Обыденность счастья

Страдальческий выдох за спиной прозвучал куда громче, чем любой случайный когда-либо мог, и всё потому, что хозяин его пытается показательно ныть. Итачи его было, разумеется, жаль, но влиять на чужие судьбы в списке суперсил не числилось, поэтому пусть прибедняется сколько угодно, на «ёбаный корпоратив» пойдёт всё равно. – Оно не сокращается, – цокнул воевавший с уравнениями Наруто. – Оно, конечно, сокращается, – заверил омега, глянув парню через плечо. Математика – не его конёк и, увы, никогда им не будет. Саске тоже скосил в тетрадь взгляд, но никак не отразил на лице своё мнение. Он давно уже сделал уроки, и теперь попивал себе чаёк за кухонным столом, молча наблюдая за мучениями лучшего друга. – Может, всё-таки пойдёшь со мной? – протянул Намикадзе, замерев где-то в дверном проёме. – Даже если бы я хотел, а я не хочу, – сразу ему обозначил, – детей не с кем оставить. – Да хрен с ними с детьми, – хохотнул альфа звучно, – можно сделать ещё, даже получше этих. – Альф тоже, кстати, дополна свободных, – протянул серо Саске, не удосужившись и взгляда ему подарить, – можно найти ещё, даже получше вот этого. – Если ты можешь так тонко язвить, три часа без надзора выживешь без проблем, – парировал Намикадзе. Господи, когда эти двое начинали спорить друг с другом… – Ну так и вы, получается, не умрёте. – Я за себя, по-твоему, переживаю? Как же мило. Разворот. Бля. Прильнувший плечом к косяку мужчина выглядел дьявольски привлекательно. Чёрный костюм на белую рубашку – это не дающая сбоев классика, особенно когда пошита на заказ и сидит во всех местах правильно. – Если тебе это настолько претит, не в твоей власти отменять эти встречи? – риторический вообще-то вопрос, но на такую красивую картинку как-то не очень продуктивно думалось. – Да там такая координация… – качнул головой, приложившись виском об угол стены. – Токио выходит на связь, генеральный директор говорит пару слов, я должен кого-то хвалить, притворяясь, что знаю всех своих ребят по имени. Они пьют, чувствуют себя значимыми, получают бонусы и пустые комплименты от начальства, работают, говорят, лучше и что-то там ещё. Это традиция, в рамках которой в моей власти только выбрать свой плюс один и цвет галстука. – И вы выбрали этот? – не удержался от комментария сами знаете кто. Альфа прикрыл глаза, пытаясь выдохнуть ровно. Были у Итачи подозрения, что они с его младшим братом себя не слабо так сдерживают в его присутствии, расчехляя всю глубину словарных запасов лишь оставаясь один-на-один. И проигрывал, видимо, тот, кто первый заткнулся. Злился ли Учиха на такие игры? Ни в коем случае. Его отото за всю свою жизнь столько слов не говорил, сколько умудрялся втиснуть в одну шуточку в сторону Намикадзе. И пусть его фирменный мрачновато-сероватый оттенок от альфы ничем более светлым не заразился, ребёнок этот всё же по-своему расцветал. Улетевшая на пол ручка привлекла внимание, и брюнет понял, что его ученик уронил голову себе на тетрадь, принимая поражение не перед уравнениями даже, а математикой, как наукой. – Возьми перерыв, – прошёл пальцами по мягким светлым волосам, – а потом я ещё раз объясню. – Думаешь, третий будет удачным? – рассмеялись внизу. – Контрольная послезавтра. – Не важно, сколько до неё времени. Тебе нужно один концепт правильно понять, чтобы уметь применять его где угодно, – он вообще не представлял, как можно не понимать математику. Точная наука, в ней минимум туманностей, особенно на уровне третьего класса. – И концепт этот в том, что математика тебе в жизни не будет нужна, если ты за три года в школе с ней даже не познакомился, – вставил Минато. – Никто эти контрольные потом не вспомнит. Спи спокойно. – Математика – предмет обязательный, – напомнил Итачи, переборов порыв закатить на фразу глаза. Сколько он таких слышал. – Тебе сказать, сколько контрольных, экзаменов и домашек я написал честно? – улыбнулся тот ослепительно. – Да нет, я примерно представляю. У кого, думаешь, популярные блондинчики всё списывали, когда я в школу ходил? – повёл бровью омега. Прикол в том, что тогда они все казались ему абсолютными дегенератами. Красавчики, которым с генами повезло, считавшие, что двери будут перед ними открыты и так, и мозги развивать не обязательно, чтобы победить в этой жизни. И лично ему они никаких проблем не создавали, но он не мог не прикидывать, что за люди из этих кадров получатся. Картинки воображение рисовало крайне печальные. Знания на тот момент были единственной вещью, в которой он был уверен. Они не порушатся, не заболеют, не бросят. Аксиомы просто есть, и они не оспоримы, на них всегда можно положиться. И, если забрать у него это всё, стереть, как с карты памяти, то что же останется? Абсолютный хаос. Страшный, нестабильный, не имеющий никакой структуры. Но вот ведь прекрасный пример, в кого те люди могли превратиться. Стабильный, уверенный, спокойный и чертовски же умный. Разве важно, что он не умеет работать с дифференциальными уравнениями, если в ответственные моменты умеет сохранять прохладу разума, когда ты сам теряешься в собственных мыслях? – Ну вот, – улыбка стала воистину невыносимой, когда голубые глаза прошлись по омеге сверху вниз, как в замедленной съёмке, а потом в той же манере вернулись обратно, – представь, как скучно бы тебе было без нас. Внутри что-то сладко свело. Эту дискуссию он проиграл. А хотя… – Да, если бы я знал, что вы вырастаете такими адекватными, – прильнул к столу, – однозначно оставил бы себе одного. Кто-то издал тихое «пфф», но омега был слишком занят удержанием острого взгляда, чтобы знать, кто это был. – Тебе не пора? – стрелки уже почти на восьми, а собирались все каждый год к половине седьмого. IT отдел тоже по идее был приглашён, но они традиционно и обоюдно игнорировали такие мероприятия. Это рекламщикам нужны любовь и вдохновение, чтобы творить, а в технической поддержке всё как часы, там работу хорошо выполнять можно и на мерзком настроении. – Мне давно пора, – выдохнул блондин. – Ты только помни, что детей своих нужно любовью окружать, а не болотной депрессией, – не удержался от короткой усмешки. – Не тревожься, я так красиво умею притворяться довольным, никто настоящих чувств не заметит, – оторвал себя, наконец, от дверного проёма, – ну, кроме Ширануи, – вставил, сократив расстояние. – Этого любить отказываюсь. Мягкий поцелуй чуть было не сменил рейтинг на нечто недетское, и всё потому, что к прокрастинации этот человек подходил очень творчески. К счастью, на омеге такие приёмчики рядом с детьми не работали, и Намикадзе уверенно оттолкнули подальше, едва почувствовав зубами язык. Тот отпрянул, разочарованно цокнув, и потащил себя в сторону машины. Их старый начальник на таких вечерах напивался до состояния овоща, понимая, что сотрудники его в целости доставят домой и утром ещё трёхчасовое опоздание простят. Но Минато утверждал, что начальство – последние люди, которым следует пить в такой атмосфере. Что проецировать нужно исключительно компетентность, стабильность, чистоту речи и здоровую субординацию – те качества, в общем, которых сам же от своих подчинённых и требуешь. Сразу видно, что специалиста из него лепили в столице, а не маленьком пригороде, причём так, чтобы сразу метить на высокие должности. Потому его в офисе и боялись, наверное. Он не был там никому другом, с которым можно было бы напиться на корпоративе и потрещать о чём-то личном и жизненном. Ирония в том, что в жизни он был полной противоположностью тому, кем в рабочее время казался. С исчезновением альфы дом заметно потух. Наруто обычно заменял то ушедшее солнышко собственным, но сегодня школьная программа и его на колени поставила, а Итачи с Саске, увы, не умели генерировать в той же мере тепло. Они повторили ещё раз математику, поужинали и решили, что хватит с них продуктивности. Ребята унеслись в комнату Саске, где сто процентов будут рубиться в компьютерные игры пока их спать не отправят. А Итачи открыл было свою дипломную, чтобы пробежать по ней взглядом лишний раз, но ему это быстро наскучило. Март вообще очень медленный месяц. Конец учебного года, никакой практически домашки, ибо все готовятся к экзаменам. Диплом свой Учиха давно уже написал и перечитал столько раз, что помнил слово в слово. Нет ни шанса, что он его не защитит, он в своей теме шарит не хуже преподавателей. Никаких нервов, никаких сомнений. Просто дождись заветного дня, появись в универе и уйди со званием бакалавра в электронике и материальной физике. Вся нервотрёпка начинается как раз-таки после. Куренай уже составила контракт на полную занятость, который подписывать можно было ещё недели две назад, но он так и не смог. Хочет ли он работать в Hitachi? Слишком сложный вопрос. Атмосфера там очень приятная. Слаженная команда, крутые начальники, толерантность к присутствию детей, если за ними больше присматривать некому. Зарплату предлагали чудесную, да и в плане маршрутов удобно: выезжать из одного дома, оставлять детей в одной школе и ехать потом на одну работу. Но ведь драйв был в другое направление. Итачи не хотел оказывать техническую поддержку уже существующему оборудованию, он хотел создавать. Придумывать, разрабатывать, быть в команде людей, где потолка у идей не существует. Где можно мечтать свободно и смело, находить лимиты аниматроники и отодвигать их дальше способами, которых до тебя не существовало. Ему хотелось проблемы, к которым ещё нет решений, задачи, о которых он прежде не слышал. Не слишком ли алчно хотеть это всё? Можно на секунду не быть благодарным за то, что у тебя есть, а сказать, что тебе недостаточно?

