Красная шапочка

Подниматься на холм ночью почти невозможно. Феликс скользит по мокрой от снега земле, царапает руки о мелкие камни, и едва не катится вниз. Но ему удается подняться. Ноги дрожат от усталости, а легкие покалывает холодный воздух, что вздохнуть больно. Впереди темный лес. Ветер свистит среди деревьев, стряхивая с крючковатых веток хлопья снега. Под ногами хрустит, и юноше кажется, что звук его шагов разносится эхом по всему лесу. Он боязливо топчется у самой кромки, но всё же делает первые шаги. Дорога больше не кажется знакомой. Чем дальше он заходит, тем темнее становится. Высокие деревья, кажется, уходят к самым небесам, и конца им не видно. Феликс обхватывает продрогшие плечи руками, пытаясь согреться. Идти одному труднее. И невероятно страшно. Холод пробирает до самых костей, что двигаться почти невозможно, а ветер бросает в лицо мокрый снег. Но его заставляет двигаться дальше лишь мысль о Кристофере и его теплых руках. Рядом с ним Феликс действительно готов на всё. Его ноги утопают в снегу по самую щиколотку, сапоги совсем промокли. Капюшон не защищает от колючего ветра. Юноша чувствует, что его дорога окажется короче, чем ему бы хотелось. Он оборачивается назад, но его следов на снегу уже и не видно. Словно он стоит на одном месте. Вокруг всё кажется одинаковым, в какую бы сторону он не пошел. Он слышит, как кричит филин вдалеке, а затем хруст веток. Тот где-то глубоко в лесу, но с каждой секундой всё ближе и ближе. Феликса охватывает страх. Поднимается от самых ног к горлу, заставляя сердце стучать в глотке. Он кидается в сторону, подальше от приближающего шума. Туда, где деревья плотной стеной. Он бежит так быстро, что совсем не смотрит под ноги. Но если бы и посмотрел, всё равно не увидел бы ничего, кроме белого снега и редких, торчащих словно пальцы мертвеца, темных корней деревьев. Чужие шаги слышатся за самой спиной, а в лёгких так холодно из-за морозного воздуха, что даже жжется. Ноги гудят от беспрерывного бега, и Феликсу начинает казаться, что прошли бесчисленные часы. Пейзаж вокруг не меняется, словно он двигается по определенному, начерченному для него одного, бесконечному кругу. Его щеки замерзли так сильно, что снег, прилипший коже, совсем не тает. Ему хочется плакать – от страха и безысходности, - но слёзы тут же застынут прозрачными кристаллами на ресницах, и Феликс заставляет себя терпеть. Юноша цепляется за кривой корень, совсем незаметный из-за затянутых пеленой слёз глаз. Дрожащие ноги тут же подкашиваются, и он падает в снег, обдирая колени под мокрыми штанами. Его руки попадают в неглубокие лужи и тут же начинают гореть от невыносимого холода. Вероятно, он добежал до болот. Феликс с трудом поднимается на колени, игнорируя боль, и натыкается на горящие глаза в отражении. Он видит два желтых огонька за своей спиной, словно потерявшиеся звезды. Страх заставляет его двигаться. Он кидается в сторону и едва не разбивает голову о высокий камень. Сердце бьется в груди словно пойманная в силки птица. Ли разворачивается, ожидая увидеть перед глазами широкую пасть или черный, покрытый засохшей кровью, мех. Но натыкается на знакомые карие глаза, которые почти не видно в ночи. – Кристофер. – Едва слышно шепчет мальчишка и неуверенно тянет руки вперед. Если ему это кажется, то это лучшее видение перед смертью. О большем он и мечтать не мог. – Ох, малыш Феликс. – Так же тихо отвечает ему мужчина, обхватывая ледяные пальцы своими. Феликс не успевает ничего сказать. Тёплые губы накрываю его собственные, и на мгновенье холод отступает. Охотник прижимает его к себе одной рукой, пока вторая зарывается в мокрые от снега волосы. Колючий ветер путается в ресницах, но теперь Феликс совсем не обращает на него внимания. Он чувствует слабое тепло в пальцах, которые всё ещё держит в своей руке Кристофер. Позволяет себе закрыть глаза со стоящими в них слезами, пока его сердце быстро бьется в груди, но больше не из-за страха. Он крепко хватается онемевшими пальцами за чужую одежду, боясь, что мужчина снова исчезнет, и жмется ближе, в поисках тепла. Мысли в его голове лихорадочно