Обыденность счастья

Вам знаком тот беспробудный, глубокий сон, после которого кажется, будто просыпаешься не в твоём столетии? Когда голова набита облаками и ватой, а взгляд какой-то шальной, словно ты случайно оказался в теле другого человека? Вот так примерно Итачи только что и проснулся. Открыл глаза, поморгал в пространство пару секунд. Потолок, вроде, знакомый, но какой-то не такой. С освещением что-то не то. Не ясно ещё, сколько времени. Либо поздно для чего-то, либо рано. Не вовремя, в общем, хотя он и не вспомнит, куда бы ему нужно было бежать. Температура в теле как не родная. Тепло и так хорошо, что не хочется двигаться. Какого чёрта происходит и какой сегодня день? – Кхм, – в горле ужасно першит. Парень приподнимается на локте, чтобы оглядеть пространство, а подушка так тянет назад, что на сопротивление ей уходят все силы. Вроде, всё нормально. Его комната. Правда, стул, на котором он по привычке оставляет рюкзак, подозрительно пуст. Да и обнажённым он спать не привык. – Доброе утро, – выдыхает Намикадзе откуда-то сбоку. Итачи знал, что он там. Если всю ночь дышишь чужим ароматом, присутствию по утру удивиться не сможешь. Взгляд на альфу. Этот тоже выглядит невыносимо уютно: лежит на спине, расположив запястье одной из рук у себя на переносице. Видимо, от света глаза закрывал. Не шевельнулся, до конца не проснулся. Скорее, вынырнул на секунду из дрёмы, среагировав на движение сбоку. А, ну понятно, как засыпали. На Минато тоже ни следа одежды. И… Это укус у него на шее? Учиха альф не кусает, ему вообще плевать, чем они там… Хах, нет, не плевать. Воспоминания медленно, но просыпаются, и кусочек за кусочком вчерашний день начинает к нему возвращаться. Открытие первое: у него второй день течки, оказывается. А так и не скажешь. Телу так хорошо, будто ничего вообще с ним не бывает не так. Открытие второе: этот альфа вчера вывернул его наизнанку. И это тогда воспалённое, изнемождённое сознание дважды не подумало над тем, что значит «спровоцировать течку», но вот на трезвую голову это казалось абсолютным абсурдом. Открытие третье: Итачи по уши влюблён. И он это не столько в прямом смысле чувствует, сколько может заключить с прошлой ночи. Сколько же в нём было нужды до этого мужчины, охренеть. Слава богу, сил в омеге не было ни на что, кроме покер фейса и коротких хриплых фраз, но самому себе-то он не соврёт, помнит, что чувствовал. Столько бессилия, желания присвоить себе то, что вообще-то само решает, где и с кем ему быть. И страха. Потому что, прирастая к кому-то, пуская с ним общие корни, ты не можешь не думать, как легко можешь лишиться того, от чего твой душевный баланс теперь напрямую зависит. Открытие четвёртое: Намикадзе обалденно занимается сексом. Ровно на золотой середине между желанием сделать партнёру приятно и удовлетворением собственных фантазий. Сил в нём, кажется, бесконечное количество, как и энтузиазма. Может горячо любить, плавя тебя изнутри, а может и мордой в пол, если настроение подходящее. Но ни на секунду, блин, не создаст впечатление, что не ценит тебя. Открытие пятое: он ничего не знает. Не знал, насколько проще жить, открыто обмениваясь феромонами с альфой. Не знал, что любит так отчаянно. Не знал, что под своей твёрдой, прохладной скорлупой вообще-то крайне пуглив и неуверен. Не знает, что делать. Сбит с толку поступающими данными. Голова падает обратно на подушку. Минато дышит так ровно и глубоко, что брюнет секунд на десять зависает, наблюдая за этим. Делает вдох, пока грудная клетка поднимается, задерживает дыхание вместе с альфой на пару секунд, старается выдыхать так же медленно, но воздух всё равно быстрее кончается. Развернувшись поудобнее, подтягивает колени к себе. Уже не заснёт, но и вставать не готов. Только и остаётся плутать по лабиринту бесполезных мыслей. Что мне делать с тобой? Что тебе нужно? Ты так мило выглядишь, пока спишь, но ведь ты живой человек, мысли и поступки которого мне не подвластны. Ты всегда поступаешь так, как тебе кажется правильным. И пока это мелкие вещи, но когда-нибудь ведь мы обязательно не сойдёмся мнениями о чём-нибудь важном. И что тогда? Могу ли я себе это позволить? Могу ли вообще хоть что-то позволить? Саске. Единственный, кто важен. Единственный, ради кого я готов поступиться какой угодно из своих ценностей. Зная это, не глупо ли пускать в свою жизнь такого человека, как ты? Я мог бы взять себе Хошигаки. Он тоже добрый, тоже терпеливый, тоже видит сквозь фасад, которым я себя от опасностей отгородил. Но с ним же легко, у него нет этих железных мнений, нет этого ранившего опыта, переписавшего навеки ту детскую наивность, что в подростках живёт. Он гибок, он свободен. Никаких детей, ни идеи о том, где он окажется через год или пять. Чистый лист, с которым компромисс – дело плёвое. А ты… С тобой всегда будет сложно. Как бы ни любил ты моего ребёнка, своего любишь сильнее, жизнь за него отдашь, я же вижу, я знаю это на собственной шкуре. Тобой так легко захлебнуться. Обжечься, порезаться, покалечиться. Такие сильные чувства приходят только со страшными ценниками, и я не готов, я не имею права отдавать кому-то ещё, мне едва ли хватает на младшего брата. Почему я хочу тебя? Почему не Кисаме? Почему не Ширануи с работы? Почему мне обязательно ставить на кон свою душу? Я ведь даже не знаю, что тебе нужно. Ты хочешь меня навсегда или тебе просто рядом сейчас хорошо? Осака – это твой дом или затянувшийся отпуск от Токио? Ты ведёшь себя так, словно поступки должны всё прояснить и развеять тревогу, но иногда необходимо сказать. Выдох. А самому-то тебе куда, ммм? Чего ты хочешь от будущего? Бежишь от одной ступени к другой, не глядя даже, в каком направлении. Ну закончишь универ, а дальше? Так и будешь в Hitachi работать? Япония ценит верных сотрудников, которые подарят предприятию всю свою жизнь, так что чем раньше ты определишься, уверен ли ты в этой позиции, тем всем же будет лучше. Ты выбрал эту стажировку не потому, что твоё, а потому, что здание примерно по пути и график устраивал. Но к чему тебе график после выпуска? Когда можешь на полную ставку, не логичнее ли рассмотреть все варианты? Предложение отца о переводе куда-то в Токио неприятно хлопнуло по щеке. Всегда немножечко бесит, когда кто-то, кто тебя знать не должен, предвидит случайно одну из твоих мыслей. Шумный вдох заставил вздрогнуть невольно. Намикадзе, словно почувствовав, как на него пристально пялились, выныривал из своих снов. Отнял руку от лица, сладко потянулся. Учиха даже себе побоялся признаться, насколько сильно ему захотелось в эти сильные руки. И сомнения о том, правильно ли ввязываться в эти отношения, рассыпались в пыль. Один сонный взгляд, и всё лишнее стёрлось. – В чём дело? – протянули спросонья. – Кхм, – боже, что с голосом, – в смысле? – и правда, пропал. – Я чувствую твою тревожность, – голубые глаза бродят ленно по телу. А феромоны ещё не убрались? Странно, обычно они сами садятся под замок, когда омега пробуждается. Хотя в разгар течки их сложнее контролировать. Но вообще-то это самая лёгкая из всех, что у Учихи были. Всего второй день, а ему не только не хочется сдохнуть, он вроде бы даже немножечко счастлив. – Задумался не о том, – выдохнул с трудом, очень остро захотев горяченного чая, которого в этом доме так и не завелось. Альфа выдержал паузу, заглянув парню в глаза так, словно прекрасно понимал, о чём были нервы этим утром. И внутри всё очень неприятно натянулось. Этот неизбежный