***

Внезапная тяжесть дёрнула тело, пробудив не самым приятным образом. Лёгкая дезориентация создаёт провалы в памяти. Кто он, где и в каком году? Ровный выдох сверху предлагает подсказку. Пальцы находят мягкие волосы в кромешной темноте. Минато вернулся. И не очень нежно приземлился сверху на спящего омегу, который и без того на диване удобно не умещался. Как он вообще заснул, интересно? Не помнит, чтобы ложился. – Сколько времени? – протянул, пытаясь оттолкнуться от широких плеч, чтобы выползти хоть немного из-под альфы, а то лёгкие с весом еле справляются. Но всё тщетно. – Половина первого, – буркнули пресно. По феромонам полный ноль, что нередко бывает при моральном истощении. – Минато, мне тяжело, – пожаловался, не оставляя попыток его хоть как-то сдвинуть со своей грудной клетки, но без помощи хозяина этого тяжеленного тела ничего не получалось. – Ммм, – протянул тот устало, ни единой мышцей не дрогнув. – Пойдём, – шлёпнул его по щеке от души. Не надо тут пригреваться. – Я помогу тебе раздеться. – Окей, – еле слышно. Пока блондин тащил себя наверх, Учиха успел проверить детей, которые, слава богу, уже сами себя уложили. А вот Намикадзе сегодня никаких задач облегчать не собирался: просто рухнул спиной на кровать, прикрыв сладко глаза. Готов заснуть прямо тут, прямо так, но кто ж ему даст. – Нормально прошло? – уточнил, развязывая галстук первым делом. – Нормально, – продублировал так, словно срать он хотел, что там с отделом творится. Пара пуговиц на пиджаке, куча мелких на белой рубашке. Судя по тому, как плавно вздымается грудь, он вот-вот провалится в сон. Какой же красивый засранец. Можно спать с ним сколько угодно раз, и всё равно ненароком засмотришься на каждый открытый участок кожи. Пальцы ведут по груди, отодвигая края безупречно отглаженной рубашки, перебирают мышцы пресса, оглаживают рёбра. Сам не понял, когда наклонился, но в принципе ожидал от себя. Любит его таким, уставшим до смерти и беззащитным. Поцелуй под подбородком, затем носом по шее. Пальцы неспешно расстёгивают ремень. Нежный укус над ключицей сбивает ровность дыхания. Пробовать кожу на язык, чувствовать губами редкие мурашки, ощущать перекаты реагирующих на ласковые укусы мышц… боже, это чувство всесильности так привлекало. Разве есть что-то слаще дрожащего от твоих губ человека? Поцелуи всё ниже и ниже, мужское дыхание становится слышным, а собственный разум волшебно плывёт. Жаль, что бледного света луны недостаточно, чтобы лицо разглядеть, иначе омега неотрывно следил бы за ним. Жёсткие волосы трогают губы. Чужие феромоны удивительно пассивны сегодня, а вот собственные, напротив, вяжут по рукам и ногам. Если даже хозяина своего уже подчинили, то у Намикадзе нет ни шанса с этой кровати подняться. Глубокое дыхание очаровательно ломается. Итачи не любит «подкрадываться», играть там с головкой или водить по члену языком. Это всё круто во время течки, когда у вас несколько суток, и хочется разнообразить, но сейчас, когда он чувствителен, как оголённый нерв, ему хочется всё и разом. Он не почувствует даже твоих поцелуев, не оценит их уж тем более. Поэтому омега берёт сразу на всю длину, прикрывая глаза, борясь с мимолётной тошнотой и привыкая к ощущениям в горле. – Мх, – вздрагивает на плавное движение головой, рефлекторно сжимает коленями рёбра брюнета. Мужская ладонь ложится на голову, а путающиеся в длинных прядях пальцы мелко дрожат. То вина феромонов, их из омеги уже выползло столько, что большому и сильному альфе в пору сознание на пару минут потерять. Это, кстати, Итачи в своём запахе очень любил. Не у всех омег получается пересиливать альф, если нужно, и Учиха не обладал тем супер сильным агрессивным видом феромонов, который способен соревноваться с сильным полом, но зато его собственные подкрадывались к людям незаметно, коротя столько всего в нервной системе, что сенсорика вся к чёрту едет. И, окей, от морального насилия это не спасает, но как минимум шансы немного уравнивает. Какое-то время рука ещё могла ритм голове задавать, но минут через пять, когда мелкая дрожь передалась и остальным мышцам в теле, она уже просто сжимала тёмные волосы и никаких прав не качала. Примерно в это же время низкие стоны начали изредка ласкать слух. Собственные пальцы скользили по чужим бёдрам и то и дело переключались на кубики пресса, балдея от скопленного в теле напряжения. Поймав удобный ритм и отдавшись процессу, Итачи действительно не замечал, как шло время. – Итачи, – дрожащий, вымученный шёпот, – нх, – воу, пальцы жутко трясёт. Первый опыт бессилия под феромонами партнёра – это незабываемо. Страшно, конечно, но так будоражит. Любой омега помнит своего первого альфу, первый вкус этой слабости и опьянения. Но каково, интересно, это для человека, привыкшего быть сверху в такие моменты? Ты всегда обладал способностью контролировать процесс, всегда имел силы задать чему-то движение или остановить, всегда был тем, кто выбирает, что делаем, как быстро, как долго. Что ты сейчас чувствуешь? Я забрал твой баланс, твой контроль над мелкой моторикой, ровность дыхания и ясность сознания. Даже твои ощущения контролирую я. Ты мой. Сейчас, да и вообще. – Нх, я… прошу тебя, – еле вымолвил, воюя и с дрожью, и с поломанным дыханием. Он может, конечно, выдержать ещё, Учиха прекрасно представляет, сколько в этом теле выносливости, но сегодня он не будет издеваться. Сегодня его переполняют исключительно светлые, нежные чувства. Всего два резких движения головой, и Намикадзе достигает оргазма. Если бы пальцы могли нормально сжимать, они натянули бы длинные волосы. Голова альфы запрокинулась, а мышцы под подушечками пальцев стали практически стальными на ощупь. И без того стискивающие рёбра парня колени сжались с такой силой, что ему на секунду стало не по себе. Там сейчас испытывают обалденный кайф, должно быть. Подняв, наконец, голову, парень выпускает член из своих губ. Грудь альфы так часто вздымается, что от одного взгляда на это начинает кружиться голова. Уложил его спать, что называется. – Хах, – дёргается блондин на ни в одном месте не нежный укус над тазобедренной косточкой. Не до крови, но синяк там появится. Захотелось. Не удержался. – Дальше сам раздевайся, – колени простреливает мерзкая дрожь. Дольше на них стоял, чем подумалось. – Это, – выдох, – не честно, – во мраке эти голубые глаза всегда кажутся тёмными. – Я не чувствую ног. Ох, не нарывайся, Минато, я ведь и по второму кругу могу. С удовольствием бы послушал, как твой острый язык будет выкручиваться, когда дрожащие просьбы не возымеют эффект. – К счастью, чтобы раздеться, ничего чувствовать и не обязательно, – напомнил, обходя кровать по периметру. Как же на ней просторно и мягко. До мурашек по спине после дивана. Одеяло, правда, из-под Намикадзе не выдернуть, но в комнате и без того тепло. Матрас откликается по инерции на движения на другом его краю. Штаны он, кажется, просто стряхнул – ремень звучно встретился с полом где-то в метре от них. А вот с остальным возникли проблемы. Идеально сидевший плотный пиджак не желал поддаваться насилию. Его ты не стянешь с себя как попало, он не для быстрых перевоплощений пошит. Отсюда тихий мат и попытка принять сидячее положение. А потом звуки резко оборвались, и Учиха почти открыл обратно глаза посмотреть, что там происходит, как Намикадзе с грохотом рухнул на пол. – Ты в порядке? – в жизни так быстро с одного края кровати на другой не перемещался. Многие ему говорили, что вот-вот отключатся, но никто ни разу ещё не отключался, и омега на секунду в край перепугался, не представляя, что собирается делать. Но потом он услышал смех. – Я, хах, – не мог остановиться, – да, я в порядке. Охренеть, твои феромоны можно за место анестезии давать. – Мне говорили, – усмехнулся, разглядев, наконец, полюбившуюся улыбку. – Тебе помочь? – А у твоего запаха есть функция отмены? – сто процентов дёрнул какой-то из светлых бровей только что. – Даже лучше. У меня есть пара нормально работающих рук, – не оценил сарказм. – Зайка, во мне почти девяносто килограммов, – уточнил альфа ласково. – Вы даже втроём меня не поднимете, – не хотелось, конечно, собственную бесполезность признавать, но он прав. – Кинь в меня подушкой. Я сам поднимусь, когда отпустит. – Окей, – так действительно лучше. И потом, если он своё тело не чувствует, то и твёрдого пола как следствие. – Ну и раз уж ты меня разбудил, – начал, пока укладывал поудобнее голову, – я хотел спросить у тебя кое-что. – Я тебя не будил, – парировал, подложив удобно руку под подбородок и ленно удерживая зрительный контакт, – но ты спрашивай. – Я давно уже приглядываюсь к недвижимости, – начал издалека, но у парня всё внутри похолодело. – Квартиру снимал в жуткой спешке, и дольше пары месяцев там вообще задерживаться не планировал. Учиха знал, что разговор этот близился, кожей его чувствовал. Они с течки примерно толком не разлучались друг с другом. Ночевали в основном здесь, но иногда и у альфы в квартире. Расставаться никому не хотелось, да и проводить ночь в одиночестве или рядом с любимым человеком – это идиотский вообще выбор, в котором правильный ответ лишь один. Только вот… Никуда переезжать Итачи не собирался. Это мамин дом, и он не готов с ним прощаться. Возможно, никогда не будет готов. Здесь кусочек его души, которого нигде больше в мире не найти, здесь его корни. Их не видно и не слышно, но они придают ему сил, они целостность дарят. Но, хн, предлагать Минато сюда переехать он тоже был не готов. Они встречаться-то едва начали, ещё даже всех качеств друг в друге открыть не успели. И он нуждался в этой безопасности. В возможности сказать «выйди из моего дома» или «я поеду домой». Я люблю тебя, солнечный ты идиот, но есть вещи, которые только мои. И мне хотелось бы, чтобы ты знал об этой черте, но очень не хотелось бы прямо о ней говорить. Мы ведь оба знаем, как это будет звучать. Прошу тебя… – Я нашёл неплохой дом в квартале отсюда. Не только его, разумеется, есть ещё парочка других вариантов, но мне понравилась мысль быть поближе к тебе, и я хотел спросить, что ты на этот счёт думаешь. … А? Боже, сердце провалилось куда-то, он-то подумал… – В смысле? – усмехнулся, словив такое счастье, что его не поставили перед максимально неприятным выбором, что, возможно, даже не понял точно вопрос. – В смысле, ты любишь свою зону комфорта, в которой посторонним рад не всегда, – пояснил, улыбаясь одними глазами, – и мне показалось, что пяти сотен метров тебе не будет достаточно. Выдох. – Наоборот. На машине за вещами ездить не придётся. Альфа медленно кивнул, бродя взглядом по лицу. – Чего ты только что испугался? – протянул в разы тише, подчеркнув вес, крывшийся в этом вопросе. А, кстати, чего? В слова как-то не завернёшь, просто сердцем чувствуешь какой-то предел, за который нельзя. И логичных объяснений этому нет, можно себе часами доказывать, что доверяешь, что любишь, что никогда не отпустишь. И всё равно есть порыв защититься. – Я не смогу объяснить. Минато красноречиво поджал свои губы. Ожидал, вероятно, такого ответа, но надеялся на нечто более информативное. – Чего ты хочешь от меня, Минато? – тоже решил прояснить, раз уж момент подходящий. – Чего я хочу? – переспросил, побродив взглядом по потолку. – Вероятно… Хочу быть уверенным, что ты у меня есть, независимо от настроения и содержания дня. – Это всё? – Это больше, чем на первый взгляд кажется, – заверил без намёка на улыбку. Обмен взглядов вышел тяжёлым. – Я понимаю тебя, – прошептал, не моргая. – Ты не можешь себе позволить ошибку, твои решения влияют не только на тебя, но, Итачи, мои тоже. Хах, нет. Извини, но не одно и то же. Даже не сравнивай. Ты вообразить не сможешь, сколько во мне сомнений и страхов. Я вырос на чувстве бессилия, и озираться, увы, уже не перестану. Ты можешь сколько угодно раскидывать жизни по чашам весов, но определяющий фактор там только один: я чувствую себя хрупким, как тонкое стёклышко. Никакие твои слова, никакая логика это не выключит. Ты можешь утверждать, что точно так же боишься, что на кону у тебя стоит столько же, но в тебя в этой жизни уже улетело огромное множество сильных ударов, и ты после каждого, будто, сильнее. Растёшь, подстраиваешься, учишься, танцуешь вокруг препятствий, как вольный ветер. А я… Ну, стекло может поначалу давление выдержать, но в момент, когда его становится слишком, разлетается вдребезги. Просто так, без предупреждения. За секунду. На тысячи осколков. И обратно ты его, как был, не соберёшь ни за что. – Я у тебя есть, – протянул, перехватив чужой взгляд и ощущая себя чутка невесомым, – вне зависимости от настроения и содержания дня. Разве может быть иначе? Ты покорил меня так быстро, я опомниться не успел. И у тебя столько сил надо мной, я боюсь, что со мной будет, реши ты использовать их как-то корыстно. – О, я в этом ни на секунду не сомневаюсь, – протянул так уверенно, словно видит все мысли, как на ладони. – Но мне бы хотелось, чтобы не сомневался и ты. Слепо верить и не тревожиться? Не проси о таком, сам же лучше всех помнишь, что люди смертны. И им всегда кажется, что слова не на ветер, что они могут всё. Но вера в собственные силы не равняется их наличию. – Не берись за то, что тебе не по зубам, – выдохнул тихо, понимая, что там перед таким по определению не умеют сдаваться. – Ты не знаешь, что мне по зубам, если я ещё даже не пробовал, – поправил, приподнимаясь на локте, а вскоре и полноценно садясь. Да, феромоны давно уже утратили силу. Как ты можешь давить, если чувствуешь себя таким незначительным? – Твоя вера в себя, честно, не слабо пугает, – признался, оказавшись с ним глаза в глаза. – Сказать, почему? – склонил засранец голову. – Я знаю, почему, – прошептал, уронив взгляд к губам. Неуверенные люди всегда побаиваются тех, кто этой уверенностью светится. Как ты можешь не бояться, когда сам себя от всего останавливаешь, а там сметают без проблем препятствия пострашнее? Ему нужно лишь придумать что-то себе, и оно просто будет, а ты внутри своей-то головы ещё не уживаешься. Пиджак медленно соскальзывает с плеч, стягивая следом за собой и рубашку. Дышать трудно, и дело отнюдь не в картинке: чужие феромоны наконец-то проснулись. Определились с оттенком, крайне метко по настроению попав. Грубые пальцы ведут невесомую линию вверх по спине, собирая ткань мягкой кофты. Учиха аккуратно переворачивается на спину, помогая избавлять себя от ненужного предмета одежды. Прикрывает глаза, когда альфа склоняется над ним, ожидая, что сегодня будет больно. Надеясь, что будет. Минато всегда умел отодвигать мерзкие мысли на задний план, очищать сознание от всего, оставляя в нём лишь себя и этот сладкий момент. И в некоторые дни это особенно нужно. – Кажется, я хочу уйти с работы, – не может и не хочет держать это в себе. – Кажется или хочешь? – уточняет, скользя губами по бледной груди. Пальцы путаются в светлых волосах. – Хочу, – проще признавать перед кем-то, чем перед самим собой. – Нх, – дёрнулся на глубокий укус в плечо. Знал, что он близится, ожидал его со всем трепетом. Хлынувшие в систему феромоны знакомо обожгли, перекрыв все органы чувств. Когда-то давно эта волна, эти первые пара секунд очень сильно пугали, но к этому моменту организм уже активно перестраивался под альфу, и его запах был роднее собственного, а его влияние геометрически росло как в силе своей, так и в сладости. – Хах, – выдыхает в шею Намикадзе, собирая каждую каплю крови своим языком. – Что, – выдох, – думаешь? – его рывком избавляют от штанов. – Если эта работа не твоя, – клонит голову, хищно оглядывая своего мальчика в скудном лунном освещении, – то и не трать на ней своё время. – Я понятия не имею, какая – моя, – просто скажи мне, что делать. Дай ответ, и я поверю в него. – А-ах, – запрокинул голову на сильный толчок, и ему тут же накрыли пальцами губы. – Тише, – ещё одно движение бёдрами, и все мышцы в теле напрягаются. Оргазм так близко, мысли путаются. – Чтобы знать, что твоё, нужно пробовать разное, – выдал, без сомнения, какой-то умный совет, но смысл до омеги уже не дошёл. В руках Намикадзе так хорошо, что себя можно на время забыть. Он приятно доминирует, вечно придумывая новые способы выжать из тебя силы. И ты растворяешься. Синхронизируешься с движениями, закрываешь глаза, подставляясь зубам, будучи точно уверенным в своей сохранности. Мучаешься, давя в себе стоны, но, даже задыхаясь от переизбытка ощущений, постигаешь свободу. А Минато берёт. Долго, жёстко и неустанно. Отдаёт, впрочем, ничуть не меньше, но так или иначе подводит к лимиту возможностей. И это основательно перезапускает сознание, отодвигает на задний фон хлам, оставляя лишь жизненно важное. Помогает взглянуть на мир чёрно-бело.

