Обыденность счастья

Ночной город нёсся мимо, поражая своей грандиозностью. Вид был, должно быть, красивый, и глаза за ним цепко следили, но в голове была каша совсем не об этом. Первый «семейный» – обязательно в скобочках – ужин был в той же степени неловким, каким и представлялся. Прислуга разносила блюда, Фугаку молча ел, время от времени кивая одобрительно. Мей грамотно заполняла тишину ненавязчивыми вопросами и легко перевариваемыми историями. Саске слушал, то и дело отвлекаясь на сообщения от Наруто, а Итачи как-то даже кусок в горло не лез. Дом казался чудовищно негостеприимным несмотря на то, что был искусно украшен, до блеска вымыт и приятно согрет. И у брюнета не выходило стряхнуть с себя налёт недоверия. Что-то тут было не так, где-то прятался подвох. И он всё искал его, да искал. И нашёл. Саске к тому моменту успел уже с едой покончить и убежал на запланированный видеозвонок с лучшим другом, спровоцировав у Фугаку какой-то в край тёплый комментарий о детский дружбе. Итачи ему лишь кивнул, выдавив из себя почти искреннюю улыбку, но та померкла, когда… – Как ты смотришь на то, чтобы на меня поработать? – переплёл пальцы рук прямо так, как важные люди делают в фильмах. Омега сначала даже сути вопроса не понял, поэтому первые пару секунд просто моргал, ожидая, когда смысл снизойдёт на него. И на пальцы чужие смотрел, не веря, что люди так в реальности делают. Что он спросил? – У меня, – осторожно сейчас, – есть работа. – Я понимаю, – заверил отец. – Работа есть в мире везде, я просто предлагаю тебе ту, что получше. – Чем, извини, она лучше? – позабыл на секунду держать на цепи феромоны. Их вырвалось в воздух смешное количество, сидящий за метр альфа едва ли заметит, но в самом себе Учиха разочаровался. Не так давно не удержал свою злость с Намикадзе, почти выдал ему собственный максимум, и здесь вот теперь. Действительно, отвратительный год, планомерно скашивает ему нервы. – Чем лучше? – переспросил с еле слышным смешком, не саркастичным ни разу, а, мать его, искренним. – Да всем абсолютно: оклад будет больше, страховка, потолок у этой карьерной лестницы так высоко, ты его ещё не скоро увидишь, да и город этот в десять раз больше, чем Осака, – вообще-то, в девять и восемь, и то лишь территориально. По населению разрыв не такой. Но что вообще за индикатор дурацкий такой? Мой садик больше и поэтому лучше? Аргументов Фугаку приготовил огромное множество. Разложил по полочкам и уровень медицины, и образования, и обширность той сферы, что в Осаке «ещё лет десять недоразвитой будет», будто это хоть какое-то отражение имеет на одном рабочем дне одного человека. Семью туда каким-то образом вплёл, мол он-то здесь, и он-то скучает, а там у тебя, типа, кто. Да там мама, неужели ты не понимаешь? Мы живём в её доме, гуляем по её любимым улицам, ходим в её школу… Там в прямом смысле всё ею дышит, а тут, да, есть кто-то живой, но это абсолютно незначимый факт. Омега не стал с ним спорить тогда. Понимал, что его чистосердечные, не подкреплённые никакими цифрами причины пройдут у собеседника над головой, не задев. Возможно, они оба одинаково сильно любят раскидывать информацию по чашам весов, чтобы за решениями стояло не просто «хочу», а нечто рациональное. Но весомость факторов каждый мерит по своему усмотрению, и вот там они друг друга не поймут. Так что Итачи послушал. Не притворялся, что с чем-то согласен, не ронял ложные обещания, очень чётко обозначил, что «нет», но по итогу всё же сказал, что подумает. Иначе бы его просто не отпустили. Напоследок его ещё приложили пресловутым «как будет лучше для Саске», и этот подлый приём сработал в точности так, как планировалось. А действительно, как будет лучше для Саске? Над этим вопросом омега ломает голову всю свою жизнь, и временами даже думает, что знает ответ, но такими вот вечерами сомневается. В его рассуждениях слишком много личного, и он лучше всех понимает, как сильно это искажает чёткость картинки, но поделать с этим ничего нельзя. Он не умеет, как Фугаку, представлять вместо живого человека неодушевлённую единицу, которой можно вертеть, как шахматной фигурой. Парень, честно, не знал, что ему делать. Его, вроде бы, спрашивали, но таким образом, будто ответ может быть лишь один. Ему не ставили никаких ультиматумов, но ведь могли, чёрт побери. Он заранее стоял уже в углу, впритык к стене, и понятия не имел, какими словами будет отбиваться, если придётся. И, честно, единственное, чего сегодня хотелось, это выдернуть младшего брата из тёплой кровати, покидать вещи в багажник такси и успеть на вечерний поезд до дома. Примерно за такими мыслями его и застал странный вечерний звонок от