разговор не может состояться сегодня. Их силы не равны. У омеги всё мировосприятие скошено как чужими феромонами, так и собственными. Во время течки просыпается невыносимая нужда, нежность и даже любовь к партнёру, в искренности которой ты уверен быть не можешь, потому что вся химия в организме сходит с ума, создавая бессчётное множество чувств, безумно похожих на реальные. Так что, пожалуйста, молю, не поднимай эту тему сейчас. У меня не будет сил аргументировать. – Тебе бы чего-то горячего съесть, – перевёл легко тему, тряхнув головой в попытке определить, где мобильный. Учиха хотел было выдать какой-то вербальный знак согласия, но горло воспротивилось этому, и в итоге он просто набрал в лёгкие воздух и бессильно его выдохнул, принимая поражение. Удивительно, но несмотря даже на десять оттенков слабости, ему хорошо. Неприлично хорошо. Настолько хорошо, что он согласился бы хоть сдохнуть прямо в этой кровати, только бы не отрывать себя от этого удобного облака. – Я не знаю, где мой телефон, – выдохнул Минато спустя секунд тридцать. Итачи бы сказал ему, что они оба остались внизу, где они, собственно, и раздевались, но этот факт не показался достаточно важным, чтобы перебарывать ради него неприятную боль. Рука блондина скользнула по талии, и глаза как по команде прикрылись. Кожа у альфы была такой горячей в сравнении с его собственной, что он представил на секунду, что обнимает солнце. Заполнивший лёгкие запах наполнил мысли пьяным туманом. – Ммм, – протянул еле слышно. Чёрт, этот мужчина как настоящий наркотик. Вдали от него понимаешь, что нужно бежать, но стоит лишь в руки попасть и хочется в них раствориться. – Нормально себя чувствуешь? – от голоса мурашки по коже. Выдох. Нормально ли? Нет, ни разу не нормально. Как влюблённый идиот, у которого постепенно отключаются разные когнитивные функции, и он это всё понимает, но и пальцем не шевельнёт, чтобы спастись. Но Намикадзе это попробуй объясни, он там одни комплименты услышит. Где-то внизу очень вовремя звонит телефон, и альфа мигом возвращает ту нескончаемую энергию, которой он и известен. Исчезает в направлении лестницы, не успев толком голой задницей сверкнуть, что печально. Итачи бы тоже подниматься пора, звонить Саске как минимум, готовить что-нибудь на завтрак как максимум, но, чёрт, так не хочется. Он ни разу не позволял прежде альфам оставаться с ним в течку на ночь, никогда не испытывал насыщения феромонами сильного пола, не знал вообще, что в течку бывает так сладко. Что после утоления того жуткого голода наступает такой дзен, словно тебе никогда плохо и не бывало. – Да блять, – тянет Намикадзе на выдохе, плетясь обратно к кровати. Учиха не отказывает себе в том, чтобы насладиться видом этого человека, ибо под одеждой он прячет воистину божественное тело. – Ладно, я загляну сегодня когда-нибудь до шести, но предупреди их, чтобы уложились в пятнадцать минут, – пауза. – Очень даже разумно. Добро от хорошей презентации можно и за пять получить. Так что, пусть ёмко, по делу и без бессмысленных приветствий, – ещё одна внушительная пауза, где ему, верно, высказывали правду матку. Тёплый смешок. – Ты чудо. Я позвоню. Сокрушительный выдох. Телефон роняют на тумбочку. – Такое чувство, что пик продуктивности у моих ребят наступает исключительно в моменты, когда меня не ебут ничьи гениальные мысли. Итачи не сдержал тихого смеха. Это просто так мило… Что этот большой и страшный Намикадзе, которого Токио отправил давать пинки расслабившимся под мягким начальством работникам, так искренне возмущён им же спровоцированным скачком в продуктивности, потому что не хочет в офис тащиться. С одной стороны, он начальник хороший – поощрять не стесняется, если заслуженно, невозможного не требует, да и наказывает за проёбы, говорят, справедливо. Но вообще-то таким спонтанным и падким на приключения людям в офисе сидеть не подходит. Очевидно же, что драйв у него не на славу, деньги и власть. Он тянется к людям, любит их, хочет быть в ответ любимым. Семейный, душевный, добрый. Не бездушная акула, какие в бизнесе всех с лёгкой руки пожирают. Потому он, может, и не живёт в собственном особняке в пафосном районе Токио, как Фугаку. Инвестирует силы в других направлениях. – Я не знаю, какие у тебя отношения с юзу, но в кафешке под моей квартирой с ним делают неплохой чай. Хотя вообще-то, – усмехнулся, оперевшись на кровать коленом, – оценку «не плохо» Наруто раздаёт всему, что не может записать в колоночку «люблю», так что чёрт его знает ещё этот чай. Не сказать, чтобы Итачи обожал юзу так же, как её обожал среднестатистический японец, но и неприязни к ней не питал. С севшим-то голосом вообще всеми руками и ногами «за». – А на завтрак, – протянул сквозь зевок, опускаясь щекой на подушку, – можем заскочить куда-нибудь за дзони. Он, кажется, до февраля будет со всех сторон продаваться. – Окей, – выдал одними губами. Есть, конечно, хотелось, но вот двигаться – нет. Поэтому «да» на идею, но «нет» на «поехали». Минато очень кстати решил прижать омегу к себе, и Учиха нырнул в полусонное, полное тепла и ласковых феромонов, состояние. Но продлиться этому не позволил другой звонок, уже на телефон Итачи. Намикадзе по новой поднялся, правильно рассудив, что сам омега даже вертикальное положение принять не успеет до того, как звонок будет сброшен. И парню хотелось бы забыть обо всём, поймав обратно свой сон, но секунды шли, а мелодия не прерывалась. Будь там Саске, альфа бы ответил давно. А, если это не Саске, то по определению и не тот, с кем бы хотелось сегодня общаться. Вопросительный взгляд улетел вернувшемуся с первого этажа блондину. – Фугаку, – обосновал пресно тот, передавая телефон парню в руки, – я могу, конечно, ответить за тебя, но не ручаюсь, что смогу держать его в хорошем настроении. Выдох. – Кхм, – из всех дней в году обязательно было выбирать именно эти? – Да. Альфа сморщил нос, услышав эту нелепую попытку в нечто громкое. Посаженый голос даже со стороны звучал крайне болезненно, о том, как на собственной шкуре ощущался, даже говорить не будем. – Итачи? – даже не попытался скрыть, что сбит с толку. – Всё-таки заболел? Какой интересный вопрос. Намикадзе вчера, вроде бы, объяснял ему стремительный побег детей, и омега честно считал, что так прямо про течку ему и сказал, но, видимо, нет. Что-то из серии «плохо себя чувствует»? – Кхм, – говорить проще не станет, но навязчивый порыв прочистить как-нибудь горло заставлял пробовать снова и снова. – Не совсем. Взгляд проследил за исчезнувшим в коридоре блондином. Тот занял себя поисками одежды от нечего делать, и у Итачи с этим были две больших проблемы. Во-первых, одежда равняется поднятию с кровати, а он ещё морально не готов. Во-вторых, без альфы как-то неуютно. Он не предлагал никакой очевидной защиты от Фугаку, но одно его присутствие напоминало о твёрдой земле под ногами, а она на данный разговор была необходима. – Ты что-то хотел? – может, не самый красивый вопрос, но других он придумать не смог. – Мы улетаем этим вечером, – его «пара свободных дней» оказались больше похожи на двадцать четыре часа, хотя грех, собственно, жаловаться, – и хотели провести с вами немного времени. Может, пообедать где-нибудь, прогуляться, но ты, вижу, не в том состоянии. Да, выползать из этого дома сегодня не хочется. Ни в каких ресторанах в течку омега сидеть не собирается, и тем более уж ни на какие прогулки ходить. Абсолютно всё здесь мимо, включая предлагаемую