Обыденность счастья

Утро этой субботы было наполнено приятной суетой. Дети собирались на футбольную игру с соседней школой. Саске пытался сохранять спокойное лицо и ровный голос, но всё же очень волновался. Наруто подобных игр отыграл в Токио целую кучу и нервы с них уже не ловил, но глядя сегодня на лучшего друга, тоже на месте не мог усидеть. Итачи собирал их с присущей ему ответственностью: поднял рано, чтобы позавтракали заранее, вещи перепроверил уже раз пятнадцать, на время смотрел каждую вторую минуту, чтобы оно слишком уж не бежало вперёд. Минато волнительных настроений не разделял, но в чужие чувства предпочитал не лезть. Если им хочется видеть игру между третьеклассниками, как поворотное в жизни событие, то и пусть. Пусть день будет особенным. И при том, что массовая взбудораженность его никак не затронула, очарование этих моментов Намикадзе всё же ловил. Он никогда не понимал этих вечных холостяков, которые превыше всего ценят свободу. Считал, что счастье не в том, чтобы иметь людей направо и налево, жонглируя партнёрами под настроение, а в построении качественных долговечных связей, что пронесёшь с собой до самой смерти. Хотел семью, хотел такого партнёра, чтобы раз и на всю жизнь. И после потери жены, честно, практически растерял веру в то, что у него это будет. Встретить великую любовь один раз – это ещё вероятно, но дважды? Кого мы обманываем? Мы, конечно, оптимисты, но не до таких идиотских пропорций. Поэтому сегодня, спокойно потягивая кофе в самом эпицентре такой банальной и семейной суеты, альфа с удовольствием впитывал тёплое чувство принадлежности. Может, рановато ещё для таких заключений, но это его семья. Его солнечный сын, которому всё нипочём, мрачный Саске, который выражает свою привязанность настолько неочевидно, что так и будешь гадать, любит он или терпеть не может, и Итачи, чудовищно молодой и чудовищно зрелый омега, полный противоречий и красиво сбегающий от разговоров о серьёзных отношениях. Странный микс, который ни на что не променяют. Его люди. – Ты будешь готов через пять? – адресует Итачи вопрос, выдёргивая из мечтательной задумчивости. Мягкая улыбка и утвердительный кивок. Он и сейчас готов. И час назад был голов. Вторую чашку чёрного пьёт не потому, что кофеина не хватает, а потому, что под руку пытается не лезть. – Мы никуда не опаздываем, – пообещал, зацепившись взглядом за дрожащие пальцы, – присядь, вздохни. – Я не могу, – прикрыл глаза, так и не в силах замереть хоть на секунду. Чей-то рюкзак перемещался из одной руки в другую, и в одном этом движении столько нездоровой энергии, что феромоны отреагировали на опасность в чужой голове щедрой дозой успокоительного. – Ты за игру так переживаешь? – уточнил, теряясь в причинно-следственных. – Она идёт от силы час, мы собирались на неё дольше, чем будем там сидеть, – просто на всякий напомнил. – Да не в ней дело, – прошёл мимо, уронив рюкзак на соседний с Минато стул. Ну ладно хоть выпустил бедный предмет из рук. – У меня течка начинается, – обронил тяжёлую мысль, наливая себе воды. Намикадзе замер, едва поднеся чашку к губам. Хорошо, что глотнуть не успел, чёрт его знает, чем бы это всё обернулось. Нет, вообще всё логично. Прошлая течка была в сентябре, а они раз в три месяца как раз и приходят. Да и Учиха в последнее время был каким-то экстра чувствительным: мёрз на ровном месте, беспокойно спал, херово ел. Стоило бы раньше заметить, но блондин ещё не настолько хорошо этого парня знает, чтобы распознавать, что для него нормально, а что нет. – Прямо сейчас? – развернулся к омеге лицом, оперативно запуская те отделы мозга, которые умеют быстро принимать адекватные решения. – Нет, – качнул головой, пялясь в душу стакану с водой, но так и не решившись к нему притронуться. – Должна была примерно сегодня, но, если я нормально проснулся, то уже как минимум до завтра не начнётся. Ну, если ты в это дело не полезешь, – усмехнулся невесело. Я, разумеется, не полезу, у меня всё в порядке с головой. – А заранее предупредить ты не думал? – возмутился блондин. – На игру ещё, блять, собирается. – Я хотел, – парировал, пропустив праведный гнев мимо себя. Взгляд не мог оторваться от стакана. Пятка не могла перестать отстукивать по полу ход секунд. Пальцы мелко дрожали. Намикадзе всё больше убеждался, что он слепой идиот, раз заметил вот только сейчас, – но у меня был такой завал… – Да я знаю, – выдохнул, проводя пальцами по лбу, откидывая от лица пряди, что в него даже не лезли. Знаю, что ты обо всём забываешь, когда подвергаешься стрессу. Что не слышишь, не видишь и разговаривать не хочешь ни с кем, кроме младшего брата. – Ты правда не чувствуешь? – хотел удивиться, но прозвучало несколько серо. – О, я бы чувствовал, если бы ты не держал свой запах на абсолютном нуле, – забросил туда ещё один камешек. Как ты можешь заметить изменения в том, что пробуешь раз в неделю в очень определённых обстоятельствах? Даже если почувствуешь, не поймёшь, что не так, потому что сравнивать не с чем. – Я не могу, это больше не выбор, – обратил к альфе слегка забитый взгляд. Слишком привык держать всё под замком? В любой другой ситуации так, наверное, проще, но прямо сейчас тебя твой же организм и сломает. Омеге нужен альфа, нужен здоровый обмен феромонами. И вот же он я, идиот, я могу забрать твою ломку. Мне ничего не стоит, феромоны сами знают, как им отвечать. Но для этого им нужны твои, это должен быть диалог, где каждый из собеседников что-то отдаст и что-то возьмёт, подстроится под нужды партнёра, найдёт золотую середину, где тому и тому хорошо. Шансов на то, что я найду правильную комбинацию без твоего фидбека, стремятся к нулю. – Тебя заставить? – предложил срезать путь. Твои феромоны потянет ко мне, если я позову, они слушают своего альфу куда охотнее, чем своего омегу. – Нет, – отрезал, вернув взгляд воде, – я не хочу ехать к ним на игру без какого-либо контроля. – Так контроль теряется только поначалу, – закинул локоть на спинку стула, – когда феромоны найдут равновесие, тебе станет легче. И никуда твои эмоции от тебя не уйдут. – Не уйдут, пока я рядом с тобой, – поправил прохладно. – А ты планируешь быть где-нибудь не со мной? – не понял, где он там подвох нашёл. Это же не поводок, господи. Тебе не обязательно в прямом смысле стоять в полуметре от источника. – Нет, но не всем нормально зависеть от другого человека, – выдохнул, отставив стакан от себя. Намикадзе поджал губы, запирая все мысли внутри своей головы, потому что они никому не нужны. Учиха всё знает. Знает, что блондин может, хочет и готов помогать. Знает, как это всё работает. Знает, какую цену придётся платить за то, чтобы не пользоваться этой помощью. Его тело, его выбор. Но, блять, возмутиться хотелось. Доверие – та самая вещь, что разделяет людей в отношениях от тех, кто просто спит удовольствия ради, и Минато сейчас очень чётко обозначили, кто он такой. Может не намеренно, но тем не менее. – Так, ты готов? – оживает омега, подцепляя обратно рюкзак. – Так точно, – выдаёт пресно, очень стараясь дотянуться до своего позитива, но не преуспевая в этом. Давай же, Намикадзе, пару минут назад ты едва не светился. Не могло это всё просто взять и подохнуть от одной идиотской фразы.