Минато. Сердце пропустило удар от того, насколько он не в тему и, мать его, вовремя. Альфа этот, вообще-то, в списке тех самых людей, которые эмоционально чертовски выматывают. Но как бы жадно он ни смотрел, как бы метко ни указывал на воспитательные косяки, и как бы бесяче на нервах ни играл, он всё же какой-то родной. Стабильная константа, ставшая кусочком понятия «дом». Он и его ребёнок. – Да, – отвечает чуть тише, чем следовало бы, но сердце где-то не на месте. – Ты не спишь ещё, – рассмеялся, напротив, чуть громче обычного. – А я был готов слушать гудки, как последний идиот, пока время звонка не иссякнет. Улыбка, тронувшая губы, была такой нежной, что глаза на неё как-то сами прикрылись. – Ты последний идиот и есть, – безболезненно на «ты» перешёл, потому что держать связь друг с другом, когда кто-то ребят забирает из школы – это понятно, но созваниваться вот так на каникулах, хотя нужды в этом нет, это уже из совсем другой серии. – Но тебе идёт, – не смог не дополнить. Ему и правда идёт. Создаёт очень красивый контраст моментам, когда альфа теряет свою безобидность. – Приезжай, – одно слово, слетевшее с чужих губ, словно невесомое пёрышко, пробрало до последнего нерва. Брюнет не знал, что конкретно имело на нём этот эффект: наглая наглость этого человека, абсолютно неприемлемый приказной тон, то, как прямо Намикадзе показывал свою заинтересованность или как чертовски уверенно при этом выглядел, но что-то вязало по рукам и ногам. Что-то там было такое, что отличало мальчиков, с которыми парень до этого спал, от этого во всех смыслах мужчины. – Где ты? – мог бы где-то тут притвориться, что не знает, что тоже в Токио, чтобы послушать, с какого нелепого подката блондин в эту тему зайдёт, но Наруто с Саске весь день по телефону трещали, и местоположение друг друга узнали уже часов десять назад. – В каком-то баре с каким-то мудаком, – за кадром раздался чей-то звучный смешок, – место, на самом деле, отстой, но хорошая компания же всё в мире может исправить. – А там такая найдётся? – уточнил, усмехнувшись. – Ну, – рассмеялся своим тёплым смехом в ответ, – Хатаке такой себе – да, но у него есть потенциал. А я лапочка, ты же знаешь. Улыбка на губах уже переходила в разряд идиотской. Даже стыдно как-то стало, хоть этого никто в мире и не видит. Омега принял решение, даже не подумав толком над этим. Переоделся в нечто улично-тёплое, заглянул в комнату к брату проверить, что тот крепко спит, столкнулся на лестнице с порхающей в сторону спальни Мей и предупредил, что уедет на пару часов встретиться со знакомым. Та ему понимающе улыбнулась, пообещав оставить дверь в комнату приоткрытой на случай, если Саске проснётся, пока Итачи не будет. А потом свежий воздух ударил в лицо, и он, наконец-то, вздохнул. Поймал себе первое попавшееся такси и вот теперь сидит пялится на небоскрёбы, маринуясь в странной смеси эмоций и мыслей. Неприятная тяжесть от разговора с отцом, неестественная лёгкость от предвкушения встречи и где-то задним числом размышления об адекватности собственных реакций не только на сегодняшний стресс, но и в принципе. Маска уравновешенного и спокойного человека с прохладным разумом трещала и сыпалась, удивляя даже своего обладателя тем, кто крылся под ней. Неприятное открытие. Оставим его на потом. До бара он ехал по меньшей мере сорок минут, и был искренне рад уже вытянуть как следует ноги. Улочка была мрачной и полупустой, а с другой её стороны… Это кладбище? Итачи даже прищурился, пытаясь что-то во мгле разглядеть, но силуэты разношёрстных могил трудно с чем-то другим перепутать. Насколько в стиле Намикадзе так шутить? Будем надеяться, что он всё же не так коварен, как порой представляется. Внутри заведение оказалось таким же мрачным, как и атмосфера снаружи. Тусклые лампы освещали бар какими-то пятнами, и между этих островков болезненно жёлтого света можно влёгкую наступить на дыру в половицах и не заметить. Потому шаги получались осторожными, почти крадущимися, чтобы не пропустить препятствие во мгле. – Заблудился? – прилетает от сидящего за барной стойкой человека, и у парня едва дыбом шерсть не встаёт. Несколько пристальных взглядов напоминают, что это вам не университетский кафетерий, где ты с каждым можешь с десяток общих знакомых найти. В этом месте бывают реальные неприятности, к которым омега в свои зелёные девятнадцать ну совсем не готов. – Хей, – шепчет, вдруг, знакомый голос прямо в ухо, перепугав его до смерти. Итачи разворачивается на автомате. Те самые голубые глаза смотрят с тем самым дьявольским блеском. Омега не представлял, насколько этого альфы ему не хватало, пока резко не ощутил твёрдую землю под ногами от одного