компанию, но… Чёрт, они же его дети. Нет в мире ни одного другого порыва, что Итачи понимал бы так хорошо, как желание проводить время со своим ребёнком. Его бы убило, избегай его Саске с тем же рвением, с каким он сам избегает своего отца. И уместно ли здесь осуждать? Эх… – Саске у друга, – перехватил взгляд любимых голубых глаз как раз вовремя, – вернётся… – вопросительный жест рукой в воздух. – К пяти, – подсказал вернувшийся с вещами Намикадзе. – К пяти, – продублировал, наблюдая, как блондин облачается обратно в свои джинсы. – Приезжайте, мы будем дома. Пауза на том конце была очень говорящей. Прости, но если ты не готов переступать порог дома своей ушедшей жены, то сегодня не твой день. У меня есть терпение только на одного в мире альфу, и это не ты. – Я тебе позвоню, – протянул отстранённо. Ясно, что сначала с Мей всё обсудит. Хотелось бы надеяться, что она отговорит его здесь появляться, но кого мы обманываем? Она взяла себе квест воссоединить своего мужчину с детьми, создавая вокруг всех и каждого более-менее выносимую атмосферу с пригодным для дыхания содержанием кислорода. – Хорошо, – сбросил как только смог. – Любопытно, – протянул Намикадзе, швырнув парню тёмной кофтой в лицо. Ну вот обязательно нам одеваться так сразу? Неужели нельзя поваляться в кровати пару часов, насладиться ленивым безболезненным утром? – Не хочу никуда, – выдал еле слышным шёпотом. – Твоя ломка вернётся, – напомнили ему о реальности, облачаясь обратно в светлую кофту, – не успеешь поесть сейчас, завтра будет хуёво. Пф. Мне всегда вообще в течку хуёво. Тоже мне новость. Хотя чего душой кривить, отпускать эту тёплую лёгкость, обнимающую со всех сторон сейчас, не хотелось. – Заехать за едой – это пятнадцать минут, – пообещал, подметив кислое лицо, с которым тут ремень на джинсах застёгивали, – успеешь немного проветриться, проснуться, аппетит обратно включить. Ладно-ладно, я понял. Я поднялся. Чуть не навернулся на лестнице, оступившись, и ему хотелось бы сказать, что виноваты течка с Намикадзе, но вообще-то он просто не смотрел, куда идёт. Ботинки показались ледяными, как и салон автомобиля, и Учиха поймал себя на мысли, что сидит, сжавшись и задержав неосознанно дыхание, отвергая этот кусачий холод каждой клеточкой тела. Хотелось обратно в кровать, в тепло, туда, где мышцы не напрягаются, пытаясь дрожью отогнать неприятную температуру. – Осмелюсь предположить, – протянул Минато, мазнув по омеге взглядом, пока выезжал на узенькую дорогу, – что ты обычно на еду не заморачиваешься. Кивнуть бы ему, но зачем? Предположение верное, а от мудрых советов уже ничто не спасёт. – Сил не было или в принципе не хотелось? – глянул на парня, надеясь прочитать ответ по глазам. – То и другое, – выдохнул, спрятав руки в карманах, хотя кондиционер уже начал нагревать воздух в салоне. – Долго, должно быть, восстанавливаешься, – цокнул, сворачивая в сторону собственной квартиры. Хах, долго. Неприлично, невозможно, невыносимо долго. Бесконечно. Недели две ещё как не в себе, и это не считая собственно самой течки. Очень интересно посмотреть, как будет в этот раз. Тут даже на первый взгляд уже бьёт все ожидания. Дорога действительно отвлекала. Небо было серым и плоским сегодня, мелко моросящий дождь оседал на стекле, забавно искажая реальность за ним, пешеходы и транспорт плелись по улицам через «не хочу». Всё гипнотизировало, успокаивало и усыпляло. И, когда кондиционер нагрел пространство до комфортной температуры, возмущение стёрлось из головы. Ему действительно плевать, где быть, главное, чтобы в тепле, и калории сжигать было не нужно. – Я быстро, – бросил Намикадзе, найдя удачную парковку перед одним из мелких ресторанчиков. – Ещё чего-нибудь хочешь? – уточнил на всякий, отстёгиваясь. Омега медленно покачал головой. Только нашёл этот самый «уют», разговаривать вообще не хотелось. Просто не трогай. К счастью, как бы сильно Минато внимание ни любил, его отсутствие никогда не принимал за что-то личное. Очень красиво умел затыкаться и оставлять в покое, сохраняя при этом своё чудесное настроение. Снимал с плеч обязанность говорить аккуратно, чтобы чувств ничьих не задеть, и это, вроде, мелочь, но в моменты особой усталости от человечества многого стоит. Вернулся он минут через пять с двумя высокими контейнерами с супом, которые за пару десятков секунд наполнили салон неземным ароматом, и желудок, которого Учиха со вчерашнего дня даже не чувствовал, резко проснулся, сигнализируя о нечеловеческом голоде. До квартиры Минато добрались за пару минут, и альфа там же и предложил остаться, ибо до Ли ехать ближе, а мелких забирать всё равно вместе будут. Спорить Итачи не стал, ему плевать, где он будет есть, и где после этого разденет своего блондина. Потребности тела сократились в такой степени, что лишь пара параметров остались принципиальными. Температура, к примеру. Она парня не впечатлила от слова совсем. Вынужденный стоять в кафешке в ожидании горячего чая, он успел чуть не проклять это место в своей голове. Кто-то в периферии повёл носом в их сторону, и парень с ужасом осознал, что так до сих пор и не спрятал свой запах. Потому, вероятно, дышать так легко, потому клонит в объятия крепкого сна. Потому этот человек за столиком сейчас ловит целую кучу очень личной информации, которой ему бы не стоило знать. Попытка собрать всё обратно успехом не закончилась. Предатели намертво переплелись с феромонами Минато, танцевали с ними, общались, ласкали, любили, отдавали и брали. Открытый и полный обмен – самое естественное и здоровое, что ты можешь сделать, и организм не позволит тебе тупануть и поломать эту связь. И это почему-то обидело. Ладно бы по собственной воле, но нет, опустил стены с одним, опускай типа со всеми. – Опять я виноват? – усмехнулся Минато, почувствовав, как лоб прильнул к его плечу. Этот тоже кучу всего теперь о настроении знает, и не боится, блин, спрашивать. – Мм-хм, – протянул, прикрыв глаза и не желая отрываться от этой сильной руки, которая только с виду так безобидно прячется в карман. Если надо, она и поймает, и поднимет, и отдёрнет, и всё в таком духе. Рядом с ней безопасно. – Саске не может до тебя дозвониться, – оповестил мужчина, среагировав на пришедшее сообщение. – Телефон, надеюсь, в машине оставил? – Нет, – вообще, если честно, не помнит, куда положил его после разговора с отцом. – Нам стоит вернуться, – сказал то, о чём Итачи, конечно, подумал, но чего бы в жизни не стал предлагать. – Нет. – Ты ведь понимаешь, что твой отец… – Минато, – выдохнул, подняв нехотя голову, – ты мимо. – Думаешь? – дёрнул он уголком губ. – Может, прямо сейчас тебе и всё равно, но вообще-то тебе не плевать, волнуется он или нет. Интересно, у него всегда были такие красивые глаза, или просто феромонное опьянение так на восприятии сказалось? Невероятно голубые, ни с чем даже не сравнить. В природе просто нет такого цвета. – Ты ошибаешься, – как же он устал говорить. – Ваш заказ, – протянула им девушка из-за кассы два горяченных картонных стакана. – Спасибо, – улыбнулся Минато своей чудотворной улыбкой, способной залечить любые печали. – Серьёзно, ты пожалеешь о том, что мы не вернулись, – не стал бросать тему так просто, – если он тебе телефон сорвёт, подумав, что ты сознание потерял или шею сломал, летев с лестницы. Какие конкретные примеры. – Ммм, – протянул омега, глотнув сладкого цитрусового чая. Тронуло до мурашек. Такой горячий и душистый… – Минато, у тебя десять