***

Дороги субботним утром были приятно пустыми, но вот парковочное место возле школы они еле нашли. Пришлось втискиваться между двумя херово припаркованными автомобилями, и даже если у тебя с подобным нет проблем, на нервы всё же действует. – Ты злишься, – заметил негромко брюнет, пока они шли до ворот. Его пальцы проскользнули в сгиб мужской руки, передав часть своей дрожи предплечью, которое через мгновение сжали. – Немного, – признал альфа, наблюдая за убегающими в направлении раздевалок детьми. Воздух вокруг него действительно наполнялся льдом, делавшим и без того морозное утро практически болезненным, но изменить это он был не в силах. Феромоны являются прямым продолжением твоего настроения. И пусть их силу можно в какой-то мере гасить, привкус ты насильно не поменяешь. Это всё равно, что просить радоваться человека, который в бешенстве. Он бы, может, с удовольствием поменял свои уродливые чувства на прекрасные, но мы их, увы, не выбираем. – Тебе слишком? – Нет. – Славно, – притормозил, чтобы пропустить парня вперёд, а то количество людей увеличивается, и бок о бок идти уже не удобно. – Сейчас вряд ли подходящий момент обсуждать это всё. Я как-нибудь потом поделюсь. – Окей, – согласился легко, как обычно не запариваясь слишком по поводу содержания чужих мыслей. Что Намикадзе не любил в зимних детских соревнованиях – это тесные спортивные залы. Подростки в футбол уже на улице играют, и там просторные трибуны, свежий воздух и естественный свет, но в третьем классе приходится сидеть в помещении, и каким бы просторным оно ни казалось, большое количество людей всё равно там создаст головокружительную какофонию из феромонов. К счастью, бет среди родителей и учителей было подавляющее большинство. Места нашлись сразу же, и прямо возле двери, где свежего воздуха сто процентов больше, чем где-нибудь дальше. Вид, конечно, не самый крутой, но это как раз то, чем можно легко для настроения пожертвовать. Приобнял уже своего спутника, уложив руку на тонкое плечо, как тот резко замер. – Минато, – слетело с губ еле слышно, вынуждая наклониться, дабы посыл в шуме не потерялся. Альфа был готов услышать что-то из серии «мне плохо, давай выйдем», но омега ничего вымолвить не смог. Так и стоял, зафиксировав на ком-то свой взгляд. Блондин повторил траекторию и… – Интересно, – сорвалось с губ даже до того, как он узнал человека. Учиха Фугаку собственной персоной. Намикадзе с ним лично был вообще не знаком, но пересекался несколько раз на благотворительных вечерах, которые все посещали в поисках полезных знакомств, инвесторов и достойной прессы. Они очень взаимно друг друга избегали ещё с того момента, как стали непосредственными конкурентами, и ещё сильнее за это дело взялись после того пьяного вечера, на котором блондину посчастливилось пересечься с ослепительной Мей. Ничего по существу эти два альфы друг другу сказать не могли, поэтому поддерживать здоровую дистанцию, с которой никто никого не попытается покалечить, было самым адекватным вариантом, но сегодня и этот вариант – не вариант. – Интересно? – не оценил Итачи выбор слов. – Мм-хм, – с той стороны взгляд перехватили, словно коршун. Даже на сына не посмотрел, молниеносно заметив лишь ненавистные ему голубые глаза. Это всё должно было проехаться по нервам, но почему-то этого не сделало. Да и, блять, как-то не страшно. Напротив, любопытно, как он собирается оправдывать своё появление после стольких лет отсутствия в жизни детей. – Он знал об игре? – Да, но я не ожидал, что… – вовремя замолчал, стоило его отцу сократить расстояние. Чужое приближение опасно подогрело уже и без того колючие феромоны. Возможно, поэтому омега от него так быстро отпрянул. Пусть лучше поэтому, а не потому, что хотел отдалиться от приобнявшей руки. Не тот сегодня день, чтобы ожидать от Намикадзе адекватных и взрослых реакций. Он и без того ревнует. Даже если не к кому, блять, ревновать. Учиха обменялся с отцом парой слов, но Минато их все прослушал. Был слишком занят невербальным ответом на удушающий взгляд. Где-то там позади нервничала Мей, ей даже отсутствие феромонов не мешало транслировать дискомфорт в атмосферу, но опять же в контексте это было совершенно не важно. Их пьяный секс сегодня даже в пятёрку важных новостей не попадает. – Какого чёрта ты здесь делаешь? – протянул Фугаку опасно низким голосом. На языке как не кстати ничего красивого не вертелось, и в таких случаях предпочиталось молчать, но сегодня, видимо, будет нелицеприятная правда на завтрак. Кончики пальцев пронзило не самым дружелюбным предвкушением. Готов отвечать как на вербальные выпады, так и на настоящие. Итачи адресовал ему крайне пристальный взгляд, и Минато его почти проигнорировал, ожидая чего-то из серии «отступи, клыки спрячь, не твоя война». Ну не готов он сегодня на все стороны слушать команду «фу». Его любовь выражается присутствием, вниманием, поступками. Если всё это ему запрещать, внутри начнёт собираться разрушительная гроза из мерзкого настроения, фрустрации и непотраченной энергии, и в какой-то момент непривыкший прятать свои эмоции блондин не удержит всё это в себе. Но от оттенка того взгляда всё-таки многое зависело, включая даже их с омегой дальнейшие отношения, и в конце концов ответить пришлось. Дыхание перехватило. В тёмных глазах не было колкости, холода или попыток границы рисовать. Они не душили, не жгли и не призывали отойти и держать своё мнение при себе. Нет. На дне непроглядных зрачков сгущался страх, бессильный такой, почти обреченный. И беззвучный вопрос. «Что мне делать?» Он мог столько всего потерять, мог попасть в такой ультиматум, из которого освободит лишь жертва чудовищных масштабов. То, что скажет он, то, что скажешь ты… Самая мелкая вещь способна стать катализатором. «Что мне делать?» Я не знаю. Я не могу тут ничего спасти, одно моё присутствие играет против тебя, ты же знаешь. – Парочка нормальных причин, – хмыкнул, растеряв мигом весь скопленный яд. – Мой сын сегодня играет, – самое первое, что в голову пришло. – А рядом с моим ты ошиваешься, потому что… – тяжёлая пауза, которую намекали немедленно заполнить. Итачи никаких подсказок не даёт. Мне сказать? Я скажу. – Мы встречаемся, – брови парня как-то не в тему упали к переносице. – Ну, – смешок, – если и нет, то не потому, что я не спрашивал, а потому, что у него с доверием проблемы, – молчи, господи, заткнись. – Ума не приложу, с какой стати. – Минато, – выдохнул еле слышно Итачи, напоминая, какие ставки высокие. – Встречаетесь, – продублировал слово Фугаку с плохо скрываемой злостью. Сколько же ненависти во взгляде, даже любопытно, что там с запахом происходит. Расстояние слишком большое, чтобы что-то разобрать, но, если омегу не скосило, то ничего опасного на волю ещё и не выбралось. – Тебе принципиально, – чуть не сквозь зубы, – находить способы мне на нервы подействовать? Мы нормально существовали в одном мире, не наступая друг другу на ноги, так с хера ли… – Воу, – среагировал, заметив боковым зрением Саске. Вот уж кому не следует слушать всё то уродливое, что этот человек мог и хотел сейчас сказать. – Где я, с кем и чем занимаюсь, не имеет к тебе вообще никакого отношения. – Так и не лезь к моей семье, – сделал недобрый шаг навстречу, и адреналин пронял мышцы энергией. Реагируют они быстро, главное, чтобы не раньше самого агрессора. Что, блять, на это ответить? Во-первых, «твоя» эта семья с очень серьёзной натяжкой. Во-вторых, даже будь они твоими в самом прямом смысле слова, в каком месте это веская причина, если я его люблю? Срать я хотел, кем ты там кому приходишься. Если я его хочу, а он