лишь его присутствия. Нос оказывается где-то под чужой ключицей, ведёт по излучающей тепло кофте, втягивая уже полюбившийся запах. Феромоны сегодня на вкус ледяные, хотя их удерживают на очень коротком поводке – это чувствуется. Намикадзе укладывает руку омеге на плечи, тянет ближе, и Учиха на время забывает обо всём, что скребло изнутри. Позволяет себе чувствовать лишь вес этой сильной руки, покалывающие декабрьским морозом феромоны, плавящее тепло чужой кожи под мягкой тканью и трепетно тронувший макушку кончик носа. – Ты пьян, – замечает практически шёпотом. – Я блядски устал, – выдыхает, тронув чёрные волосы на секунду губами. Пальцы его ведут по плечу, скользят неторопливо по шее, зарываются в длинные волосы. В жесте этом и поддержка, и нужда, и неизмеримый голод. Дыхание к чёрту сбивает, а покрытую мурашками кожу покалывает, словно электричеством. Эти руки когда-нибудь исследуют всё его тело – в этом нет ни единого сомнения, он не железный соблазну противиться. Признавать это даже приятно. Нет смысла страшиться того, что и так неизбежно. – Как же бесит меня, что от тебя ничем не пахнет, – жалуется, сжав пряди ощутимо сильнее. – Если я тебе ещё сверху добавлю, тебя уложит на этот самый пол, – твёрдо отталкивает от себя, пока идея отдаться ему в туалете этого злачного места не показалась хорошей. То, что негативная сторона феромонов Учихи химичит с аппетитом, сердечным ритмом и равновесием, тут ни для кого не секрет, но вот то, что на опьянение это накладывается катастрофическим образом, известно одному лишь Итачи. Особо пьяных личностей может и отключить, какими бы сильными особями они ни являлись. – И у тебя дерьмовый день? – уточнил Намикадзе, укладывая руку на барную стойку. – А я бы, по-твоему, приехал сюда в какой-нибудь хороший день? – не понял омега, подходя к стойке в аккурат так, чтобы блондин был прямо за спиной, а расположенные на деревянной поверхности пальцы ощущались легко вставшим подле них локтем. А иначе чужие взгляды прожигают мерзко кожу. – Во-первых, это немного обидно, – тянет Минато, расположив вторую ладонь по другую сторону от омеги, – а, во-вторых, – нос альфы ведёт по виску, и у парня, честно, вот-вот колени откажут, – если собираешься так безалаберно ко мне в руки попадать, имей в виду, во мне совести осталось ещё примерно стакана на два, а после я забуду, почему мне не стоит к тебе приставать. – А ты сейчас, случайно, не этим занимаешься? – выдохнул, тоже с трудом дотягиваясь до этой причины. – Хах, нет, – обдаёт дыханием ухо, – я тебя вообще ещё не трогаю. Бармен отвлекает от напряжённых танцев подтекстами, интонациями и взглядами, от которых всё, что нужно, уже поднялось. И слава богу, сегодня и время, и место отстойно подобраны, но это ведь не остановит омегу от легкомысленного согласия, если мужчина продолжит давить. – Что для вас? – выдаёт им омега устало. Видно, что работает тут примерно с утра и мечтает уже только о мягкой кровати. – Амм, – взгляд путешествует к стене с таким ассортиментом бутылок, что в глазах начинает двоиться, – а пиво есть? – начнёт полегче, пожалуй. – Сейчас, – являет откуда-то три крошечных стакана, чтобы налить в каждый немного разливного. Пока Итачи пробует, Минато просит просто повторить и получает в руки два стакана чего-то янтарного и, вероятно, до омерзения крепкого. Омега останавливает выбор на чём-то между тёмным и светлым, и потом пытается не потерять мужчину из вида, пока он ведёт их к столу. Страшно хоть какую дистанцию с ним иметь, потому что голодных глаз тут почему-то с десяток. Повезло, что высокий блондин выделяется в любой толпе. Тот самый Хатаке, что ездил на свадьбу, имеет дома минимум двух собак и которого ёмко окрестили «каким-то мудаком», оказался альфой в той же мере массивным и широкоплечим, что сам Намикадзе. И поначалу стало даже как-то не по себе. Не секрет же, что молодому омеге выпивать в компании двух альф, один из которых малознаком – это идея ни в одном месте не умная. И Учиха даже ужаснулся тому, как легко в подобную ситуацию попал. Будь на месте Намикадзе кто-то другой, он бы уже невыключенные утюги себе придумывал, да номер экстренной службы под шумок набирал. Не то, чтобы ему и сейчас не захотелось, но он как минимум поколебался, обосновав это доверием к отцу солнечного Наруто. – Твою мать, – протянул Хатаке за место приветствия, так остро уставившись ему прямо в душу, что парень замер, не успев приземлиться на узкий диванчик. – Я тебя знаю. Намикадзе, стоявший по левую руку брюнета, очень заметно нахмурился. – Это вряд ли, – протянул Итачи не очень уверенно. – Итачи Учиха? – уточнил, получая в руки свежий стакан. – Сын Фугаку? Господи, у