Обыденность счастья

Этим утром Итачи поднял не будильник, а включившийся телевизор и замяукавший сообщениями телефон. Омега метнулся было к комнате брата, но тот уже тоже был на ногах. Знакомый голос знакомым тоном оповестил о приближающемся землетрясении. Какой оно будет силы, правда, прослушали, потому что уже выходили на улицу. На открытое место, подальше от деревьев и проводов. Люди двигались, словно во сне. Осаку трясёт довольно часто, как и в принципе всё восточное побережье, и за годы жизни ты настолько привыкаешь реагировать, что уже даже не рассуждаешь о действиях активно. Думаешь больше наперёд. Куда поедешь, если дом повредится. Куда пристроишь брата, если уроки отменят, а пары в универе – нет. И где, интересно, Изуми сейчас. У своего парня она ночует исключительно по выходным, но Хаяте живёт в одной из новых высоток, которых никакими тектоническими перемещениями не уложишь, так что понадеемся, что сестра всё же у него. Сирена завыла, оповещая, что вот уже почти, и по сонным лицам пробежало напряжение. На землю опустились довольно спокойно, хотя сердце, вероятно, грохотало у всех так же громко, как сейчас у Итачи. Одной рукой накрыл голову брата поверх его собственных рук, прижимая чуть ближе к себе, будто обладает божественной силой защитить это маленькое существо от любой опасности. Но, а что ты ещё можешь сделать? Трясло сильно и долго, хотя Учихе каждое следующее землетрясение в жизни кажется более жутким, чем предыдущее. Мир наполнился звоном стекла, грохотом падающих в домах предметов, хором автомобильных сигнализаций и жутким скрежетом металла. Саске, сжавшись в напряжённый комок, ухватился за запястье брата, и тому стало физически больно от осознания, насколько его мальчику страшно. Самому как-то вообще не было. Только горько от того, что не сможет создать ребёнку ощущения безопасности ни сейчас, ни, вероятно, в принципе сегодня. Когда первая вибрация прошла, все первым делом оглядели друг друга. Никому, вроде, помощь не нужна. Никаким видимым зданиям повреждения не нанесено. Разве что свет повсюду погас, но это такое мелкое неудобство, что можно смело считать, что тебе повезло в этот раз. – Не торопись, – ухватил чуть не подскочившего на ноги брата за локоть. После больших и долгих трясучек обязательно приходят повторные. И тут лучше десять минут подождать, чем приложиться потом головой об асфальт. Пока сидели, набрал быстро Изуми. Та подняла трубку мгновенно. – Только хотела тебе звонить, – улыбнулись на том конце. – Вы в порядке? – Да. Ты? – пальцы против воли путаются в коротких волосах мелкого, не ясно ещё, кому предоставляя больше морального комфорта. – Тоже. Сижу под столом, и только сейчас понимаю, насколько у меня под ним пыльно. – Хах. Саске медленно укладывает голову брату на колени, прижав ледяные руки к груди. Ему холодно, неуютно и хочется обратно под одеяло, но он не жалуется. Никогда не будет. Если Итачи рядом, ему большего и не надо. От этого бесконечно тепло на душе. – Хаяте звонит, – улыбается в трубку Изуми. – Передавай привет, – бросает на прощание омега. Клонит голову ближе к своему мальчику, оглаживая спину ладонью. – Замёрз? Саске трясёт головой, отрицая очевидное, и у брюнета на это находится только усмешка. Когда берёшь на себя воспитание ребёнка, будучи сам ещё таким же нежным и наивным созданием, сомнения будут съедать, логичные и совершенно абсурдные. Сможешь ли дать ему достойное качество жизни, сможешь ли учить вещам, которых сам ещё не понимаешь, сможешь ли быть ему и братом, и матерью, и отцом, сможешь ли не допустить болезненных комплексов, страхов и калечащей неуверенности в себе? Каждый день будешь топить себя в подобных вопросах и каждый день будешь проваливать этот тест сам себе, потому что, хах, ты не можешь быть тем, кого этот ребёнок заслуживает. Даже десятой доли от того человека в себе не имеешь. Но всё же такие моменты помогают открыть немного глаза. Заметить, что он черпает уверенность не из количества людей, а из уверенности, что ты – человек перманентный. Ему не важно, что вас всего двое, что вы в мире только друг другу нужны. Он видит твою безграничную любовь и готовность положить свою жизнь, если нужно. Знает, что ты ни за что не покинешь его. И, как следствие, ничего не боится. Сообщение от отца обожгло осознанием о том, что Учихе и в голову не пришло о нём вспомнить, хотя Токио трясёт, обычно, хуже, чем Осаку. Его должно волновать, как там единственный живой родитель? А, если не волнует, насколько это плохо, интересно? «Итачи, у вас всё хорошо?» – первое сообщение за последние месяца три. «Да» – единственное, что согласилось печататься в ответ. Если общаешься с человеком только сухими короткими фразами, нечто сложносочинённое отправлять как-то даже неловко. Афтершок настиг их лишь дважды, и к оригинальному даже примерно по силе не приблизился. Пятью минутами после на телефон стали приходить сообщения. Сильнее всего тряхнуло Нагою. Токио почти не почувствовал. Хамамацу накрыло маленьким цунами. На данный момент не похоже, что много людей пострадало. В Осаке повреждены линии электропередач, и в нескольких районах нет электричества. Пару станций метро закрыли на проверку, занятия в школах и институтах отменили. Половина пятого. С добрым утром.