согласен быть моим, то ты тут с какого, прости, бока вообще? Слов-то в голове дополна, но выбирать придётся особенно тщательно. – Когда я «лез», – намеренно выделил слово, – я не знал, что вы родственники. – Ну теперь, раз уж ты просвещён… – Отец? – подал Саске голос, оборвав фразу настолько вовремя, будто специально. Итачи ощутимо вздрогнул, не услышав приближения. Пальцы мгновенно легли мальчику на плечи, и тот должен бы был подметить их дрожь да крепкость хватки, но он и бровью не повёл. Прильнул к старшему брату, не столько нуждаясь в комфорте, сколько позволяя омеге черпать уверенность в том, что его ребёнок у него в прямом смысле в руках, и всё хорошо. Намикадзе и раньше казалось, что Саске замечает и понимает куда больше, чем показывает, но теперь он вообще был уверен, что этот парень ничего не делает просто так. Каждый вопрос, каждый взгляд продуман. И ты никогда не заподозришь этого, просто глянув на него, ибо со стороны действительно невинный ребёнок. Но, хн, на место он без проблем поставит, причём так, что ты и сам не заметишь. Не прямо, не вербально, но черту очень чёткую тебе нарисует. Как вот сейчас. Он, вроде, удивлён появлению своего отца, но это не та эмоция, что им движет сейчас. – Саске, – улыбнулся Фугаку, смягчив до неузнаваемости собственный голос, – привет. – Ты приехал на игру? – уточнил, не поняв, где прикол. Улыбка, вдруг, попросилась на губы. Слишком уж походило на «какого чёрта ты здесь». – Итачи поделился, где и когда, – кивнул, повернувшись к сыну всем телом, – и мы с Мей нашли пару свободных дней, чтобы вас навестить. Как интересно. Кто бы знал, что акула бизнеса, откусывающая зелёным маркетологам головы, умеет так преображаться. Минато понимал, почему Итачи сомневался, доверять или нет, ему и самому как-то хотелось поверить. Всем детям хочется родительской любви, и ей нет никакого эквивалента. Сколько бы мальчика Итачи ни любил, сколько бы ни любил его сам Намикадзе, это не то же самое. Никогда не будет. Тоже ценно, тоже важно, но из другой категории. Но в то же время и разбить сердце ребёнка в такой ситуации проще простого, а в этом Фугаку пока преуспевал больше всего. Саске как-то неоднозначно повёл головой, не зная, чем тут отвечать. Подарил стоящей чуть поодаль Мей лёгкую улыбку, после чего заметил сигнализирующего что-то Гая. Наруто, к слову, был уже возле него. Этот всегда везде успевает. – Мне пора на разминку. – Беги, – шепнул Итачи ласково, клюнув носом в детский затылок. Парень передал рюкзак с вещами Минато. Они ещё вчера определились, что в раздевалках после игры будет хаос, и им проще до дома быстро доехать и помыться-переодеться там, чем толкаться тут в очереди к душевым. Поэтому рюкзак у них один на двоих, чтобы его можно было закинуть в багажник и напрочь забыть. – Наруто опять оставил телефон где попало, – цокнул устало, – он в переднем кармане. Может, если дать ему его поискать минут двадцать, он начнёт следить, куда его бросает. – Едва ли, – выдохнул альфа. – Пока окончательно его не потеряет, не поймёт, что ты не всегда будешь его находить. – Ммм, – отпрянул в сторону тренера. – А поругать не судьба? – А я, думаешь, умею? – изогнул Намикадзе бровь, сорвав у ребёнка ироничный смешок. Совершенно мелкий жест, самый обыденный разговор и даже доля критицизма в детских глазах. Фугаку чуть не испепелил взглядом за это. Ну прости, что меня принимают, а тебя ещё нет. Я знаю его меньше полугода и был рядом каждый день. У тебя было восемь лет, и ты впервые только взглянул на ребёнка. Когда единственного участника разговора, ради которого все притворялись приятными, унесло, напряжение ощутимо возросло. Альфы, едва поймав обратно зрительный контакт, не в силах были его разорвать. И ты можешь хоть сотню раз себе повторить, что трогать никого нельзя, тебе тридцать лет и ты умеешь держать себя под контролем, но, бля, руки подрагивали в ожидании. Только дёрнись… Пожалуйста, дёрнись. Пальцы Теруми ненавязчиво обняли плечо её мужчины. С виду незначительный жест, но альфе не много и надо, чтобы вспомнить свою человечность. Итачи вообще, кажется, не дышал. Было подозрение, что он, находясь ровно между, ловил агрессию от них обоих. В таком случае он двинуться не сможет. Не посмеет, даже если и хочет. И вопрос вот в чём: его забрать подальше отсюда, чтобы отдышался, или лучше самому отойти, понадеявшись, что и чужая злость поугаснет с твоим отсутствием? Взгляд побродил по людям. Мей пытается утянуть Учиху старшего за собой, но чёрта с два он сейчас с места сдвинется. И сына от себя не отпустит. Пытаться его за собой увести – только конфликт подогревать. Омега, конечно, взгляд поднимать ни на кого не торопится, но и в панических прострациях не теряется. С виду очень даже вменяемо выглядит. – Я отнесу вещи в машину, – обратился к Итачи самым ровным голосом, на какой только был способен в этот момент. Тёмные глаза, наконец, обратились к нему. В них был букет из сильных эмоций, но обожжённый собственной злостью разум не смог там ничего разобрать. – Пять минут, – дёрнул уголком губ. Разворот и первые пара шагов дались тяжелее всего, но потом… Боже, свежий воздух так сладко ударил в лицо, блондин даже забыл на секунду, с какой целью вообще выходил. Хотелось просто стоять и впитывать в себя природное умиротворение.

***

– Кхм, – в горле мерзко першило. Так бывает, когда часто и поверхностно вдыхаешь чью-то агрессию, но удивляло каждый раз, как впервые. Феромоны не осязаемы в прямом смысле слова, и порой даже кажется, что они – плод твоего воображения. Что чья-то злость влияет не потому, что действительно измеримую силу имеет, а потому, что у тебя самого самооценка не очень, и тебе одного взгляда достаточно, чтобы быть загнанным в угол. Но на деле чья-то любовь действительно топит внутренний лёд, страх запускает небезразличие и подстёгивает успокоить, а злость кусает и царапает, словно вдыхаешь присыпанную перцем лаву. Больно дышать, больно глотать, говорить и даже головой резко дёргать. Отвратительный страх сидит в груди, умоляя тебя опуститься на землю и если не притвориться мёртвым, то как минимум замолчать. Словно, если ты не будешь двигаться, дышать и даже думать, опасность обойдёт стороной. – Итачи, – тянет в полуметре отец. Он когда-то ближе стоял, но Мей ненавязчиво установила между ними больше пространства, и прямо сейчас единственной рациональной мыслью была благодарность за то, что эта женщина есть, – что ты делаешь? – очень неконкретный вопрос, но все понимают, о чём он. Фугаку очень хочет выразить своё неодобрение, но почему-то медлит. Вероятно, понимает, что права тут что-то разрешать и благословлять у него нет, как, впрочем, и делать обратное. – О чём ты? – не стал помогать с этой идиотской темой. Хочешь меня отчитать? Удачи. Блять, как же пальцы трясёт. Его всего сегодня немного знобит. Разумеется, симптомы приближения течки начинаются задолго до неё самой: шалит терморегуляция, аппетит показывает средний палец, мышцы и кости мерзко ноют, концентрация уходит, да в принципе самые обыденные вещи начинают вызывать затруднения. Как начало болезни. Но, чёрт возьми, в этот раз всё в тысячу раз хуже. Его так не ломало, кажется, с самой первой течки. И причина может быть только в наличии постоянного альфы. Привыкающее к феромонам тело теперь не просит, а требует влияния партнёра, и парень не знает, что с этим делать. Не понимает, что это значит: быть связанным с альфой. – Он тебе в отцы годится, – очень старается сделать голос спокойным, но тот всё равно опасно подрагивает. – Не больше, чем ты годишься в отцы ему, – выдохнул, прикрыв глаза. Голову