него только что сердце будто впервые стучать начало. Он, честно, не понимал, чего ему ожидать от той фразы. – А, – рассмеялся на нервяке, приземляясь, наконец, на диванчик, – да. – Учиха Фугаку? – переспросил, вдруг, Минато, растеряв всю мимику на лице. – Ты его знаешь? – не понял Итачи. Хатаке где-то здесь примерно начал смеяться. Громко так, от души. Какой поворот. – Вау, – прокомментировал альфа, опускаясь сбоку от парня, – я, честно, фамилии в голове не сложил. Я его, разумеется, знаю. Ну, не лично, но мы за один покупательский рынок грызёмся, – внушительный глоток алкоголя. – Не лично? – усмехнулся Хатаке. – Ну да, через третьих личностей. Намикадзе прикрыл обречённо глаза, и уровень любопытства Итачи возрос до неизмеримых пределов. Ему действительно в голову не приходило, что, живя бок о бок в столице, эти двое могли знать друг друга по имени. А история, за которую альфа себе, кажется, вот-вот съездит по лицу, это как раз то, что доктор прописал. Возможно, эти двое ему и помогут разобраться в характере отца, они его, похоже, знают куда лучше. – Я не хочу об этом говорить, – покачал блондин головой. – Окей, тогда я расскажу, – выставил Хатаке локти на стол, являя во взгляде тех же самых чертей, что бывали порой у Минато. Лучшие друзья? Это видно. – Знаком же ты с Теруми Мей? Медленный поворот. Засранец качает головой, мол, не спрашивай. Нет, я на твоей стороне, что бы ты там ни учудил, но, пфф, вспоминать это мы будем долго. – Ты спал с Мей? – спрашивает прямо в лоб, не имея никаких других предположений. Ну а что ещё любвеобильный альфа может сделать с женщиной человека, к которому, кажется, никаких позитивных чувств не питает? Поэтому, может, и не питает. – Я, возможно, – поднял в воздух указательный палец, – спал с ней, когда она уже встречалась с Фугаку. – Хах, – сдерживать смех уже не получалось. Умеешь же вляпаться. – В мою защиту, – повёл головой, – я был смертельно пьян тем вечером. – Да, твой отец – не фанат этого идиота, – подытожил Хатаке, – меня, кстати, тоже. Я встречаюсь с его скольки-то-там-юродным племянником. Омега, честно, даже не подозревал, что у его отца есть ещё тут какая-то семья. Все они, как и сам альфа, существовали во вселенной, не пересекающейся с той, где жил Итачи. – А тебя-то почему не фанат? – полюбопытствовал, начиная чувствовать, как расслабляется от алкоголя и этого тупого разговора. – Я альфа, – повёл бровью тот. – И? – И Обито альфа, – через смешок, наблюдая за реакцией. А. А-а-а. Вот оно что. А он честно считал, что такие отношения только в упоротых книжках бывают. Потому что любой интимный контакт в таком случае – психологическое насилие друг над другом, причём пожёстче ещё, чем у альф над омегами бывает. И тот уровень мазохизма и внутренней едкости, что необходим для счастья в подобном союзе, встречался редко. Если встречался вообще. – У меня есть вопросы, – протянул осторожно. – Валяй, – сходу дал разрешение. – Интереса к другим изначально нет, или… – как бы это адекватно описать? – У кого-то, наверное, нет, – рассудил альфа напротив. – Мне вполне нравилось с омегами спать. Пока этот придурок меня не выбесил, и я не понял, что нагибать его мне нравится больше. Брюнет рассмеялся, посчитав «выбесил» самым смешным обоснованием сексу, что только слышал в своей жизни. Хотя не то, чтобы он этого порыва вообще не понимал. Намикадзе его тоже доводил до состояния, когда хотелось, вроде, нос ему сломать, а, вроде, и чтобы он тебя над столом для совещаний наклонил и так взял... Прикрыл глаза, сосчитал до десяти. Что за мысли такие? Умел же держать в голове этого мужика, не видя в нём совсем альфы. А сегодня ему, будто, переходный возраст обратно включили, и секс стал мыслью номер один в голове. Может, он просто не спал ни с кем давно? – Это больно? – имел в виду как феромонную агрессию, так и физический аспект. – Не больнее, чем любой другой физический конфликт, – пожал тот плечом, реагируя на входящий звонок. – «Не больнее»? – переспросил, ужаснувшись выбранным словам. Видел он, какие у альф бывают драки. Там рядом-то страшно стоять. – Секунду, это Хирузен, – бросил Хатаке, поднимаясь с места, видимо, принимая крайне важный звонок. – У нас болевой порог аномально высокий, – пояснил Намикадзе предыдущую фразу, проследив за удалившимся другом внимательным взглядом. В принципе, логично. Альфы действительно творят такие дикости, словно искренне верят в бессмертие. Конфликтовать им не страшно, как и удары на себя принимать. От этого и синдром бога на массовой основе. – Почему ты здесь? – спросил омега, завладев вниманием обратно. – Я на кладбище был, – пояснил, глотая спиртного. Возвёл вверх указательный