***

Омега делает отконтролированный вдох, пытаясь уверить организм в том, что совершенно не нервничает, но это работает ничуть не лучше, чем утром. Происходящая вокруг суета, разумеется, не помогает, как и рука альфы, которую вот-вот придётся отпустить. Итачи совершенно не волновался перед защитой диплома, и даже перед неприятным разговором с Куренай. Слегка нервничал, пока Наруто писал контрольную по математике, но выдохнул, узнав через несколько дней, что по баллам парень прошёл. Еле-еле, конечно, но всё же. Но сегодня, перед поездкой, которую он сам же себе и придумал, которую, чёрт побери, предложил по собственной инициативе, Учиха не мог ровно стоять на ногах. Они не виделись с отцом с того неудачно выбранного визита. Не потому, что не пытались, а из-за хаоса, что неизбежно преследовал всех учеников и студентов в конце любого учебного года. Но чем больше контрольных оставалось у мелких за спиной и чем ближе был день его выпуска, тем чаще Итачи ловил себя на мысли, что его тянет в Токио. Какое-то предвкушение, какое-то ожидание. Что-то кардинально поменялось, и игнорировать это нельзя. Каникулы длятся всего полторы недели – идеальная возможность сменить обстановку. Развеяться немного, отдохнуть от ранних подъёмов. Саске отвлечётся перед переходом в четвёртый класс, Итачи взглянет на всё свежим взглядом. Он даже взвешивать это предложение не стал перед тем, как его выдвигать. Младший брат был не слабо сбит с толку, но и активного протеста не выразил. Не представлял, чего ему ожидать, но был готов дать этому шанс. Намикадзе, как обычно, сказал, что идея супер, и, если от чистого сердца хочется, то так делать и надо, а через день вдруг придумал, что и Наруто в Осаке тусоваться нечего. В общем, в Токио Итачи вёз и его. – Точно не сможешь приехать? – уточняет в двадцатый, наверное, раз. У Минато сейчас такая движуха в проектах, что он и выходные на работе проводит. Не такая уж и проблема, когда вы спите в одной кровати, но крайне неприятное стечение обстоятельств, если придётся быть так долго одному. Хоть на день прилети, хоть на час. Не оставляй меня один-на-один с этим городом. – Я точно попробую, – обещает мужчина, даря тёплый взгляд. Значит, не приедет. Если бы он хоть на секунду верил, что у него получится, не было бы там никаких «попробую». – Шесть дней пролетят, ты и не заметишь, – обещает, подметив сомнение. – Шесть ночей, – поправляет Итачи, – дней там семь, – глупо вообще думать об этом, учитывая годы самостоятельности, но сейчас действительно кажется, что без этого человека он ни на что не способен. – Окей, если тебе так принципиально, – ведёт головой, бродя взглядом по плетущимся впереди детям, – обратный поезд у вас утром, вы только позавтракать успеете вместе. Плюс полдня сегодня. В аккурат шесть и получится. – Ты не помогаешь, – выдыхает, перекидывая волосы через плечо. Они вообще ему крайне редко мешают, но сегодня прямо на нервы действуют. – Я не пытаюсь помогать, – признаёт альфа, замедляя свой шаг, – хей, вы-то куда? – смеётся, вынуждая детей обернуться. Чемодан ставят в вертикальное положение, и дышать становится трудно. – Нервы – это нормально, – переключает Намикадзе внимание, даря один из тех своих взглядов, который даёт силы верить в себя. – В твоём случае, даже хорошо. – В смысле, в моём? – уронил к переносице брови. – В смысле, ты склонен абстрагироваться и выдавать людям ровный ноль, и я очень сомневаюсь, что ты умеешь это контролировать, поэтому от тебя и приходится каких-то чувств добиваться практически силой, – голубые глаза блестят теми самыми дьяволятами, от которых сначала шерсть дыбом встаёт, а потом любит вставать и ещё кое-что. – Но ты ведь хочешь узнать его, – чуть понизил свой голос. Брюнет прикрывает глаза, активно перебарывая порыв как-то прикрыться. Любит этот альфа любоваться душой, может обнажать там всё слой за слоем, разглядывая каждый маленький страх, каждую стыдливую мысль и все твои слабости до самой последней. И всё, что он видит, то, как он смотрит, идёт против древнейших инстинктов, помогающих людям сохранять свою жизнь. Воистину, мучительный процесс, такой чуткий и острый, что внутренний мазохист задохнётся в оргазме до того ещё, как Намикадзе до самого вкусного добраться успеет. Какая же больная всё-таки эта связь между омегой и альфой. – Вы давно должны друг другу этот разговор, – заключает в объятие. Итачи до сих пор офигевает от таланта этого мужчины выбешивать одним простым словом. Он так говорить умеет, что, вроде, и по содержанию всё обыденно, и в интонации сарказма нет, по феромонам всё спокойно и ровно, а он, конечно же, вовремя и очень прав. Но, блять, до мурашек по коже. Вероятно, дело в глазах и прячущихся за ними грязных мыслишках. – Ты специально? – шепчет, ведя носом по груди там, где пиджак не скрывает тонкую ткань белой рубашки. – Что ты, я никогда не специально, – невесомо трогает волосы своими губами, в этот раз сарказм не забыв. Если бы я только умел отпускать феромоны на время и закрывать их обратно за дверью по собственному желанию, я бы показал тебе содержание собственных мыслей. Но раз уж мой предательский запах когтями, зубами и всем остальным вцепляется в твой, когда его только встречает, тебе не выпадет честь сегодня этим дышать. Но как-то же нужно отвечать, а то пока там кидают козырями, а ты никак силы не уравниваешь. – Жаль, – ненавязчиво тянет за галстук, – я почти забыл о том, что волнуюсь, пока думал, как завяжу это у тебя на глазах и сделаю с тобой что-нибудь, за что будет стыдно. Ничего очевидного не поменялось в блондине, ему даже удалось ровность дыхания сохранить, хотя воображение там сто процентов работало за двоих в эту секунду. Но тот ненавязчивый стабильный запах, что вокруг Минато перманентно летал, резко оборвался. А, если уж он решил его скрыть на этой людной платформе, значит было, что там скрывать. – Хм, но потом я вспомнил, что ты сказал, и ты прав, – отпустил тёмную ткань узкого галстука, чтобы пригладить её ласково пальцами, – нервничать действительно уместно. Спасибо, не знаю, как бы я справился без твоей мудрости. – Хах, – не выдержал всё же. С удовольствием признавал поражение в такие моменты. – Это необоснованно и без надобности подло, – протянул не с самой доброй улыбкой на губах, пока Учиха покидал его руки. – Обоснованно или нет, решать не тебе, – повёл брюнет бровью. – Очень хочешь, чтобы я приехал, да? – сощурился он. – А тебе слабо? – решил добивать до конца. Если верить этому неровному, бесшумному смешку, удар попал прямо в цель. – Вау, окей, – покивал, не скрывая собственного восторга. – Мне очень хочется ответить, но во мне, в отличие от некоторых, милосердие ещё не закончилось. – Ты мне сейчас соврал или себе? – не понял Итачи. Какое там милосердие, если ты каждую секунду каждого дня напоминаешь и подчёркиваешь, насколько я твой и как тебе абсолютно всё можно? – Соврал тебе, но не я. – Вы понимаете, – выдохнул Саске, – что нам не обязательно всё слышать, чтобы содержание разговора знать? – Понимаю, – адресует ребёнку взгляд, передавая ручку чемодана Итачи, – но вот чего не понимаю – это почему ты ещё здесь. Неужели, на прощание будешь обнимать? Я же так подумать могу, что нравлюсь тебе. – Очень нравитесь, – подтвердили с ровным лицом, – где-нибудь на приличном расстоянии. – Это сколько примерно? – уточнил Намикадзе с улыбкой. – Чтобы никакой частью тела до моего брата не дотягиваться. – Кто-нибудь смотрит на время? – Наруто первый задаёт вопрос по делу. – Напишите мне, кто-нибудь, что нормально доехали, – роняет руку сыну на голову, наклоняясь ко второму ребёнку, потому что докопаться только до одного брата ему не кажется достаточным. Саске замирает солдатиком в руках альфы, пока тот поднимает его над землёй, прижав крепко к себе. Мальчик не сопротивляется, но омеге адресует взгляд, а-ля «серьёзно, тебе нравится вот этот?», и смотреть на это без усмешки уже не выходит. – Не скучай слишком сильно по мне, – растянул Намикадзе улыбочку. – Ничего не могу обещать, – хотел сказать максимально пресно, но поломался в дыхании на последнем слове, потому что объятие напоследок стало особенно крепким. Удивительно, что вообще это терпит – когда к Саске тянут руки, первоначальный порыв у него всегда отпрянуть подальше. Не любит физический контакт, способен на ласку лишь в сторону старшего брата. А тут, смотрите-ка, никаких протестов. – Фусо встретит вас на платформе, – напомнил, как только освободил от детей свои руки, – и я, пожалуй, заранее за неё извинюсь, потому что ничего приятного она тебе по определению сказать не сумеет. – Хей, – одёрнул Наруто его. – Ой, ну давай поспорим, – метнул в него взглядом Минато, – она сначала уронит какой-нибудь комментарий между комплиментом и оскорблением, потом скажет что-нибудь гаденькое обо мне, после чего словит необъяснимый, но страшный порыв сестринской опеки, и подытожит это всё угрозой. Эта формула не менялась, сколько я её знаю. – Когда тебя рядом нет, она себя так не ведёт, – не смог согласиться. – Посмотрим ещё, – сощурились голубые глаза. – Саске мне не соврёт. – Если что-нибудь гаденькое, слово в слово перескажу, – легко ему пообещал. – Вот и славно, – рука потянулась к омеге, и он шагнул к ней в ту же секунду. Прикрыл глаза, впитывая крепкое объятие. Очень остро, вдруг, понял, что целую неделю не будет возможности просто так с ним постоять, дотронуться, вдохнуть полюбившийся