кружит то ли от голода, то ли от кого-то из альф. Может, от всего перечисленного. Тяжёлый выдох, претендующий на нечто успокаивающее. – Ему нельзя доверять. – Хорошо его, должно быть, знаешь, – протянул, столько сил тратя на поддерживание вертикального положения, что на страх перед этим человеком уже не осталось. Ответа не последовало. Ещё бы. Личная вендетта не равняется «нельзя доверять». Всё, что происходило и происходит между вами – это ваша фигня и ничья больше. – Спасибо за заботу, но я вообще-то и сам в людях неплохо разбираюсь. Взгляд устремляется в сторону выхода. Ну где же ты? Говорил пять минут, а сам пропадает, словно машину не за углом, а в соседней префектуре оставил. Я понимаю, что надо проветриться, но мне на ногах не стоится. Твоих солнечных феромонов не хватает, пусть их сегодня и чудовищно мало, плевать, я даже лёд возьму, лишь бы твой. Не гнев Фугаку, не тошнотворную смесь эмоций альф и омег в этом месте. Я хочу родной, безопасный, нечеловечески стабильный запах, который не крутит никакие карусели. Он всё искал голубые глаза, но они не появлялись. Всё игнорировал внимание своего отца, но оно не исчезало. Всё пытался отслеживать местоположение Саске, но не успевал. Узнавал в периферии только светлую макушку Наруто. Люди медленно стали рассаживаться, и решено было последовать примеру. Фугаку с Мей куда-то пропали, и омега не сомневался в том, кого за это следует благодарить. Чем больше он Теруми узнавал, тем больше она ему нравилась. Она обладала всеми качествами, которые были нужны для беспроблемных отношений со сложными людьми: наблюдательность, деликатная расчётливость, умение ненавязчиво подталкивать людей к поступкам, убеждая, что это не она подсказала, а им самим так всегда хотелось. Умела представить своего мужчину в очень выгодном свете, при всём при том, что из них двоих достойными качествами обладала в основном лишь она. Умела быть ослепительно красивой и в то же время абсолютно незаметной, когда это необходимо. Их с Саске мама ни одной из вышеперечисленных вещей похвастаться, увы, не могла, и до парня только сейчас начало доходить, что, возможно, отсутствие отца в их жизни было лучше, чем присутствие. Счастья друг с другом бы родители точно не нашли. Момент, когда закончилась разминка и началась игра, Учиха пропустил. Он пребывал в совершенно омерзительном трансе, где вся информация извне и даже все мысли внутри перекрывались ощущениями холода, тошноты, головокружения и голода до чьих-то ласковых прикосновений. Неприятный день, который невозможно исправить, а можно только пережить. Как и завтрашний. И тот, что придёт после. Течки в принципе приятными не бывают, даже если ты их коротаешь в умелых руках. Внезапно повисшая тишина помогла чутка проморгаться. Родители закрыли все свои обсуждения, устремив свои взгляды на детей, и сменившийся тон атмосферы создал ощущения накрепко застывшего времени. И вот именно в этот момент альфа решил появиться. Парня на автомате дёрнуло на нарушение личного пространства, но, стоило голубым глазам перехватить взгляд, как Итачи звучно выдохнул. – Где ты был? – протянул с облегчением, обнимая сильную руку и прижимаясь лбом к чужому плечу. Запах был ощутимо разбавлен морозным ветром, но даже капли его хватило, чтобы болезненное напряжение начало отпускать. – Я не хотел возвращаться злым, – прошептал, прильнув губами к тёмным волосам. Так быстро растаял под лаской, что теплота феромонов пробилась сквозь всё остальное. – Что я пропустил? – Ты мне годишься в отцы, и тебе нельзя доверять, – может, было что-то ещё, но это всё, что Учиха запомнил. – Пф, – фыркнул разочарованно, – мог бы и пооригинальнее что-то придумать. Вообще не старается. – Так это ты не стараешься, – усмехнулся Итачи, с удовольствием чувствуя, как отвратные симптомы притупляются с каждым вдохом. – Хах, едва ли злить его специально у меня получится лучше, чем каким-то образом получается злить его случайно. – Это да, – рассудил, чуть отстраняясь, чтобы позволить руке мужчины себя приобнять, – у тебя талант на нервы действовать. – Фусо называет это «врождённой придурошностью», – подсказал сверху с улыбкой, и парень прикрыл глаза, вслушиваясь в вибрации тихого голоса. Хорошо. Как бы ни боялся он быть зависимым, больше всего в мире хотелось быть именно в этих руках. – Я люблю тебя, – признал еле слышно. Больше, наверное, самому себе говорил, потому что где-то глубоко внутри очень боялся этих трёх слов. Да что там, даже симпатию к этому альфе до сих пор не признал до конца, до сих пор не хотел жить с ответственностью этой мысли. Но чувство безграничного доверия к Намикадзе и счастья в его присутствии были реальными, настоящими, очень ценными. И три страшных слова очень ёмко передавали всё это. Если не сказать их сейчас, неизвестно ещё, когда вновь получится. Первые пару секунд между ними висела тишина, а после брюнет почувствовал, как чужая голова медленно повернулась. – Ты что? – его даже голос немного подвёл, пропустив через себя и шок, и недоверие, и затруднения с ровным дыханием. Настолько мило и очевидно, что даже сомневаться не будешь насчёт взаимности. – Ох, да ты слышал меня, – выдохнул с нервным смешком. – Я много чего могу услышать, если мне очень захочется, – парировал альфа. Сила взгляда была такой, что он без проблем ощущался на коже. – А тебе хотелось? – уточнил, понимая, что отрывать голову от этого плеча будет безумно сложно. Может, невозможно. Как он вообще дотащился до этого места на собственных ногах? Он их не чувствует даже. – Что за идиотский вопрос? – не будь он обескуражен сейчас, голос отразил бы возмущение. Никогда не скрывал и не будет, что он от тебя без ума. Не стесняется собственных чувств, никуда их не прячет. Не боится быть уязвимым и приобретать новые слабости, словно он из них и черпает все свои силы. Всем нам, наверное, хочется так. И все мы технически способны на это. Но, хн, чтобы достигнуть подобной свободы, необходимо поломать всё, что успел настроить за свою жизнь. Все барьеры, все страхи, черты, что перед собой рисовал, планки, что устанавливал. Снести привычную систему. И вот на это способен не каждый. Итачи так точно нет. – В таком случае, у тебя было вдвое больше шансов услышать всё правильно, – не проси меня повторять, умоляю. Мне сил не хватит. Тихий выдох тронул волосы. Намикадзе, конечно, любил своего добиваться, но достаточно чутко ощущал, когда стоит уступить. Умел как выбешивать собственной упёртостью, так и баловать человека вседозволенностью. Забитый кем-то гол переполошил что-то в особо гордых родителях, эффектно перетянув на себя внимание. Учиха хотел было голову приподнять, но она показалась слишком тяжёлой. Однозначно, он слишком много хлебнул, решив сегодня приехать сюда. Надо было дома сидеть и запивать озноб терпким чаем. – Кому забили? – не понял. – Нам, – протянул мягко альфа. Игра не задалась с самого начала, и где-то минуте на двадцатой омега решил уточить, каковы вообще шансы на победу, на что получил неутешительный ответ, что вообще никаких. И было бы чудесно, если бы этот мужик ошибался хоть иногда, но в вопросах спорта он, похоже, всегда бил в яблочко. Наруто в основном играл за нападение. Саске играл за защиту. Оба выглядели сосредоточенными, как никогда, и ощутимо светились счастьем. Даже проигрывая, гордились проделанной за эти несколько месяцев работой, и Итачи впервые лицезрел на лице брата нечто подобное. Эту принадлежность, эту радость за себя и за других. От этого его состояния, честно, слёзы на глаза наворачивались. И плевать уже было на счёт, и даже на то, что знобить так и не перестало.