палец, приостанавливая рвущийся на волю вопрос, но рот прикрыл Итачи в основном из-за твёрдого взгляда. – Мы не будем говорить об этом. Я не хочу. Пальцы как-то сами собой потянулись к чужому стакану, и через мгновенье брюнет уже глотал нечто обжигающее и омерзительное. Слева звучно усмехнулись сморщенному лицу и отрицательно покачавшейся голове. Редкая гадость. – Расскажи о моём отце, – попросил, чуть оправившись. – Тебе не стоит спрашивать меня, – повёл головой, – у меня очень предвзятое мнение. – Я понимаю, – перехватывает взгляд. – Мне всё равно хочется знать. Голубые глаза за секунду темнеют, тяжелеют от какого-то слишком приятного вывода. И Учихе приходится поднимать ноги поближе к себе. Прислоняется спиной к боковой стене, обнимая колени, потому что есть в этом какая-то психологическая безопасность. Ну и обыкновенный комфорт. Хотя зоркий взгляд человека, чьи намерения предельно корыстны, силы своей вообще не теряет. – Что ж, – закидывает руку на спинку дивана, – он чудесный маркетолог и бизнесмен. – Но человек отстойный, – предположил одно из самых вероятных продолжений. – Я не так бы, конечно, сказал, но типа того, – усмехнулся Минато. – Но ты имей в виду, я его конкурент, и у него нет причин показывать мне свою человечность. Я понятия не имею, какой он там с друзьями, женой и семьёй. – Да, – протянул Итачи, уронив взгляд в стакан, – я тоже. – Ты впервые с ним время проводишь? – даже удивился чутка. Кивок. Пальцы медленно водят по краю стакана. Какое странное чувство. Отец, человек, участвовавший в зарождении твоей жизни, а ты сомневаешься в каждом слове. И альфа, с которым ты познакомился всего пару месяцев, считай, назад, который даже не скрывает, что мечтает – странное слово – желает нагнуть тебя над любой удобной поверхностью… твой. Тот, чьему мнению ты доверяешь. Первый, кому позвонишь, если в помощи будешь нуждаться. – Он предложил мне работу, – добил пиво финальным глотком. – Все аргументы по делу привёл, очень красиво разложил всё на цифрах. Как же приятно наболевшим делиться. Он, кажется, впервые так делает. И даже если ему ничего не ответят сейчас, груз с души какой-то свалился. – Сомневаешься в ответе? – спросил альфа после внушительной паузы. – О, нет, ответ свой я знаю, – вновь ворует стакан. Оказывается, если знаешь, чего ожидать, всё не так уж и мерзко. – Чего я не знаю – это шансов, что он решит меня за него наказать. Намикадзе тяжело выдыхает, не притворяясь, что вопрос тут простой. Просто скажи мне, что делать. Пожалуйста. Скажи, что Фугаку не такой, что он в жизни не станет отнимать у меня самое дорогое. Или, нет, скажи, что знаешь лучшего в мире юриста, который может так поколдовать, что никто и ничто уже в мире не посмеет у меня Саске забрать. Улыбнись. Пошути. Притворись, что я себе все проблемы придумал. Но, господи, не сиди с тем же самым лицом, что было три часа назад у меня. – Хей, – является сбоку Хатаке, выцепляя несколько купюр из бумажника, – мне нужно бежать. – Вовремя ты, – подмечает блондин, принимая купюры от друга. – Привет передавай, – поднимается для объятия. – Хирузену или Обито? – уточняет, подмигнув игриво омеге. – Тому и другому, – отпускает его Намикадзе. – Я приеду по-нормальному, когда отпуск позволит. – Мне притвориться, что кто-то тут скучает по тебе? – подарил саркастичный смешок. – Тогда, тем более приеду, – рассмеялся мужчина. – Избавление от меня заслужить ещё нужно. Итачи махнули на прощанье рукой, он выдал аналогичный жест в ответ, и они с Минато остались вдвоём. Это именно то, на что парень по секрету надеялся, но нервы словил всё равно. Это тебе не в рабочем кафетерии тусоваться и не на трибунах, наблюдая за детской футбольной игрой. Не внешние обстоятельства посадили их вдвоём в этот бар, а осознанно сделанные выборы. И не ясно, чего от поведения ожидать. Кто ты такой, когда ты не отец? В разы менее пушистый – это как минимум. – Это так случилось или он специально? – поинтересовался, пока альфа пересаживался на диван напротив. – Скорее, второе. Он ничего в жизни случайно не делает вовремя. Мягкий смех находит в собеседнике отклик, но после улыбка с его лица исчезает. Взгляд бродит по омеге в своё удовольствие, словно хозяин его активно рассуждает о том, что будет с ним делать. Ни разу ещё на Итачи так не смотрели. Друзьям друзей и знакомым знакомых просто наглости не хватало, а тут разве что на лбу не написано. – Ещё выпьешь? – уточнил блондин, и Итачи ему почти уже ответил, как осознал, что еле может дышать. Что-то в низком голосе, потерявшем ту доброту, с которой он обычно к детям обращается, в лице, утратившем лёгкую улыбку, транслирующую в мир «я безопасен», что-то