носятся, но он хватается за одну единственную, способную удержать его на поверхности. «Он вернулся». Феликс отчаянно обнимает мужчину за шею, не дает возможности отстраниться. Раскрывает рот навстречу чужому языку, что дико врывается внутрь. Терпит грубые укусы, от которых почему-то становится больно, но жар в теле заставляет двигаться навстречу теплым касаниям. Потому что холод отступает, потому что Феликс больше не чувствует холодного снега под коленями, потому что морозный ветер больше не кусает за бледные щеки. Он ощущает теплые пальцы на собственной коже, которые кажутся раскалёнными прутьями, что обжигают нежную кожу. Больно, но так приятно и необходимо. Чужие прикосновения скользят по спине под мокрой от пота рубашкой, давят на поясницу, заставляя выгибаться ивовой ветвью. Феликс дрожит словно в лихорадке, когда оказывается лежащим на снегу. Глаза охотника блестят в темноте, и мальчишка тянется к ним, словно безумный мотылек на пламя свечи. Целует теплые губы, согревая свои собственные, тянет к себе. Чужой плащ накрывает будто большое одеяло. Под ним жарко, горячо. Кристофер лижет языком покрасневшие от поцелуя губы, прикусывает холодную кожу у уха, спускается болезненными поцелуями к ключицам. Феликс сжимает зубы от дискомфорта, жмурит глаза до звёзд под веками, сосредотачивается лишь на горячем тепле чужой кожи. Охотник водит пальцами по напряженному животу, царапая кожу ногтями, пока кусает выступающие рёбра. Феликс болезненно всхлипывает, но лишь сильнее сжимает чужие кудри в собственных пальцах. Волосы на его затылке мокрые от болотной воды, и в ушах шумит, но он боится разжимать объятия. Его бёдра покрываются крупными мурашками, когда с них сдергивают влажные штаны. Ему кажется, будто он катится с горы. Мир вокруг вертится, он чувствует чужие пальцы сразу везде, и это заставляет его трястись. Лишь ощущения кудрявых волос на ладони помогает задержаться в реальности. Феликс находит в темноте чужой силуэт с трудом, тот плывет словно ранний туман. Нечеткий, бледный. Кристофер облизывает руку, опускает её на свой член, размазывая вязкую слюну по всей длине. Мальчишка хочет обнять охотника за шею, притянуть к груди, прошептать на ухо, как ему тепло, но его дергают за руку, разворачивают. По воде бежит рябь от падающих в неё капель воды с растрепанных светлых волос. Феликс смотрит на собственное отражение – размытое, мутное, едва различимое. Словно в нём кто-то чужой. Его тянут за бедра, заставляя прогнуться. И всё, что чувствует Феликс, это лишь тупая боль в каждой клеточке уставшего тела. Он сжимает руки в кулаки, загребая колючий снег и грязь пальцами. С губ срывается тихий всхлип, что тут же уносится с ночным ветром. Боль не отступает ни на секунду. Она гнездится в груди, расползается ядовитыми змеями по всему телу, брызжется ядом. – Ты не должен был возвращаться, Феликс. – В голосе охотника так много усталости и боли, что собственная больше не кажется такой сильной. Феликс открывает рот, но из него срывается лишь болезненный скулеж, когда его тело дергается от очередного толчка. В ушах звенит, будто от церковного колокола в старой часовне. И этот звон такой громкий, что Ли роняет голову в снег, упираясь лбом в промерзлую землю. На спину давит чужое тело, заставляя упасть грудью на снег. Тот царапает нежную кожу даже сквозь одежду. «Мне больше некуда возвращаться» – вот что хочется сказать Феликсу, но он может лишь ронять стеклянные слёзы. Перед глазами снова мутно. Мальчишка тянет руку вперёд, пытается что-то найти, хотя сам не понимает, что ищет. Чужая ладонь, большая и теплая, накрывает его дрожащую сверху. Мужчина сжимает пальцы, и Феликс сжимает в ответ, сцепляя их пальцы в замок. Он снова смотрит в отражение. В нём желтые глаза, прикрытые веками. На губах Феликса, не смотря на мучившую его боль, появляется усталая улыбка. Потому что ему всё ещё тепло. Так тепло, что даже жарко. В груди горит, а шея влажная от пота. Он может стерпеть всё, если ему позволят остаться рядом. Феликс знает, что он сильный. Отец всегда это говорил. Он справится. Тело дрожит от быстрых толчков, внизу болезненно