***

– Хей, – пальцы ненавязчиво сжали плечо, вынуждая распахнуть прикрытые глаза. Он уснул? Как он мог уснуть? – Чёрт, – выдохнул несколько хрипло. Да блять. Всё тело такое тяжёлое. Может, он и правда болеет? Может быть, это не течка? Что за фигня происходит? Никогда не бывало такого. – Ты в порядке? – ладонь прижалась ко лбу. – Дышишь тяжело. Что-то невыносимо ломит, но он не знает, каким словом это назвать. – Это нормально для тебя? – уточнил Намикадзе. – Нет. – Может, в больницу? Чёрт его знает, вдруг… – Я хочу домой, – оборвал его мысль. Хватит вопросов. Забери меня отсюда. Начни эту течку уже. Укуси куда-нибудь. Больно сделай, только забери эту мерзкую судорогу. Сделай что-нибудь, что угодно. Это невыносимо. – Итачи, – протянул Саске, появившись буквально из воздуха. Голос вкрадчивый. Таким он бывает, когда брат переживает. Когда отчаянно хочет помочь, но не может, и пытается притвориться, что не видит, как омеге херово. И это работа взрослого успокаивать и возвращать ребёнку уверенность в такие времена, но как он сможет? С чего вообще может начать? – Ли пригласил нас с Наруто сегодня с ночевой, – тронул взглядом Минато на секунду. – Ты не против? – Интересный выбор времени, – вбросил альфа комментарий. – Ему нужно отдыхать, – стрельнул Саске строгим взглядом. Этот ребёнок в силу своего сожительства с омегой знал о течках куда больше, чем среднестатистический ребёнок его возраста по идее бы должен. И очень оперативно вычитал себя из формулы, чтобы не добавлять заботу о себе в список важных дел на сегодня. – М-хм, – однозначно, сощурился сейчас, – в мои силы вообще не веришь, да? Мальчик позволил себе говорящую паузу. – Вы были моим планом «Б», – заверил, но с таким лицом, что Итачи даже рассмеялся поневоле. – Всегда мечтал быть чьим-то планом «Б», – протянул саркастично. – Вы достали, – пожаловался Наруто через смешок. – Это начал не я, – заметил Саске. – Детское оправдание, – фыркнул Намикадзе. – Я ребёнок и есть, между прочем. – Итачи, ответь ему, пожалуйста, – запрокинул голову Наруто, которому, несмотря даже на почти часовую игру плюс разогрев, на месте не сиделось. – Окей, – выдохнул, не найдя повода отказывать. Отца Ли он знал, и проблем с доверием к нему не испытывал. – У вас номер есть? – включил альфа взрослого. – Всё равно домой заехать придётся. Пока моетесь-переодеваетесь, я с ним созвонюсь. Как же круто, когда есть машина. И человек, готовый возить кого угодно и в любое время. Дорога всегда столько сил отнимала, что сейчас, привыкнув к восьми минутам в удобном сиденье, было страшно вспоминать о часе тасканий по разным веткам метро. – Номер есть, – подтвердил ему кто-то. – Тогда, поехали. Никто ничего нигде не оставил? – напомнил протяжно, глядя в основном на собственного сына. – Неа, – улыбнулся тот широко. – Ну смотри, обратно до школы я не поеду. Подниматься не хотелось, но выбора не было. Намикадзе предусмотрительно предложил ему руку и легко поднял с насиженного места, когда её перехватили. – Ты сам до машины нормально дойдёшь? – уточнили там вдруг. – Я, конечно, дойду, – протянул, получив связку ключей и от этого ещё сильнее сбившись с толку. – А ты… – Я найду твоего отца, – улыбнулся блондин так легко, словно речь шла о Хатаке. – Сомневаюсь, что он летел сюда ради часа в душном спортзале. Чёрт, он совершенно забыл о Фугаку. Разбираться с этой проблемой не хотелось вообще, но вынуждать Минато разруливать всё за него было хуже в тысячу раз. – Давай лучше я, – качнул он головой. Ну как я могу заставить тебя идти к человеку, который тебя этим утром довёл до такой злости, на которую я даже не знал, ты способен? – Тебе плохо, – отпрянул обратно к людному входу, – ты пропускаешь мимо фразы. Тебе стоит лежать дома и спать, а не объяснять, почему семейному ланчу не быть. Выдох. Сопротивляться его логике было сложно не только потому, что логичная, а ещё и потому, что разговаривать с отцом действительно сил уже не было. Там каждое слово с двойным дном, каждый вопрос не просто так. В любой другой день, в нормальном состоянии парень бы справился с этой работой, но сегодня твёрдостью и выдержкой он не отличается, пора бы уже признать. – Ты же понимаешь, что он не станет тебя слушать, – констатировал факт. – О, он выслушает, – пообещал Намикадзе, – до либо после того, как мы что-нибудь друг другу сломаем. Это шутка, – вскинул руку, заметив, что юмор брошенной фразы собеседник как-то пропустил. – Поверь, я быстрее раза в два, он меня банально не поймает, – подмигнул засранец. – Болван, – прикрыл бессильно глаза. В ответ полетел тихий смех, после чего мужчина скрылся за приоткрытой дверью. Противоречия играли в голове в перетягивания каната. Он так и не понял, стоило ли ему отпускать Намикадзе. Но, хн, даже если и нет, ноги обратно просто не понесут. Они взяли курс на чёрную тойоту, и им плевать, что там у тебя за доблесть взыграла. Кроме того, кто-то из его притихших детей держал его за руку, утягивая всё дальше и дальше в безопасность. Салон автомобиля встретил пронизывающим кости холодом, и они мигом врубили кондиционер на полную мощность на максимальной доступной температуре. – Почему так? – спросил Саске тихо, прижавшись щекой к подголовнику водительского кресла. – Я не знаю, – взгляд получился таким прямым и открытым, что можно было и без слов обойтись. – Течка разве не должна быть приятной? – полюбопытствовал Наруто. – Хах, нет, – неужели, в школе до сих пор рассказывают фантастические истории об этом во всех смыслах отвратительном состоянии? Хотя, для альф так, пожалуй, и есть: можно брать человека до бесконечности. – Течки похожи на лихорадку. Соображаешь плохо, простейшие вещи делать не можешь, одновременно жарко и холодно и дьявольски тошнит. – Но альфа разве не может… – начал было блондин, но был очень жёстко сбит с мысли. – А можно мы о чём-нибудь другом? – попросил Саске прохладно, впервые выразив такое нежелание на этой теме сидеть. Рассуждать о гипотетических альфах и омегах – одно, а о двух конкретных людях, один из которых твой брат, должно быть, не очень приятно. – Всё со мной будет в порядке, – подарил Наруто усталую улыбку, получив очень тёплую в ответ. Намикадзе вернулся минут через семь живой и при всех конечностях. Настроение у него, правда, стало скверным, что нашло отражение не только на его лице, но и на феромоны позарилось. Стресс его кусал нос и горло, но на удивление совсем не душил. После того душного зала даже это принималось с благодарностью. Альфа доставил их обратно в дом, где ребята по идее должны были помыться, перекусить чем-нибудь, собраться и уехать к другу. Кто его знает, Итачи этого застать не успел. Он рухнул на диван в гостиной, как только пришёл, и так сладко спал, что не сразу даже понял, что так знакомо хлопнуло в прихожей. Усталый выдох и отсутствие детских голосов намекнуло, что они остались одни. Ключи звякнули, зацепившись за крючок, ботинки глухо встретились с полом один за другим, молния разрезала воздух своим громким звуком. Несколько тихих шагов, где-то зашумела вода. Странно, омега должен быть рад, но по какой-то причине словил необъяснимое чувство тревоги. Это и подняло его на ноги. Самосохранение куда-то стучало. – Тебе лучше? – протянул Намикадзе, замерев в дверном проёме. Ноги вросли в пол при виде его, хоть он и выглядел удивительно выжатым. – Наверное, – голос хриплый спросонья, – я не знаю, я себя не совсем сегодня чувствую. – Цена за независимость, – кивнул не в пример строго. Полумрак с этим не помогал. На что зимой так рано темнеет? – Ты злишься? – в горле пересохло. Ему отрицательно качают головой. – Я устал. – Я хотел уточнить, – отпрянул, хоть собеседник расстояние и не сокращал. Что-то в зорком взгляде показалось недобрым, – можешь ли ты… – пауза. Никакого запаха тут ещё нет, но что-то, блин, давит. – Запустить твою течку? – подсказал, дёрнув бровью. – Теоретически, да. Но ты должен быть на сто процентов уверен, что этого хочешь. – Я уверен, – подтвердил, не отследив, откуда там этот предостерегающий тон. – Это не тот процесс, который запускается