым лучшим. Все еще опасаясь, что она исчезнет, или что опять появится Волдеморт, Гарри смаковал каждую минуту рядом с самой любимой девочкой в обеих его жизнях.       — Ты чудо, — проговорил мальчик. — Чудо всех моих жизней.       — Я тебя люблю, — откликнулась девочка, прижимая его голову к себе. — Такое счастье, что ты есть.       — Счастье, что на свете есть ты, — прошептал Гарри, уплывая в сладкую дрему.       Мама улыбалась в зеркало заднего вида, глядя на детей. Столько переживших, пришедших друг другу даже через смерть… Видя любовь сына и дочери, она иногда завидовала, хотя они с мужем очень сильно любили друг друга. Но вот такое чувство даже представить себе было сложно.       Автомобиль несся с постоянной скоростью, мелькали отвороты, дорожные знаки, парковки и заправки. Возле Берна папа ушел направо, меняя автобан на пятый, который вел в Германию, и, разогнавшись, продолжил движение по направлению к границе. Надо сказать, что граница здесь почти что не существовала, только время от времени пограничники проверяли документы и интересовались, не везут ли автотуристы чего-нибудь запрещенного.       Увидев детей в машине, немецкие пограничники понимающе улыбнулись и показали — «проезжай, мол». Оставалось чуть меньше ста километров, но в Германии ограничения скорости уже не было, поэтому папа начал получать удовольствие, вдавив педаль газа в пол. Взревев двигателем, автомобиль понесся в сторону самого красивого в округе парка аттракционов.       Предполагалось, что обедать они будут в самом парке, поэтому, зарулив на огромную парковку, автомобиль остановился. Дальше следовало передвигаться пешком. Над парковкой высоко в небе виднелась петля русских горок, откуда до вышедших из машины детей донесся радостный визг.       Ворота выглядели, как вход в сказочную страну. Наверху бегал монорельс, а сектора парка выглядели, как кусочки разных стран Европы. Дети уселись в небольшой поезд, за ними сели родители, и пышущий паром паровозик поволок прогулочные вагончики по территории парка. Решив начать с сектора Нидерландов, где было много водных аттракционов, дети совершенно погрузились в атмосферу, царящую в парке. Все заботы пропали, осталась только радость, адреналин русских горок, покой медленно плывущих корабликов и чудо сферического кинозала, в котором шел фильм о Солнечной Системе, а сразу после него — «Звездные Войны».       — Представляешь здесь Фаджа? — шепнул Гарри своей любимой девочке, и они заливисто расхохотались.

***

      Фадж совершал последние приготовления к открытию Финала Чемпионата. Люди уже находились на поле, авроры бдели, то есть спали, Министр бегал по кабинету и учил приветственную речь, разбираясь в перипетиях болгарского языка. Кто-то умный дополнил его речь русскими и болгарскими выражениями, которые были понятны любому народу, пережившему Золотую Орду.       Волдеморт так и не смог собрать все крестражи, поэтому решил поступить, как было написано в умной книжке — призвать к себе предметы с крестражами. На его недолгое счастье, он не стал призывать их всех скопом, а начал звать по одному. В далеком Азкабане одинокий дементор, которого куда-то волокло, цеплялся за стены и за своих товарищей, не желая сдаваться в этой неравной борьбе. Диадема прилетела сама, по пути приголубив бредущего к Хогвартсу Дамблдора. А вот с чашей все было непросто.       Запертая в сейфе чаша послушно полетела и упала, остановленная дверью банковской ячейки. Потыкавшись в дверь и не найдя выхода, чаша дала ответ о невозможности выполнения команды. Но если гора не идет к Магомету, то Магомет летит к горе, поэтому Волдеморта сдернуло с кресла и, пробив им окно, куда-то унесло.       Гомункул оказался существом нежным и не пережил встречи со скоростным поездом в туннеле. Услышав тихий «хлюп», машинист электровоза включил дворники, стирая с лобового стекла локомотива то, что совсем недавно было Лордом Волдемортом. «Ну как же так!» — подумал Дух Волдеморта, беря курс в сторону Албании. Зачем это ему было нужно, не знал даже он сам. Возрождение несколько откладывалось.       — Знаешь, Пит, — проговорил Барти Крауч-младший. — Лорд, конечно, выглядел психически нездоровым, но это уже перебор. Пойду к отцу под Империо, он хоть не бьет.       — Да уж, — вздохнул Петтигрю и тихо заплакал.       Молли отправлялась на Чемпионат. Артур на этот раз спер билеты в министерскую ложу, причем муж не признавался, где спер, даже когда она его стукнула головой о котел. Дети дрались. Точнее, дрались Джинни и Рон, по какой-то причине отнявший у девочки трусы, а близнецы делали ставки. Пока больше было за Джинни, которая, по примеру мамы, вооружилась скалкой. Рон дрался учебником по зельям, по полезности для мальчика несколько недотягивающим до скалки. Но фехтовать на скалках Рон не умел, зато опасался за задницу. За голову мальчик давно не опасался — он в нее только ел и никак иначе применять не умел.       Альбус Дамблдор, получив по тыковке диадемой, утратил знания о части своих имен и решил быть проще, как дождевой червь, коим Великий Светлый и любовался в данный момент.

***

      Обед проходил в роскошном ресторане французского сектора с пафосным названием «Елисейские поля». Блюда были микроскопическими, зато их было много, и к концу трапезы Гарри наелся. А потом к их столу вышел весь персонал ресторана, включая поваров, и спели «С днем рожденья тебя» по-французски и по-английски, растрогав мальчика до слез. Огромный трехэтажный торт с четырнадцатью свечками, которые он задул с первого раза, завершил трапезу.       А потом они целовались с Гермионой на виду у всех. Сидящие в зале люди аплодировали юной паре, потому что нет ничего прекраснее любви. Гуляя по парку, Гарри почувствовал приступ головной боли, но привычно проигнорировал его. Уже вечером, они, счастливые до визга, ехали домой, продолжая целоваться, будто желая насытиться друг другом. Что на них такое нашло, не могли объяснить впоследствии оба, но в тот момент они просто были счастливы.       Автомобиль уже ехал по Швейцарии, когда второй приступ головной боли скрутил Гарри. Увидев, что мальчик держится за голову, Гермиона почувствовала, как все внутри нее скручивается в холодный узел. Ей стало так страшно, что она сильно побледнела, и увидевший это мистер Грейнджер немедленно остановился на аварийной полосе, выставив на крышу проблесковый маячок.       — Миона, что случилось? — обратился он к девочке.       — У Гарри голова болит, — Гермиона смотрела на мальчика белыми от ужаса глазами, а по щекам ее катились слезы.       — Сын! Где болит голова? Как она болит? — начал расспрашивать мистер Грейнджер, которого кольнуло предчувствие катастрофы.       Гарри показал, где именно, и, поняв, что это не шрам, Гермиона разрыдалась от облегчения. А вот папе совсем не понравилось, что он услышал. Поэтому он включил маячок и аварийные огни, резко увеличил скорость. Он несся к своей больнице на пределе возможностей машины. Через некоторое время к ним пристроилась машина полиции, которой мистер Грейнджер показал, что ситуация экстренная, именно поэтому полиция начала их сопровождать, разгоняя других участников движения.       Когда Гарри увезли на МРТ, до Гермионы дошло, что просто так папа паниковать не будет, значит, он что-то заподозрил, что-то страшное. А что может быть страшного, связанного с головой, девочка, как дочь врачей, отлично понимала.