***

– Пап, – цокает Наруто с заднего, уже даже не притворяясь, что не слышит тихий, но тем не менее крепкий мат. Минато бы ответил, но, увы, ничего с собой сегодня поделать не сможет. Уроки отменили, работу нет, сыну придётся торчать весь день в офисе и загибаться, вероятно от скуки, пара веток метро временно перестали работать, людей на улицах стало раз в пять больше, и всем же надо куда-то бежать, не оглядываясь, а навигатор сходит с ума из-за перекрытых на восстановление дорог. Нет, вообще в Токио бывало хуже, но последние несколько месяцев уже так потрепали нервы, что весь его хвалёный оптимизм сгинул к чёртовой матери. Переезд дерьмо, настроение дерьмо, день дерьмо, и вообще ему хочется в отпуск. – Думаешь, Саске там будет? – пытается держать нейтралитет, но Намикадзе-то чувствует, что и там по всем фронтам унылое болото. – Не знаю, – опять приходится резко тормозить, напоровшись на запрещающие проезд конусы. – Да блять, – себе под нос. – Итачи, вроде, только во второй половине дня появляется, – он же стажёр? У него на лбу написано «студент перфекционист, который пытается успеть всё и ещё немного сверху». – А, – протянул невесело. – А вы номерами-то не обменялись? – мягко и дружелюбно говорить с одним человеком, при этом пронзая ледяным взглядом другого – это его самый часто используемый в жизни навык. Сыну тепло и любовь, придурошному прохожему – невербальный упрёк, который тот совершенно точно поймал. – Нет. А ты знаешь, где Итачи работает? – Мм-хм, – IT у них на минус втором, он проверял, и не надо спрашивать, зачем. – Мы можем сходить и проверить? Выдох. Знал, вообще-то, что последует именно этот вопрос, но слышать его не очень хотел. Ему и так казалось, что его вокруг этого омеги слишком много, хотя он не то, чтобы активно пытается. Пусть он и не тот человек, кто за своё присутствие извиняется, конкретно здесь почему-то хотелось. – Конечно, – пообещал, сворачивая, наконец, на подземную парковку. Внутри тоже был маленький переполох. Кто-то опаздывал, кто-то тоже приехал с детьми, кто-то, как и Минато, не успел с утра выпить кофе и не имел терпения ни для кого. Лифты временно не работали, что не проблема, если надо на минус второй, но вполне ощутимо, если потом тебе на двадцатый. В IT отделе всегда был лютый холод. Машины не перегревались, но было ощущение, словно с потолка вот-вот посыплется снег. Потому все программисты, собственно, и обитали в свитерах и толстовках. Минато бы тоже с удовольствием что-то такое накинул – его белая рубашка с тёмным жилетом от местной атмосферы не особо защищали. – Наруто! – высунулся Саске откуда-то, учуяв появление друга необъяснимым образом, и сыну понадобилось всего три секунды, чтобы преодолеть расстояние между. Мальчик сидел за одним из многочисленных столов, отгороженных друг от друга невысокими перегородками. Ноль личного пространства, что для стажёров нормально. Только вот самого стажёра почему-то там не обнаружилось. – Где твой брат? – уточнил альфа, перехватив взгляд Саске. – Он помогает проверять работу серверов, – оповестил так, словно понимает от и до, что это означает, – в одной из тех дверей, – указал куда-то в сторону, и Намикадзе ничего не оставалось, кроме как последовать в том направлении. Пара людей проводили его ошалелыми взглядами, очевидно не привыкшие видеть тут кого-то, кроме «своих». Довольно иронично, учитывая, что на поднявшихся на двадцатый айтишников смотрят примерно так же. Странно вообще понимать, что вы работаете в одной фирме и на одних и тех же людей, но в то же время словно два разных мира. Намикадзе обитает где-то в оболочке, имидже, к которому публика, собственно, и тянется, а вот это всё внутренности. Данные, алгоритмы, коммуникация, благодаря которым производство имеет шанс на работу и жизнь. К серверам действительно вело несколько дверей, и открыть их можно было лишь с помощью магнитной полосы на пропуске. Блондину, честно, даже любопытно стало, откроется ли дверь перед ним. Технически, после непосредственно директора он тут самый главный человек. Технически. Но это не всегда дарит право заглядывать во все документы и совать нос во все помещения. Пропуск проскользнул в узкий разъём, и замок звучно щёлкнул. Ещё более прохладный воздух лизнул лицо, стоило двери открыться, и альфу неприятно передёрнуло. Внутри не обнаружилось ни души. Лишь массивные серверы, отгоняющие густую тьму слабым мерцанием редких крошечных лампочек. За второй дверью были живые души, правда нужной не обнаружилось. – Итачи? – адресовал вопрос сбитому с толку омеге. Тот лишь указал в сторону, подразумевая, верно, соседнюю комнату. Лицо попроще сделать даже не пытался. Что за массовая социофобия? Или это у них реакция на чужих? Третья дверь, наконец, принесла результаты. Эти прекрасные волосы он узнает везде, даже забранные в хвост на скорую руку. Парень что-то строчил в подключённом в какой-то разъём ноутбуке, и на открывшуюся дверь даже внимания не обратил. – Доброе утро, – улыбнулся, нехотя проходя в этот холодильник. – Тихо, – выдал самым серым тоном, какой альфе только слышать доводилось. Пальцы печатали команду быстро и уверенно, пока тёмные глаза коршуном следили за правильностью написания. Не отвлечёшься, пока не закончишь? Окей, я с удовольствием на тебя пока посмотрю. Даже извиняться за это не буду. Ты же теперь при виде меня оперативно исчезаешь. Голубые глаза без стеснения прошлись по блеску тёмных волос, подметили открытую шею и точёные плечи, побродили вдоволь по ягодицам, которые плотная толстовка очень пыталась скрывать, но справлялась с задачей процентов на сорок. Не сказать, что высокий, но и не крошечный. Ноги длинные, даже сквозь тёмные джинсы понятно, что красивые. Задница… ну, они вообще некрасивыми не бывают. Во всяком случае, Минато некрасивых на омегах не видел. Талия у парня, вероятно, тоже есть, хотя под одеждой так и не скажешь. Да он и вообще куда более привлекательный, чем за пресным лицом, порой, кажется. Мог бы заставлять головы оборачиваться, если бы умел – или хотел – облачать себя в более