Красная шапочка

Метель и правда утихла. Юноша наблюдал, как мелкие снежинки кружились снаружи, пока Кристофер убирал вещи. У них осталось еще немного жаренной рыбы, и охотник заверил, что уже сегодня они смогут добраться до окраины леса. Они отправились в путь, когда солнце поднялось над деревьями. Оно почти не грело, но было таким ярким, что Феликсу казалось, будто снег сейчас растает и он увидит подснежники. Прошедшей весной ему не удалось нарвать этих цветов. После смерти отца он единственный вспахивал поле у дома. Как только земля стала мягкой, ему пришлось взяться за работу. Феликсу так и не удалось увидеть раскрывшиеся подснежники. Они шли вдоль реки, следуя за её течением, пока мужчина не остановился. – Перейдём тут. Дальше река расширяется. – Нам придется лезть в воду? – Феликс неуверенно спрятал руки под накидку, неосознанно отступая назад. – Боишься воды, малыш Феликс? – Кристофер смеётся по-доброму и протягивает свою руку. – Просто… - Он боязливо хватается за чужую ладонь, бросая обеспокоенные взгляды на бурлящую воду. – Не волнуйся. Можешь забраться на мою спину. Юноша дает себе лишь пару секунд на раздумья, а затем легко кивает. Охотник тут же поворачивается спиной, приседает. Ли хватается за сильные плечи покрепче и запрыгивает, обхватывая чужую талию ногами. Мужчина помогает мальчишке устроиться поудобнее прежде, чем ступает в холодную воду. Ледяные капли залетают под голенище сапог, морозят кожу через одежду, и Феликс мелко вздрагивает. Река не широкая, но Ли кажется, будто она никогда не закончится. На чужой спине тепло, она греет через рубашку, и Феликс укладывает голову на широкое плечо, вероятно щекоча шею охотнику. Чувствовать под ногами твердую землю намного приятнее, чем скользкие речные камни, но юноша предпочитает оставаться на чужой спине, прижимаясь еще сильнее, чем раньше. Его голову снова заполняют тяжелые мысли, пока он всматривается в темные стволы старых деревьев. Что его ждет в чужой деревне? Примет ли старуха внука в свой дом? Сможет ли он начать всё заново? Один. – Кристофер? – М? – Мужчина не отрывает взгляда от дороги, уверенно переступая скрытые под листвой и снегом корни и кочки. – Я могу остаться с тобой? – Совсем тихо говорит юноша, глотая колючий ком в горле. – Прошу. Охотник замедляет свой шаг, пока совсем не останавливается. Он отпускает ноги Феликса, и тому приходится соскользнуть на промерзшую землю. Мужчина стоит какое-то время спиной к нему, и Ли начинает по-настоящему нервничать. Он заставил его задуматься? Хоть немного? Кристофер поворачивается, по его лицу невозможно что-либо прочитать. Он мягко прижимается холодными губами к чужому лбу, целует закрытые глаза, переходит на замерзший нос, а затем аккуратно касается искусанных губ. Легко, осторожно, придерживая мальчишку за щеки. – Мой мир отличается от твоего, малыш Ликси. И тебе в нём не место. – Почему я не могу?.. – Он поджимает губы, глубоко вздыхает и накрывает чужие ладони на своем лице. – Тебе нельзя. – Мужчина качает головой, целует в висок и отстраняется. Снова протягивает руку и ждет. А Феликсу страшно. Он боится выйти из леса, повернуться и никого не увидеть за своей спиной. Но всё равно крепко хватается за протянутую ладонь. Солнце всё еще над головой, но ветер начинает усиливаться. Мороз щиплет щеки, пальцы и нос. Небо затягивается серыми тучами, словно полотном, и осень снова превращается в обычную серость. Они идут совсем немного, когда деревья начинают редеть, а густые кустарники превращаются в сухие кусты. Когда лес заканчивается, Феликс видит небольшой склон, снизу которого раскинута большая деревня. Отсюда ему видно рыночную площадь. – Тебе пора, малыш Феликс. – Кристофер отпускает его руку, и юноша чувствует, как начинает замерзать. Он смотрит долгим, пронзительным взглядом, мечтает, чтобы охотник сейчас улыбнулся, взял его за руку, и они вернулись в лес. К нему домой. Но тот стоит, смотрит в ответ так же твердо, и Феликс понимает, что ему пора. Он моргает, чувствует на ресницах тяжелые капли, а Кристофер смахивает их тонкими пальцами. Наклоняется, чтобы прижаться к губам в поцелуе. Медленном, теплом. Похож на прощальный. Феликс улыбается с трудом. Он понимает, что, если заговорит, мужчина услышит одни лишь всхлипы. Юноша отворачивается, смотрит на деревню вдалеке, и начинает спускаться с холма. Земля холодная, скользкая от снега, но Ли идет медленно и осторожно. Он спускается к самому подножию, когда не выдерживает и оборачивается. Там, на самой вершине, среди деревьев, он видит охотника. Тот стоит, словно ждет чего-то. И Феликс замечает, как он что-то говорит. Из-за ветра совсем не слышно. А затем Кристофер уходит. Скрывается среди