минут, – прошептал, выходя на промозглый зимний воздух, – и мне будет плевать не только на телефон, но и на локацию, – зрительный контакт. – Уверен, что сможешь вести автомобиль, если я наклонюсь и… – Окей, – приподнял раскрытую ладонь, – я понял. Не надо вслух рассуждать о таком, иначе мы точно поедим только к вечеру. На нужный этаж поднимались в том самом напряжённом молчании, что умело сладко расшатывать нервы. Запахи медленно подогревались, чай возвращал голос в категорию слышимых. К тому моменту, как порог переступили, желание что-либо есть и правда пропало. Верхнюю одежду снимали спокойно, даже руки помыть оба успели. Альфа донёс всё до кухни, омега последовал за ним, медленно потягивая чай. Замер, еле в помещение шагнув, отставил стакан на удачно подвернувшуюся сбоку столешницу. Взгляд в спину. – Да блять, – выдохнул Намикадзе на развороте. Они поймали друг друга где-то в середине комнаты, сразу же целуя так, что стало трудно дышать. – Хах, – шумный выдох. Холодные пальцы ползут вверх по груди, вот-вот уже стянут ненужную кофту. Собственные же почти пробрались мужчине в джинсы. Опять это больное желание взять его как-нибудь грязно. Усадить его на стул, встать перед ним на колени и довести до дрожи, чтобы, блять, умолял. Выжать из него столько сил, чтобы он – господи – устал. И укусить. Почувствовать эту мерзкую кровь на губах, позволить ей скосить напрочь сознание, задохнуться в его запахе и смотреть, как он задыхается в твоём. Непреодолимый порыв присвоить себе человека, чудесный и страшный. Итачи понимал, что пожалеет о любом из этих действий, когда через пару дней протрезвеет и вернётся в своё нормальное, адекватное состояние, но, чёрт побери, это не остановит его сегодня от глупостей. Внезапно заигравшая мелодия неприятно одёрнула разогнавшийся организм. Вечно этот мобильный не вовремя. – Твою мать, ну сколько можно, – пожаловался Намикадзе, разворачиваясь. В голове крутилась просьба трубку не брать, но где-то на краю сознания, за всем этим туманом и порочными фантазиями, жила здравая мысль о том, что нужно хотя бы знать личность звонившего. – Кхм, да, – попытался Минато в максимально ровный, будничный тон. – А, – усмехнулся, – он, конечно, со мной. Всё в порядке, не волнуйтесь, заедем около пяти, как и договаривались, – ощутимая пауза. – Тебе показалось, – прикрыл глаза, слушая аргумент, и омега уже точно знал личность человека на том конце. – Ну, я могу сказать, что я бегал… Хах, почему? Я очень могу запыхаться, мне не пятнадцать вообще-то. – Господи, – выдохнул Учиха, перебарывая порыв прикрыть ладонью лицо. – Минато, заткнись. – Он не хочет больше со мной говорить, – усмехнулся придурок, передавая телефон в руки Итачи. Ну ещё бы он хотел, тебе осталось только рассказать, в каких позах ты меня брал вчера, чтобы он окончательно убедился в том, чем мы только что занимались. Ему не три года, аллё. – Привет, – улыбнулся, опираясь неловко на стол. – Привет, – продублировал Саске, выдержав паузу. – Ты не дома? – Нет, мы решили съездить за чаем, – кстати, о нём, где вообще оставил стакан? Горячие напитки бы не помешали, говорить по телефону приходится громче, чем с глазу на глаз. – А голос… – Не надо про голос, – оборвал мысль Итачи. Саске у него и о течках, и в целом о разделении знает очень много. Отчасти потому, что пришлось объяснять визиты к Изуми, отчасти потому, что он в принципе крайне наблюдателен. Это не та ситуация, где можно красиво наврать, сославшись на ромашки в голове собеседника. – Изуми звонила, – охотно съехал с темы. – До тебя не дозвонилась, и решила попробовать меня. Я сказал, что ей не надо меня в этот раз забирать? – протянул неуверенно, сомневаясь в принятом решении. – Поверить не могу, что забыл, – прикрыл омега глаза. Он в последнее время настолько не в этой реальности, что в голове порешал очень много всего, но забыл передать это, собственно, людям. – Ты всё правильно сказал. Если она ещё раз тебя наберёт, скажи, что я ближе к вечеру перезвоню, хорошо? – Хорошо, – опять с каким-то не очевидным сомнением. – А, и, – ещё одна важная деталь, которую умалчивать не стоит. – Отец сегодня, возможно, заедет. – Отец… – повторил несколько серо, – наш отец? – М-хм, – подтвердил, гадая, в какую сторону там мысли сейчас повернут. – Но… – притормозил, но потом всё же сказал, – а твоя течка? – Ничего не случится, если я с ним час проведу, – заверил, на самом деле не представляя, правду сейчас говорит или нет. – А Минато что? Они же друг с другом не очень, – заметил, вызвав улыбку. Сколько бы он ни держал невозмутимое лицо, к Намикадзе всё же привязался. И никто не будет притворяться, что мысль об этом не грела. Единственный человек, кто обладал правом эти отношения «не благословить», единственный, чьё мнение обладало ни с чем не сравнимым весом. – Исчезнет на час, да и всё. Не думай об этом. Фугаку – не мастер выполнять обещания. – Зато очень мастер на внезапные появления, – парировал Саске тихо. На самом деле странно, что мелкому в компании отца тоже было неуютно. Это Итачи боялся «родительских решений», не согласных с его собственными планами на себя и на младшего брата, но Саске-то таких идей не имел. Его заваливали подарками, комплиментами и вопросами об увлечениях. В глазах отца он был самым лучшим, а у Мей для него не находилось слова «нет». Любой каприз, любая просьба, любые траты – что угодно. И тем не менее, мелкий всегда невольно напрягался, стоило разговору тронуть отца. Может, отражал позицию самого Итачи? Дети такое, вроде бы, чувствуют. – Ну, если совсем заскучаешь, соврём, что домашку не сделал. – Хах, – озарился мгновенно. – А ты о чём будешь врать? – А мне не надо врать, от меня так пахнет, что он дальше коридора проходить не захочет. – Обещаешь? – протянул мелкий с лёгкой усмешкой. – Обещаю. – Ладно, – не слишком поверил, – пейте дальше свой чай. До пяти только успейте, нам завтра в школу, если что. Учиха, честно, слегка опешил, услышав нечто настолько прямое. Обычно они обходили эту тему как могли, ибо Саске всегда выражал дискомфорт, когда подразумевалось, что Итачи необходимы партнёры, которые всегда сверху, всегда сильнее, всегда морально доминируют. Он в принципе не очень любил, когда чужаки подходили к их маленькой семье, а тут разве что не в лоб… – Нормально? – низкий голос выдернул из оцепенения. На том конце никого уже не было, но телефон почему-то до сих пор был у уха. Неожиданное чувство целостности застало парня врасплох, и он не совсем понимал, тревожно ему или нет. В отношениях с альфами всегда швыряет между рвением к победе и желанием сдаться без боя. Вроде, хочешь, чтобы он тебя слушал, но принимаешь тот факт, что у руля всё же не ты. Ставишь на место, ожидая, что он надавит сильнее. Охраняешь все свои слабости, зная, как будоражит момент, когда он и до них доберётся. Перетягивание каната, в которое неизбежно играешь. И всё ничего, в партии один-на-один нет проблем, но ему только что напомнили, что вообще-то у них два на два. Становясь уязвимым, ты и своего ребёнка делаешь уязвимым, и Намикадзе лапочка, конечно, но родитель не может как минимум не тормознуть на секунду, чтобы всё перепроверить. Он же думал об этом уже. Давно. Не раз. Складывал цифры, раскидывал факты на плюсы и минусы, пытался логически подойти к ситуации. В целом, в решении своём Итачи уверен, но последний шаг, последний взнос на чаши весов – это всегда интуитивно. Ты не знаешь, кого пускаешь в свой дом, пока уже не впустил. Просто