Двое в купе, не считая собаки

Кир проснулся в половине седьмого утра, когда поезд ощутимо тряхнуло при торможении. Он схватился за край столика, чтобы не свалиться на пол, мысленно сматерился и разлепил глаза. Глянув на время и сориентировавшись, Кир хотел было завалиться спать дальше (до Петербурга ещё четыре часа езды), но в полумраке купе, освещённого только фонарями и лампами вокзала напротив, разглядел на нижней полке Серёгу, мирно спящего в обнимку с собакой. Серёга обнимал Сэта, как мягкую игрушку, зарываясь носом в мягкий загривок. Первой мыслью Кира было, что это умилительно. Второй: «Ну почему он, а не я?!» И под воздействием второй мысли он решил сделать нечто гениальное, но рискованное. Самое интересное, что непонятно, от кого прилетит в случае, если что-то пойдёт не так: от Серёги или от собаки. Неслышно поднявшись со своей постели, Кир подошёл к Серёге и, задержав от напряжения дыхание, принялся будить собаку: тыкать пальцем то в нос, то в подушечки лап, то в уши. Было жуть как страшно, что от такого вторжения пёс откусит ему палец, но чего не сделаешь ради чужого внимания. Которое буквально снилось Киру этой ночью, так что это было ещё одним толчком, чтобы напомнить Серёге о себе. После нескольких отчаянных попыток разбудить пса, тот всё же нехотя открыл глаза и убийственно посмотрел на своего соперника. Кир сглотнул вставший в горле комок страха и начал агрессивную пантомиму: слезь нахуй, кыш отсюда, я тебя сейчас за уши стащу. Сэт на это лишь показательно зевнул (мощные челюсти, как ни забавно, чуть не заставили Кира окончательно струхнуть) и тряхнул головой, звякнув бляшкой на ошейнике. — Да ты заебал, — прошипел Кир, упирая руки в бока и задвигая весь свой страх куда подальше. Боясь, что такими темпами проснётся и виновник сего цирка, Кир пошёл на отчаянный шаг. Он залез в Серёгину сумку и нашёл упаковку каких-то собачьих вкусняшек, которые тот периодически вчера предлагал Сэту. И этого оказалось более чем достаточно. С выражением лица «Да, продался, и что?» пёс выпутался из объятий и переполз на постель Кира за вкусняшкой. Проверив, не проснулся ли Серёга, Кир перешёл ко второй части своего гениального плана — подменить собаку собой. Это оказалось довольно просто, потому что Серёга спал как сурок и вообще без проблем сквозь сон прижал к себе новую «игрушку». Кир победно улыбнулся и пристроил ладонь на чужой спине, утыкаясь лицом в расстёгнутый воротник пропахшей сигаретами и морозом мастерки. Они нечасто обнимались. Вне постели не обнимались вообще, а так, как сейчас, только в очень редкие моменты, когда бонусом накатывало ещё и осознание, кто они друг другу. Накатывало на Серёгу, кстати. Это Кир со времён памятного первого и единственного поцелуя никогда не забывал, что они «вроде как бы мутят». А Серёга ещё как забывал и искренне удивлялся, если Кир делал что-то «ну прям мегагейское». Например, тянулся в постели за объятиями, смущённо оправдываясь: — Я просто щас свалюсь с этой твоей раскладушки, рассчитанной на половину человека. Так что, устроив вот такое наглое лежбище, Кир восполнял дефицит близости не только последних недель, а в принципе последнего года. А ещё предвкушал, что будет, когда Серёга проснётся. Вряд ли у него займёт много времени понять, что тёплая и мягкая собачья шерсть сменилась ледяным и угловатым человеческим телом. Где-то через полчаса Кир услышал, что чужое дыхание сбилось, и почувствовал, как расслабленные во время сна мышцы напряглись. — Доброе утро, — с усмешкой пробормотал он, отстранившись и заглянув в сонные, ничего не понимающие глаза Серёги. — Хуютро… — ответил тот, видимо, пытаясь обработать в голове