стволов и голых веток, будто его там никогда и не было. Улицы в деревне совсем незнакомые. Витиеватые и запутанные. И люди хмурые, неприветливые. Смотрят на юношу, словно знают – он чужак. Феликс чувствует себя точно так же. Дом в конце улицы всё тот же. Старый, с покосившимся забором и сломанной калиткой. Но выглядит теперь заброшенным. Мальчишка долго смотрит на темные окна, будто пытает рассмотреть там что-то. – Ищешь кого-то, паренек? – Ли видит рядом какого-то старика. У него смешная шляпа на голове и трость в руках. – Старуха, что живет здесь. – Он кивает головой на дом. – Здесь еще? Незнакомец смотрит на деревянную дверь, хмурится чему-то, а затем отвечает: – Так померла она. Этой весной. На кладбище её похоронили. Прямо под старой ивой. Феликс снова смотрит на дом. Теперь он кажется ему еще более покинутым. – А ты ей кем будешь? Зачем ищешь? – Внук. Пришел навестить. – Так опоздал ты, малец. Некого навещать. Юноша кивает незнакомцу, а тот молчит. Вздыхает как-то тяжело и уходит. – Простите? – Кричит вдогонку мальчишка. Старик оборачивается у конца дороги и рукой машет. – Я ведь могу остановиться здесь? – Да кто ж против будет? В доме пахнет пылью и плесенью. Слышно, как скрипят половицы, и как ветер завывает в каминной трубе. Феликс вздрагивает от холода, кутается в свою накидку и подходит к лестнице. Воспоминания одолевают его, но он машет головой, тщетно пытаясь прогнать их. Они жужжат словно рой потревоженных пчел. Тихо, но невыносимо болезненно. Юноша поднимается наверх, здесь воздух теплее, но всё равно холодно. Ли заходит в свою старую комнату. Кровать теперь стоит у другой стены, и одеяла на ней нет. Зато он находит два других в соседней комнате. Он совсем не помнит, кто там спал раньше, но ему не нужно. Феликс снимает одежду, вешает её на спинку кровати и забирается под теплые одеяла. Он согревается не сразу. А когда тело перестает дрожать от холода, оно начитает дрожать от слез. Мальчишка зарывается носом в старую подушку – от неё пахнет сыростью, - и дает волю эмоциям. Сейчас он чувствует себя как никогда одиноко. Так, словно никого больше в этом мире не осталось, кому бы он был нужен. Он лежит один в холодной кровати, один в пустом доме, один в незнакомой деревне. Один в целом мире. Словно потерянный ребенок, не знающий ни одной дороги. Когда он, наконец, закрывает глаза, ему снятся горячие руки на спине и мягкий язык на шее. Здесь, в его сне, цветущая весна. Он просыпается, потому что его живот болит от голода. Выбраться из-под теплых одеял становится почти невыполнимой задачей, но ему так сильно хочется есть, что юноша натягивает на себя холодную с ночи одежду и идет в дальнюю комнату. Когда он приезжал сюда прошлым летом, старуха ясно дала понять, что эта комната закрыта от всех. Сейчас дверь туда была открыта. Внутри, около кровати, стоит большой сундук. Он покрыт пылью, а крышка заржавела со временем. Феликсу пришлось приложить усилия, чтобы открыть её. Внутри оказалось много разноцветных тканей, шелковых платков и какое-то необычное колье. Он достал самые аккуратные вещи, сложил их в небольшой платок и вышел из дома. Найти деревенский рынок было легко. Кажется, все дороги здесь вели в одной место. С утра на площади было тихо и морозно. Феликс стал у самого края, положил свой сверток на снег и стал ждать. День выдался действительно холодным. Редкий снег покрывал крыши торговых лавок белым ковром, а ветер заставлял юношу дрожать от пробирающего его холода. Но уже к вечеру у него была горсть блестящих монет в руке. Ещё утром добрая женщина поделилась с ним свежим хлебом с подсолнечником. Тот был мягким и воздушным. А чуть позже она принесла ему тарелку бобового супа. Феликс был ей действительно благодарен. Он видел небольшую таверну на другой стороне рынка, и мечтал попасть туда с самого утра. Сейчас, когда в его руке звенели монеты, он мог позволить себе сытный ужин. Внутри было тепло, и Ли покрылся приятными мурашками. В воздухе пахло пшеничным элем, жаренным мясом и специями. Юноша занял столик у стены, что бы иметь возможность наблюдать за веселящимися горожанами. К нему тут же подошла крупная женщина в замасленном фартуке. – Будьте добры, тарелку супа и что-нибудь мясное. – Напиток? – Просто фруктовый эль. Женщина ушла, а Феликс принялся рассматривать таверну. В ней было много маленьких столиков, но почти все из них были заняты. Длинная стойка с другой стороны, заполненная разными бочонками и деревянными кружками. У самого входа большая деревянная доска с разными объявлениями и записками. Юноша вздрогнул, когда перед ним поставили поднос с тарелками. В нос тут же ударило смесью различных ароматов. Ему принесли овощной суп