мысль. Учиха всегда мнил себя чудовищно рациональным и продуманным, никакие решения сгоряча не принимал, всегда сначала всё взвешивал, приглядывался, не стеснялся брать себе столько времени, сколько понадобится, чтобы прийти к достойному выводу, но как же быстро его сломали. Это даже смешно. – Итачи, – позвал альфа, не дождавшись ответа. А что был за вопрос? Нормально ли? Скорее «нет», чем «да». Холодно. Шаг к двери. Мобильный ложится куда-то. Ещё шаг. Медленно, ровно. В течку всё в организме немного сходит с ума. Мысли бродят витиевато и путанно. Со стороны, говорят, выглядит, как раздвоение личности, когда в один момент ты нежен и полон любви, а в другой ловишь мазохизм на пару с агрессией. Но знал бы кто, как это ощущается изнутри… Ловить ясную мысль – всё равно, что пытаться удержать ускользающий из памяти сон. Мучительно и безрезультатно. Сейчас, к примеру, в голове был абсолютный бардак. Обрывки эмоций, беспорядочных воспоминаний, подозрений, утверждений, сомнений. Они стучались в одну и ту же дверь без перебоя, в такой степени мутя воду, что сам себе уже не можешь доверять. Легче просто отключиться, понадеявшись, что организм там как-нибудь и без головы разберётся. Сейчас, например, жутко тянуло в кровать. Под одеяло, в тепло. И ноги несли. Намикадзе, вероятно, помедлит чутка, поразмыслит, в какую игру с ним омега играет сегодня, но потом обязательно последует. И это самое главное. Им не обязательно разговаривать, чтобы понимать друг друга. Шаги послышались, когда парень стягивал с себя кофту. – Нх, – чёрт, какие у него пальцы холодные. Ползут вверх по рёбрам быстрее, чем сообразить успеваешь, тянут ближе, ловко сжимают соски. Приоткрытые губы нежно прижимаются к худому плечу, потом целуют чуть ближе, чуть выше, практически в шею. Намикадзе чертовски внимателен к мелким деталям, и прелюдия у него выходит похожей на танец. Красиво, умело, легко, но до ужаса остро. Учиху ощутимо выгибает. Мурашки по коже уже, кажется, не от холода. Разного рода звуки рвутся на волю, и нет никаких сил их останавливать. Укус над лопаткой перекрывается нежным языком. Чужие пальцы обнимают член, незаметно миновав и ремень, и одежду. Запрокинутая на сильное плечо голова отдёргивается от альфы, открывая шею, отводя взгляд подальше и частично закрывая лицо длинными прядями. Как же круто. Не обязательно думать, делать, что-то выбирать. Просто закрой глаза и доверься человеку, который прекрасно знает, что с тобой делать.

***

Ход времени не регистрировался, и Итачи не смог бы даже на вскидку сказать, как давно они упали в эту кровать. Ему было тепло и так хорошо, словно его накачали потрясающе вкусным коктейлем наркотиков. И голова тяжёлая, а руки не слушаются, но ощущения в теле такие, что не жалко и сдохнуть. Боже, как его любили… Плавно, ласково и повсюду. Медленные движения, прикосновения пальцев, ведущий дорожки на коже язык. Итачи, казалось, от одного оргазма оправиться не успевал перед тем, как дотянуться до следующего. Минато сводил с ума, а Учиха просил ещё, обнимал его, ведя по спине и ягодицам дрожащими пальцами. Ему было страшно, что сладкий сон вот-вот оборвётся. Как оказалось, не зря. – Нам пора ехать, – выдохнул ему Намикадзе на ухо, не замирая так сразу, но ощутимо замедляя движения. – Что угодно, только не останавливайся, – больной шёпот, не похожий даже на собственный. – Сейчас почти четыре, – будто это должно что-то значить. – Хн, – спину неприятно выгибает. Хочется ещё, хочется всё без остатка, пока сознание не потеряешь, обессилев. Родной голос резонирует где-то там сверху, но мозг устал посыл расшифровывать. Никакие слова не могут обосновать это внезапное и во всех смыслах жестокое завершение… – Что? – моргает в воздух, пытаясь поймать губы в фокус. Что он сказал? Альфа повторяет ту же самую фразу, ведёт пальцами по голове, помогая чутка успокоиться. Какое-то слово выделяется на фоне других, и приходится насильно ловить его в памяти, пока оно не нырнуло в звенящую тишину, как и всё остальное. Как он мог позабыть? Это важно. Это столько значит… Саске. Ну, точно! – Ох, чёрт, – прикрывает ладонью глаза. Выныривать из автопилота настолько неприятно, что в голове начинает свербеть. – Сколько времени? – Четыре. – Окей. Случалось ли вам прикрыть глаза на секунду буквально и быть кем-то внезапно разбуженным спустя не пару минут, а пару часов? Вот омега сейчас примерно так себя и ощущал. Словно его выдернули из медитации, не дав душе времени обратно в тело вернуться. Он оделся и что-то поел, разговаривал даже, но не вспомнит, о чём. Сел в машину, не зарегистрировав путь до парковки, потом услышал детские голоса, не заметив дороги. События проплывали мимо него, отпечатываясь в памяти лишь хронологии ради. И очень хотелось заснуть. Почему-то не было сомнений в том, что крепкий сон всё способен исправить. Но ему ведь не дадут? – Ммм? – сморгнул с глаз пелену, столкнувшись взглядом со своим младшим братом. – Отец вот-вот приедет, – судя по тону и мимике, не в первый раз уже повторяет. Взгляд по пространству. Гостиная. На ногах одеяло. – Он, – как давно он здесь лежит? – звонил? – Я пытался ему сказать, что тебе не очень хорошо, но, кажется, ему только сильнее захотелось проверить, что у нас всё нормально. – Не беда, – попытка подняться. Надо же, как ровно на ногах стоит. А, если верить туману в голове, должен бы уже пол целовать. – Минато здесь? – Они с Наруто уехали минут двадцать назад на встречу с кем-то в офисе. – А, – протянул, медленно собирая себя в кучу, – да, его ещё утром дёргали. Он сказал, когда вернётся? – Нет. Итачи, тебе нужно отдыхать, а не… – Всё нормально, Саске, – уронил ему руку на голову, в конец растрепав его волосы, – не волнуйся. Они не останутся долго. – Да откуда ты знаешь? – вывернулся мелкий, отпрянув на шаг. – Фугаку ни разу не переступал порог этого дома после маминой смерти, – сжал губы омега, – да я, если честно, и не вспомню, если когда-либо наблюдал его здесь. Он предпочитает быть на своей территории либо на нейтральной. – Не думаю, что это важно, если здесь твои дети, – цокнул мальчик, пытаясь утихомирить торчащие во все стороны пряди. – Дети только тогда твои, когда ты в их жизни принимаешь участие, – поправил Итачи. – Саске, – перебил какой-то аргумент, опустившись мягко на колени, – никакая часть твоего голоса ему не принадлежит. – А? – сбит, вроде бы, с толку. – Ты всегда имеешь право установить какие угодно рамки, – перефразировал так, ибо на более красочные выражения сегодня был не горазд. Просто знай, что это твой дом, окей? Он переступает порог твоей территории. Нет нужды чувствовать себя подвешенным в воздух, ты обеими ногами стоишь на твёрдой земле. – Я не понимаю, о чём ты, – выдыхает Саске, заглядывая брату в глаза так глубоко, как никто другой не умеет. – Я думаю, ты прекрасно понимаешь, о чём я, – парировал Итачи с мягкой улыбкой. Духовного равновесия они к приезду отца так и не достигли, но настроение друг другу ощутимо подняли. Они всегда со всем справлялись вдвоём, нет причин полагать, что и сейчас не получится. Возможно, слетевшие с катушек феромоны сказались, но Учиха ощущал себя очень воинственно. Готов физически покалечить человека, если тот подвергнет риску хоть что-нибудь рядом с его мальчиком. Звонок в дверь застал врасплох, пусть гость и не был нежданным. Итачи обменялся коротким взглядом с младшим братом. – Уверен, что это хорошая идея? – уточнил Саске на всякий. – Уверен, – вообще-то, нет. – Поставишь