Двое в купе, не считая собаки

— Кир, есть маза. Двадцать девятого числа, напоминаю, что это через три дня, едем на поезде в Питер, потом к Карине в Колпино и… — Чё? На чьи шиши? — Ты, блять, слушай, а не перебивай, клуша!.. За всё время учёбы в колледже больше всего Кир терпеть не мог зимнюю сессию. Точнее то, что Серёга — «сварщик, парень работящий» — закрывал её на раз-два и чуть ли не выпивал с лояльными преподавателями за наступающий год. В то время как бедный электрик, который когда-то на втором курсе спаял себе гирлянду в форме петли на шею, зубрил билеты и пинками под зад выгонял собственного парня со своего этажа со словами: «Ближайшие сутки я ебусь с электромонтажными работами, а не с тобой, с глаз долой, из сердца вон! Пока!» Так что в последние предновогодние недели вне колледжа Кир традиционно превращался в отшельника, пока Серёга кидал по ночам ему в телеграме «годное порно, сегодня нашёл». Ситуацию совсем немного спасала их общая подружка Карина, учившаяся тут же на кондитера. Ни Кир, ни Серёга не помнили, откуда она вообще взялась и как эта приличная девочка прицепилась к ним настолько, что они стали охранять её от местной низшей прослойки общества (читай быдла), в то время как она таскала им выпечку с практических. И именно Карина под Новый год самая первая начинала шевелиться насчёт какой-либо праздничной движухи. Так что если в предпоследний день учёбы кто-то расхаживал по коридорам в парике Снегурочки или дурацкой маскарадной маске (а так ходили примерно треть старшекурсников), то с железобетонной уверенностью можно было сказать: Карина попросила нацепить, чтобы вслед за человеком тянулся заразительный шлейф новогоднего настроения. Но, едва заканчивалась сессия, она первым самолётом возвращалась к себе в «Подпитерье», как Серёга ласково называл её городок, находившийся в получасе езды от самой северной столицы. Её семья переехала туда из Мурманска буквально два года назад, но почему Карина решила доучиться в родной шараге, а не восстановиться куда-нибудь в Питере, было решительно непонятно. В любом случае, Кир и Серёга пока так ни разу и не побывали у неё в гостях, поэтому Серёгин план — надёжный, как швейцарские часы, — кроме пункта А и Б, включил в себя пункт В под названием «Хата Карины в Колпино». И генерировался этот план, судя по всему, не в самом адекватном состоянии, потому что звонок с предложением на миллион разбудил Кира в четыре часа утра, притом что тот лёг всего часом ранее. Именно поэтому Кир не дал Серёге продолжить нести какую-то ересь, предположил, что тот снова обдолбался, и скинул трубку.