выгодную упаковку. Хотя все мы такие, если подумать. Минато тоже не благодаря одной природе слабый пол привлекает. В пошитом на заказ жилете, приталенной рубашке либо хорошо сидящей кофте с длинным рукавом на качественные брюки он может войти в комнату с полной уверенностью, что большинство свободных людей на первой же полуулыбке согласится с ним поехать домой. Но в свой выходной, прогуливаясь с сыном в парке, он так же умело способен скрыться за более повседневной одеждой да кепкой с бардаком на голове. Поменяй походку, отрегулируй оттенок улыбки с глубиной зрительного контакта, и ты уже другой человек. Запах этот омега на волю не отпускал, да и дистанцию держал такую, что к волосам наклониться не получится, но те тонкие ноты, что альфе доводилось поймать, обладали небывалой свежестью. Наверное, не сладкая конфетка, но однозначно что-то вкусное. Намикадзе бы съел, пожелай оно быть съеденным, но, коли уж там всё по нулям, а энергии на невыполнимые подвиги в этом месяце катастрофически мало, он и во френдзоне с удовольствием потусуется. С учётом того, что их дети дружат, и видеться друг с другом придётся в любом случае, так даже умнее. – Минато-сан? – удивлённый тон выдернул из размышлений. Взгляд поднялся к тёмным глазам. Где он до этого был, альфа не знает. Понадеется, что на чём-то приличном. – Чем я могу быть полезен? – выдал одно из шаблонных обращений, используемых подчинёнными с начальником, когда тишину заполнить нужно, но над чем-то оригинальным думать не хочется. Альфа у него и раньше был «Минато-сан», но прохлада там новая. Хотел какую-то эмоцию, да? Говорил, что любую возьмёшь. Вот и не ной теперь. – Наруто сегодня тоже до вечера со мной, и я пришёл уточнить, стоит ли мне оставить его здесь, либо забрать Саске на двадцатый. У меня там полно свободных конференц-залов… – Можете оставить его со мной, – повернулся обратно к ноутбуку, – я обещал разобрать с ним заваленную контрольную. Нет, здорово, конечно, что ему хоть кто-то помогает в этой жуткой математике, но почему с таким лицом, словно я тебя заставил? Ты же помнишь, что я не твой непосредственный начальник? Что ты не обязан с каждым моим словом соглашаться? Ты же говорил мне когда-то всё прямо и в лоб, должен помнить, что я адекватный. – Нет проблем, но ты звони, если что. У меня сегодня никаких важных встреч не намечено, а даже если и да, они, вероятно, отменятся. Если будешь занят… – Я не буду занят, – заверил, пощёлкав там что-то и принявшись отключать ноутбук от сервера. Парень однозначно собирался шагнуть твёрдо к двери, но как-то крайне резко замер, перехватив недобрый взгляд. Альфа понимал, что нужно что-то в нём поправить: теплотой капнуть, дружелюбия положить, смягчить какой-то угол, донести не словами, а действиями, что он здесь и сейчас не коллега, а друг. Но, блять, день вообще не его, и на улыбку сил не осталось. – Я работаю с четырёх, – напомнил Итачи чуть тише. Во взгляде с мимикой ничего не поменялось, но голос выдал слегка посыпавшуюся уверенность. Любопытное зрелище. – Зайду в четыре, – кивнул сам себе, выходя незамедлительно из этой морозилки. Пока пальцы не онемели. Ну, или Итачи не нашёлся с каким-нибудь почтительным служебным отказом. Дети уже что-то мутили с офисными стикерами, и, судя по хихиканью да тому, как быстро оно всё было убрано при появлении взрослого, разговоры там как минимум об анатомии. Кто бы, собственно, посмел судить, всем когда-то было восемь, все краснели и мечтали провалиться сквозь землю, когда на биологии шла речь о половой принадлежности. Наруто посмотрел на него с такой надеждой, что успевший покрыть альфу лёд мигом растаял, внутри и снаружи. – До четырёх играете здесь, после четырёх на двадцатом, – выдал ёмко, понимая, что там плевать на семантику. – Наруто, – приподнял раскрытую ладонь, увидев опасный блеск в родном взгляде. – Спокойно себя вести, – подчеркнул самое важное. Любил его ребёнок мнить себя неуловимым супергероем, которому ничего не будет, если он с разбегу сиганёт с одного стола на другой. Минато вполне себе успевал его страховать, когда самосохранение сбои давало, но Итачи едва ли среагирует вовремя – его-то ребёнок очень ручной. – Ты слышишь? – Да, – светится счастьем. – Я обещаю. Кивок. Веры в то, что отпрыск и правда пыл поумерит, не было никакой, но когда-то же ему придётся понять, что не со всеми людьми можно бегать по стенам. Подготовим себя к тому, что через час могут привести обратно с разбитым носом или чем-нибудь таким. Нормально. С удовольствием пробежался бы до двадцатого этажа на перегонки с самим собой, дабы по максимуму стресс с себя скинуть, но в этой формальной, стесняющей движения одежде таким заниматься едва ли стоит. Пометка себе на сегодня: срочно найти спортзал возле офиса.

***

Перед глазами плыло и двоилось. Омега явился в офис в шесть утра в надежде успеть поработать над проектом до начала своего рабочего дня. Заниматься этим дома было бы в миллион раз удобнее, но в их районе пострадало электричество, а ему был необходим интернет, посему выбор стоял между офисом и университетской библиотекой, первый просто был ближе. Офису, правда, плевать, когда официально начинается твой день. Присутствуешь – будешь где-нибудь применён. Сначала Куренай отправила проверять работу серверов, потом он часа два пытался заставить программу работать, которая кому-то понадобится один, мать её, раз для презентации, при этом ещё кивая и хмыкая на чьи-то вопросы. Сделал с мелкими уроки на неделю вперёд, покормил их в кафетерии, успев залить в себя две чашки чёрного. Сдал несколько отчётов, поколдовал удалённо в чьей-то захромавшей системе, сэкономив себе путешествие в два десятка этажей. Наконец-то уделил время своему университетскому проекту, когда Минато спустился забрать у него мелких, и сидел над ним до сих пор, игнорируя кидаемые в него фразы и выключавшиеся потихоньку настольные лампы. В принципе, проект ещё не горел, но исключительно потому, что омега распланировал всё от и до, и не мог себе позволить пропустить хотя бы день, понимая, что