чайник? – Ага, – пытался скрыть дискомфорт, но, если знаешь его до последнего атома, поймёшь всё равно. Вообще, зная, что к тебе едет чувствительный к феромонам человек, по правилам хорошего тона принято проветривать дом. Это детям, бетам и женщинам плевать на композицию воздуха, но по остальным атмосфера может очень знатно проехаться. Если не можешь создать вокруг чудесное настроение, то либо выветри собственный стресс, либо перенеси встречу на более удачное время. Но, хн, система так не работает, если человек позвал себя в гости сам, обозначив, что «нет» он не примет. Феромоны в течку могут в принципе любого альфу приложить, они созданы быть чудовищно сильными, чтобы, когда хочешь, невозможно было устоять, но и невозможно заставить, если решишь сказать «нет». А уж родителю подавно не понравится находиться рядом с ребёнком в это время, как и в принципе любому альфе, с кем имеется кровное родство. Но сегодня на то был и расчёт. – Итачи, – расцвела Мей, стряхивая с зонтика воду, чтобы прислонить его к стене подле двери. Внутри вообще-то имелась корзина специально для этого, но женщину с этим решено было не дёргать, ей и без того здесь комфортно не будет. – Мы привезли данго и такояки. – Саске как раз ставит чайник, – улыбнулся Итачи, наклоняясь в объятие. Отец имел на лице нейтрально-довольное выражение, пока не уловил носом запах, шагнув следом за своей женщиной. Поймал пальцами дверной проём, звучно выдохнув, и отпрянул обратно на свежий воздух так резко, словно его только что приложили раскалённым металлом по телу. Сжавшие косяк пальцы неестественно побелели, пока губы сжимались в плотную линию, запирая очень много неприятных слов внутри. А, ну да. Намикадзе тут тоже после себя достаточно оставил. И то, чем он вчера на парня давил, должно было кусать других альф в разы больнее, чем вся агрессия, на которую Итачи был в жизни способен. – Ты что? – удивилась Теруми, обернувшись. На автомате обняла пальцами локоть омеги, и он не смог определить, искала ли она защиты у него, или напротив предлагала собственную. – Почему ты мне не сказал? – взгляд пронзил едва не насквозь, и по позвоночнику пополз мерзкий холод. – Сказал о чём? – уточнил, пытаясь определить, в какую сторону защищаться. – О течке, Итачи, – видно, что перебарывает порыв отвернуть нос от двери. – Не до этого было, – невольно отпрянул. – Я думал, Минато сказал. – О-о, – протянула Мей, соединив, вдруг, все точки. – Хах, – смешок резанул чем-то опасным, – ещё бы он мне стал об этом рассказывать. Я бы ему шею сломал, – сказал таким тоном, будто имеет в виду каждое слово. – Нам стоило позвонить перед вылетом, – подарила женщина виноватый взгляд, как всегда, реагируя быстро. – Да, в следующий раз без сюрприза, окей? – усмехнулся омега, не в силах испытывать к ней что-либо, кроме симпатии. – Нам лучше уйти? – Как хотите, – пожал Итачи плечом, кинув взгляд ошпаренному родителю, – я вполне нормально себя чувствую. Усмешка у альфы вышла чудовищно саркастичной и немного дрожащей. Его знатно вывело из равновесия, и наблюдать за попытками вернуть себе контроль над лицом было действительно очень любопытно. Выдох. Взгляд обвёл крыльцо, зацепил потолок на мгновенье, задержался отчего-то на вешалке с куртками. Проходить в этот дом было сложно по многим причинам, и там, кажется, понимали, что карма сегодня в ударе. Каждый шаг, каждый сделанный тобой выбор вёл к разным версиям этого вечера. И ты заслуженно получил его именно в этом виде. – Пару минут мне дай, – обратился к Мей, порядком подостыв. Та кивнула, медленно двинувшись дальше в дом. Итачи следовало бы пойти за ней, показать, что там где, окружить гостеприимством, но ноги не желали двигаться с места. Было в этом зрительном контакте что-то новое, сырое и честное. Декорации упали, освещение со спец эффектами выключилось. Осталась лишь самая суть. – Хм, – протянул еле слышно отец, выровняв как следует дыхание. – Мне всегда было любопытно, что же ты всё-таки чувствуешь. Омега так привык за последние сутки быть искренним, что не отслеживал даже, как менялся вокруг него воздух. Не думал, просто позволял себе проживать каждый момент так, как нужно. – И? – решил не гадать. Смесь там была далеко не самая простая в плане расшифровки. – Теплее, чем ожидал, – признал, покивав чему-то. – Не моя, полагаю, заслуга. – Тонко подмечено, – внезапно достиг удивительного спокойствия, на которое прежде рядом с этим человеком был не способен. Потому что убрали притворство. – Ты пахнешь точь-в-точь как отец твоей мамы, – подарил комментарий. Ни одного из своих бабушек-дедушек Итачи не встречал, да и знал о них мало. Если мама и рассказывала ему когда-нибудь о родителях, то из памяти это давно уже выветрилось, и слышать, что запах похож, как две капли… Это значило много. – Кхм, – в груди какие-то бабочки. – Тот, который «Итачи»? – Тот, который омега, – поправил отец. – Таджима. – А Итачи разве был… – как же мало он помнит. – Бетой, – заполнил пробел. – Это был его дом, он его разве что не своими руками построил, – голос тронуло почти что печалью. – Они оба меня терпеть не могли, – усмехнулся. – А я продолжаю оказываться на этом крыльце, несмотря на тот факт, что дом этот до последней половицы меня ненавидит. – Ты в нём, разве, не жил? – уточнил, отходя чуть назад, почувствовав, что альфа готов перешагнуть через порог. – Что ты, я даже после их смерти бы не рискнул здесь ночевать. Никакие приятные моменты меня тут ожидать по определению не могут, – избавился, не торопясь, от обуви. – Мы снимали квартиру рядом с парком Ёдогава, Микото там рядом работала. Ёдогава? Всего сорок минут на метро. Он никогда в этом парке не бывал, но очень точно представляет, где он находится. Хотя тут поправочка: он был в этом парке сто процентов множество раз, если жил рядом с ним. – Микото вернулась сюда только после смерти Итачи, тебе было года четыре. Ты правда не помнишь? – слишком много читал в воздухе и на лице. – Я, честно, даже не знал, что они умерли после моего рождения, – протянул тише, чем собирался. – И Таджиму не помнишь? – нахмурился отец, убирая куртку на вешалку. – Он-то ещё сколько-то с вами прожить успел. Года два или больше, я точно не помню. На чердаке должны быть фотоальбомы, там будут указаны даты. Микото не любила оставлять моменты без контекста. Успокойся. Дыши. Фугаку за пару фраз не только вдребезги разбил представления омеги о его ранней жизни, но и навёл на одну оглушающую мысль. У него очень мало воспоминаний из детства. Их вообще будто нет. Темнота, пустой лист. Он не помнит ни единого дня, когда Саске ещё не было на свете. Не помнит даже беременности своей мамы. Одинадцать лет его жизни… Куда? И даже ладно с этим, он маму свою не помнит здоровой. Не представляет, как она выглядела, когда не боролась с раком. Где всё остальное? Где та квартира? Где лица дедушек? Четыре года – вполне себе нормальный возраст для формирования воспоминаний о людях, моментах, запахах, хотя бы о чём-то. Он должен помнить их всех. А вместо этого память оставила рак, одиночество, страх, недосып, боль и переживания по поводу Саске. Словно он не был внуком и сыном, а всегда был только братом. Парень вздрогнул, почувствовав руку у себя на плече. Фугаку держал с ним очень щедрое расстояние, чтобы запах слишком в голову не бил, но этот маленький тактильный жест подарил. – Разбери фотоальбомы, – кивнул так, словно в них все ответы. – Обязательно что-нибудь вспомнишь.