обычной похотью, Итачи, – качнул головой, прислонившись плечом к косяку. – Циклы сами по себе очень стабильны. Чтобы что-то в них нарушить, мне нужен такой уровень влияния, на котором уже базовые механизмы самозащиты не работают. – Зачем? – еле поборол порыв ещё немного отпрянуть. Даже если ты не совсем представляешь, что он имеет в виду, нутром своим чувствуешь, что речь о чём-то не слишком приятном. – А потому, что тот уровень подчинения, что ты выдаёшь подо мной, это, считай, эквивалент вербального согласия. – Вербального? – усмехнулся он нервно. – Смеёшься? У меня никакая внешняя информация не откладывается в голове во время секса. Я вижу только тебя, слышу только тебя и чувствую только тебя. Какой эквивалент согласия? Руль полностью у тебя. – Хм, – усмехнулся Минато чуть слышно. – Прелесть моя, руль не может быть полностью у кого-то одного, это с эволюционной точки зрения не прагматично. У меня больше контроля – тут спорить не буду, но ты можешь и скажешь мне «нет», если я перегну. Если попробую тебе по-настоящему навредить. А химичить в твоих биологических процессах – это и есть тебе вредить. Организму нет разницы, конечность я не под естественным углом выгибаю или гормоны. И в том, и в другом приятного мало, с тем и другим твоё тело будет бороться. Так что, Итачи, – выдох, – проси только в том случае, если уверен, что тебе эта течка необходима сейчас. – Она мне необходима, – продублировал сходу. Всё это звучало, конечно, не очень, но альтернатива-то какая? Ещё сутки вот этого ада? Течка ещё даже не началась, а он уже на пределах своих выживает. А первый день её и без того невыносим. А детей как раз дома нет, и если уж и брать друг друга, как животные, так прямо сейчас. Отец на кой-то чёрт приехал в Осаку, и тоже без внимания чад долго не станет сидеть. И коллективный стресс от всех этих факторов уже жить не даёт, если честно. Чёрт уже с этой течкой. Чем быстрее начнётся, тем быстрее закончится. Не надо над головой этот меч держать, нагоняя дополнительный страх. Замахнулся – бей. Если природа будет с него своё брать, то пусть уже возьмёт и проваливает на три месяца к чёртовой матери. Намикадзе на фразу среагировал вяло. Выдержал паузу, бродя задумчивым взглядом по парню, кивнул ему медленно. – Мне нужно, чтобы ты понимал, что это поездка до самого конца без передумываний и поворотов обратно. Никакого стоп-слова, я остановлюсь только, когда твой организм выдаст мне результат. – Не многовато предупреждений? – выдохнул, понимая, что слишком долго уже стоит на ногах. – В самый раз, – еле заметно склонил голову набок. – Я вообще-то терпеть такое доминирование не могу. И мне важно, чтобы ты это помнил. – Почему? – его слегка передёрнуло от мурашек вдоль позвоночника. Первые ноты чужих феромонов до него дотянулись, и он легко бы спутал их с зимним сквозняком, не знай он этот запах вдоль и поперёк. – Я люблю тебя, – протянул, словно это всё обосновывало. Фраза, что по идее должна согревать, имела непривычное послевкусие. Чего-то неизбежного, чего-то более могущественного, чем весь твой хлёсткий арсенал умных слов, чего-то, что в ответах вообще не нуждалось, что само по себе заявление с точкой. Тот неестественный холодок, что обнял ноги секунд с десять назад, медленно полз выше. Сначала онемели колени, потом каждый невесомый волос на коже откликнулся, после внутренности скрутило орган за органом, пальцы сжались, перебарывая дрожь. С одной стороны, запах чертовски знаком. Та же свежесть, что он ловил этим утром. С другой же, это было совершенно не то. Нечто ледяное, как воды застывшего на зиму озера. Этот запах не был густым, какой злость обычно бывает. Он был точь-в-точь таким же, как и у Итачи: невесомым, стремящимся к вакууму. Вот только под влиянием омеги наступала лёгкость в голове, результатом которой становилась потеря сознания. Альфа же производил другой эффект: он топил тебя в этой лишённой кислорода грозовой туче, наполнял конечности неподъёмной субстанцией, которой даже сила притяжения нашей земли не годилась в подмётки. Так, за смешное количество времени Учиха был поставлен на колени. Они просто взяли и подогнулись в какой-то момент. Не ослабели, а просто выключились. Следом сдались и локти. Судя по звуку, он нормально так приложился об пол головой, но боли он не почувствовал. Было только болезненно колотящееся в грудной клетке сердце и желание провалиться сквозь пол, на котором лежал. А Минато просто смотрел. И помнить о том, что ему не нравится так доминировать, получалось с трудом. Чтобы уложить человека на пол в такой жалкий срок, не сказав при этом ни слова и даже не дёрнувшись… Без усердий дотянуться до марки, до которой нормальные люди разгоняются криком… Да, блять, это невозможно. Эффект феромонов привязан к эмоциям, чувствам, которые ты не фальсифицируешь, как бы красиво лицом ни играл. Откуда в тебе… Мягкий, медленный шаг перепугал парня до смерти. Если воздухом можно захлебнуться, то именно это с ним сейчас и случилось. Ледяная судорога, будто то самое мёртвое озеро, в которое он погружается, стирает из памяти умение дышать. – Ннн, – хотел что-то членораздельное, но какой-то инстинкт решил, что ценнее было бы применить энергию к тому, чтобы хоть сколько-то расстояния с этим альфой сохранить. Тихий шаг. Тело, секунду назад мнившее себя парализованным, вполне себе резво перевернулось. Движение не ускоряется, словно подкрадывающийся зверь знает, что от него не сбегут, какой бы внушительной ни была твоя фора. Из минусов: альфу не видно. Из плюсов: один рывок, и он будет уже на коленях. Стало быть, ещё один, и вообще на ногах. До двери бежать смысла нет, но где-то впереди, метрах в двух, есть окно. А за этим окном свежий воздух и простор свободного мира. Мира, полного людей. Воздух оглушительно покинул лёгкие, когда чужие пальцы поймали шею. Тыльная сторона, как бы он ни сжимал, воздух не перекроет. Хотя он этим и не занимался. Надавил просто сверху, предотвратив попытку набрать высоту, и вжал парня щекой обратно в пол. Не резко, не больно. Чёткое движение прошло как по маслу. Итачи предпринял попытку оттолкнуться от земли ещё раз, и, господи, у него получилось, но одну из опорных рук, вдруг, перехватили и в одно чудовищно быстрое движение развернули всё тело на 180. – Хах, – дыхание больше не получалось бесшумным. Сердце пульсировало в голове, туманя слух, зрение и частично даже осязание. Брюнет пытался зацепиться за какое-то светлое воспоминание, связанное с нависшим над ним человеком, но ни одного не нашёл. Все картинки из прошлого потерялись во мраке. Он видел только настоящее, только то, что прямо сейчас перед ним. Существовал лишь в этой страшной секунде, и никогда больше. Руки совершили какие-то резкие движения, но их играючи поймали прямо в воздухе. А затем он наклонился, прислонив запястья к ледяному паркету, и вот где-то здесь до омеги дошёл смысл фразы «никакого стоп-слова». Это не остановило, конечно, от попыток сказать ему «нет», но надежду на то, что послушает, напрочь убило. Голубые глаза поразили своей пустотой. Ни намёка на искорки молний, что там перманентно плясали, надежду и солнце, что он вопреки всему умудрялся в любом человеке видеть, даже злобы или раздражения там не было. Альфа ближе и ближе, вдохи парня всё больше походят на жалкие стоны. Голова рвётся из стороны в сторону, чтобы только не смотреть в глаза и не оставлять шею открытой. Как минимум до тех пор, пока мужчина не выпускает из хватки руки, чтобы зафиксировать голову. И, вроде бы, хорошо, есть, чем сопротивляться, но нет же, пальцы смыкаются на стальных запястьях, понимая, что это капля в океане, что так он из-под него не выползет. Да и что ты там своими ручёнками сделаешь, когда альфа в прямом смысле сидит на тебе? Даже, если выключить его силу и скорость, это всё равно куча килограмм, которые ты с себя сдвинуть не сможешь. – Минато, – вылетает еле слышно на выдохе. Ледяные глаза удерживают взгляд на мгновенье, но потом он наклоняется, и омега как по команде замирает, втянув носом воздух. Губы прямо у шеи, Итачи кожей дыхание