запах. Растянуть бы эту секунду. – Приезжай, если получится, – попросил его ещё раз на всякий. – Не сомневайся, – поцеловал парня в лоб, отпуская. Суета с поиском мест и пристраиванием багажа отвлекла, и процесс вышел почти безболезненным. Но потом поезд тронулся, фигура любимого мужчины растворилась вдали, и незнакомый доселе холод окутал брюнета. Как же странно, влюблённую стадию он, вроде бы, миновал, и вполне себе умел думать о чём-то помимо этого альфы, но сейчас действительно казалось, что чем больше между ними расстояния, тем меньше в парне сил на какие-то подвиги. Он один с двумя детьми в поезде, который стремительно уносит от всего привычного и знакомого. Единственного, кто умеет любой пиздец обыгрывать, как нечто ерундовое, поблизости нет, и гравитация, честно, прибавила в силе. Ребята, устроившиеся на сидениях напротив, вели какой-то разговор, и Учиха отодвинул это на фон, как обычно, занявшись перекапыванием своих неспокойных мыслей, пока не услышал интересный вопрос. – Ты скучаешь по Токио? – полюбопытствовал Саске у лучшего друга, и Итачи не смог не включиться обратно, чтобы послушать ответ. Легко забыть, что Наруто там вырос. Меньше года в Осаке провёл. Как-то странно даже думать, что тот страшный, шумный город, от которого ты ожидаешь только подстав и подвоха, это чьё-то детство, чья-то жизнь. Голубые глаза отвлеклись на пейзаж за окном, пока мальчик собирал слова на ответ. – Нет, – качнул головой спустя почти минуту тишины, – не особо. Саске, если верить мимике, удивился ничуть не меньше, чем сам Итачи. – Почему? – Не знаю, – попытался обернуть всё это в улыбку, но ненастоящую за милю видно, когда искренняя умеет излучать физически ощутимое тепло, – у папы не получается там жить в настоящем, он заваливал себя всевозможными делами, чтобы только не останавливаться, и я, кажется, занимался тем же самым, хотя почему бы… – взгляд опустился к собственным пальцам. – Мы проводили много времени вместе, но как-то не так. Ответ и правда удивил, хотя Итачи сразу же понял, о чём идёт речь. Минато действительно менялся, приезжая туда. Становился тише, острее и импульсивнее. В тот раз показалось, что причиной тому странному настроению в баре был визит на кладбище, отсутствие рядом Наруто и опьянение, но что, если дело не в этом? Что, если он там всегда вот такой? – Слава богу, Токио не нравится не мне одному – хмыкнул Саске, ненавязчиво скользнув пальцами по колену лучшего друга. Обнял бы, может, его, но не умел инициировать подобные жесты. Наруто, вдруг, рассмеялся, уронив голову и поймав ту руку, что попыталась на движение отдёрнуться. И хорошо. Голубые глаза начинали опасно блестеть, и чёрт его ещё знает, что стало бы с миром, постигни этот солнечный зайчик сейчас настоящую грусть. Больше подобные темы никто не поднимал. Ребята втянулись в обсуждение любимой манги, швыряя в брюнета вопросами а-ля «а омега может влиять на альфу так же, как и альфа на омегу влияет». Учиха им что-то отвечал, хотя на самом деле понятия не имел. Люди все настолько разные, никакие их взаимоотношения не получится уместить в красивую рамку. Всё, что тебе в голову может прийти, в каком-то человеке возможно, если это не из раздела фантастики. Сам же парень пребывал в очень странном настроении. Это, вроде, нечто тёплое, семейное и безопасное, но с любопытным прохладным послевкусием. Причин разобрать он не смог, поэтому просто впитывал ощущения. По прибытии на станцию Токио все вокруг засуетились, и пришлось ждать, пока большинство пассажиров покинет вагон прежде, чем самим выходить. Наруто обалденно ориентировался тут, это стало очевидно с первых же шагов на перрон. Не стал неловко оглядываться по сторонам, пытаясь угадать с направлением – уверенно свернул налево, и Итачи с Саске слепо последовали. – Будь рядом, хорошо? – попросил его омега, помня, какой этот ребёнок юркий и как стремительно, порой, исчезает из вида. Наруто обернулся, чтобы взгляд перехватить и невербально передать: «я когда-нибудь вообще отходил от тебя далеко?». Вслух, правда, говорить ничего не стал. Протянул руку Саске, за которую тот ухватился мгновенно. И стало спокойнее. Младший брат в жизни не отойдёт далеко, стало быть, ни один из детей не потеряется. А, если и потеряются, то хотя бы будут вдвоём. Фусо опозналась мгновенно. Со спины. Таких ярко рыжих волос Итачи в жизни не видел. Разве что у Кушины на фотографиях. И, чёрт, от внешней схожести этих женщин дыхание перехватило. Троюродные, вроде, сёстры, а похожи как две капли воды. Только по мелким чертам и мимике, верно, заметишь, что разные люди. Если отношения с омегой к Намикадзе, считай, аккуратно подкрались, то первая его любовь была крышесносной в прямом смысле слова. Ему даже прямо говорить об этом не нужно – поймёшь, один раз послушав, как он о жене рассказывает. Минато был ею сражён. Возможно, с первого взгляда. И Итачи увидел, почему. Фусо обладала не только удивительной красотой, которую никакие слова правильно описать не сумеют, но и необыкновенной энергией, ощутимой даже за десять метров, даже до того, как она тебя заметить успеет. Чувствуешь кожей, что она очень сильная, боишься даже взгляда прямого, потому что он, кажется, способен по желанию хозяйки душить. Невероятная сила, не только женщинам неприсущая, но и даже не всем альфам доступная. Помножь вот это всё на Намикадзе, и получишь ураган. Наруто, если точнее. Едва повернувшись к ним боком, женщина нашла племянника взглядом и озарилась точь-в-точь такой же улыбкой, какой Наруто и сам улыбался. На сердце очень неспокойно. Словно подходишь к привидению. К тому ещё, кстати, что, возможно, не считает твоего альфу твоим. – Наруто, – протянула к мальчику руку, и последние пару метров он к ней не шёл, а бежал. Угодил в крепчайшее объятие не только рук, но и длинных волос, соскользнувших вперёд, когда женщина наклонилась. – Ты к нам, наконец-то, один, – улыбнулась лукаво. – Ага, – рассмеялся, – папа работает. – И правильно, всё настроение в прошлый раз испоганил, – подмигнула она Саске с чего-то, а после подняла взгляд и на самого Итачи, и у него, кажется, сердце удар пропустило. – Дай-ка мне на тебя посмотреть, – протянула руку и к нему, и омега каким-то образом оказался к ней ближе. Сопротивляться воле этой женщины было сродни невозможному. – Ну ребёнок, – цокнула, скользнув большим пальцем по щеке в без надобности материнском жесте, – Намикадзе в край оборзел. Саске издал, вдруг, тихий смешок, а Наруто губы поджал, признавая, что спор проиграл. – Я Фусо, – представилась, обняв руками вокруг шеи и вынудив к ней наклониться, – но ты это уже, верно, знаешь, – усмехнулась. – Если ты сделаешь этому придурку больно, я не посмотрю, что ты лапочка, – предупредила, отпуская. – Но, если он херню учудит, не стесняйся звонить, я эксперт по вправлению мозгов всяким там идиотам. Итачи хотел на это как-то ответить, но смог лишь рассмеяться. Эта семья сражала наповал на каждом повороте. Они все пугающе честные, можно даже сказать слово «наглые», но, вашу мать, хотелось поближе стоять. Ведь там столько тепла, столько любви, и ни на кого их, кажется, не жалко. – Вас кто-нибудь забирает? – уточнила Фусо, с невероятной лёгкостью поднимая уложенную на чемодан сумку, собранную для Наруто. – Да, – ответил Итачи, – может, лучше я понесу? – Пф, зайка, у меня трое детей, каждого из которых я носила чёртову кучу лет в себе и на руках, я могу тебя поднять и не поморщиться, – помахали ему рукой через плечо. Удивительно. – Мей, – кивнул вправо Саске, перехватив руку старшего брата. – Фусо-сан, вот мой номер, – протянул ей подготовленную заранее бумажку. – Чтобы насчёт третьего числа договориться. – Окей, только не надо мне этих «-сан», мне не тысяча лет, – улыбнулась она. – Я второго, тогда, позвоню. – Хорошо, – не смог улыбку удержать, она отчаянно просилась на губы. Наруто и Саске прощались так, будто в жизни больше не встретятся, и сообщениями перекидываться начали, едва потеряв друг друга из вида. Мей встретила их широкой улыбкой и ласковым прикосновением к плечу каждого – давно подметила, что им неловко, когда их без предупреждения и повода обнимают. – Вы голодные? – спросила, легко маневрируя между людьми на не самых удобных на вид каблуках. – Перекусим где-нибудь? Ваш отец в любом случае из офиса вернётся под вечер. – Может, рамен? – предложил Саске по привычке. Да Итачи и самому было любопытно попробовать, учитывая количество жалоб на то, что в Осаке он весь «какой-то не такой». – У, рамен, – встрепенулась Теруми, проскользнув пальцами в сгиб локтя омеги, чтобы поближе идти и в суете не теряться, – я его, кажется, со школы не ела. И они устроили себе ленивое путешествие по центру Токио с перекапыванием карт, поисками лапшичных, которые «делают только рамен» и сбиванием с толку водителя запутанными и не согласными друг с другом командами. А рамен, кстати, оказался таким же, как в Осаке. В прошлый раз Токио показался недружелюбным и даже каким-то токсичным. В этот же раз встретил их так тепло, словно они были в нём и правда родными. Удивительно, как кардинально могут поменять ситуацию несколько человек. Устрашающая Фусо, способная поднять целого Итачи и не поморщиться, приятная Мей, рядом с которой всё работает, как часовой механизм, даже отец, что спустя столько лет начал казаться родным, и тебе уже есть, кому позвонить. И место уже не холодное. В нём уже есть кто-то твой.