и куриные ножки с запеченным картофелем. В груди приятно потеплело. Он отдал все имеющиеся у него монеты. Феликс давно не ел так хорошо. Каждый кусочек приносил ему долгожданное чувство насыщения. Когда он закончил с ужином, то задержался в таверне до самой ночи. Ему было интересно наблюдать за незнакомыми людьми. Каждый из них рассказывал свою историю, только нужно было уметь слушать. Феликс умел. Но у отца получилось бы лучше. Чем меньше людей оставалось внутри, тем больше становилось нежелание юноши возвращаться в пустой и холодный дом. Он словно стоял на распутье, но не знал куда повернуть. Он знал, что в конечном итоге, ему всё равно придется сделать выбор. Он лишь хотел, чтобы это не произошло так быстро. Ему просто нужно ещё немного времени. У выхода Феликс останавливается, чтобы взглянуть на доску. На ней куча старых листовок, каких-то деревенских объявлений. Даже нашлась пара розыскных плакатов. У этой деревни была своя история. Его внимание привлекла незаметная бумага. Затертая временем, спрятанная под новыми листовками. Юноша срывает её с доски, чтобы рассмотреть получше. На ней рисунок мужчины. У того рот заполнен острыми зубами, глаза черные и собачьи уши на голове. А ещё знакомые кудрявые волосы и широкий нос. И надпись в самом низу. Неаккуратная, словно написанная в спешке: «Берегитесь, Волк!» У Феликса ухает в животе, и вся съеденная еда больше не кажется такой вкусной. Он снова и снова всматривается в рисунок, пытаясь разглядеть там незнакомое лицо, но каждый раз оттуда на него смотрит Кристофер. Он ведет дрожащими пальцами по старой бумаге, и мозаика в его голове начинает складываться, вырывая воспоминания словно перья из мертвой курицы. Все брошенные фразы, осторожные взгляды, которые раньше казались обычными, приобретают другой смысл. Юноша вздрагивает. Прикосновения, укусы, язык на шее. – Доброй ночи, парень. Зашёл перекусить? – Знакомый голос окликает его, вырывая из водоворота воспоминаний. – Да, я… - Феликс встречается взглядом со стариком, но его глаза всё равно возвращаются к листовке. Он в смятении. И ему страшно. – Нашел что-то занятное? – Незнакомец заглядывает в объявление через его плечо, а затем кивает. – Помню, помню. – Вы знаете, кто это? – Он тянет мятую бумагу и видит, как его рука дрожит. – Был у нас тут один. Мастер. И дом построит, и сарай восстановит. А каких животных он вырезал из дерева! Его лиса до сих стоит у меня на каминной полке. – Старик проходит к ближайшему пустому столику, тяжело опускаясь на стул и снимая свою шляпу. Под ней у него редкие волосы. Такие седые, что будто нити серебра. Феликс следует за ним, присаживаясь на стул напротив. – Что с ним случилось? – В лес решил сходить однажды. Говорил, что для его скульптур нужна широкая древесина. Хорошая. А как вернулся, так сам не свой. Будто беса увидел. С дома не выходил, окна все занавесил. Даже с соседями не говорил. – Незнакомец качает головой, вспоминая былые дни. – Потом принес вот это. Нарисовал чудище какое-то, и всё твердил, что оборотень это. – Оборотень? И ему никто не поверил? – Да кто ж ему поверит? После смерти жены не всё ладно у него с головой было. – Старик машет рукой, а затем отвлекается на хозяйку таверны, что поставила на стол высокую кружку. Юноша снова глядит на рисунок. Его живот неприятно крутит от той неизвестности, что его ожидает. – Лес наш – не место для игр. Все знают, что там опасно. Люди и раньше там пропадали. Уйдут в чащу, а дорогу обратно уже не найти. Лесники наши да охотники, и те далеко не ходят. – Старик отпивает эль, оставляя над губой белую пену. – Мастер этот сказал, что изловит монстра, да только никто с ним идти не согласился. Так он сам пошёл. – И что? Он нашел его? – Кто знает. Может и нашел. Вот только не вернулся он. А найти его никто и не решился. Вероятно, в болото угодил, или медведь его сожрал. Феликс прощается и выходит наружу. На улице ветер, и снежинки крупные. Липнут к одежде и волосам. Он прячет листовку в нагрудный карман рубашки и смотрит на виднеющийся вдалеке лес на холме. Так в этом вся причина? В том, что Кристофер не человек? Или в том, что сам Феликс человек? Поэтому его прогнали? Ведь мужчина говорил это. Что их миры разные. Это он имел ввиду? Тогда Ли плевать. Ему не важно кем тот был. Рядом с ним было тепло, спокойно. Рядом с ним он чувствовал себя не одиноким. Особенным. Может быть, немного, значимым. Мальчишка запахивает свою накидку сильнее, хоть она почти не помогает, и спешит к воротам. Он больше не хочет возвращаться туда, где его не ждут. Не хочет быть один в большом доме. Ему страшно, но ноги сами его несут. У его дороги появилась новая тропа, и он пойдет по ней без сожалений.