чувствует. Сейчас укусит. – Твой запах, – парень вздрагивает от внезапного прилетевшего словосочетания. Какой запах? Мой запах? Он где вообще? Всё ещё внутри? Это надо же так перенервничать. – Сейчас, Итачи, – протянул прямо в ухо, и прятавшиеся внутри феромоны вылетают на волю, не посмев ослушаться. На секунду так полегчало, что Учиха даже забыл о том, что происходит. Отпустил запястья, которые сжимал почти религиозно, и даже глубоко втянул лёгкими воздух, который для дыхания был ну вообще непригодным. Но секунда прошла, и всё, что он прежде чувствовал, навалилось в десятикратном размере. Ровно в этот момент чужие зубы глубоко прокусили кожу на шее. Боже, как его выгнуло. Брюнет только недавно открыл, какой чудовищно сильный эффект укусы альфы производят на тело. И, каким бы страшным опыт этот ни был, ощущения дарил на выходе всё же приятные. Но, как оказалось, это распространялось лишь на те ситуации, когда запах вокруг порочный и сладкий, потому что сейчас никаких мгновенных оргазмов с ним не случилось. Напротив, сердце сделало что-то нечеловеческое, и ему даже показалось на миг, что он умирает. Подбородок отпустили, и Итачи не стал разбираться в причинах. Поймал в воздухе широкие плечи, хоть и не видел их вообще, и попытался выползти из-под мужчины одним отчаянным движением. Сверху раздалось очень странное «тише». Учиха вздрогнул, подчиняясь крупному ознобу, когда альфа полностью на него опустился. – Не беги, умоляю, – незнакомо дрогнувший голос сбил с толку достаточно, чтобы предпринять попытку заглянуть мужчине в лицо. Но оно было спрятано чуть ниже ключиц, и отстраняться от бешено бьющегося под рёбрами сердца не собиралось. Сильные руки его сжимали так сильно, словно, отпусти, он потонет в своём же собственном озере. И где-то за этой паузой с попытками найти обратно своё восприятие Итачи почувствовал знакомый лихорадочный жар. И понял. Вспомнил, если быть точным. – Нх, – слёзы неминуемо текли по лицу когда-то во время этого ужаса, но сейчас рвались на волю с особенной силой. От облегчения. Ему не сделают больно, его жизнь никто не оборвёт. Всё закончилось. Льда поблизости уже нет, как нет и тепла. Только то мерзкое, уродливое настроение, под которым Намикадзе любит всяческими способами искать мазохизм. Пальцы вслепую нашли короткие светлые волосы в порыве, смахивающем на успокаивающий. Хотя бывает ли такой вообще, если тебе до ужаса страшно прикасаться к кому-то? Альфа выдохнул бессильно, почувствовав прикосновение, и Итачи подумалось, что, может, он тоже плачет. Проверять не будем, в теле ещё не накопилось достаточно храбрости, чтобы заглядывать в голубые глаза. Тёплое объятие помогает остыть одному и отогреться другому. Спровоцированная течка, правда, уже начинает отнимать у парня комфорт, но при полном обмене феромонами, как сейчас, запах блондина откликается молниеносно. Какой-то фразы не хватает, какой-то шутки. Что-то должно соединить этого мужчину с тем, с которым всегда комфортно и безопасно. Но как это сделать, если тот ни к чему никогда не принуждает, а этот только что поломал в теле один из его базовых циклов? Учиха сам об этом попросил – это он помнит, и его предупреждали, что будет больно. Но, чёрт, никто не мог подготовить к тому, как ощущается такой уровень влияния. Итачи в жизни не чувствовал себя таким маленьким. Словно голоса нет. Понимал и ужасался с того, как легко альфе подавить как твои физические сопротивления, так и волю на самом корню. И все те моменты, когда Намикадзе ему уступал, когда насильно себя останавливал, устало выдыхая и надевая терпеливую улыбку… Скажем так, их немного пересмотрели. Блондин медленно отнял щёку от груди парня, невесомо провёл по ней кончиком носа, после чего приподнялся на своих локтях. Взгляд его не был больше пустым. Напротив, полнился сильными чувствами. – Скажи что-нибудь, – прошептал он чуть слышно, переводя плавно взгляд с глаз на губы. Брюнет коротко покачал головой, забывая немного дышать. Ещё не достиг равновесия, ещё не совсем проглотил свои слёзы. Мужчина над ним даже притворяться не стал, что это не ранило. – Я знал, блять, что это плохая идея, – прикрыл голубые глаза. Дрожащие пальцы дотронулись до скулы, порушив там очень много в дыхании, и секундой позже щека блондина легла ему в ладонь. И чуткая искренность этого жеста начала потихоньку открывать все захлопнутые в панике двери. Он любит. Ненавидит, что напугал. Хочет добровольной покорности, а не вынужденной. Хочет настоящую взаимность. Тело не хочет ещё подниматься, и руку, на которую омега облокотился, неприятно трясёт. Но на подаренный поцелуй отвечают с таким упоением, что та новая мысль о собственном бессилии уже кажется глупой. Ну посмотри, сколько твоя ласка для него значит. Почувствуй, как свободно он дышит, ощутив ответную любовь. «Отношения» и «влюблённость» представлялись Учихе чем-то сложным, договорным, полным компромиссов и активной работы, и всё это там, разумеется, есть, но в основе-то простейший концепт: двум людям вместе хорошо. И всё, и никаких других обоснований не нужно. Ремень не поддаётся усилиям дрожащих пальцев, и омега расстёгивает его в один нетерпеливый рывок. Зуд набирает обороты, отражаясь на организме не в прямом смысле похотью, а компульсивным желанием содрать с себя это отвратное ощущение. Горячей водой, ледяным снегом, болью, своими ногтями. Мышцы двигаются какими-то рывками, исчерпав запасы терпения. И Минато не приходится особо уговаривать на должные действия: одним быстрым движением избавляет омегу от кофты, стягивает её следом и с себя, забрасывая куда-то, где никто уже не найдёт. Поцелуи покрывают грудь, пока джинсы медленно стягивают, и Учиха не въезжает, откуда такая медлительность. – Укуси меня, – просит больным шёпотом, пережимая светлые волосы. – Хах, – дёргается, напрягаясь прессом настолько, что почти поднимается в сидячее положение. Намикадзе как раз вёл языком где-то внизу живота и цапнул в бедро, на которое собирался переключиться. Больно. Страшно. Сладко. До оргазма, понимаете? Учиха никогда – серьёзно, никогда – не был любителем секса вне кровати. Ловил почти неприязнь к порывистым альфам, которым не претило его раздевать в коридоре, на кухне или где-либо на пути в спальню. Это всё было не про него. Уважение – это минимум, который он от партнёров просил. Но, блять, он понял, наконец, что двигало теми нетерпеливыми альфами, потому что в этот момент ему самому в голову лезли исключительно грязные мысли. Он желал быть взятым резко и больно, прямо на неудобном паркете. Чтобы кусали, душили и ставили в неудобные позы. Он хотел чувствовать страсть этого человека на себе до последней капли. Хотел, чтобы его хотели так взять. – Нх, Минато, – дёрнул головой с нетерпения, разметав длинные чёрные пряди вокруг себя. – Хватит, пожалуйста, – простонал, чувствуя на коже не зубы, а язык. – Ты можешь больно? – выгнулся в качестве протеста, но его бёдра очень крепко держали. – Так, будто тебе всё равно? – Я, конечно, могу, – протянул альфа легко. Он в принципе на любые просьбы в постели очень позитивно реагировал, – но не прямо сейчас. – Хн, – пальцы стянули собственные волосы, понадеявшись, что этой боли хватит, чтобы зуд перекрыть. – Можешь уже представить, что мне всё равно, – выдохнул, прижавшись губами к тонкой коже на внутренней стороне бедра, – и терпеть, пока мне не покажется, что хватит. Когда губы мужчины обняли член, Итачи едва не заплакал. Это всё, безусловно, приятно, но не под такое настроение. Этот день был для обоих наполнен фрустрацией, усталостью, раздражением, злостью и нетерпением, а теперь ещё и болезненным зудом, который невозможно никуда деть, а можно только чем-то перекрыть. И хотелось трахаться, а не любовью заниматься. Но блондин очень коварно подбирал свои настроения, всегда выдавая нечто изнурительное и мучительное, будь то бессчётное количество раз или медленный минет. Но жаловаться тут никто не собирается. Даже если там предлагают бесконечно много, даже если ёмкости тут на всё это разом не хватит, это всё равно безумно сильно хотят.