в цепком взгляде, кусающем запахе и том, как он с дерьмовыми днями справляется. Невыносимо. – Я хочу на свежий воздух, – оказался на ногах быстрее, чем сам заметил. Просто хочется дышать. Чем-то свежим, чем-то чистым. Своими феромонами на худой конец, но он не может себе позволить их отпустить. В них сегодня слишком много отчаяния. – Окей, – протянул Намикадзе, поднимаясь в такой степени медленно, будто специально. Добавил ещё несколько купюр к тем, что оставил Хатаке. Ноги понесли к выходу, а потом и вдоль этой полупустой зловещей улицы. Каждый миллиметр кожи на спине ощущал присутствие альфы, и свежий воздух не в силах был с этим помочь. Намикадзе, впрочем, это понимал. Потому ни слова и не говорил. Шёл чуть позади, позволяя этой уникальной липкой панике случаться. Мог бы давно уже остановить это всё, одного слова бы было достаточно, но наблюдать за капитуляцией перед порочными мыслями, видимо, слишком забавно. Как же странно, когда невыносимо сильно тянет к нему, но ноги несут совсем не туда. Сердце работает в неподдерживаемом ритме, кружит голову, путает мысли. Внутри биполярка какая-то: его швыряет от одной эмоции к другой, запертые надёжно внутри феромоны меняют оттенки, как чёртов хамелеон. Быть как можно дальше от этого альфы, быть взятым им прямо у стены этого страшного кладбища, накричать на него, накричать на себя, сделать больно, поцеловать – хотелось сделать всё и в то же время ничего из этого. Какое-то действие способно поправить слетевшее с катушек настроение, но это не точно. Учиха в жизни своей никого так не хотел. – Итачи, – позвали позади, и этого действительно оказалось достаточно, чтобы всё, что внутри закипало, перелилось через край. Парня молниеносно развернуло. Шаг. Голубые глаза показались чудовищно тёмными в тусклом освещении. Ещё шаг. На кончиках пальцев столько сил, обалдеть. В аккурат сколько необходимо на то, чтобы дёрнуть за ворот куртки. Намикадзе шагнул ближе, оперативно поймав затылок брюнета рукой, запутавшись пальцами в длинных прядях ещё до того, как их губы соприкоснулись. Глубоко. Горячо. Мужчина очень естественно вёл, а Итачи, наконец-то, дышал так, как следует. Феромоны альфы возвращали себе тёплые ноты на пару с той самой вязкостью, что заставляет стоны рваться из горла, а идею последовать за ним куда угодно – самой адекватной на свете. – Нх, – обалдеть, как он целуется. Вроде, неторопливо совсем, но еле вздохнуть успеваешь. И жёстко, другого слова не подберёшь. Одной рукой, господи, держит так, что отстраниться и не подумаешь. Внизу живота мучительно тяжелеет. Зубы ловят нижнюю губу, и Минато шумно выдыхает. Не до крови, вроде, кусал, но, судя по тому, как там угрожающе повели головой, ответить очень захотелось. Боже, как от тебя оторваться? Голова альфы медленно клонится вбок, и это точно связано с выбравшимся на волю запахом. Брюнет просто не в силах с ним совладать, хотя частично приглушить получилось. Тихую злость или стресс в себе держать – это ладно, но возбуждение – вещь чуть более активная, подстёгивающая к динамике, действиям и сжиганию калорий самыми оригинальными способами. Такое контролировать до безумия сложно, и сегодня моральных сил просто нет. Правда, в силу специфики феромонной базы, возбуждение Итачи шалило с человеческим балансом не меньше, чем его злость. Кисаме даже сравнивал это с опиоидами, которыми глушат как восприимчивость к боли, так и, собственно, сознание. Особенно на первом серьёзном вдохе партнёров всегда слегка подкашивало, но вот в этом нашло иное отражение. Кончик носа медленно вёл по скуле в направлении шеи. Лёгкие наполнялись ровно и медленно, но выталкивали всё это, напротив, резко и несколько хрипло. Приоткрытые губы тронули пряди скрывающих шею волос, а затем кожа невесомо почувствовала зубы. Он переборол себя, разумеется, но как же горячо выглядела эта война. Минато сжал тёмные пряди обеими руками, сорвав тихий стон у Итачи, и медленно отвёл лицо парня от собственного. Выпрямился, восстановив ощутимую разницу в росте, последний раз прогулялся опасным взглядом до губ, а потом отпустил. Судорожный выдох. Пальцы прильнули к каменному забору, чтобы равновесие в конец не отказало. Тёмные глаза следили пристально за альфой, но тот справлялся с этим опьянением где-то про себя. Стоял ровно, дышал тоже нормально, ничем вообще не намекал, что секунду назад стремительно терял контроль над собой. Разве что на взгляд, пока, старался не отвечать. – Идём, – двинулся по улице обратно, убрав руки в карманы тёмной куртки. – Кхм, – так и не оправился толком, поэтому первые пара шагов вышли какими-то слабенькими, – куда? – Куда угодно, – бросил, так и не замедлившись.