он ему когда-нибудь на следующей неделе будет стоить нормального сна. – Если ты тут из-за меня ещё сидишь, то не стоит, рабство на сегодня всё, – оповестила Куренай, порхая к выходу. Он хмыкнул бы, может, но женщина унесла ноги так быстро, как физически было возможно, освобождая от необходимости отвечать. Где он читал только что? – Я думал, ты уже ушёл, – рассмеялся кто-то сзади, и до парня не сразу даже дошло, что это ему. Поворот головы. Ты не работаешь тут. – Мы знакомы? – Знал, что ты не слушал, – улыбнулись ему. – Генма, – представился, приближаясь. – Ты мне сегодня полдня с драйверами помогал. – А, – честно, даже внимания не обратил, что там за человек шёл с компьютером в придачу, – там всё нормально? – взгляд обратно на экран. Отстойная привычка пытаться вернуть себе концентрацию до того даже, как разобрался с тем, что отвлекало. – Всё чудесно, – раздалось уже прямо над головой. – Я не за этим пришёл. – Ммм, – нашёл, наконец, до какого места дочитал. – Зачем, тогда? – Хотел узнать, бывает ли у тебя свободное время, – рука опустилась на край стола. – Хорошая шутка, – кивнул, адресовав взгляд сначала руке, а потом и самому… Как его там? – Это «нет», если что. – Окей, что, если за углом есть классный бар, где продают только местное пиво с какой-то крайне вредной едой, и он работает до десяти, и, – подчеркнул, не дав перебить мысль, – туда можно с детьми, я спрашивал. Омега уже готов был отказывать, но последний аргумент как-то порушил категоричность решения. Если с детьми можно, есть лёгкий алкоголь с едой, а времени на передвижения отнимет по минимуму, то единственная причина отказывать – это если компания так себе, а она на первый взгляд очень даже ничего. – Я «за», но только не сегодня, – качнул головой, – в понедельник после работы? – это же у нас официально самый мразотный день, который не пострадал бы от стаканчика светлого? – Идёт. Я, тогда… – отвлёкся на чьё-то появление, и брюнету не понадобилось даже оборачиваться, чтобы знать. По быстрому топоту четырёх детских ног понял, что попадёт вот-вот в агрессивное объятие. – Итачи-и, – издал Саске неприсущий его спокойному нраву вопль, практически запрыгнув брату на колени, отчего офисный стул звучно врезался в край стола, пошатнув на нём абсолютно всё. Генма успел обхватить пальцами чашку с остывшим кофе, спася и её, и ноутбук, и учебный прогресс, и целую кучу нервов. Этому альфе благодарный взгляд, а вот тому, что сзади идёт, полетело невербальное «какого чёрта?». – Не смотри так на меня, – выдохнул Минато, шагая к ним ровно, – я не знаю. Кофе точно не пил, – взгляд на шатена. – Хей, а ты не один из моих? – Один, – рассмеялся тот, опуская чашку обратно на стол, – я вам сегодня презентовал проект. – Ну точно, – щёлкнул блондин пальцами, укладывая локоть на разделяющую рабочие места перегородку. Вторая, кстати, покоилась в кармане тёмных брюк, и этот мужчина в этом прикиде и этой позе очень уж походил на рекламу каких-нибудь дорогих часов или выдержанного виски. Даже выражение лица образу соответствовало. – Мне на электронку отправил уже? – Ммм, – протянул тот с какой-то неверящей улыбкой на лице, – нам сказали, что отправлять нужно только одобренные, а подтверждений ещё никто не получил. – Нет? – дёрнулись светлые брови, но при отсутствии каких-либо ещё мимических жестов выглядело не очень убедительно. Попробовал поволноваться за это, но как-то не вышло. – Шизуне, должно быть, решила отправить в понедельник. Ну, у неё не десять рук, – тихая, еле слышная усмешка. – Твой я точно одобрил, так что можешь отправлять. – Серьёзно? Я, честно, сомневался, что идея будет принята. Она не очень стандартная, – рассмеялся Генма, не скрывая собственного уровня радости. – В следующий раз сомневаться не будешь, – повёл Намикадзе плечом. – Стандартные идеи – дерьмо, они все летят в мусорку, – на «дерьмо» Итачи порицательно покачал головой, а Наруто звонко цокнул, но там не услышали. – Ты готов? Внезапно повисшая тишина имела крайне неприятное послевкусие. Даже отчаянно жаждущий тишины омега поймал неловкость. А можно вы разберётесь со своими проектами, вопросами и воспоминаниями на другом этаже? Полно же в здании мест, где никому не помешаете. – Итачи? – позвал тихо блондин. – А? – поднял взгляд на него. – Ты готов? – продублировал вопрос сквозь усмешку. – Я? – переспросил, потерявшись окончательно. – Я здесь при чём? – Я вас сегодня домой везу, – насмешки во взгляде столько, что поневоле засомневаешься, нет ли там, случайно, сарказма. – Мы говорили об этом сегодня за кофе, – продолжил мягко подсказывать. Кофе омега помнит, кофе точно был. Но Минато? Разговор? – Я, пожалуй, пойду, – улыбнулся шатен, не собираясь задерживаться для этой неловкости. – Я в понедельник зайду после работы? – Ага, – кивнул, но смотрел в голубые глаза Намикадзе, пытаясь разобрать, серьёзно тот сейчас или нет. – Запиши себе где-нибудь, – улыбнулся мужчина, совершенно точно проводя параллели с их первыми неделями знакомства, когда Итачи ещё было комфортно отпускать комментарии о потерях в школьном расписании и постоянных опозданиях. – Прошу прощения, – выдавил прохладную улыбку, – я не помню этого разговора. Мы вполне в состоянии добраться до дома самостоятельно. – Зачем самостоятельно, если я предлагаю быстро, удобно и прямо сейчас? – так и не отступил, хотя пора бы уже. – Я ещё не закончил, – господи, оставь уже в покое, я только нашёл концентрацию. Ещё бы только пара часов тишины… – В тепле дома не судьба? – уточнил, мазнув взглядом по экрану. – В тепле дома нет сегодня электричества. Доброй ночи, Минато-сан, – прервал зрительный контакт, прямее некуда уже коммуницируя, что разговор окончен. – Тогда, поехали ко мне, – предложил тот легко, и брат, мерно сползающий от скуки с коленей, резко крутанул головой, подумав, что ослышался. – Простите? – он вообще о рабочей субординации слышал? Альфа устало выдохнул, бросив попытки в позитив и показав во всей красе, насколько и у него сегодня день выдался трудным. Подцепил пальцами чей-то рабочий стул, дабы перекинуть