***

– А-ах, – запрокидывает Итачи голову в оргазме, растеряв за эти пять часов почти всю свою энергию. Тяга к мазохизму тоже потихоньку проходит, но ещё не совсем, и поэтому он стоит на коленях на жёстком полу уже какое-то время, выдерживая все укусы, рывки и наматывания тёмных прядей на руку. Вообще, Намикадзе не любитель боль причинять. Может по собственной инициативе пометить пару раз и взять человека со всей своей искренней страстью, но намеренно причинять дискомфорт одного дискомфорта ради – это вообще не про него. Хотя, если его любимому это заходит, он ещё и не на такое согласен. Отца твоего с улыбкой терпеть? Да легко. Течку спровоцировать? Конечно, без проблем переступлю через принципы, если тебе это действительно нужно. Взять тебя жёстко, как будто «мне всё равно»? Как пожелаешь. Что угодно. Буду счастлив. Не умею вполсилы любить, если отдаюсь, отдаюсь целиком. Ничего так не ездит по нервам, как пустые слова. Сегодня все весь день что-то говорили, утверждали, блять, обещали. Итачи «любил», при этом пытаясь всё вывозить в одиночестве. Фугаку рычал «не смей к детям моим подходить», утверждал, что Намикадзе «манипулирует невинным парнем, который ещё в людях не разобрался, чтобы это заметить». Обещания, угрозы, оскорбления – это всё и йены ни стоит, если не подкрепляется действиями. И альфа заебался ждать, когда кто-то перестанет болтать и начнёт уже делать. Поэтому, когда уже стало можно, взял по полной. Целовал своего мальчика, делал ему приятно, пусть того до слёз ломало от медленного ритма сегодня. Испробовал его, как хотел, а потом взял, как просили. Столько меток оставил, сколько ни на ком в жизни не оставлял. Голос ему, вероятно, сорвал, ибо стоны уже какое-то время звучали хрипло и вымученно. Как правило, на этом моменте у брюнета заканчивалась энергия в обычные дни, но течка не стеснялась сжигать запасы калорий, даря ему бесконечные силы на секс. – Хн, – слетел протест с сухих губ, когда альфа начал отстраняться. Минато ответил на брошенный ему затуманенный взгляд, оглядел соблазнительное стройное тело, готовое сегодня на любые нагрузки, прикинул перспективы. Если честно, надоела уже и поза, и пол, и вся комната. А хотя… Диван – тоже интересная локация. Учиха сверху быть не очень любил, но Намикадзе ужас как хотелось на него посмотреть в этой позе. – Иди сюда, – протянул, опускаясь на мягкую поверхность, и расслабляя, наконец, напряжённую спину. Учихе потребовалось пара секунд, чтобы понять, что от него требуется, но вскоре он поднялся, последовав к блондину не самой ровной походкой. Какой красивый, с ума сойти можно. Стройный, точёный, с водопадом шёлковых волос. Укусы выглядят на нём безумно красиво. Ну, точнее, не сами они, а тот факт, что оставил их ты. Весь этот омега с ног до головы… Твой. Брюнет рухнул на колени, едва дотащив себя до дивана, и без колебаний и каких-либо предупреждений, глядя своему альфе прямо в глаза, наклонился. Воу. Намикадзе, честно, в край удивился. Почувствовал прохладные ладони на своих ногах, а после и мягкость тёмных волос. Губы обхватили член мягко, но потом голова опустилась, и у альфы мурашки пошли по рукам. Это где, позвольте узнать, он научился такому? Чтобы на всю длину, до самого горла и дальше. И даже не дрогнул. Глаза блаженно прикрылись. Пальцы легли парню на затылок, путаясь в гладких прядях волос. Он перебирал эти волосы очень долго, где-то на краю поплывшего сознания решая, хочет ли сжать их до боли и взять ритм в свои руки. Но, бля, как он любит минеты. Мягкость чужого рта на себе, тонкость пальцев, таки обнимающих ненавязчиво основание, короткое, порывистое дыхание, ощущаемое кожей, рассыпавшиеся по ногам волосы. Блаженство во всех смыслах. Процессу Итачи отдавался самозабвенно, при этом практически неотрывно наблюдая за лицом Намикадзе. И вот, знаете, техника техникой, опыт опытом, но ничто так не кричало «я обожаю делать минет», как прямой зрительный контакт. Абсолютно не стесняется. Наблюдает за производимым эффектом. И, вашу мать, это будоражит едва не сильнее, чем этот горячий язык. – Достаточно, – потянул за длинные пряди назад, сорвав с чужих губ сладкий выдох. Подался вперёд, крепко удерживая чуть запрокинутую голову и ни в коем случае не проигрывая в войне взглядов. – Не понравилось? – уточнил еле слышно, не сумев капнуть сарказмом в интонацию, но Намикадзе понял и так. Омеги в течку – удивительные существа, умеют прыгать из состояния в состояние. Хотят, чтобы их любили, секундой позже хотят, чтобы ими пол вытирали, потом вспоминают, что вообще-то немного стесняются и отчаянно прячут свой взгляд, а потом резко решают, что они – бляди со стажем и что угодно в кровати умеют. И никому ещё не известно, где там настоящий человек, а где поломанное, скошенное влиянием альфы «я». Но за всеми этими личностями наблюдать интересно. Да и со всеми одинаково весело, если подумать. Но это в любом случае откровение, которое показывают не всем. – Понравилось не меньше, чем тебе, – пробежался взглядом до губ и обратно. Блять, как перед ним устоять? – Вряд ли, – выдохнул, изучая лицо перед собой с тем же упоением. – Каким образом, – сжал волосы на затылке сильнее, – ты скрыл от меня этот сладкий факт? – Твои феромоны, – выдох. Говорить ему давалось с трудом не только в плане доступной громкости, но и из-за неровного дыхания. Заведён. Немного голос сорвал. Немного пьян от чудовищной плотности перемешавшихся в воздухе запахов. У Минато тоже перед глазами плывёт, но только фон. Омегу он видит с пугающей чёткостью. – Мои феромоны тебе слишком? – предположил, понадеявшись, что ответ неверный, но ему утвердительно кивнули. Чудесно. Он, оказывается, мог наслаждаться крышесносными минетами всё это время, если бы блядские феромоны не доводили этого парня до предобморочных состояний. Как долго там в среднем привыкание длится? Год-полтора? А у них за поясом всего пять месяцев знакомства, из которых считать можно только один последний, в котором был непосредственно секс. – Ты как? – уточняет, выпуская, наконец, его волосы. Ведёт ладонью по щеке, подцепляет пальцем подбородок. Голова омеги крайне эстетично поддаётся ненавязчивым движениям. – Всё ещё хочешь «больно» и «всё равно»? – он, если честно, порядком подустал играть грубость. Хочется уже отключить активное мышление и заниматься сексом, как телу в моменте захочется. – Что угодно, – жаркий шёпот, – только не болтать. Большой палец скользит по нижней губе, и рот приоткрывается так охотно на это движение, что внутри всё сводит. – Мне нравится разговаривать, – тянет Минато, неотрывно следя за тем, как палец медленно проталкивается в рот. Кто это делает? Он это делает? Ему же не нравятся все эти штучки про «знай своё место» и «делай как я сказал». Так почему же волосы дыбом встают при мысли о том, что этот мальчик готов сделать что угодно сейчас? Любую фантазию. – Иначе кажется, что ты вообще не соображаешь, что с тобой делают. Тянет его на себя, и омега мгновенно оказывается у него на коленях. – Поверь, – шепчет, спрятав нос где-то в шее, – я очень даже понимаю, что ты со мной делаешь. Зубы его внезапно цапнули тонкую кожу под подбородком, и, окей, Намикадзе понял, откуда взялась та фраза про «посмотрим, кому первому хватит». Если он спал с альфами только во время и рядышком с течками, то не удивительно, что прозвучал вызов о выносливости. Язык собрал кровь со свежего укуса. Метить альфу – это не дикость, работает так же, как и в обратную сторону, но всё же случается крайне редко. Для альфы зубы распускать – один из базовых инстинктов вообще, для омеги же наоборот. Там нужно очень хотеть и себя перебарывать. Очень собственнический жест, кричащий громче любых фраз о любви. Минато откидывается на мягкую спинку дивана. Пальцы скользят по тонкой талии, не вмешиваясь в медленный ритм чужих движений. Чёрные волосы, бледная кожа, мучительные изгибы всех его линий, красиво реагирующие на каждое движение бёдер, багровый блеск непроглядных глаз. Прекрасно, как сон. Взгляда не оторвать. Мысли бродят вокруг алчного. И руки подрагивают. Ты мой.