***

Этот мальчик сведёт Минато с ума. Такой красивый, голодный и отзывчивый. И сладкий. Как же он пах… Смесь той удивительной свежести, чего-то изысканного, манящего, пьянящего. Вяжет по рукам и ногам, кружит голову покруче любого алкоголя, притупляет ту боль в голове и груди, от которой ты, кажется, всю жизнь свою пытаешься сбежать. Идёт, блять, рядом, не спросив даже, куда, будто не понимает, что у альфы руки чешутся что-нибудь с ним сотворить, и каждую, блять, секунду приходится себя останавливать. Этот мучительный контроль перекрыл весь негатив сегодняшнего дня. И блондин позабыл о том, как горько ему было на кладбище, как трудно было находиться в этом городе, даже то, как он напоролся на новость о том, что этот омега – ребёнок Фугаку. Голова постигла чудотворную пустоту с туннельным зрением, нацеленным на нечто крайне соблазнительное. Которое нельзя. А почему нельзя? Вроде, потому что одного раза точно не хватит, а парня бы домой ещё в приличное время вернуть. Но, хах, а попробуйте уговорить себя не делать ничего, когда только-только стало можно. Это один из тех моментов, когда хочется себя самого похвалить за то, что такой зрелый и рассудительный. В молодости этих качеств не было точно. Самое весёлое время в жизни. А сейчас какой-то мазохизм. – Постой, – выдохнул Итачи, ощутимо замедлившись. Намикадзе повернулся, уж было подумав на что-то плохое, но омега, как оказалось, просто запыхался и решил взять маленький отдых. Блондин переключался, порой, на свою комфортную скорость ходьбы, особенно если один и задумался. Наруто просил ходить помедленнее, Фусо так и вообще считала, что он это специально ей на нервы действует. Мог ли он сделать это сейчас, не заметив? Вполне. Но что-то в том, как омега прислонился к стене, вынудило поджать губы. – Ты сдохнешь спать со мной, – покачал головой, уложив ладонь на стену чуть правее чужой головы. Его упрекающе хлопнули по груди, прислоняясь затылком к ледяному кирпичу. Как же мило. – С чего ты взял, что я буду с тобой спать? – дёрнул бровью, попытавшись в какой-то там взгляд, но получилось всё равно с поволокой. – Я чертовски догадлив, – улыбнулся одними глазами. – «Самонадеян» ты хотел сказать, – поправил омега. – Уверен, ты будешь первым, кому хватит. Смешок действительно вышел в край самодовольным, но только потому, что свою выносливость альфа знал вдоль и поперёк. Любой человек, что спортом давно занимается, чувствует лимиты собственного тела куда более чутко, чем, скажем, офисная летучая мышка, которая вылетает только брата из школы забрать, и двести шагов в быстром ритме не в силах пройти. Но не будем показывать пальцем. – Замечательный спор, – протянул он с улыбкой. – Я принимаю. – Окей, – отстранился медленно от стены, сделав ещё один глубокий вдох и кивнув, что силы восстановлены. – Идём, – отпрянул мужчина, – Токийский залив отсюда минутах в двадцати. Там есть, где посидеть. Ходьба помогала. Прочищала голову даже с учётом того, что причина бардака рядом шагала. В динамике действительно обгоняешь свои тяжёлые мысли. Перестаёшь цепляться за то, что тянет назад, потому что ноги несут вперёд, насильно двигая и разум. – Почему маркетинг? – оборвал Итачи десятиминутную тишину, тоже порядком остынув уже. Нейтральная ещё территория, но даже тут слова подобрались не сразу. – Тебе односложно или всю историю? – уточнил, понимая, что среднего тут не дано. – Всю, конечно. – Всю, – продублировал, пытаясь понять ещё, где там начало. – Ну, в школе я вообще никакое высшее образование получать не планировал. – Ты бегать собирался, – кивнул омега так, будто этот факт давно ими был установлен. – Кто-то копался в интернете, я смотрю, – бросил парню лукавый взгляд. – Если на тебя есть википедия, ожидай, что её прочитают, – дёрнул плечом. – Ты брата моего из школы забираешь, скажи спасибо, что я частного детектива не нанял. – Всё, что я слышу, это слабенькие оправдания, – улыбнулся во всех смыслах ослепительно, и брюнет рассмеялся. – Ладно, о чём я там… – перевёл взгляд на виднеющиеся вдалеке высотки. – Бегать, – напомнил тихонько. – Бегать хотел, – щёлкнул пальцами. – Да, я метил в национальную сборную. Да и в принципе спорт достаточно сильно люблю, чтобы заниматься им всю жизнь и ни о чём не сожалеть. Но, – усмешка, – маме этот план не понравился. Она попросила меня хоть какую-нибудь дисциплину закончить, а я на просьбы с грустными глазами слаб, поэтому притащился как-то в Тодай посмотреть, что там где изучают. И так уж случилось, что маркетинг звучал веселее всего. – Хах, – спрятал замёрзшие руки в карманы, – я ожидал чего-нибудь стрёмного, но не настолько. – Ни о чём не жалею. Крутая причина. Давай теперь ты отвечай, – стратегически задел его плечом. – На тебя-то википедии нет. – Любил знать, как что работает, сколько себя помню, – вполне ожидаемо, – никогда ничем другим и не думал заниматься. – Так и знал, – рассмеялся блондин. Залив уже был бы