***

«Вот тебе и ересь», — думал теперь Кир, стоя ранним морозным утром на вокзале в ожидании поезда дальнего следования «Мурманск — Санкт-Петербург». Серёга отчаянно делал вид, что не мёрзнет, и курил, наблюдая за огромным хаски, что резвился в сугробах неподалёку. Кир прокручивал в голове события последних дней и с опаской поглядывал на пса, благодаря которому у них в принципе появилась возможность поехать в Питер под Новый год. Кир всю свою сознательную жизнь уверял остальных (и себя тоже), что просто не любит собак. Ну нет у него такой эмпатии к ним, как у сердобольного Серёги, который и котов, и собак, особенно бездомных, любил больше людей. И ведь Кир так естественно играл неприязнь, что никому в голову не приходило, что собак он просто-напросто до усрачки боится. Даже таких казалось бы резвых и дружелюбных, как этот… — А как его, кстати? Ну, звать, — уточнил Кир. — Сэ-э-эт, — протянул в ответ Серёга. Пёс, услышав свою кличку, мгновенно посерьёзнел, отряхнулся от снега и вернулся к Серёге. Тот, усмехнувшись, почесал его за ухом, а Кир напряжённо засунул руки в карманы, играя с псом в гляделки. Сэт смотрел на него умными карими глазами, словно успокаивая и одновременно упрекая: ты меня боишься, и я знаю почему, но как ты вообще посмел приравнять бешеную дворняжку, когда-то напавшую на тебя, и такого добродушного, породистого меня? Кир вообще подумывал отказаться, едва Серёга обрисовал в общих чертах ситуацию. И ведь даже предпринял попытку, мол, не поеду и всё тут, буду отсыпаться после сессии и помогать матушке готовиться к празднику. Однако Серёга Ульянов, полностью оправдывая свою фамилию, пёр к цели, как Ленин на броневике — к коммунизму. Даже совершенно наглым образом подловил маму Кира в подъезде, когда та шла из магазина, и якобы невзначай помог ей донести пакеты, а заодно поинтересовался, так ли ей в новогодние праздники хочется видеть отпрыска дома. Проницательная женщина, терпевшая выходки этих двоих уже столько лет, сразу почуяла подхалимаж и потребовала говорить напрямую. Как итог: родная мать благословила Кира на поездку в Питер и запретила возвращаться без подарков и сувениров для всей семьи. — Моя тётка вообще такая интересная, — продолжил между тем Серёга, цепляя на собаку поводок и наматывая его на кулак. — Через два дня Новый год, а ей понадобилась вот эта псина из нашего хуева-кукуева. И ладно бы ещё щенка купить, так не-е-ет же! — Кстати, я сейчас подумал, — начал рассуждать Кир. — Она у тебя какая-то миллионерша, что ли? В чём проблема купить хаски у себя? Зачем устраивать такой шахер-махер, тратить кучу денег на билеты да ещё и тебя просить привезти этого несчастного пса? В Кире опять проснулся параноик. Весьма запоздало, не так ли? Хотя и до этого он реально долго искал подвох, не понимая, почему родственница Серёги так внезапно дала о себе знать и не захотела, чтобы её недавно купленного кобеля сопровождал кто-то другой, кому хотя бы по пути. Серёга привёл гениальный аргумент: — У нас вся семья с ебанцой, не забывай. А вообще, мне кажется, ей кто-то навешал лапши, что у нас на севере такие породы, ну… породистее, короче. — М-м-м, глубокомысленно. Помолчав немного, Кир открыл было рот, чтобы продолжить нагнетать, но его опередили: — Кир! Выключи свои ебучие мозги уже! Мы едем в Пи-тер, ещё и нахаляву, понимаешь?! Вот и не выёбывайся, мы ещё даже не отъехали, а ты уже бу-бу-бу, как бабка старая. — Серёга демонстративно обратился к собаке: — Вот скажи же, невозможный человек! Даже когда всё схвачено, найдёт, чем выебать мозг. Кир сперва посмеялся, но всё же едва не пробил ладонью лоб и в сотый раз пожалел, что согласился на всё это.