***

Отец вернулся с работы лишь часам к девяти, и настроение у него было ужасным. Поприветствовал детей издалека, прошёл мимо Мей и исчез на втором этаже быстрее, чем кто-либо смог бы спросить, как дела. – Дай ему полчаса, – подмигнула омеге Теруми, направляясь на кухню. – У них сейчас в офисе военные действия. Да, брюнет очень представлял, по какому это всё поводу. Минато тоже в последнее время пропадал на работе, и, когда у одного всё воодушевлённо и грандиозно, а второй слова по приезде не обронил, ибо внутри только яд, это обязано иметь какую-то связь. Ужин, приготовленный, кстати, Мей, вышел безумно вкусным, но и очень молчаливым. Фугаку даже после душа и горячей еды до конца не остыл, поэтому заговорил лишь когда перебрался с омегой в просторную гостиную. Явил себе откуда-то бокал чего-то крепкого, убил одним глотком чуть не половину, прикрыл глаза, тяжело выдыхая, а потом полноценно посмотрел на своего старшего сына. – Прости, у меня совершенно дерьмовый день сегодня, – протянул альфа негромко. – Бывает, – повёл Итачи плечом. – Это как-то связано с тем, что Минато живёт на работе? – не удержался. – Хах, – не то усмехнулись, не то фыркнули там, – да, эта зараза умудряется мне и из Осаки докучать. Я думал, Хирузен идиот его туда переводить, но этот старик, видимо, в бизнесе чуть лучше меня разбирается. Воу, омега, если честно, ответа на вопрос не ожидал. Не только потому, что рабочее и семейное у этого человека не смешивается, но и потому, что всем тут ясно, кто на чьей стороне. – Ваш филиал омерзительно эффективно работает, мои поздравления, – отсалютовал ему стаканом. – Выпьешь? – предложил ему, вдруг. – Мне девятнадцать, – напомнил на всякий, спровоцировав у мужчины ироничный смешок. Да, никто до совершеннолетия не ждёт, и, да, оно всего в паре месяцев, но ты разве не должен быть строгим, консервативным и всё в таком роде? – И я там больше не работаю. Фугаку оцепенел, позабыв даже моргать на добрый десяток секунд. Видимо, первая хорошая новость на сегодня. – Поделишься, почему? – спросил как-то странно, словно права знать не имел. – Хочу заниматься чем-то другим, ещё не решил, правда, чем. – Ну, моё предложение всё ещё в силе, – напомнил он мягко. – И всегда будет. – Я не уеду из Осаки, – покачал омега головой, наконец не боясь говорить ему правду. – Я знаю, – дёрнул он уголком губ, попытавшись в скупую улыбку, – но дверь оставлю открытой всё равно. Повисшая между ними пауза на пару с перехваченным взглядом наэлектризовала воздух. Кажется, сегодня самое время задать все те вопросы, которые боялся произносить, но которые спать, порой, не давали. – Я, наверное, всё-таки выпью, – выдохнул парень, поднимаясь с дивана, но был остановлен взмахом руки. – Позволь, – качнул отец головой, отрываясь от кресла. Свой стакан тоже, к слову, прихватил. В одном из встроенных в стену, а потому и не очень заметных шкафов, обнаружилась завидная коллекция крепких алкогольных напитков. Видно, что рассчитано попадать под вкусы любой компании. Один из признаков того, что даже домашние встречи, скорее всего, несут какую-то рабочую выгоду. – Предпочтения есть? – уточнил, подцепляя один из чистых стаканов. – Нет, – ещё раз, мне девятнадцать. Мне нравится любимое Минато вино, да и в принципе всё, что в его стакане может быть налито, но тебе об этом лучше не знать. – Попробуй вот это, – налил ему буквально глоток, наполнив тем же и собственный стакан, – не понравится, можем открыть бутылочку красного. – Окей, – как же странно. Протянутый ему напиток горчил тем же самым, что и виски Намикадзе, но ноты имел совершенно другие. Вино, разумеется, в сотню раз лучше, но альфе – видно – хочется пить именно это, и Итачи не хочет забирать у него это удовольствие. – Нормально? Кивок. Ему наливают ещё. Не так много, как себе самому, но достаточно, чтобы тянуть эту мерзость хоть до утра. Хотя стоит признать, тяжело даётся всегда только первый глоток, остальные уже ощущаются мягче. – Я нашёл фотоальбомы, как ты и советовал, – начал издалека, подобрав под себя поудобнее ноги. – Что-нибудь вспомнил? – полюбопытствовал альфа, удобно откинувшись в своём кресле. – Нет, – качнул головой. – Будто чья-то другая жизнь. Там было столько фотографий, с ума сойти можно. Мамино детство, подростковые годы, коробки как аккуратно сложенных фото, так и альбомов и непроявленной плёнки. Столько воспоминаний, а он в них будто чужой. Там были и дедушки, которых омега забыл, и родители, когда ещё были вместе. Итачи, должно быть, минут двадцать пялился на фотографию, где Фугаку держит смеющуюся Микото на руках, уговаривая себя, что это настоящий реальный момент, а не искусный обман фотошопа. Мама выглядела такой здоровой, такой наполненной жизнью. Не в пример той худой женщине, чьи ледяные пальцы он любовно держал в её последние дни на земле. Итачи тоже там был: в неизвестных ему комнатах, с какой-то собакой, у отца на плечах. И он всюду смеялся. Это должно было вызвать улыбку, но он в себе только слёзы нашёл. Момент, когда альфа из их жизни исчез, было очень легко отследить. В год, когда Итачи исполнилось четыре, когда один из дедушек тоже исчез с фотографий. Фугаку на них тоже больше не появился ни разу. Момент смерти и второго их дедушки проследился почти так же явно: некому стало фотографировать Микото с детьми, и на фото начали появляться лишь Саске с Итачи. Дом постепенно преображался: стены меняли цвет, незнакомая мебель сменялась знакомой, перемещалась по комнатам, пока не окажется ровно там, где стоит по сей день. То было страшное путешествие в прошлое, не то, что омега бы рискнул в ближайшее время повторить. – Почему вы расстались? – решил спросить напрямую, потому что подкрасться к этой теме незаметно у него не получится. Короткий выдох разрезал воздух, пройдясь хорошенько по нервам. Видно было, что к вопросу этому там были готовы, давно ещё причём, но ответ всё равно не будет простым. Не может. – Мы познакомились в больнице. Мой отец умирал от своего последнего инфаркта, а Таджима был самым квалифицированным кардиологом в Осаке, – воу. Итачи почему-то считал, что они встретились в университете. Там же большинство женатых пар друг друга находит. – Микото не могла дождаться, когда начнётся интернатура, и любила навещать своего отца, хоть он и запрещал ей общаться с пациентами. Она была полна смелых мечт о том, как она станет хирургом и будет работать бок о бок с отцом, а я был голодным до работы стажёром. Вкалывал ещё даже не по профессии в давно уже обанкротившейся фирме, ожидая, когда меня уже возьмут туда маркетингом заниматься, а не ерундовыми канцелярскими поручениями, – глоток, ещё один глубокий вдох, чтобы с силами, видимо, собраться. – В Осаке мне было тесно, да и тень отца преследовала меня, куда бы я ни подался – он работал в полиции, и успел выбесить столько людей, что передо мной из-за одной только фамилии двери захлопывали. Я всегда хотел в Токио либо за границу куда-нибудь, ваша же мама всегда хотела быть рядом с родителями. И мы говорили об этом тысячу раз, но, знаешь, обоюдно как-то не верили в сбыточность этих мечт, да и какая разница, что может быть, если у тебя прямо сейчас есть что-то ценное, верно? – Верно, – продублировал на выдохе, сумев и без дальнейших объяснений собрать этот пазл. – Я нашёл работу, которая что-то платила, твоя мама начала интернатуру, у нас родился ты, времени в сутках стало катастрофически мало, и мы бросили говорить о будущем. Но, хн, нам хотелось того же, что и раньше, и, когда мне предложили работу в Токио, я даже думать об этом не стал. Микото, конечно, была не в восторге, но, скажем, то был не первый раз, когда я самолично принимал решение, не посоветовавшись с ней, и она, как обычно, всё на свете простила. Тот стакан виски, которого должно было хватить на весь вечер, был уже практически пуст, а всё потому, что смелости в организме не было достаточно. Рассказ трогал до мурашек по коже. Потому что честно. Потому что реально. Потому что все точки зрения ему предельно понятны, и виноватых там нет. Они оба знали, чего им хотелось. Оба взяли себе то, чего были достойны. – Она даже начала оформлять перевод в столичную больницу, воодушевившись предстоящим переездом, но потом Итачи внезапно скончался от обширного инфаркта. Таджима едва с ума не сошёл, не сумев поддержать в муже жизнь до приезда скорой. Он так до конца своих дней себя и винил. Психиатр отстранил его на время от медицинской практики, да так и не восстановил в штат сотрудников. – И мама не захотела уезжать, – протянул, кивнув в бесконечность. – Да, – выдохнул Фугаку, поднявшись, чтобы наполнить стаканы по новой. Парень хотел отказаться, но, пока у него забирали стакан, осознал, что, нет, не хотел. – Мы довольно долго поддерживали отношения на расстоянии, я старался приезжать на выходные, но это не то же самое, что рядом быть, да и в том доме мне никогда не были рады, так что ночевать приходилось в отелях. Как ты понимаешь, система не очень рабочая. Кивок. Да, не то слово. – Когда умер Таджима, она даже говорить мне не стала, и, когда я узнал, сразу понял, что между нами всё кончено. Она умела прощать действительно хуёвые поступки, но не чьё-то отсутствие в самый тяжёлый период, да я и не просил этого от неё, по мне, может, не видно, но совести я не лишён. – Я так и не думал, – протянул еле слышно Итачи. – Умение врать у тебя не от меня, – покачал альфа головой, не оценив попытку сгладить ту фразу. – В любом случае, мы решили больше не пытаться там ничего сохранить, и я прилетал, может, раз месяцев в шесть, чтобы тебя навестить. Ну и, – неопределённый жест в воздух, – меня встречали с разной степенью радости. – В смысле? – сначала не понял, а потом резко понял. Расстались они, когда омеге было шесть или семь, а Саске родился, когда ему было одиннадцать. – Не надо объяснять, – вскинул руку, побоявшись, что младший брат их услышит. Он должен, вроде, созваниваться с Наруто наверху, но дверь в коридор приоткрыта, и, окажись он на лестнице, без проблем поймает этот разговор. И мимо же не пройдёт, кто бы прошёл? – Когда у неё обнаружили рак, она попросила меня больше не появляться, – уронил взгляд в стакан, – хотела вас только себе. И я подарил это ей, её последние дни и без меня, должно быть, были мучительными. Итачи шумно сглотнул. В глазах защипало, и мир перед ними поплыл. – Мне жаль, что меня не было рядом, – вроде, от чистого сердца, – не представляю, через что тебе пришлось тогда пройти. – Не надо, – выдохнул омега, держа эту боль максимально в себе. Если он хоть единой слезе позволит скатиться вниз по щеке, феромоны выберутся из их клетки. Они в ней уже еле умещаются. Одна капля, одно слово, и всё. И, чёрт побери, этот альфа не перенесёт этого на ногах, столько печали и злости за раз ни один человек выдержать не способен. Отец не стал свой рассказ продолжать, а Итачи не стал облегчать его груз. Они просто молча сидели друг с другом. Это, может, не выглядело слишком целительно, но обоим принесло что-то ценное. Какую-то завершённость. Точку в какой-то истории. Прервала эту тишину Мей, заглянув, чтобы спросить, не хочет ли кто-нибудь чаю. И пусть его никто вообще не хотел, пить все согласились.