виден, не поглощай его ночная мгла целиком. – Почему ты решил переехать в Осаку? – вопрос с подвохом, если интонации верить. – Я ничего не решал, меня перед фактом поставили. Тормозят под красный перед магистралью. Почему тишина так горчит? – Ты всегда мог остаться, – парировал тихо омега. Это так. Упрись он в это рогами, Хирузен бы действительно не стал заставлять. И потом, если дело в месте, он вполне мог бы просто найти другую работу. Токио безграничен в возможностях, особенно когда есть адекватная голова на плечах. – Доверял мнению своего начальника? – попробовал идею на вкус. – Не знаю, я был зол, пока переезжал, – поворот головы. В тёмных глазах вместо огней этого великого города мерцают переживания о способных перевернуть жизнь решениях. И как-то даже обидно. Ему девятнадцать. Тот самый возраст, когда уже очень многое можно, но на плечах ещё не полный груз ответственности. Это время экспериментов, ошибок, разбитых сердец, детского опыта, а он всё пропустил. И никто уже этого ему не вернёт. Уже вырос. – И всё-таки, сомневаешься, – протянул, принимая, как должное. – Думаешь, это глупо? – шагнул на проезжую часть, стоило светофору выдать зелёный. – Нет, – сказал правду зачем-то. – Я не доверяю моему отцу. – Так ведь решение-то ты примешь не ради него, – серьёзно, что ты творишь? Ты, конечно, порою знатно тупишь, но уговорить на переезд, когда хочешь, чтобы остался – это просто богический уровень идиотизма. – Да, но только откуда мне знать, что лучше? – усмехнулся омега невесело. Н-да, камень преткновения любого родителя. Вроде бы, знаешь ребёнка, как никто другой, чувствуешь его каждым атомом. Но на распутье, вдруг, понимаешь, что понятия не имеешь, в какую, блять, сторону. И страшно, что всё на тебе. Сколько бы тебе ни было лет, глубоко внутри так же страшно, как и было всегда. И ты так же боишься ошибок. Даже больше, чем раньше, потому что теперь след они оставляют не на тебе одном. – Это сложный выбор, – протянул, ловя локоть и утягивая его влево, – и я не смогу сделать его проще, прости. – Ты можешь сказать мне, что делать, – выдохнул, зайдя в тупик и, кажется, не собираясь дальше биться лбом в эту стену. – Пфф, я скажу тебе не уезжать, – выдал, как есть. – Не потому, что сам бы так поступил, а потому, что я эгоист. – Для эгоиста слишком уж честно, – заметил Итачи, устремляя взгляд к заливу, но там хоть глаз выколи. С тем же успехом мог бы рассматривать чёрную дыру. Шум воды, правда, успокаивал. – Получается, и эгоист, и идиот, – цокнул сам себе Намикадзе. А вообще шуточки, конечно, шутками, но парень этот его очень серьёзно зацепил. И понять бы, в какой момент успел, если он вот только сегодня позволил себе быть собой. Хотя куда важнее было бы разобраться, на что ты готов, чтобы сохранить его в собственной жизни. Реши он переехать в город, который последнее время только и делал, что душил, тебе хватит смелости последовать? Что тебе важнее: человек или место? А, если всё-таки человек, то можешь ли ты точно знать, что вот этот? Вопросы, вопросы. Зачем всё так сложно?

***

В особняк отца Итачи вернулся уже за полночь. В нём был всего один стакан пива да пара глотков чего-то покрепче, но он чувствовал себя во всех смыслах пьяным. Отходил от такси дрожащими неровными шагами, притворяясь, что совсем не хочет обернуться и пересечься ещё раз взглядом с Минато. Заставлял себя идти по пустому холлу на нормальной скорости, а не бегом, но взявшийся из воздуха энтузиазм покалывал мышцы доселе недоступной энергией. Так, видимо, и ощущается атрофия мозга, или что это такое? Не влюблённость уж точно, ну нет, он не примет этот абсурдный факт за реальность. Детский сад. Но, чёрт, как же чётко он мог себе представить хватку тех сильных пальцев на своих волосах, вкус губ, звук его коварной усмешки. Запах… Боже. У него не было шанса держать с этим альфой дистанцию. Не когда тому так интересно её сокращать. Щелчок выключателя. Сонный взгляд чёрных глаз не слабо так с толку сбивает . Он комнаты перепутал? Или почему Саске тут? – Хей, – улыбается, выключая свет обратно. – Я не мог уснуть, – тянет ребёнок, зевая. – Прости, что не предупредил, – вслепую почти проходит к кровати, избавляясь по ходу движения от верхней одежды. Где там он домашнюю оставил? – Где ты был? – любопытство прорывается даже сквозь сон. – С Минато, – как же приятно мягкие штаны ложатся на кожу. – Ммм, – вот-вот провалится обратно в сон. Стоило только лечь, как Саске прижался лбом к плечу омеги, подтянув колени к себе и свернувшись практически в такой же калачик, какой он делал ещё в свои четыре. Некоторые вещи никогда не изменятся. – Мне не нравится тут, – прошептал Саске, сладко зевнув, и тот сложный, страшный выбор стал, вдруг, очень простым. – Ещё день, и мы уедем домой, – пообещал, прильнув губами к чужому виску. Никому тебя не отдам. Никакие дорогие адвокаты, никакие суды, даже сама эта вселенная тебя у меня не отнимет.