тянет. Ли кусает искусанные до крови губы, чтобы заглушить плач. Он не чувствует удовольствия. Ему не нравится. Ему больно. Охотник над ухом рычит, будто дикий зверь, и сжимает рукой его талию сильнее. – Зачем вернулся, глупый? – Тихий шёпот заставляет его открыть глаза. Мир вокруг нечёткий, размытый, двигается рябью. Феликсу кажется, что ему послышалось. Рядом лишь метель. Он едва может дышать, словно снег забил ему легкие. Слезы застыли на его щеках ледяными дорожками. А бесконечная боль не отпускает его ни на секунду. Но и она перестает иметь значение, когда теплые губы касаются его плеча. Легко, мягко. Совсем как раньше. – Кристофер. – Тихо тянет Феликс. Буквы словно липкий мёд, цепляются за губы, путаются на языке. От них не сладко. Этот мёд горчит. Боль в затылке такая сильная, что от неё хочется закричать. Мальчишка успевает лишь открыть рот, прежде чем вьюга накрывает его с головой. Перед глазами больше ничего не видно, и тело наконец расслабляется. Сначала он слышит воду. Размеренное кап-кап-кап. Будто легкая мелодия под рукой умелого музыканта. После воды слышно ветер. Тот где-то далеко, но от него всё равно холодно. Феликс пытается пошевелиться, но у него словно нет тела. Только голова с беспокойными мыслями и пульсирующей болью в затылке. Он хочет открыть глаза, но его тело, кажется, принадлежит кому-то другому. Едва у него получается дернуть пальцем, как его руку охватывает боль. Ли тихо стонет, но его губы даже не размыкаются. Веки поднимаются с трудом. Перед глазами темно, словно он в подземелье. Воздух пахнет пылью и кровью. Феликс понимает, что лежит на боку, когда умудряется рассмотреть ржавые прутья решетки. Он кашляет, когда сухой воздух раздражает легкие, и его тело дергается от спазмов. Собственные руки чужие, они двигаются тяжело, будто налитые свинцом. Феликсу удается приподняться, когда в месте, где он находится, загорается свет. Небольшая масляная лампа на стене. Комната небольшая. Мальчишка находит себя в железной клетке, какую видел на ярмарках в начале лета. В таких возили крупных животных. Иногда попадались военные повозки с пленниками. Те сидели в таких же. За прутьями решетки расстилался каменный пол. Небольшой деревянный стол у одной стены – у другой закрытые ящики и бочки. И неприметная дверь в углу комнаты, рядом с фонарем. Под ним стоял Кристофер. Его руки были сложены на груди, а взгляд был темным, пугающим. Феликс не боялся. Только ждал, рассматривал. Тишина была вязкой, тяжелой, будто груда обвалившихся камней. Мужчина оттолкнулся от стены и медленной походкой подошел к клетке. Он присел на колени перед Феликсом, и тот наконец смог рассмотреть его лицо. Уставшее, замученное. – Кристофер. Охотник покачал головой. Он наклонился ниже, взялся руками за металлические прутья. Долго смотрел на чужое лицо. – Я ведь просил тебя не возвращаться, Феликс. – Он нахмурил брови, и уголки его губ опустились вниз. – Я просил тебя. Ли с трудом удалось схватиться за решетку, чтобы подползти ближе. Тело совсем не хотело двигаться. – Я хотел вернуться. – Ты не понимаешь. – Кристофер поднялся на ноги, отходя назад, словно пытался оградиться. Или оградить. – Глупый Феликс. – Так объясни мне. – Тихо, с мольбой в голосе просит мальчишка. Он дрожит от холода, который медленно накрывает его тело. – Почему ты не позволяешь мне остаться? Я могу быть полезным. Мужчина снова трясет головой. Он запускает пальцы в кудрявые волосы, и Феликс видит, как его руки дрожат. Тот мечется по комнате, но в клетке находится не он. Молчит, тяжело ступая по каменному полу, хмурит брови и что-то шепчет. Феликс совсем не может разобрать. Пытается прочитать по губам. «Мне придется убить тебя». Воспоминания проносятся картинками перед глазами, как детская книжка про чудовищ. Как он спускался со снежного склона к деревне. И как обернулся, не выдержав. Помнит Кристофера вдалеке, на самом верху, у кромки леса. Он что-то говорил, но ветер не дал расслышать. Феликс помнит, как двигались его губы. «Мне придется убить тебя». – Хочешь убить меня? – Всё ещё тихо спрашивает Ли. Мужчина с той стороны останавливается, поднимает