через него ногу и опуститься в полуметре от брюнета. Вытянул руки вперёд, уложив локти на спинку, и для начала размял шею, сделав пару рандомных кругов головой. – Окей, вот твои опции: ты можешь сидеть тут, пока охранник не попросит уже катиться домой, – приподнял ладонь в воздухе, – потом тащиться туда на такси, потому что половина веток не работает, искать по пути, где бы поужинать, а потом засыпать в тёмном доме, или, – подчеркнул интонацией слово, приподнимая вторую руку, словно чашу весов, – можешь посидеть десять минут в тёплой машине и продолжить работать сколько тебе угодно с интернетом и светом, пока мы с ребятами закажем пиццу, сгоняем самостоятельно в душ и почистим перед сном зубы. Учихе было очень неловко с этим альфой. Что-то в разнице в возрасте, рабочем положении и почти детской спонтанности этого мужчины заставляло быть всегда настороже. И намеренно выбирать его компанию при наличии менее энергозатратных альтернатив казалось настоящим мазохизмом. Но, чёрт, воодушевлённые лица детей, услышавших о возможности весёлой ночёвки, наличие взрослого, готового за ними приглядывать, пока ты работаешь, и свежая пицца делали предложение таким привлекательным. Если отбросить на секунду все предубеждения и социальный дискомфорт, поехать с ним сейчас может даже показаться логичным. Голубые глаза растеряли своих дьяволят, и обмен взглядов впервые показался ровным и нейтральным. Глядя в них, будучи безумно уставшим, трудно не довериться. – Окей? – ненавязчиво. – Окей, – на выдохе. Как вещи собирал, Итачи не помнил. Шагал на выход, как во сне, краем глаза отслеживая хаотичные перемещения Саске с Наруто, которые разогнались до такого уровня радости, что друг друга слушать забывали. Очнулся от крайне неприятно пропустившего удар сердца. Наруто, выбегая на парковку, вместо торможения решился на прыжок через низкую лестницу. Итачи на этом этаже никогда не бывал, но даже отсюда видел, что ступеней там пять. Ребёнку едва ли может момента хватить на такой прыжок, но даже если он и приземлится внизу по нормальному, всё равно же окажется на дороге. Воображение начало уже рисовать картинки всех возможных страшных исходов, и дыхание перехватило. Тело дёрнулось вперёд на автомате, до того ещё, как до парня дошло, почему. – Куда ты, господи, – выдохнул Намикадзе, успев не только добежать, но и поймать прямо в прыжке, ухватив за плотную ткань куртки на спине. Ребёнок качнулся в воздухе, смеясь, пока альфа перешагивал через ступени, после чего был спокойно поставлен на асфальт. – Выходя из лифта, мы… – протянул заискивающе. – Останавливаемся, – выдал Наруто палец вверх. – Вот именно, – щёлкнул сына по лбу. – Тут машины, между прочим, ездят. Я летать умею, по-твоему? – Извини, – улыбнулся так же очаровательно, как умел его отец. Честно, Итачи умом бы тронулся Саске ловить, если бы он передвигался в мире так самонадеянно, но тут, видимо, как вырастишь, таким и выйдет. Учиха не любил делать что-то стремглав, ему нравилось планировать, точно знать, где он будет и когда, отмерять каждый шаг именно так, как собирался это сделать, и младший брат это понимал. Был в меру быстрым, но и очень осмотрительным. Умел держать эмоции под контролем, насколько ему возраст позволял, анализировал всё так же, как и его старший брат, будучи с ним на одной волне. У этих двух тоже была и «волна», и динамика. Пугала, конечно, но только на контрасте с тем, что есть у тебя самого. Чёрная тойота мигнула приветственно фарами, отблёскивая в тусклом освещении так, словно любая пыль или грязь обходила её стороной. По просторному салону гулял запах новизны, и дотрагиваться до чего угодно сразу же расхотелось. Итачи уронил рюкзак к ногам, глянул проверить, пристегнулись ли дети, после чего пристегнулся и сам. Он, честно, не вспомнит, когда в последний раз ездил на переднем сидении автомобиля. Может, вообще никогда, и для него это стало настоящим открытием. Как бы далеко за пределами зоны комфорта омега сейчас ни стоял, моментом не смог не проникнуться. Саске с Наруто были поглощены обсуждением новеньких выпусков манги, и слушать это краем уха без улыбки не выходило. Детская дружба очаровательна, особенно когда расцветает в ребёнке, что ни к каким сверстникам прежде не тянулся. Машина мягко ехала по ночным улицам Осаки, радиостанция крутила весёлые хиты позапрошлого года, а Итачи не нужно было думать ни о чём. Никаких подземных станций, никаких ожиданий такси, рассуждений о том, что будет на ужин, складывания в голове цифр, дабы прикинуть, сколько часов он успеет учёбе посвятить. Просто сиди, расслабляй мышцы спины, плеч и шеи, кайфуй от временной безопасности от всех проблем большого города и ни о чём не думай. Выключи шум в голове, дай переживаниям взять выходной на сегодня. Сначала заехали к ним домой, чтобы забрать парочку вещей, типа домашней одежды да щёток зубных. Саске, воспользовавшись случаем, попросил прихватить несколько сборников манги, и омега минут десять пытался их с фонариком в комнате мелкого найти. Минато за это время успел уже заказать пиццу, и её получилось забрать по пути к ним домой. Не то, чтобы Итачи активно строил ожидания по поводу жилья начальника его начальников, но оно удивило всё равно. Обыкновенное многоквартирное здание в достаточно сером районе. Технически, всё ещё центр, но скорее его домашняя спальная часть. Чем-то походит на район, в котором сам омега живёт, разве что вместо тихих улочек и семейных домов тут кругом многоэтажки, магазинчики да ресторанчики с парикмахерскими. Не тот стиль жизни, который представляется, когда слышишь «бренд менеджер» и «Hitachi» в одном предложении. Ещё и приехавший к ним из столицы. Хотя, стоит признать, характеру Намикадзе это всё очень подходило. Он всё-таки был больше отцом, чем бизнесменом. Лифты так до сих пор и не включили, и подъём на десятый этаж не был весёлым. Итачи выдохся примерно на четвёртом, но тормозить всех не стал, порешав, что чем быстрее они с этим покончат, тем скорее он упадёт на мягкий диван, стул, да хоть пол коридора. Саске тоже ощутимо