***

– Хей, – тянет любимый голос с улыбкой, подняв трубку на восьмом гудке. С третьего раза. Но Минато не считал, нет. – Всё нормально? – М-хм, – глаза бродят по тёмным окнам дома, – Саске спит? Пауза. – Да. – Тогда, выходи, – голос опускается в нечто опасно низкое. Настроение сегодня в дерьме. – Ты… – запинается, повисая в тишине на несколько секунд. Яркий свет фонаря освещает бледное лицо в одном из окон на втором этаже. – Ты, – выдыхает, пытаясь как-то вербализировать свои чувства, и сердце пропускает удар. – Я, – подтверждает через смешок, отключаясь. Силуэт его мальчика мигом исчезает из вида. Намикадзе, вероятно, не стоит здесь быть. Не сегодня, не в таком состоянии, но что поделать? Он немного мазохист и по серьёзному помешан на этом омеге. Вообще, летел сюда в волшебном настроении. Три дня, пользуясь одиночеством, работал, как скотина, чтобы освободить себе полдня в воскресенье, и что? Честно, ехал к Итачи. Даже дёрнул Обито, чтобы адрес Фугаку узнать, и всё равно, блять, оказался на кладбище. Ладно хоть, в этот раз стоял перед Кушиной не на коленях и не в слезах, но, хах, на ногах как-то тоже не легче. А почему? О, чудесный вопрос. Он тоже не въехал. Просто стоял, как конченый идиот, разглядывая знакомое до последней чёрточки имя. Как же больно-то, блять. И стыдно за что-то. Будто он изменяет кому-то. Только кому: Кушине, Итачи или обоим? Он может любить одного человека, при этом активно скучая по женщине, что он потерял? Может любить этот город и ненавидеть его всей душой? Жить в настоящем, так основательно застревая в прошлом при этом? Притворяться счастливым и сильным, загибаясь при этом от такого дерьма, что ноги, блять, еле держали? Ну и вот он, собственно, здесь. Перед домом человека, который, вероятно, предпримет попытку голыми руками сломать каждую косточку в его теле, если узнает. Ожидая омегу и надеясь, что тот, как обычно, волшебным образом унесёт его боль. Боль от потери – ну, не смешно? – женщины, в которую этот тупой альфа даже спустя восемь лет безнадёжно влюблён. Разве так можно? Итачи выходит наружу всего через пару минут. Запыхаться успел, пока одевался, даже куртку не застегнул. Тормозить не стал перед альфой, поэтому обнял его на полном шагу, впечатав в снятый в аренду автомобиль, возле которого блондин и стоял. Руки на автомате прижимают к себе, нос дотрагивается до тёмных волос, а внутренний ледник ощутимо оттаивает. Так бы всегда. Такой ласковый, обалдеть. Брюнета неприятно передёргивает. Да, по феромонам там сегодня что-то очень нехорошее. Это не то, где ты способен соврать. Можно, разумеется, попробовать всё полностью скрыть, но внутри столько холода, Минато сомневался, что у него выйдет. А от омеги, как обычно, ничего. Пустой лист, не способный прочистить забитую минами голову. Если сейчас прокусить его шею, он не удержит феромоны в себе. Минато не станет – разумеется, нет. Тело другого человека – это не та территория, на которой права можно качать. Но сам факт наличия такой мысли ни о чём хорошем не говорил, как и плотно сомкнувшиеся зубы. – Давно ты здесь? – уточняет Учиха, ненавязчиво укладывая руку мужчине на грудь, чтобы установить немного дистанции. Смешок. Давно ли… Давай, лучше не будем считать. Выдох. Что-то закипает. Сжимает лёгкие, отравляет привычно светлые мысли, проходит дрожью по сильным рукам. Внутренние демоны чего-то хотят. – Мне, – роняет взгляд на сжавшиеся в кулак пальцы. Какого хрена вообще? Что за порыв там сейчас родился и сдох? – стоило просто признать, что, да, мне слабо приезжать, – выдохнул, заебавшись играть сильного и позитивного. – Тебе стоит уйти, – перехватил встревоженный взгляд, – я, – через смешок, ибо только посмеяться, собственно, и осталось, – приятную компанию тебе подарить не смогу. – Мне не нужна приятная, – протянул омега, побродив пару секунд по лицу, – мне нужна твоя. Намикадзе прикрыл глаза, понимая, что ему сейчас поставили шах и мат в один простой ход. Сам же, вроде, просил, чтобы «был твой в любое настроение», а теперь боишься, что в это увидит все твои уродливые стороны? Ещё один двойной стандарт в копилочку. – Блять, – выдохнул, не разбирая уже, побеждает или нет в этой битве. – Расскажи мне, – тянет брюнет, прислоняясь где-то слева к машине. Вроде, тот же ровный голос, что ответил ему с телефона о том, что по пятницам уроки до двух, но такой небезразличный теперь. – Я не хочу, – не будь он за рулём, он бы пил. Не тошни его от сигарет, он бы точно курил. – А чего хочешь? – Чего я хочу, – продублировал на выдохе, запрокинув голову. Ответ был таким запутанным, но и в то же время простым. Он хотел живую жену и живую мать, но мёртвого криворукого таксиста. А ещё Итачи хотел, и чтобы вот ровно так, как сейчас: доверчиво, чутко и нежно. Хотел, блять, счастье обратно, наивное и ничем не запятнанное. И описать это всё можно было красиво одним только словом: – Всего. – Хм, – чужая голова прислоняется мягко к плечу. – Я имел в виду из выполнимого, но целиться, говорят, нужно в Луну. – Хах, – господи, ну зачем он… – И всё же, из того, что мы можем успеть в двенадцатом часу ночи в Токио, – заискивающе протянул. Ты поаккуратнее бы с вопросами, можно же и на правду нарваться. – Ну, если с самого быстрого, – повёл головой, – пересечься, может, с Фугаку. – Чтобы он тебя убил или т… – Без разницы, – просто хочется замарать свои руки. Чтобы, знаете, внешнее отразило в полной мере начинку. – Тупая идея, – отметает её быстро Итачи, – ты, вроде, ехал ко мне. – И? – уронил к нему взгляд. – И я обязан быть частью твоих больных планов. Взгляда так и не поднял. А ты, случаем, не боишься? Сто процентов же чувствуешь, какие во мне кипят настроения. Не предлагай, пожалуйста, их вымещать на тебе, мне достаточно того стыда, с которым я уже живу, не надо свежего. – Ты умеешь водить? – агрессивно концентрируется на хоть в половину нормальных идеях. Внизу качают головой. Значит, бар тоже откладывается. Да и завтра на работу, вообще-то. Ну, или сегодня уже. – Тогда, иди лучше спать. – Придумай, куда, и пойдём, – отказывается от щедрого спасения. Идиот. Горячий, сладкий идиот. Но как бы Минато ни желал сохранить этот свет между ними, спонтанный секс в сомнительных местах любил всей душой, и на «нет» в себе сил не найдёт. Поэтому, короткий кивок и еле слышное «окей». Чтобы наткнуться на подходящий мотель, ехать пришлось минут двадцать. Отели парочек под ночь не заселяют, особенно тех, у кого планы разве на лбу не написаны. Всяких любовных заведений по центру было разбросано куча, но районы, в которые лучше не заглядывать, Минато, благо, ещё помнил. Так что улицы с барами и «массажными салонами» решительно пропускал, понимая, как легко там найти неприятности, к тому же под такое взрывоопасное настроение и с таким милым глазу омегой. Правильная улица, наконец-то, попалась, и, кажется, альфа на ней уже как-то бывал. С кем, правда, не вспомнил, но главное, что не с Кушиной. Любит же он по всяким злачным местам ошиваться. Итачи испытывал очень ощутимый неуют от места, да и всей ситуации, но в протест так ничего и не сказал, а мужчина не стал комментировать. Учиха сегодня тоже не такой, как обычно. Анализирует, аккуратно подбирает слова, пропускает мимо темы, за которые бы раньше как минимум глаза закатил, идёт на поводу у блондина, хотя давно бы стоило тревогу забить. И это не слабо так ранит. Там ведь происходит какая-то попытка починить, узнать информацию, не спрашивая прямо о ней, потому что прямо он пытался уже. Зачем ты? Ты не должен. Мои собственные сожаления пытаются меня изнутри уничтожить, ты их никак не облегчишь. Только поранишься, пытаясь вытащить меня обратно на светлую сторону. Я всё это и сам переборю, всегда перебарывал. Но ноги несут, а чуткое восприятие внимательно отслеживает идущего следом омегу. Знает, как далеко он идёт, даже расположение тела в пространстве себе представляет. Организм уже нацелился, поздно дёргать стоп-кран. Едва дверь за ними прикрывается, брюнет укладывает ладони на широкие плечи. Пальцы добираются до напряжённой шеи, ведут по ней плавно, уходя после в светлые волосы, и это знатно так остужает. Он ведь видит, что внутри тут назревает снежная буря, и всё равно говорит, что готов шагнуть следом, что ему совершенно не страшно, уведи ты его хоть в само адское пекло. Ничто в мире так не подкупает, как доверчивый взгляд твоего омеги. Который любит осознанно, который не запрограммирован тебе доверять, как твой, скажем, ребёнок. И, знаете, когда ты готов идти убивать, одного такого открытого взгляда достаточно, чтобы вспомнить, что «а, я же человек, и не самый ещё, вроде, плохой». Любви одного правда хватает взамен любви целого мира. – Прости, – шепчет в приоткрытые губы. – За что? – даже тише, пока пальцы тянут за молнию на кожаной куртке. – За всё моё дерь… – дослушивать парень не стал, и правильно сделал. Глубокий поцелуй отвлекает от стягивающих с плеч куртку рук. Свои собственные ещё даже не дёрнулись. Позволяют насладиться чужой инициативой, дают время придумать, что мы будем делать сегодня с нашим на всё согласным доверчивым мальчиком. Поцелуи уходят на шею, и блондин пользуется этим, чтобы прильнуть щекой к чужому виску. Гладкие пряди щекочут нос, но далеко не тем, чем должны. По феромонам практически ноль, как, блять, всегда. Учиха просто забывает про них, даже если ему хорошо, и, порой, нужно вербально напомнить, порой же, знатно куда-нибудь укусить. У, а вот и креативная идея на сегодня. Так любишь прятать свой запах от мира, что даже от меня имеешь наглость скрывать? Что ж, твоя взяла. Тело приходит в действие, чтобы избавить всех от одежды куда быстрее, чем это делал партнёр. Пальцы ведут по проступающим рёбрам, подмечая, что он опять скинул вес. Течка, видимо, не за горами. Рановато, конечно, но для цикла нормально сбиваться, пока ты к альфе привыкаешь. Ненавязчивый разворот, и альфа садится на край не самой удобной кровати, потянув парня следом за тазобедренные косточки. Брюнет опускается медленно, сладко ломаясь в дыхании, когда член проталкивается внутрь. Опираться ему катастрофически не на что, и это дополнительный дискомфорт. Пальцы Минато ведут мягко по внутренней стороне ног, и те с сомнением, но всё же раскрываются. Шумный выдох. Да, прости, тебе не будет удобно. Поцелуй в худое плечо прямо поверх его роскошных волос. Серьёзно, даже сейчас ничего. Минато успел уже так разогнаться, что у омеги должно перед глазами от концентрации плыть, а сам он так и не вспомнил, что приятнее – естественнее – ответить на это. – Посмотрим, как долго ты сможешь держать феромоны в себе? – протянул, наматывая на руку тёмные пряди. – Нх, – запрокинул голову, дрогнув всем телом, когда мужчина обнял напряжённый член свободной рукой. Он крайне редко так делал. Омеги под влиянием в такой мере чувствительны, что оргазм способны словить ещё до того, как ты до них даже дотронешься. И подобная стимуляция была не только необоснованной, но, может, даже болезненной. – Тебе же, – еле выговаривает слова, – не нравится так доминировать. Усмешка. Ты прав. Но я не слышу там «нет». – У меня бывают настроения, – протягивает низко, трогая мочку уха губами. – Л-ладно, – стон, – но потом моя очередь делать с тобой что-нибудь, – пытался дёрнуть головой, чтобы взгляд хоть немного перехватить, но крепко удерживаются волосы рука не дала. – Мне уже любопытно, – двинул бёдрами, намекая, что пора бы уже начинать. Технически, держать контроль над феромонами – это не больно. Ну, не в прямом смысле слова. Если они, конечно, не отравлены ненавистью. Но, хн, вы пробовали когда-нибудь давить в себе сильную эмоцию, когда могли бы – да и стоило – дать ей волю? Это чудовищно энергозатратно. Не даёт сконцентрироваться ни на чём другом, не даёт даже ровно дышать, потому что энергия мечется по грудной клетке, желая вырваться в мир хоть громким криком, раз уж иначе нельзя. Ну, в случае Итачи, слезами. Тихими, судорожными, такими бессильными. Его жутко трясло. Ноги от неприятной нагрузки – он уже минут десять двигается, подстроившись под заданный ему неторопливый ритм, опираясь лишь на полусогнутые ноги и уложив руки на колени блондина, что прямо под ним, хоть для какой-то поддержки. Напряжённый пресс же подрагивал от вынужденного вертикального положения. Минато думал ослабить хватку на волосы, чтобы брюнет хоть вперёд наклонился немного, но вовремя подметил, что сил терпеть там было ещё через край. А вот остальная дрожь в теле была немного загадкой. Может, беснующиеся внутри феромоны, а, может, и какой-то там по счёту оргазм. Он, честно, даже не двигал пальцами вдоль по члену, а просто сжимал его у основания, но омега кончал раз за разом, не успевая ловить ртом достаточно воздуха. Сам же альфа не кончил ни разу, и даже близок к этому не был. Мог хоть до самого утра плавно двигаться в нём и не терять над ощущениями контроля, потому что для этого ему нужен запах омеги. Вот уж где мир поплывёт, а удовольствие поставит на колени. И он терпеливо ждал этого сладкого мига, наслаждаясь, пока, больше моральным аспектом. – Хм, а выносливости в тебе больше, чем мне показалось, – подметил, прикусив нежно кожу над острой лопаткой. – Нх, – издал первый свой звук за последние десять минут. – Я, честно, думал, ты на первой минуте сломаешься, – шепчет жарко, понимая, что это тоже урон чужой выдержке. Слёзы капают с чужого подбородка Минато на колени. Хей, ты там помнишь ещё, что в твоей власти в любой момент прекратить? Не надо, пожалуйста, перфекционизма здесь, я не в прямом смысле хотел время засечь. – Отпусти, – не в силах уже отнять губ от шеи. Зубы чешутся наоставлять на ней меток. Да и в принципе взять его уже как-нибудь на нормальной скорости. – Минато, – на жалобном стоне, – ах, – зубы прокусывают шею, наконец. А потом как в тумане. Феромоны ударили в голову такой концентрацией, что альфу примагнитило буквально к кровати. Чёрт, как же круто. Итачи – это такой наркотик, который вычищает из головы все мусор, грязь и дерьмо, при этом беря плату физической силой. И ты замедляешься. Не оторвёшь себя от горизонтальной поверхности, не сомкнёшь