***

Половина пути была уже позади, утренний сумрак успел смениться облачным днём, порезавшим глаза ослепительно белым снегом, и вернуться к вечеру вместе с завывающим ветром. За неимением как таковых занятий, Кир то смотрел в окно на однообразные пейзажи, то читал потрёпанную библиотечную книжку, то украдкой поглядывал на Серёгу, возившегося с Сэтом. Тот вообще будто забыл о том, что едет не один, так что каждые полчаса — час Кир вбрасывал их местоположение, обращая на себя хоть какое-то внимание. — У нас через пять минут остановка в Сегеже. Семнадцать минут стоим. — А может, в Сегёже? — без особого смысла срикошетил Серёга, лёжа на верхней полке и безуспешно пытаясь заставить пса через стол запрыгнуть к нему. Что мешало снова устроиться на нижней полке, где эти двое валялись весь день, — непонятно. — Сегёжа звучит так, как я бы тебя в постели называл, если бы не слегка картавил, а вообще букву «эр» не выговаривал. Кир задержал дыхание, чтобы не заржать над своей же глупой шуткой. Глуповато-нежное «Серёжа», вместо привычного Серёга или Серый, действительно вырывалось у него либо в моменты наивысшего удовольствия, либо в моменты лютого страха. Выразительная тишина настолько затянулась, что Кир осторожно вытянул голову, чтобы увидеть верхнюю полку. В эту же секунду в него прилетела тяжёлая подушка и запоздалая, со смехом, реакция: — Ты придурок, Кир! Кир рассмеялся, обнимая подушку, а стоявший передними лапами на столе Сэт, почуяв движуху, тут же прыгнул к нему в ноги, хотя до этого максимально игнорировал, и вцепился зубами в подушку. Двадцатипятикилограммовый пёс совсем не выглядел устрашающе, даже наоборот, было очевидно, что он просто хотел вписаться в намечающееся веселье и, возможно, забавы ради просто помотать подушку в разные стороны, а не растерзать. Однако Киру всё равно стало не по себе от того, насколько близко впервые за всю поездку к нему оказался хаски. Который ещё и наглым образом, не выпуская подушку из зубов, улёгся ему на ноги так, что пошевелиться не получалось. Он попытался вытянуть подушку из чужих зубов, но Сэт не то забурчал, не то зарычал, так что Кир ещё больше зассал что-то делать. Казалось, что этот рык разом перечеркнул более-менее нейтральное отношение, которое Кир через силу выстроил к собаке. Во время долгих остановок он наблюдал, как Серёга выводил Сэта наружу, а тот, дурея, носился за кружащими в воздухе снежинками, валялся в снегу, а потом, вернувшись в купе, долго сомневался, может ли залезть к Серёге на сиденье с не самыми чистыми лапами. — Серёжа, забери его… — негромко попросил Кир. Серёгу, очевидно, удивило как подобное обращение, так и рычание, поэтому он тут же свесился с верхней полки, оглядывая своих «любимцев». — Как я тебе его заберу? Под мышки и поднять? Это же лось, — усмехнулся он, спрыгивая с полки. Серёга ещё немного полюбовался на эту картину маслом и выдал гениальную, без шуток, идею: — Ты его боишься, что ли? — Нет, — буркнул Кир чересчур быстро, чем выдал себя с головой. — Да. — Пизда. Отстань и забери его. Кир легонько дёрнул ногой, пытаясь согнать пса. Тот зарычал ещё громче, словно чувствовал чужой страх, смешанный с раздражением. Серёга о чём-то задумался, пока накидывал куртку и обувался, а затем уточнил, открывая дверь купе: — Романов, ты боишься собак и всё равно согласился поехать со мной? Ёбнутый? — Я не соглашался! Это ты с моей маман сговорился, и она мне мозг игольным ушком выела: съезди, съезди. Я вообще не хотел даже на пушечный выстрел к этой собаке подходить. — А мне сказать не судьба была, что собак боишься? Я тебя что, на понт брал когда-нибудь? Или ты думал, что я тебя привяжу и силком заставлю поехать? Ну ты реально придурок. Хотя я не понимаю, как можно бояться Сэта, он же плюха! Не дождавшись ответа, Серёга свистнул, позвал пса по кличке и вышел из купе. Сэт нехотя отцепился от подушки, слез с Кира и вышел следом. «Да пошёл ты. Вы оба». — Сам пошёл ты! — донеслось из коридора. — Нехуй мысли потому что читать! — огрызнулся Кир. Всю остановку он сидел, обнимая пахнущую стиральным порошком подушку и зарываясь в неё носом. Серёга был прав: такого добродушного пса (который, между прочим, привязался к своему провожатому буквально за сутки) ещё поискать надо, а Кир, как дитя малое, боится его. Смех да и только. За окном выделялись рыжим цветом фонари ночного города, огромные сугробы поблёскивали на свету. И лишь когда поезд отъехал, а Серёга, скинув куртку, куда-то опять свалил с собакой, Кир перестал валять дурака, сунул ноги в расшнурованные ботинки, достал из сумки приготовленные мамой оставшиеся горячие бутерброды и вышел из купе, ища взглядом Серёгу. Тот стоял в конце вагона и глубокомысленно смотрел в окно. Но что заставило Кира невольно улыбнуться, это сам Сэт, стоявший рядом с Серёгой на задних лапах, опирающийся передними на поручень и точно так же, с видом невероятной преисполненности в познании, смотревший в окно. Серёга задумчиво поглаживал собаку по холке, и Киру стало даже как-то неохота нарушать эту идиллию. У него в принципе была слабость к подобным моментам, когда взбалмошный Серёга становился молчаливым и думал о чём-то своём. «Он такой красивый в эти минуты», — подумал Кир и всё же подошёл, молча протягивая контейнер. Серёга благодарно кивнул. — Это не тебе, — со смешливой ноткой бросил он Сэту, когда пёс потянулся вынюхивать, что эти «человеки» там без него едят. — Ну вы тут милуйтесь, а я спать, — как-то скомканно сказал Кир, оставляя еду Серёге, и молча пошёл обратно. Честно сказать, Киру было даже слегка обидно: последние недели они с Серёгой буквально пару раз виделись, даже переписывались редко. А теперь, оказавшись, по сути, в полном распоряжении друг друга, говорят раз в час, и Кир не получил и десятой доли внимания, сколько получил пёс, с которым Серёга всё равно расстанется уже завтра днём. «Чтоб он на подъезде к Питеру через дыру в заборе сбежал», — с совершенно неоправданной злостью подумал Кир, обнимая всё ту же пожёванную слегка подушку и засыпая.