замедлился этажу к седьмому, а вот два гиперактивных блондина ступени под ногами, кажется, вообще не почувствовали. И ладно ещё Намикадзе – он альфа, а они неубиваемы порой, но Наруто был восьмилетним ребёнком с коротенькими ножками, и вот откуда там черпают энергию, Учиха, хоть убей, не понимал. У каждого альфы с омегой не только свой уникальный запах, окрашивающийся разными тонами в зависимости от настроения, но и своя манера этот запах, собственно, носить. Большинство держало феромоны в золотой середине, где они улавливаются без усилий, но на чужое настроение не влияют совсем. Ровный фон, информирующий о том, что перед тобой не бета, который набирал силу и краски лишь под очень острыми эмоциями – во времена конфликтов, активного флирта либо глубокой печали. Феромонное взаимодействие считалось делом личным, и применять его на каждом встречном было не очень красивым. Хотя и перманентно сильно пахнущие люди в мире встречались. Среди альф хорошим примером подобного был Кисаме, среди омег же выделялся, пожалуй, Цукури, чьё приближение отражалось на композиции воздуха задолго до того, как ты его глазами успеешь увидеть. Особи, подавляющие собственный запах практически в ноль, встречались крайне редко, ибо практика эта была очень энергозатратной. Итачи был как раз одним из таких. Так уж вышло, что рак у Микото диагностировали через год после его перехода, и он очень быстро понял, что постоянные нервы с печальным бессилием косили абсолютно всех, кто способен был феромоны чувствовать. Когда чей-то организм бьёт такую страшную тревогу, других тянет реагировать. Быть начеку, поднимать адреналин в системе, тревожиться и отвлекаться от насущного. А у Итачи ещё запах не самый безопасный. Пары недель хватило, чтобы научить себя всё это убирать, и с тех самых пор Учиха настолько привык к этому, что скрывал почти всё подчистую. В такой степени, что его половую принадлежность можно было почувствовать только в непосредственной близости и только если намеренно пытаться его запах от общего фона отделить. Отсюда и порыв справляться с трудностями в одиночестве. Наедине с самим собой можно было выпускать это всё на свободу, позволять естественным механизмам примирения справляться со страхами и хроническим стрессом. Не ясно, правда, что он с этим собирается делать, когда Саске стукнет тринадцать-четырнадцать. Шансов на бету у него больше всего, и это в принципе в жизни самый беспроблемный вариант, но другие вероятности отметать было бы глупо. Но вот уж кто был настоящей загадкой – так это Минато. Не похоже, чтобы он свои феромоны намеренно подавлял, это не подходит ни его лёгкому характеру, ни вечно расслабленному виду. Он по всем фронтам производит впечатление альфы, который не побоится другого поставить на место, если ситуация подобного требует. Характер там сильный, как бы красиво его в улыбки ни оборачивали, и всё же след в атмосфере Намикадзе оставлял минимальный. Чувствуешь, что альфа, но как-то задним числом. Настроение не ловишь, подавления не чувствуешь, когда он с тобой не согласен, даже раздражение его никак на окружении не сказывается, отсюда и опасным не выглядит совсем. Каждая его эмоция выглядит приземлённой и человечной, даёт тебе шанс самому среагировать, а не ломает под его волю. С такими людьми общаться проще всего, но и вопросов в их сторону бесконечно много. У каждой тёмной лошадки есть своя причина, своя история. И сегодня, наконец, предоставился шанс приоткрыть для себя завесу тайны. Теснота автомобиля, несомненно, помогает прочувствовать чужие феромоны острее, чем на свежем воздухе, но с их активным подавлением и работающим кондиционером это тоже не особо раскрывает внутренний мир человека. Но вот дом… Дом – это иная территория. Во сне феромоны любого человека уходят в свободный полёт. Не раскрывают весь потенциал хозяина, но помогают определить их нейтральную базу. Поэтому, ожидая, пока блондин разберётся с замками на входной двери, Итачи готовил себя к потоку новой информации об этом мужчине. Как обычно, не ожидая чего-то конкретного, но предположения свои имея. Коридор встретил куда более сильным ароматом, чем Минато себе в жизни позволял. Он был отдалённо знакомым, но всё же не на сто процентов тем, который ожидали. Гуще, терпче, тяжелее, чем те поверхностные ноты, что Учихе ловить доводилось. Голову заполнили ассоциации с приятным зимним утром, когда солнышко щурит глаза, обнимает и греет лицо, но воздух морозный, почти что хрустящий. Обжигающее тепло и кусающий холод. В какой-то мере больно, но донельзя приятно. Свою собственную силу Итачи очень хорошо понимал, и тягаться вот с этим омега не сможет. Поэтому на чужую территорию он ступил осторожно, смиряясь потихоньку с тем фактом, что силы сегодня максимально не равны. – Давайте-ка руки мыть, – задал альфа детям направление, пока они не скрылись за дверью в комнату Наруто, позабыв обо всём на свете. – А можно… – начал было блондин. – Не можно, – оборвал мысль мужчина, вешая куртки в шкаф прихожей, – поешьте сначала. На кухне, – бросил им уже в спину. Итачи, как и обещали, оставили в покое, выдав ему перед этим пароль от вайфая, пару кусочков пиццы и бокал красного вина, после чего он почувствовал себя туристом в грёбаном отеле. Сменил джинсы на домашние штаны, избавился от тяжёлой толстовки, устроился на пустом диване и, полируя момент жирной едой и хорошим вином, приступил к учёбе, не думая больше вообще ни о чём. Работа шла удивительно легко и продуктивно. Как оказалось, если отключить на секунду функцию «родитель», голова начнёт соображать раз в пятнадцать быстрее. Пальцы порхали по клавишам, нужная информация находилась, как по волшебству, и правильные слова вставали в правильные предложения. Парень не замечал даже, как время летело, пока сбоку не прикрылась ненавязчиво дверь. – Они засыпают, – оповестил Намикадзе, медленно следуя к креслу. Взгляд на ноут. Уже, оказывается, десять вечера. – Ну, точнее, – усмехнулся, – притворялись сонными, ожидая, пока я уйду. Чёрт его знает, что там сейчас происходит. Улыбка