***

Минато, вроде бы, работал всего полчаса, а устать успел так, будто сутки пахал. Да и не работа то была, а «работа». Всего-то презентацию съездил послушать, хорошую причём. Одобрил там всё, похвалил, Шизуне домой отпустил, а то ведь тоже осталась его дожидаться. Наруто посмотрел каких-то видосов с телефона в кабинете, в целом тоже нормально время провёл, но при фразе «поехали домой» взлетел с отцовского кресла так, словно его в нём силой удерживали. По дороге ещё за парочкой мелких вещей заскочили в квартиру, так что в целом время потянули достаточно, но блондин всё равно предупредил, что подъезжает. Тормознул на светофоре, от которого до Итачи минут пять, кинул сообщение. Был готов ещё покататься по городу, если попросят дополнительные пару часов, уже даже знал, в какую кафешку они с Наруто поедут, но омега ответил просто «окей», и это засчиталось за зелёный свет. Поэтому морально мужчина был немного не готов, когда фары осветили две знакомые фигуры на том заветном крыльце. Они были ещё в сотне метров, и он в принципе мог бы прикинуться слабовидящим и соврать себе на секунду, но узнал он их сразу же. Любит вселенная иногда проверять пределы терпения. Валит на тебя препятствия одно за другим, не давая опомниться, чтобы не забывал, что позитив – это не врождённое качество, а тяжкий труд. Попробуй-ка улыбнись сейчас, Минато. Сделай приятное лицо. Ну, или хотя бы нейтральное. – Пап, – протянул Наруто, отстёгиваясь. Он так и не спросил его насчёт вчера, но Теруми с Учихой узнал, и опасность, с которой голубые глаза сейчас пронзали того альфу, тоже быстро подметил. – Ты прямо за мной не иди, хорошо? – протянул, выходя из машины. Вряд ли, конечно, их дёрнет друг другу вред причинять, но пару метров между собой и ребёнком он всё-таки хочет оставить. Когда невольный соперник тебе так зловеще пялится в душу, сыну лучше бы стоять где-нибудь в другой стороне ну просто на всякий. – Добрый вечер, – таки не смог изогнуть губы в улыбке. Хрен с ним уже. – Ты всегда не вовремя, да? – дёрнула бровью Теруми. Так знакомо, так остро, он практически вспомнил, почему не смог тогда удержаться от секса в какой-то левой комнате после неприличного количества выпитого. – Почему же? Наоборот, очень вовремя, – преодолел пару низких ступеней. – Мягкой посадки успею пожелать. Учиха вообще никакой мышцей не дёрнулся, пока Намикадзе сокращал расстояние, но эти последние полшага, эта слетевшая с губ фраза, видимо, поломали альфе терпение. Он не пытался ударить, то движение блондин ни с чем бы не спутал. Пальцы, скорее, собирались сомкнуться на шее, либо на вороте кожаной куртки. Он и сам так делал ни раз, когда нужно было впечатать придурка куда-то, встряхнуть и отрезвить чутка мысли, но его самого врасплох застать трудно. Руки среагировали сами собой: одна взметнулась в воздух, готовая закрывать лицо, если что, а вторая поймала чужое запястье, уводя его в сторону. Фугаку успел сжать пальцы в кулак, и поэтому ничего там себе не сломал, но по поддерживающей крышу крыльца деревянной опоре по итогу весьма громко ударил. – Серьёзно? – выдохнул, замерев, как и он. Если никто не будет делать резких движений, они вполне себе смогут разрулить ситуацию по-взрослому. Но, блять, ты правда вот столько силы в движение вложил? Хочешь так – без проблем, но тогда тем более от людей отойди. – Минато, ты заебал появляться там, где тебя видеть не рады, – протянул, окатывая волной своих неприветливых феромонов. Они ничем не напоминали агрессию его сына. Обжигали сродни огню, наполняли лёгкие чем-то чудовищно плотным, практически платиной. – Я навряд ли перестану, – не смог не ответить чем-то равным как минимум чтобы самому дышать стало легче, – предлагаю любить какой есть. – Тебе смешно? – если сделает голос ещё капельку ниже, получится рычание, кажется. – Мне вообще не смешно, – сжал напряжённое запястье так, что у самого кровообращение поломалось до игл на кончиках пальцев. – У меня с тобой никаких проблем нет. Если они есть у тебя, то сам с собой их, блять, и решай. – Папа, – одёрнул Наруто откуда-то сбоку. От машины, вроде, даже не отошёл. И правильно. – Всё нормально, стой там, где стоишь, – повёл головой, отсчитывая в ней секунды. Отпустит через три, два… Отпрянули друг от друга обоюдно резко, чтобы наверняка. Теруми мгновенно поймала своего альфу за локоть, чтобы думал трижды прежде, чем дёргаться резко вперёд. Намикадзе нашёл взглядом сына, и улыбка чудесным образом прыгнула на губы без всяких усилий. Итачи в поле видимости не было, что весьма странно, но Саске кивал куда-то вниз, стоя прямо в дверях, и до мужчины только сейчас дошло, что там у них омега, что крайне чувствителен сейчас к композиции воздуха. – В порядке? – адресовал он Саске вопрос. – На дыхании концентрируется, – оповестил мальчик серо, – но, если бы мог говорить, сказал бы что-нибудь нецензурное. Ох, сколько прячется в этих недетских глазах. Наруто и Саске оба умели выдавать очень взрослые эмоции, но оба как-то в разные стороны. И, если первый был с отцом на одной волне и знал, когда одёрнуть, где напомнить, когда остановить, то второй использовал свой талант в других направлениях. Наблюдал, предпочитая не вмешиваться. Настолько привык создавать брату минимум проблем, что в принципе очень редко встревал в дела других. Но, когда всё же встревал, то одним взглядом умел показать, какой ты придурок тупой. – Мы всё, я клянусь, – пообещал конкретно ему. – Господи, Минато, заткнись, – прикрыл Фугаку глаза. Они оба остыли, оба при полном контроле над своими порывами. Но, хн, притворяться, что между ними резко наступит мир, тут не будут. – Такси уже скоро подъедет, – разрезала Мей напряжение, – мы, пожалуй, навстречу пойдём, – стратегический наклон головы. – Я напишу тебе на неделе, – обратилась к Итачи, – мы хотели встретиться на кэнкоку кинэн-но хи. Женская рука тепло сжала плечо Саске на пару секунд, после чего Теруми поспешила утянуть Фугаку за собой на дорогу. Учиха решил ограничиться взглядом в сторону детей, не обладая способностью быть нежным в присутствии бесячих людей. Минато это понимал. Сам такой. Иногда, тишина – самое адекватное, на что ты способен. Наруто, наконец, попал в поле зрения, прописав отцу нормальный такой удар в ребро за плохое поведение. Как Узумаки, ей богу. Та тоже любила метить по жизненным органам. – В мою защиту, – вскинул он раскрытую ладонь, – я мог бы повести себя глупее. О, ты бы поспорил? – перевёл взгляд на усмехнувшегося Саске. – Очевидно, что да, – вернул себе родной покер фейс. – Это ваш отец, так ведь? – уточнил у лучшего друга Наруто, получив утвердительный кивок. – Почему вы хотите друг друга убить? – перевёл взгляд на отца. – Я не хочу никого убивать. Он меня хочет убить. Саске понимает, почему, – метнул парню взгляд, решив раскрыть ещё парочку карт. Слишком честный вечер получился, нельзя таким не