происходящее. — А где… — У меня спит, — недовольно пробурчал Кир. Он уже был готов ругаться, что даже в такой ситуации собака вспомнилась первой. Но, пробормотав «Понятно», Серёга не стал вытягивать шею, чтобы проверить. И тем более не стал размыкать объятия, а наоборот уткнулся подбородком Киру в макушку, о чём-то напряжённо соображая. Хотелось, чтобы этот момент не заканчивался и Кир просто мог наслаждаться долгожданной и непривычной им обоим близостью, но Серёга продолжил тему: — А как ты его выманил? — Едой. — Жучара. Ну и что, не съел Сэт тебя вместо косточки? — В голосе Серёги, всё ещё хриплом со сна, послышалась усмешка. — Отстань, — пробурчал Кир, ударяя его кулаком между лопаток. Подумав, добавил: — Ладно, может, он и не такой страшный, как другие собаки. Они провалялись на тесной для двоих людей полке ещё практически час (и это был лучший для Кира час за всю поездку). Серёга о чём-то вещал, строил планы на то, в какой исторический запой они уйдут, когда приедут к Карине. Кир слегка охуевше уточнил, с чего Серёга взял, что Карина согласится превратить свой дом не в место культурного празднования Нового года, а в прибежище алкашни. — А с того, дорогой мой Кир, — вдохновенно начал Серёга, — что пока ты там дрочился с зачётами, мы с Каринкой уже всё порешали. И она не такая уж культурная девочка, нам с тобой ещё повезло, что её предки сваливают. — М-да… — с некоторой грустью протянул Кир, закидывая одну ногу на Серёгу. — Новый год — семейный праздник, говорили они… Ни мы своим не нужны, ни Каринка. — Да ладно тебе, нам же лучше, к тому же, мы взрослые лбы, так уж тебе хочется отмечать с родителями? Мне вот вообще нет, сам понимаешь, почему. — Ну да, от тебя в принципе скорее интернатом пахнет, чем родительской любовью. — Зато ты на молоке и сметане воспитан! Всё, не хнычь. — Серёга ободряюще сжал плечо Кира, но как-то не сработало. Вздохнув, он решил сменить тему, памятуя, что вот-вот должна была быть остановка. — О, слушай, а давай ты с собакой выйдешь? А то такой дубак, пиздануться, как будто ещё холоднее, чем у нас. Я вчера Сэта выводил на остановках, отморозил всё, что можно. А теперь твоя очередь, раз ты его не боишься больше. — Вообще-то, — протестующе начал Кир, но посмотрел в бесстыжие глаза Серёги и внезапно передумал. — Ладно. Пойду проветрюсь. Он сам не был уверен, почему согласился. Просто что-то щёлкнуло и проскочила мысль: почему бы и нет? Просто постоять недалеко от вагона, пока пёс делает свои пёсьи дела. А заодно вычеркнуть один пунктик из списка Серёги: «За что простебать Кира». Да и хотелось из головы выкинуть эти дурацкие мысли о «семейном» празднике. К тому же, Серёга что, не семья? Пока Кир одевался для встречи с суровой утренней «наружей», Серёга резво складывал постельное бельё и их собственные вещи, словно через пять минут поезд затормозит не на промежуточной станции, а в самом Петербурге. — Ты там его из поля зрения не теряй. И поводок не отпускай, он уже чуть не убежал от меня на какой-то станции. — В смысле? — не понял Кир. — Я же видел, как он без поводка по сугробам только так бегал. — Это да. А сегодня ночью, как раз когда ты спать пошёл, ему что-то в башку пальнуло, я аж сам удивился, куда понесло, догонять пришлось. Ну, зато хотя бы всякую дрянь в рот не тащит, — ответил Серёга, почесав Сэта за ухом. — На минут десять его выведи буквально, а я пока вещи все соберу. Кир, застёгивая куртку, повнимательнее вгляделся в Серёгино лицо. И что-то ему в нём не понравилось. Слишком уж серьёзным он казался, хоть несколькими минутами ранее бодро шутил. И если простую задумчивость Кир в нём любил, то такая напряжённость вызывала ответную