тронула губы. Парню никогда не приходилось наблюдать за братом в компании друзей. Никогда не доводилось разрешать остаться на ночь у друга, спать в одной кровати и притворяться спящими, чтобы взрослые ушли. Такая мелочь. Столько значит. Альфа подцепил бокал с вином и крайне картинно глотнул из него, облокачиваясь на спинку кресла. Итачи бы повторил движение, но пару секунд назад принял решение притормозить с красным. А то голубые глаза показались вдруг слишком уж сказочными, а обхват руки без надобности впечатляющим в тёмной домашней футболке. Не то, чтобы рабочие рубашки это когда-то скрывали, но Учиха как-то до сего момента внимания не обращал. Виной тому могут быть и чужие феромоны в системе, но их мы контролировать не можем, а вот скорость поступления вина в организм – вполне. – Поделись секретом, как ты всё успеваешь, – протянул альфа, побродив по парню взглядом с минуту. – Секрет, – вздохнул, выключая ноутбук и откладывая его в сторону, – в том, что я умею красиво притворяться, что всё успеваю. – А, – рассмеялся блондин, – вот оно что. – Да, во мне никаких ценных советов, – одним движением руки откинул передние пряди назад, но тут же решил, что они всё равно мешают, и забрал их по-быстрому в хвост. – Что насчёт вас? – раз уж подвернулась возможность спросить. У Итачи не было друзей среди родителей и родителей среди друзей, поэтому и вопросами подобными обмениваться не доводилось. – Пф, во мне тем более, – качнули там головой, даже не пытаясь притворяться мудрым и всезнающим. – Может, хватит уже на «вы»? Я понял. – Что вы поняли? – уронил парень брови к переносице, серьёзно не въехав в смысл сказанного. – Что спать со мной тебе не интересно, – подсказал с еле заметной улыбкой в глазах. – Я, – пауза, – не поэтому к вам так обращаюсь, – не совсем правда. «Вы» – это дистанция. А мы её здесь хотим. Не забыть бы только, почему. Да, а почему, кстати? – Зачем, тогда? Мы же, вроде, порешали, что я инфантильный болван, который цифры на часах различать не умеет. – Мы такого не решали, – качнул головой, оперативно придумывая пути отхода из этой стрёмной темы, пока там не сказали что-нибудь такое, на что вежливость ответить не позволит. Или неловкость. Или подрагивающие пальцы. – В любом случае, это не личное уважение, я вполне себе представляю, что за мнения обо мне у тебя в голове крутятся. А субординации тут, пожалуйста, не надо, мы в одной фирме работаем, считай, для галочки. То, может, и было верным, но только на бумажке. Технически, да, тебе подчиняется только маркетинговый отдел, но так как все брендовые решения принимаешь в Осаке ты, прикинь-ка в голове по-быстрому, откажет ли тебе начальник любого другого отдела в какой-нибудь просьбе? Тебе не обязательно обладать прямой властью над кем-то, чтобы влиять на него внутри рабочих стен. И ты можешь сколько угодно твердить, что ты адекватный, но разница положений над нами будет висеть всё равно. И это не говоря уже о разнице в возрасте. – Ладно бы я к тебе в баре подкатил, там понимаю, – кивнул этой мысли, – но я тут, вроде бы, с миром. Выдох. Он понимал, зачем его просят вежливости опустить. Вроде бы даже аргументации верил. Но всё равно не считал фамильярность приемлемой. – Мне так комфортнее, – ничего лучше не придумал, хотя большего, по идее, и не надо. Всё либо так, либо никак. Минато с ответом не торопился, но губы поджал очень красноречиво. Чтобы ни сомнения не оставалось, что ответ разочаровал. – Ну скажи хотя бы, что тебе восемнадцать есть, чтобы я себя совсем уж педофилом не чувствовал, – дёрнул бровью на полном серьёзе. Итачи тихонечко прикрыл глаза, перебарывая порыв накрыть их рукой. Ну кто такое говорит? Пять секунд же назад обещал, что с миром. Понятно, что возраст интересен. Омеге тоже был, но мужчину этого, к счастью – или, кстати, нет – очень легко загуглить. И, зная про его тридцать, было бы даже вежливо поделиться о своих девятнадцати, но про педофилию-то комментарий зачем? Это чувство можно словить в том лишь случае, когда привлекательным кого-то находишь. – Об этом, наверное, стоило уточнять до, – приподнял стакан с красным, подарив шанс на лёгкий шаг назад. – Я, думаешь, поэтому спрашивал? – усмехнулись в ответ. Такой красивый разворот и в пустую. Тебе сложно? Совершеннолетие с двадцати, возраст согласия с какого-то хрена с тринадцати. С перехода, если точнее, хотя достойные партнёры всё равно ждут как минимум шестнадцати, чтобы пускаться во все тяжкие. Вот тут себе планочку ещё выше поставили, и, окей, молодец, я оценил, но видишь же ты, что мне эта тема не нравится. Спасись через алкоголь и перестань пристально реакции отслеживать. – Как вы подметили ранее, спать с вами мне не интересно, – решил сразу факт закрепить. – Итачи, я знаю, что не все, кого я хочу, хотят меня в ответ, – заверил с таким выражением на лице, словно это Учиха сейчас из воздуха несуществующие подтексты вытягивает. – Но мы ведь оба понимаем, что время друг с другом проводить нам придётся, – это, к сожалению, так, – и мне искренне хочется узнать о тебе чуть больше, чем имя. Я мог бы, конечно, залезть в HR файлы, но это, вроде, не очень по-дружески. Что ж… – Мне девятнадцать. – Девятнадцать, – кивнул альфа медленно, мол «услышал, усвоил», но практически сразу же уронил брови к переносице, оглядывая омегу будто впервые. – Девятнадцать? – А вы ожидали… – не понял Итачи. – Ммм, – дал мысли шанс на развитие, но та до вывода так и не доползла, – не знаю. Характер у тебя на шестьдесят, и любая другая цифра звучит как-то выдумано. Учиха сначала усмехнулся, а потом и рассмеялся. Этот блондин весь какой-то… Даже слов подобрать не выходит. Мягкий? Уже было. Пушистый? Слишком много во взгляде чертей. Беспроблемный? Тоже не совсем про него. Наивный? Как-то странно звучит. Может, ровный? Да, самое оно. Характер ровный, феромон, даже голос. Любые эмоции ложатся на него оттенком, но цвет остаётся всё тем же: той же смесью ледяного синего и тёплого жёлтого, что молниями танцуют друг с другом, не смешиваясь никогда, но и по отдельности не существуя.