наслаждаться. – Думаете, только поэтому? – нашёл тот, что ответить. Интересно, как много ты знаешь? – Да хватит, – протянул Наруто задолбанно. – Фугаку – мой конкурент, – пожал Намикадзе плечами. – Мы с ним оба отвечали за маркетинг в конкурирующих фирмах и, возможно, не совсем честно друг с другом играли. – Обито-сан тоже твой конкурент, – привели аргумент, – с ним же вы нормально общаетесь. – А, за Обито Фугаку тоже не любит меня, я виноват в том, что они с Какаши встретились. – Ну и что? – не понял Наруто. – Они оба альфы, мир к ним ещё не готов, – можно было бы углубиться в тему, но он не уверен, что сможет для восьмилеток что-то там отфильтровать. – Мей, – выдал Саске с такой уверенностью, что мыслительный процесс сам об себя же запнулся. Минато уверен был в том, что Учиха не стал бы говорить о таком перед своими детьми, особенно перед младшим. Отсюда респект за то, что сообразил. И расскажи мне, пожалуйста, каким образом. – Я так и знал, – цокнул Наруто, подарив альфе взгляд из серии тех, что Саске очень любил. – Откуда ты знал? – не понял вообще. – Она очень похожа на маму. Выдох. Бля, вот это разговор. Тихий смех в коридоре первым привлёк внимание Саске, а потом уже остальные по команде заткнулись. – В дом зайдите, болваны, – скомандовал всё ещё хриплым после их ночи голосом. Первым сдался, разумеется, Саске. Он вообще на любые просьбы брата был слаб. Вторым посыпался Наруто, в нём тоже жила особая нежность к омеге, делавшая каждое его слово ценным и значимым. Сам же Минато не торопился заглядывать в любимые глаза, так что позволил себе с минуту подышать полной грудью, успокоить разволновавшееся внутри море, дал ветру шанс унести всё горькое, ядовитое и мразотное, что могло после стычки на коже осесть. Он не жалел ни о том, как повёл себя, ни о том, что сказал Учихе и как. В рамках ситуации реакция была вполне достойной и на сто процентов оправданной. Только вот… Зарекаться, что он за неё не получит, он бы точно не стал. Фугаку не отец года, конечно, но отец тем не менее. Семья. А Итачи к ней не всегда подпускает с охотой. Вполне в его стиле было бы сейчас обозначить альфе парочку черт, несколько рамок, лимитов и правил. – Ты в порядке? – уточнил первым делом, поймав брюнета в поле зрения. Тот сидел на полу, как и предполагалось, но видимых симптомов интоксикации не проявлял. Его не тошнило, не трясло, даже дыхание было ровным и медленным. – Кхм, – так и не вернул себе полностью голос. – Вполне. Саске отдёрнул меня назад до того, как я успел что-то сильное поймать, – вытянул руку перед собой, проверяя ещё раз, что в пальцах совершенно нет дрожи. – Рано ещё делать ставки, но, по-моему, он классический альфа. – Да, мне тоже показалось, – не смог не согласиться. – Хотя вообще поведение до перехода не особо с последующим полом коррелирует. Короткий кивок. Намикадзе прикрыл входную дверь, перепроверив, что она хорошо заперта. – Ты серьёзно никаких претензий мне сегодня не подаришь? – Претензий? – не понял омега, наблюдая за избавлением от верхней одежды. – Ну, за то, что приехал, как себя вёл, и насколько не в тему что-то сказал. Давай, у тебя всегда парочка есть, – где-то на середине фразы понял, что он действительно мимо. Свежий запах его мальчика был ласковым, как никогда. – Я ждал твоего приезда, вообще-то, – поправил омега на выдохе. Поворот головы. Перехваченный немигающий взгляд натурально наэлектризовал пространство. Намикадзе, пожалуй, соврал бы, сказав, что не почувствовал себя в этот момент абсолютно всесильным. Этот прохладный, недоверчивый, со всех сторон колючий омега, которого давно уже так сильно хотелось, смотрит на тебя вверх так открыто. Доверяет. Впускает. Ждал. После достаточно нервной недели это лучшее, что можно услышать. Мужчина выдохнул, еле удерживая неподвижность. Взгляд отведи. Не рисуй себе никаких картинок в голове, у тебя два очень бодрых ребёнка за стенкой. Выключи альфу, включи человека. Не пожирай своего омегу голодным взглядом, а фильм лучше всем предложи посмотреть. – Нет, ты придурок, конечно, – усмехнулся Итачи негромко. – Но ты не тот придурок, чьего поведения бы я опасался. – Ладно, хватит издеваться надо мной, – увёл глаза в сторону, протянув парню руку. – Идём. – Я пытаюсь сказать, – ледяные пальцы легли блондину в ладонь, – что доверяю тебе. – Я понял. Достаточно, – поднял его на ноги, активно проигрывая войну против себя. – Люблю тебя, – лоб прильнул мягко к плечу, и до Намикадзе вроде бы даже дошло, что ему бесстыже на нервах играют. Но подплавленному мозгу как бы насрать. – Итачи, серьёзно, заткнись, – повёл головой, чудом ещё не сомкнув на этом наглом создании свои руки. Лоб плавно сменился кончиком носа, что прочертил короткую линию вверх по руке. Довольно милый жест, если не считать укуса, что обжёг кожу мгновением позже. Не будь на блондине кофты с длинным рукавом, вероятно, до крови бы цапнул. В принципе, и пусть, если кто и понимает, как приятно метить своего человека, так это Минато. Но твою ж, блять, вы понимаете, как редко омеги такое себе позволяют? – Хн, – выдохнул Итачи коротко, когда пальцы сомкнулись на его тонкой шее. Намикадзе хотел бы вжать его в эту чертовски привлекательную стену и так у неё же и взять, но этого придётся ждать как минимум до завтра. В тёмных глазах столько тумана, что милосердие должно бы уже по идее проснуться. Нельзя забывать, что у него второй всего день течки идёт, он ещё часов двадцать будет такой биполяркой страдать. Его заводит со всякой фигни, не надо делать из этого демонстрацию силы. Но, хн, от мысли, как тяжело ему будет этой ночью запирать внутри себя стоны, внутри всё свело. Знаешь же, как приятно я делать умею, зачем нарываешься? Ты же плакал в прошлый раз, когда я тебе рот рукой закрывал, чтобы хоть немного громкость убавить. Чертовски хочется оставить на шее укус, но Минато такого себе не позволит. Этот весь такой беззащитный с виду омега в лёгкую может поставить альфу на колени, если решит насильно скосить ему мыслительный процесс. Вполне себе может отключить в светлой голове рациональность, вытянув на волю то заведённое животное, с которым тут так отчаянно пытаются договориться. Так что пальцы соскальзывают с шеи, а губы невинно чмокают в лоб за место всех тех грязных вещей, что им хотелось бы делать. – Хей, как насчёт пиццы? – доносится с кухни голос Наруто. – Этот дзони очень странный. А, да. Они же в Кансай. Его здесь с белым мисо готовят. – Чудесная мысль, – тянет блондин, отпуская. – Пицца, фильм, спокойный вечер, – ведёт бровью. Взгляд у Итачи настолько пронзительный, что по коже мурашки. – Я, вроде бы, приносил сюда когда-то пару бутылок вина. – Мм-хм, – попытка проморгаться, – где-то на кухне. Вот и славно. Бокал красного под пиццу с детским фильмом на фоне – это всегда особый вид уютного семейного удовольствия. Чудесный день. Чудесный месяц. Чудесный город.