пальцы на чём-то нормально. Слаб перед ним точно так же, как он был слаб перед тобой, и это так вкусно, что даже бороться не станешь. Позволишь ему уложить себя в нокдаун и взять руль на секунду, ибо сам заебался решать всё за всех. Потерянный из вида омега появляется откуда-то сбоку. Смахивает светлые пряди со лба, изучая мужчину с прекрасной поволокой во взгляде. Ещё немного дрожит, уставшие ноги ещё держать не хотят. Хотелось бы пожалеть, но ты это по собственному желанию вытерпел. Никто не осудил бы, сдайся ты в самом начале, но, врать не буду, на место ты меня крайне изящно поставил. Я так и не понял, хотелось ли мне тебя действительно мучить. Поначалу, возможно, но потом… Невыносимо смотреть, как ты плачешь. – Ммм? – точно что-то прослушал. Сенсорика не слабо шалит. – Перевернись. Тихий голос не таит никакого подвоха, но, выполнив движение, Намикадзе начинает сомневаться в том, что стоило слушаться. – Скажи, пожалуйста, – поворачивается, чтобы взгляд перехватить, когда омега тяжело опускается сверху, – что не собираешься… – Но я собираюсь, – вплетает слабые пальцы в светлые волосы, укладывая альфу щекой на кровать, и у того случается крайняя степень отрицания. Простите, что? Да не. Шуточка юмора. У его мальчика таких кинков нет, он бы знал, если были. Да и день сегодня ну вообще не для этого. Хотя, в этом контексте, фраза «потом моя очередь делать с тобой что-нибудь» приобретает совершенно иной смысл. Стоило лишь почувствовать тонкие пальцы между своих ягодиц, как лёгкие втянули резко воздух, легко игнорируя тяжелейшие концентрации феромонов. Да и вообще всё опьянение как-то слетело на нет. Ещё бы, при такой-то угрозе. – Итачи, – хотел было дёрнуть своей головой, но вышло приподняться на локтях едва ли не в полноценную планку. Мышцы скинули сладкое оцепенение с себя, став снова железными, и не совсем по желанию хозяина. – Минато, – протянул его мальчик, вынужденный замереть из-за чудовищного напряжения в партнёре, но и не отступив ни на миллиметр. Подушечки пальцев всё ещё там, где им быть не положено, Намикадзе чувствует их острее, чем что-либо физическое в этом мире вообще чувствовать можно. – Ты против? – невесомый поцелуй между лопатками. – Я, – помедлил, немного запутавшись в тропинках в своей голове, – не то, чтобы совсем против, – не найдёт стальных аргументов для этого, – но и не то, чтобы «за». – Тебе страшно? – мягкий укус, ещё не серьёзный, но вполне способный им стать. Интересно, так себя омеги ощущают? Так неприкрыто и уязвимо? – Это риторический вопрос? – честно не понял. – Почему? – двинулся к следующему, ещё не проталкивая пальцы внутрь, но ненавязчиво ими двигая. Это успокаивать что ли должно? – А у тебя богатый опыт быть сверху? – понимал, что болтовня за аргумент не зайдёт, но заткнуться не мог всё равно. – У меня ноль опыта сверху, – признал, перебирая пальцами мышцы напряжённого пресса, но на контрасте со всем остальным Намикадзе это еле почувствовал. – Ещё раз, риторический вопрос? – почувствовал первую фалангу в себе. Нет, удовольствие он от такого не словит. – Откуда вот это вообще? – принудительно опустил себя на поверхность кровати, побоявшись, что словит себе где-нибудь судорогу, если хоть минуту ещё в таком напряжении проведёт. – Тебе, разве, не любопытно? – палец проталкивается дальше и дальше. Он пока только один, но даже это уже кажется слишком. Как ты смеешь вообще приводить любопытство? Знаешь же, это мне как «слабо» и «поспорим». Кодовое слово, которое все обоюдно стараются не говорить, ибо дурачок Намикадзе решится на какой-нибудь подвиг. Разумеется, блять, любопытно, но он как-то считал, что у него будет время самому эту дичь предложить, настроиться на неё там морально, выпить пару бутылок чего-то. – Расслабься, – провёл нежно ладонью по рёбрам, – это будет незабываемо. – Хах, – прильнул лбом к прохладному одеялу, сведя непроизвольно лопатки. Незабываемо, да? Любой первый опыт невозможно забыть, будь он обыденным, невероятным или совершенно ужасным. Но аргумент засчитан, – окей. Вдохнув полной грудью, наполняет лёгкие феромонами. На нервяке они не так сильно пьянят, как обычно, но это всё равно помогает. Будь в них хоть капля подавления, он бы не смог не посоперничать и не напомнить о том, где их место. Но на те ласковые и отзывчивые, что наполняли сейчас помещение, просьба наложилась именно так, чтобы любящий всех кругом баловать альфа не нашёл в себе сил отказать. Это же его мальчик. Кому, если не ему, скажешь «да» на такое? – Не то, чтобы оправдания придумываю, – чёрт, а второй палец уже тянет чем-то неприятным, – но без презерватива тебе бы не стоило, – это омеги созданы для лёгкого, быстрого и беспроблемного анального секса, а альфы в этом плане неотличимы от беты. – Ты теперь у нас голос разума? – усмехнулся омега. – Да, кто на кого тут плохо влияет? Нх, – вновь упирается в мягкую поверхность лбом, словно это спрячет от страшных ощущений, а иным словом их не назовёшь. Три уже, кажется, пальца. И, во-первых, им не хватает смазки, но ничего такого они в этой комнате точно не найдут. Во-вторых, то, как они раскрываются то и дело, ощущается воистину мерзко. И холодно. Ну и, в-третьих, блондин чувствует каждую косточку, каждый сустав, каждый изгиб. Но с учётом того, что член гладкий, нормальной человеческой температуры и частично спермой покрыт, есть надежда, что дальше будет приятнее. – Блять, я не знаю, как ты это терпишь, – признаёт через пару минут растерявшим свою твёрдость голосом. Это не больно, но ощущения и не обязательно должны быть болезненными, чтобы считаться невыносимыми. Если это слишком неестественно, психологически давит, даже если рационализировать. – Ну, ты руками и не лезешь туда, – подметил справедливости ради. – Всё, перестань, – сломался под понимающим голосом, – мне плевать, если больно, только пальцы свои убери. – Окей, – шепчет омега, ловя мочку уха зубами, от чего Намикадзе отдёргивается, как от раскалённого металла. А можно вот не язвить? Я тут на пороге страшных открытий, а тебе, блять, смешно? Я, между прочим, очень хорошо себе представляю грёбаную тысячу способов перекинуть тебя через себя и полностью обездвижить, и заставлять себя каждую секунду не совершать все и каждое из этих действий… – Встань на колени. … Ломать до конца будем, да? Окей, бери уже как хочешь. Реалистичный опыт, где тот, кто сверху, сыплет креативными идеями, а тот, кто снизу молчит в тряпочку и делает. Кажется, после этой ночи придётся основательно корректировать своё поведение, ибо Минато насчитал уже штук десять вещей, которые сам периодически с омегой делает, но сейчас в свою сторону бы не потерпел. Руки, вроде бы, сильные, но держать не хотят. Брюнет укладывает одну ладонь на бедро, и альфа прикрывает глаза. Мягкий толчок. – Нх, – вы хотите сказать, что кто-то умеет расслабляться и любить вот эти ощущения? Это самое ужасное вторжение в пространство человека, какое только бывает. Сантиметр за сантиметром. И ты никак не сможешь помешать. Даже, если захочешь сказать, чтоб помедленнее, стиснутые зубы не дадут воспроизвести ничего, кроме низкого стона. Учиха предельно аккуратен. Даёт время привыкнуть, целует ласково покрытую мурашками кожу спины, скользит по бёдрам ладонями. Двигается медленно, с удовольствием, хотя, честно, лучше бы порезче уже. Боль Намикадзе вообще не пугает. Напротив, он бы её предпочёл вот этому непонятному нежному действию. Потому что ломает. Мягко и любовно ездит по психике, да так сильно, что всё тело трясёт. Альфы не заточены на подчинение. Даже если один альфа берёт другого, это всё равно борьба. Война феромонов, часто с физической агрессией, где по итогу каждый каким-то образом самоутверждается через другого. Ведь, если там есть капля насильственного, то это уже не покорность, и морально это переносится проще, а тут… Чувствуй, как твои бёдра тянут назад, ощущай движения внутри себя, там, где их быть никогда не должно, и терпи это всё, как хороший мальчик, понимая, что можешь этого человека поломать как руками, так и феромонами. Можно и тем, и другим, чтобы было быстрее. Никакой войны нет, ты добровольно в этой позиции. – А ты можешь уже побыстрее? – выдыхает, сломавшись на второй, должно быть, минуте. Окей, я всё понял. И почему ты заснул всего на третьем часу в нашу первую ночь. И все слёзы твои, когда беру до утра, но громко стонать не даю. Я и раньше понимал всю ответственность, но теперь ощущаю её вес вдвойне, потому что, блять, пара минут – это, честно, мой максимум. Регистрируйте рекорд, и все по домам, мне не стыдно поднимать белый флаг. – Дышать только не забывай, – посоветовал омега ему, и Минато хотел где-то тут заметить, что это чертовски самонадеянно звучит, но, хн, не заметил. Вообще ничего сказать бы не смог, потому что дыхание действительно вмиг поломалось. Нет, он понимает как бы, что резкий ритм от медленного будет отличаться, но ему никто не говорил, что это вообще даже не из одной категории. До этого ощущения были локальны, но теперь… Ебать, он почувствовал каждое нервное окончание в своём теле. И даже не конкретно на толчки, а вообще. Как только скорость увеличилась, чувства начали нарастать. И никогда, собственно, не останавливались. Только вот с первого же рывка это уже было столько, что в пору и захлебнуться, и добавлять туда сверху ещё… Блондин в жизни таких звуков, кажется, не издавал. Так отчаянно не сжимал одеяла. И тем более уж ни разу не боялся оргазма, но сейчас захотелось прекратить это всё, пока оно не подвело его к пику. Ну не может человеческое тело вывозить столько сигналов за раз, мозг это просто не в силах обработать. И он бьёт тревогу, ибо искренне верит, что сдохнет вот-вот. Но вместо этого чужие пальцы обнимают, вдруг, член, и перед глазами темнеет. Хочется выдать что-то вербальное, но лёгкие и так еле тянут. Это что такое вообще? Ты только что у меня в руках кончил раз десять, не меньше, причём без передышки, и это было вот так? Итачи тоже кончает, и блондин думал, что он это как-то внутри там почувствует, но нет. Понял лишь по вжавшимся в него бёдрам и поломанному стону где-то сверху. Слава богу, это закончилось. Будем надеяться, что на второй раз омегу не потянет, хотя даже если и да, Минато ни за какие красивые глазки не согласится. – Твою мать, – выдыхает, впервые за последние несколько минут полноценно расслабившись. Прохладное одеяло так приятно ощущать на щеке, как и абсолютный ноль по движениям в заднице. – Понравилось? – шепчет через сбитое дыхание, прильнув лбом к широкой спине. Его тоже ни руки, ни ноги не держат, но альфа еле ощущает вес этого лёгкого тела на себе. Такой маленький, а вывернуть наизнанку большого бесстрашного альфу – раз плюнуть. Понравилось ли, говоришь? Очевидный ответ в форме «нет» почему-то слетать с губ отказался. Ещё одна тема, на которую себе собираются активно врать. – Даже подозревать такое не смей. Тихий смех там вышел таким по-ребячески светлым, что тут уже даже ради приличия не смогли бы продолжать возмущаться. Мой светлый, невинный Итачи, такой хрупкий, порой, но такой пугающе выносливый. А, и способный на ужасающе глубокий минет, ещё и по собственной инициативе. Ну и вот на такие странные кинковые порывы раз в тысячу лет. Интересно, тут жопа-то ни у кого не слипнется от такого подарка? – Но, – протянул сквозь улыбку омега, – хотя бы незабываемо? – А, ну это как минимум, – нет, без смеха серьёзно никак. Что за день, господи. Кажется, Минато сегодня посетил как самые тёмные низины, так и самые светлые вершины, и всё в рамках нескольких часов. По движению сверху сразу распознал, что брюнет собирается сделать, но на укус где-то между шеей и плечом дёрнулся всё равно. Глубоко. И чертовски больно. Это у омег в этой области все болевые сигналы перепутаны, а у нас-то с этим всё в порядке. Где ты раньше-то был, когда мне хотелось крови, боли, смерти и всего в таком духе? Тому бы Минато такое очень понравилось, а мне… Мне хочется в душ и любви. Я помню ещё, почему мне было хуёво, но это словно на плёнке размытой. Было, ранило, но сейчас как-то больше не может. Система перезапустилась из-за переизбытка впечатлений. – Когда, – неудачная попытка подняться вынуждает упереться рукой в кровать где-то рядом с плечом, – чёрт. Когда ты уезжаешь обратно? – интересуется, с трудом, но поднимаясь. – Самолёт в одиннадцать, – кажется, так. Ему бы перевернуться, но двигаться не по себе. – В одиннадцать вечера? – Да, – хн, а с телом-то всё в порядке. То энергетическое истощение, должно быть, было фантомным. Ещё минут пять назад ему больше всего на свете хотелось завернуться в одеяло, как буррито, и спать, а сейчас он готов и хочет забрать первенство обратно себе. Всё, что себе в голове про поведение наобещал, очень удачно начало забываться. Альфам нельзя доверять, вы разве не знали? – Одиннадцать вечера было полтора часа назад, – напоминает на всякий. – Я подозревал, – поднимается, окончательно себе подтверждая, что, да, сил в нём всё ещё завались, – да и по… – так договорить и не смог, ибо почувствовал медленно текущую по ягодице и внутренней стороне бедра сперму. И оцепенел, ничего лучше не придумав. Будто гравитация его не заметит и перестанет тянуть жидкости вниз. – Ох, это омерзительно, – даже объяснять не станет, о чём говорит, потому что и так, блять, понятно. Блондина так картинно передёргивает, что с чужих губ слетает ироничная усмешка. – Во мне, думаешь, меньше остаётся, когда ты полночи берёшь без перерывов? – дёргает бровью, отступая к двери в ванную. – Ммм, – тянет, сощурившись. Как же любит он игры по нервам. – Ну, теперь хочется ещё больше оставить. Нет, правда хочется. Это даже больше, чем метка на шее, напоминает о том, что тебя взяли. Нагнули и исполнили с тобой все свои грязные желания. И, если на собственной шкуре от этого не слабо мутило, то вот омеге подарить это чувство хотелось. Потому что, блять, мой. Хочу от тебя всё, даже то, что ты не готов предлагать. Алчно – и пусть. Ты же продолжаешь быть рядом. – Так, оставь, – улыбается еле заметно, пробирая своим взглядом до дрожи. Светлый, невинный, да? Хн, может быть, нет.