***

Как же спокойно. Минато только сейчас осознал, что вертелся, как хомячок в этом грёбаном колёсике для упражнений, последние так месяца три. Проблема загруженных будней в том, что через какое-то время перестаёшь понимать смысл слова «загруженный», и начинаешь принимать этот поток дел и хронический стресс за что-то нормальное. Но этим вечером, в этом кресле, с пустым бокалом в руке он вспомнил, что вообще-то пахать, как скотина, круглые сутки – это не очень полезно. Когда-то, когда дети ещё засыпали, разговор был максимально дурацким. Начальные стадии знакомства, когда ещё ничего друг о друге не ясно. Блондин через такие как можно скорее проскакивал, ибо что толку топтаться в погоде? Не все охотно соглашались на нечто более полноценное, но Итачи переключился почти незаметно. Поймал вопрос «а как так получилось», и начал легко отвечать, не зарычав при этом ни разу. Рассказ тронул до глубины души, запустив ностальгию. Эти мальчики росли с одной матерью. Минато тоже рос только с матерью. До сих пор ловил себя на том, что тянется именно к женщинам, потому что отчаянно пытается восполнить недостаток той самой тёплой энергии, хотя понимает, что ни один человек в этом мире не способен подарить ему хоть часть того, чего больше нет. Он потерял её из-за тупого водителя такси за два грёбаных месяца до рождения Наруто. И ни одно самое уродливое слово в мире не способно описать, что он чувствовал. На полном серьёзе думал, что сотворит с тем криворуким придурком нечто ужасное, когда тот очнётся после реанимации, но тот не очнулся. Назовём это везением для всех вовлечённых. Итачи же с Саске вынуждены были отдать маму ангиосаркоме. И та история показалась даже трагичнее, чем его собственная. Потому, что терять человека внезапно – это всегда чудовищный шок, за которым поджидает тяжелейшая степень отрицания, диссоциация и самая настоящая ярость. Но смотреть несколько лет, как любимый медленно потухает, терять светлые воспоминания о нём и поневоле замещать их на болезненные и удушающе страшные. Проходить путь до принятия не только внутри себя, но и с тем, чью потерю ты принимаешь. Быть поддержкой и облегчать чужие страхи, понимая, что кроме этого ты ни на что повлиять не способен. Мучительно, должно быть. Если он правильно сложил цифры, то Итачи на тот момент было шестнадцать. Саске, получается, пять. – Так вы, – уронил к переносице брови, оборвав парня посреди предложения, – с того момента живёте одни? – он ничего не упустил? Омеге до двадцати лет никто опекунство над братом не даст, это так не работает. – Мы могли переехать к отцу, – альфа не отконтролировал движение бровей, потому что… Там есть отец? – Этот выбор у меня был, – протянул парень задумчиво. – Есть, – поправил себя. – Но зачем? Ему никогда не было интересно инвестировать время в семью, он женился, потому что женатому мужчине в бизнесе доверяют больше, чем свободному, – отстой, но правда. – Потому, вероятно, и на детей согласился. По факту они никогда не разводились, но он жил в Токио, сколько я себя помню. Ему не плевать, он приезжал проверить, что всё хорошо, оплачивает обучение и затраты. Без проблем бы принял нас в свой дом, но мы все понимаем, какая там Саске ждёт жизнь. Он никогда не имел в своей жизни отца, потерял рано мать, которую, вероятно, забыл уже почти полностью. Он не будет расти в пустом доме на шее у прислуги, – покачал головой. – Он будет со мной, будет ходить в школу, в которую когда-то ходили родители, будет жить в доме, где вырос, с соседями, которые помнят его первые дни. Крайне странно слушать девятнадцатилетнего подростка, господи, и осознавать, что сам ещё немного не дорос до вещей, которые он давно уже понял. Что ты сам, убегая как можно дальше от того дома, района, больницы и свободного времени, топил исключительно собственную боль, не подумав, что у сына её тоже будет через край, когда он дорастёт до возраста, где понимают, что у большинства детей вокруг два родителя, а у него лишь один. – Это, может, самонадеянно, – признал парень тихо, отставляя пустой стакан от себя, – но… – Нет, – улыбнулся блондин в пустоту, напоровшись на целый ящик болезненных и травмоопасных мыслей, к которому сегодня был ну никак не готов, – это здорово. Хотелось бы сказать, что я поступил бы так же, но я себе предпочитаю не врать, – поднялся. – Чего-нибудь крепкого выпьешь? – Нет, – и правильно. – Ваша очередь в личное. Выдох. Как он стал одиноким родителем? Странно даже об этом говорить. Ему как-то никогда ещё не приходилось объяснять от и до. Старые друзья знали и так, а новые знакомства на новом месте ещё не успели случиться. Ну, если вот этого не считать. – Я был женат, – решил начать там, потому что, если честно, не знал, где ещё, – на любви моей жизни, которая во мне что-то нашла и с дуру сказала мне «да», – рассмеялся, доставая из до сих пор пустого шкафа бутылку подаренного кем-то виски. Будем надеяться, что хороший, потому что другого в квартире нет. – Едва выпустились, оба вкалывали стажёрами за копейки, – наполнил стакан от души. – Детей тогда не планировали, но всё не всегда происходит по графику. Омега молча наблюдал за перемещениями в пространстве, действительно очень внимательно слушая. А Минато пытался отвлекаться на еле выглядывающие из-под ворота тёмной кофты ключицы да глаза невиданной черноты. Свежее, красивое лицо всегда радует глаз, даже если трогать его ты не в праве. И всё бы ничего, но тема эта проходила сквозь столько незаживающих ран, что пилюлю не сластил даже самый сладкий омега. – У Кушины были очень тяжёлые роды, и часу на двадцатом было принято решение согласиться на операцию. Там свои отдельные риски, но в моменте было как-то плевать, – глоток обжёг, забрав на себя часть его боли. – Через сутки после поднялась температура, что, мне сказали, случается. Но антибиотики не помогли, и мы имеем, что мы имеем, – постарался как можно более ёмко, потому что ком в горле стоял ещё с «я был женат». Как он любил свою женщину, вы бы знали. Поверить не мог, что она была вся его. Всё гадал, заслужил ли. Волновался, что никогда не будет соответствовать этой её нечеловеческой смелости и способности с лёту различать, что правильно, а что плохая идея. Совершенно точно не видел себя таким, каким видела его она, но очень старался. Все его улыбки, все шуточки, каждая глупая медалька за забеги на скорость, каждое достижение, каждый широкий жест в мир – всё было ради неё. Узумаки умела освещать тьму не только сама по себе, но и через него. Да господи, даже сквозь сына. Терять маму было невыносимо. Терять Кушину буквально в тот же момент… Самая пустая пустота не в состоянии адекватно описать, каково это. – Дерьмо, – выдохнул омега, понимая в самом прямом смысле слова. Всё: от потери любимых до ледяного одиночества. – М-хм, – протянул мужчина, глядя в чужие глаза так пристально, что видел даже не их, а все допустимые возможности, к которым эти отношения ведут. Лёгкость трудных разговоров, пространство, где можно говорить то, что думаешь, не фильтруя, принимать информацию с того конца, не подвергая искренность сомнению. Просто человек, с которым можно отключать свою бдительность. Ради встречи с которым не требуется нанимать няню или объяснять, почему не может где-то торчать до самого утра. Человек, с которым можно дышать.