глаза на своего пленника. А затем снова подходит, приседает. – Он голодный. Мне пора его кормить. – Охотник слабо улыбается, но его улыбка неискренняя. Фальшивая. Он тянет руку вперед, касается холодной щеки. Феликс льнет к тёплой коже, прикрыв глаза. Потому что доверяет. И не боится. – Зачем вернулся? – Совсем тихо спрашивает Кристофер. Его голос сливается с ветром за стенами дома. Он встает и подходит к столу, тепло от его руки быстро рассеивается. Феликсу не видно, что на том лежит, лишь слышит, как звенит металл. Мальчишка тянется к карману на груди и вытаскивает мятую листовку. Бумага из-за воды стала совсем мягкой, некоторые буквы растеклись грязными пятнами, но его сейчас это совсем не волновало. Ли расправляет загнутые уголки и прикладывает картинку к прутьям клетки. – Вы ведь не съедите меня, мистер Волк? – Он старается говорить громко и уверенно, но его голос хрипит и дрожит, слюна вязкая. Кристофер замирает, и Феликс видит в его руке нож. Тот переводит взгляд желтых глаз на мальчишку, и он замечает, как чужие глаза мечутся с листовки на его лицо, и обратно. Охотник откладывает нож и снова подходит к клетке. Долго стоит и смотрит сверху на Феликса. – Ты знал. Когда шёл обратно. – Я знал. – Подтверждает чужие мысли. Откидывается головой на металлическую решетку, потому что голова неожиданно становится тяжелой, совсем неподъёмной. – И всё равно вернулся. – Охотник снова опускается, становится коленями на каменный пол. – Отчаянный или безрассудный? Феликс устало улыбается. Губы болят от укусов. Воспоминания о боли напоминают телу холодную ночь, и мальчишка чувствует, как разваливается от этого на части. Совсем как свежий творог. Ему почему-то смешно, но смеяться совершенно нет сил. – Потому что я тебе доверяю. – Он прикрывает глаза и вздыхает. Воздух вокруг всё такой же сухой и пыльный. А ещё пахнет мятным маслом. Мысли в его голове наконец обретают порядок, выстраиваются в понятные предложения и формы. – Ты не должен. Феликс будто не слышит. Протягивает руку к чужой груди. Осторожно касается пальцами и чувствует тепло даже сквозь плотную ткань. Его холодные руки быстро согреваются. Он дает себе пару секунд насладиться этим теплом, не думая ни о чём другом. Подбирает правильные слова в голове, чтобы донести верный смысл. – И твоему волку тоже доверяю. – Шепчет на выдохе и боится, что его слова не были услышаны. Кристофер ничего не говорит. Смотрит всё так же, не двигается. Ли отнимает руку и тянет к себе, но вздрагивает, когда её обхватывают длинные пальцы. Он смотрит в чужие глаза. Темные, будто мокрый орех. Видит, как те покрываются желтым блеском, пока тот не разгорается огненным пламенем. Кристофер отпускает его руку, тянется к навесному замку на железной двери. Стягивает с шеи веревку с ключом, и механизм тихо щёлкает. Дверь открывается с громким скрипом, от которого уши начинают болеть. Замок остаётся висеть на металлических прутьях. Мужчина протягивает руку, и Феликс осторожно за неё хватается. Собственные ноги не хотят двигаться, каждое движение отдается болью, внизу живота всё горит. Но Ли всё так же крепко держится за чужую ладонь. Он хватается за решетку, помогая себе двигаться, но с губ всё равно сбегает тихий болезненный стон. Едва он покидает клетку, крепкие руки тут же подхватывают его, усаживая на колени. Феликса трясет от напряжения, которое сковало его тело сразу после пробуждения. Он пытается расслабиться, но не может. Ему кажется, будто его мышцы сейчас взорвутся. – Удивительный. – Мальчишка поворачивает голову на мягкий голос и его губы тут же оказываются в плену чужих. Кристофер аккуратно лижет языком трещины на нежной коже, целует неспешно. Давит языком, пробираясь внутрь. Феликс позволяет, раскрывает губы навстречу, крепко держится за сильные плечи. Охотник мягко посасывает теплый язык, а Ли удается наконец расслабиться. Он едва не падает на пол от усталости, но чужие руки крепко прижимают к себе, спасают от падения. – Ты понравился ему. – Мужчина шепчет это на ухо, чтобы затем поцеловать в висок. Прижаться в долгом поцелуе к пушистым волосам. – Понравился.