тревогу и нежелание куда-то уходить. — Всё в порядке? — осторожно уточнил Кир. — Да, да, — хмурясь, ответил Серёга. — Просто хуйня какая-то снилась, вспомнил о ней сейчас. Хочется уже поскорее доехать до Питера, и всё… Кир понимающе кивнул и, всё ещё слегка побаиваясь, повёл собаку за собой на выход. Надо смотреть своим страхам в лицо, правильно? Ну а Кир посмотрит в мохнатый затылок, ничего страшного. Станция с гордым названием «Волховстрой-1» сперва не вызвала у Кира никаких особых чувств. Хотя даже сквозь неприятный свет фонарей и блеск снега проглядывалось здание вокзала, выглядящее более-менее цивильно. «Чем ближе Питер, тем краше станции», — подумал Кир, сперва становясь неподалёку от проводницы и выпуская пса в свободное плавание по ближайшим сугробам. Относительно свободное, правда, ведь поводок, завязанный у Кира на поясе не самым крепким узлом, сдерживал собаку. Серёга был прав: на месте в такой мороз стоять было просто невыносимо. И это они уже даже не на дальнем севере. Так что, не желая примёрзнуть стоптанными подошвами к платформе, Кир поплёлся вдоль перрона, хохлясь, как воробей. Где-то краем глаза он следил за Сэтом, что прыгал рядом из сугроба в сугроб, как настоящая белка. Он ненароком и привёл Кира к паровозу, стоящему рядом с вокзалом. Судя по всему, эта красно-чёрная машина, на вид ещё и не самая новая, играла роль то ли памятника, то ли развлекалова для любителей залезть куда угодно ради фото — никакого ограждения у паровоза не было. Пёс что-то задорно пролаял и, дёрнув поводок, опять завалился в сугроб. Кир же от скуки обошёл паровоз, покрытый плотными слоями снега, и, заметив подобие таблички, смахнул рукавом снег. Пришлось ещё и фонарик в телефоне включить, чтобы прочитать не различимую в темноте надпись: «Этот паровоз (Эу-708-64) 7 февраля 1943 года доставил в осаждённый Ленинград первый после прорыва блокады поезд с продовольствием и боеприпасами». «А… Понятно», — подумал Кир и сунул руки обратно в карманы. У него не было какой-то тяги к истории, музеям и подобным вещам, так что даже желания сделать фото не возникло. Зато в голове отложился бесполезный, но интересный факт, что в городе Волхов на вокзале стоит такой паровоз. В какой-то момент, глянув время на телефоне, Кир заметил пару пропущенных от мамы. Та была ранней пташкой, а ещё имела привычку доверять нехорошим снам. Судя по всему, она и теперь проснулась ни свет ни заря из-за какого-нибудь дурацкого сна, где метафорический лев улетает на параплане в закат, держа Кира в зубах, и сбрасывает его в океан. Не желая изводить собственную мать молчанием, Кир тут же ей перезвонил, просто чтобы узнать, как там дела, а заодно пожаловаться, что в такие морозы ни на севере, ни под Питером термобельё не спасает. Когда до отправления оставалось всего пять минут, Кир поплёлся обратно в вагон с единственной мыслью: попросить у проводниц кипяточку и заварить себе чай, иначе он просто-напросто превратится в сосульку. Но зайдя в купе, оказалось, что Серёга, уже заварил им чай и даже достал контейнер с завтраком. И, в принципе, только за это Кир уже был готов простить ему все обиды. А ещё от этого жеста захотелось выдать что-то совершенно дурацкое и до омерзения милое. Кир открыл было рот, но Серёга его опередил растерянным: — А собака где? Руки замерли на расстёгнутой наполовину молнии куртки. Собака… Кир опустил взгляд. Поводок всё так же болтался узлом на поясе. Без собаки на другом конце. — Кир. — Серёга встал и повторил, напряжённо разделяя слова, прибивая ими к месту: — Собака где? — Походу, в пизде, — только и смог выдавить Кир, прежде чем его грубо и с матами отпихнули в сторону. Пиздец.