***

Ноги Итачи уже не держали. Минато сегодня выбирал крайне неудобные позиции, да и в принципе брал очень жёстко. Натягивал волосы, оставлял вдвое больше укусов, чем в любой другой день, не запаривался вообще, что омеге страшно стоять одной ногой на мокром полу тесной душевой кабинки. Не жалел вначале, тем более не жалел после маленькой смены ролей. Поначалу было правда немного тревожно. Альфа с первой секунды не походил на себя. Ледяные феромоны, больные и странные шутки, даже ленивые попытки восстановить одиночество. Он отчаянно бежал от чего-то. Не важно, как: изнурительными кардио упражнениями, алкоголем, трудоголизмом, сексом, даже смехом и юмором – каким-то образом всегда отвлекался, нырял с головой в одно-единственное действие, находя в нём из воздуха особое значение. Что угодно, лишь бы не замечать какой-то части своего прошлого. Лишь бы не говорить о том, что с ним было. В тот вечер после землетрясения, когда они познакомились друг с другом поближе, омега рассказывал о себе, верно, сорок к ряду минут, а вот альфа уложил всё, что нужным сказать посчитал, в несколько простых предложений. Сам же, кстати, ту тему поднял, но как только пришла очередь делиться самому, внезапно закрылся. И не потому ведь, что не доверяет, о, нет. Страшно смотреть в глаза своей же истории. И омега хотел достучаться. Как же не попробовать, если видишь, что любимому плохо? Причём другим-то Намикадзе всегда правильные советы даёт в таких ситуациях, но на себя почему-то их применить не способен. – Ммм, не хочу на работу, – протянул полусонно, пытаясь смотреть брюнету в глаза, но неизбежно их прикрывая. Время уже близится к четырём утра, а они только доплелись до кровати. С влажными волосами и без одежды. Мурашки неприятно покрывали кожу, и Итачи бы давно оделся уже, будь в его теле силы подняться. Умеет же Намикадзе толкать за край физических возможностей. – Не иди, – ведёт плечом, пытаясь концентрироваться на холоде, чтобы не засыпать. – Я не могу не идти, – выдыхает страдальчески. – Поднять настроение? – не смей спать, Итачи. – Пожалуйста, – закрывает, наконец-то, глаза. – Мой отец в бешенстве от того, что ты делаешь. – Ммм, лучшая новость на сегодня, – улыбается слабо. – Минато, – хлопает по щеке от души, получая за это упрекающий взгляд. – Давай уже ближе к аэропорту. – Нет, – чертовски твёрдо, пусть и шёпотом. – Тогда, расскажи, чем ты сегодня весь день занимался, – понимал, какая из этих опций звучит привлекательнее. – Нет, – не менее непреклонно. – Третьего нет, – оторвался-таки от кровати, потому что дискомфорт от мелкой дрожи пересилил желание отдохнуть. – Я всегда могу проигнорировать, – напомнил, ленно следя за перемещениями. – Не верю, что ты так умеешь, – усмехнулся, надевая плотную кофту, – но вперёд, если тебе так угодно. Намикадзе прикрывает глаза. Да, действительно не в его стиле. Он всегда принимает правила игры, даже если от неё не в восторге. И делает, как правило, вдвое больше, чем требовалось. Он в принципе очень многое готов подарить, если на него не давить. Один раз оброни вопрос или просьбу, но больше не лезь, и он сам себя уговорит это выполнить. В этот раз сошёлся, видимо, на «ближе к аэропорту». Поднялся, оперативно оделся, и даже жаловаться не стал ни на что. Тоже выжат не слабо. Даже сам Итачи не знает, что сподвигло его захотеть поменяться ролями, но именно сегодня этот порыв принёс не только опыт, но и пользу. Обновил Намикадзе полностью феромонный фон, вытащив его со льдов Арктики. Не в нечто тёплое ещё, но хотя бы приемлемое. Ну и отвлекло от токсичных мыслей, на которых светлая голова отчего-то зациклилась. Учиха не сказал бы, что быть сверху ему очень понравилось. Феромоны у альфы такие, что подчиниться хочется, даже если он активно не давит. Стабильные и естественно покровительственные, манящие, как свет мотылька. И контролировать его, когда хочешь, чтобы он контролировал тебя, это ну так себе, знаете. Да и в сравнении с привычными омеге сложными ощущениями, удовольствие на одном только члене – это скука смертная. Но, чёрт, те дрожащие низкие стоны он до конца своих дней не забудет. Разрыв шаблона, что называется. Красивый, но давайте не на регулярной основе, окей? – Есть время меня подвезти? – спросил, выходя на прохладный ночной воздух и ощущая каждый миллиграмм невысохшей на волосах влаги. Минато замер, едва прикрыв дверь за собой, и смерил омегу таким взглядом, что тому захотелось немного отпрянуть. – Ты меня серьёзно только что спросил, отвезу ли я тебя обратно к твоему отцу, или… Что? Оставлю тут ждать такси? – претензии в голосе столько, что и правда потянуло извиниться. – Да я боюсь, что ты в офис опоздаешь, – оправдался, усмехнувшись. Ему же ещё автомобиль возвращать, билет покупать. И это только в сторону Токио разный транспорт ходит регулярно, до Осаки ещё не известно, получится ли добраться легко. – Какие-то неправильные у тебя приоритеты, – прокомментировал, уложив руку ему между лопаток, пока они шли ключи возвращать. Автомобиль пробрал холодом едва не до костей, и блондин стянул с себя куртку, решив не ждать, пока кондиционер своё дело сделает. Обычно, его солнечные феромоны крайне эффективно грели омегу, но перед течками уже не тянули. Особенно, когда ледяные. Особенно, если не виделись несколько дней. – Не надо, – выдохнул парень, когда куртка накрыла колени, хотя от излучаемого ей тепла его всего судорожно дёрнуло. – Пожалуйста, надень, – попросил мужчина, выруливая на пустую дорогу. Учиха практически не знал этот город, но в направлениях худо-бедно разбирался, и буквально на первом повороте определил, что едут они не к дому отца. Повёл головой, чтобы осторожно зацепить Намикадзе взглядом. По запаху всё очень ровно, как и по мимике, но что-то копилось в голубых глазах. Храбрость? Может, обречённость. Улицы мелькали одна за другой с такой скоростью, словно машина летела. Дороги были приятно пустыми, светофоры – приятно зелёными. Воздух в машине начал, наконец, нагреваться, а куртка обнимала за место родных сильных рук. Брюнет ленно бродил взглядом по плывущему мимо городу, занимая себя тем, что брал запах обратно под контроль. Учитывая временную дезактивированность чужого, это было не так уж и сложно. В сон клонило не слабо, и стоило бы, верно, завести какой-нибудь разговор, чтобы и водителя тишиной не выключило, но ни одной темы в голову не лезло, даже самой глупой. Так и перекапывал мысли в поисках слов, пока они не свернули на отдалённо знакомую улицу. Итачи подозревал, что его везут к заветному кладбищу, но сердце об осознание споткнулось всё равно. Взгляд вправо. Ты это по-настоящему сейчас? – Ты просил рассказать, что я делал, – голос утратил все оттенки подчистую. – Мы оба понимаем, что десяток минут – мой личный рекорд в этой теме, поэтому… – еле заметно отнял пальцы от руля, мол, вот, лучшее, что я могу предложить. – Уверен? – протянул ему куртку обратно, пока Намикадзе глушил двигатель автомобиля. – Надень, – повторил просьбу, игнорируя протянутый ему предмет одежды и в один твёрдый шаг выходя из салона на улицу. Рука так и замерла в воздухе на какое-то время. Парню очень хотелось знать больше об этом мужчине, но почему-то сейчас, на пороге открытия, он сомневался. Делиться личным в отношениях нормально. Обязательно, если точнее. Но, когда это вскрывает обратно незатянувшиеся раны, когда травмирует человека при одной только мысли… Хватит ли тебе сил держать его на ногах? Из вас двоих сильный, вообще-то, не ты. Вряд ли температура воздуха могла сильно измениться за последние двадцать минут, но ударивший в лицо воздух был в разы холоднее того, что встретил при выходе из мотеля. Может, сказалась близость могил, может, тронувшее чужие феромоны отчаяние. Собственные, кстати, вышли на цыпочках из еле запертой клетки, и организм даже не пытался держать их в себе. Они лучше тебя понимают, как чинить хрупкое эмоциональное состояние. Минато замер возле мрачного входа, ожидая, когда его, наконец, догонят. Попытался подарить улыбку, но та вышла настолько неискренней, что лишь подчеркнула все нервы. Рука протянулась к омеге, и тот мгновенно оказался подле своего мужчины. Ладонь того мягко скользнула по спине, замерев где-то между лопатками. И ноги согласились нести парня дальше. Редкие фонари с освещением улицы еле справлялись, но как минимум ориентацию в пространстве делали возможной. Но за каменной стеной кладбища ожидал такой мрак, что Учиха на автомате обхватил рёбра своего спутника, который, по-видимому, знал местность, как свои пять, раз скорости шага даже не сбавил. Надгробные камни разной формы то и дело мерещились издали жуткими фигурами. Итачи скептик и во всякую нечисть не верит, но бля, ему не хочется находиться здесь ночью. Глаза то и дело обманывают, слух пытается выделить из фона какой-нибудь мёртвенный стон, воображение в принципе уходит в отрыв. Да и ещё от человека сбоку не веет ни каплей тепла. Ему плохо. Даже если сердце в грудной клетке вполне себе ровно стучит. Минато подвёл их почти вплотную к простому невысокому надгробию, и возле него стало даже немного теплее. Одно дело бродить меж незнакомых людей, и другое быть рядом с кем-то, кого заочно, вроде бы, знаешь. – Это… – оборвал тишину, считая нужным что-то сказать. – Моя мама, – подсказал альфа с улыбкой, слегка удивив. Так, он не одну Кушину тут навещает. Понятно теперь, почему это съедает столько времени. Брюнет и сам зависал, навещая Микото, понимает, как долго можно пялиться в родное имя и впитывать фантомное присутствие. Рука потянулась как-то сама собой, и парень присел, чтобы провести подушечками пальцев по имени. Мог бы, конечно, фонариком с телефона посветить, но это казалось тут очень не в тему. Вроде, строчишь иероглифы всю свою жизнь, знаешь каждую их мелкую чёрточку, но, выключи зрение, и это действительно станет спутанным комом из линий. «Намикадзе» он быстро нашёл, но только потому, что ожидал после имени именно этого. А всё остальное осталось во тьме. – Нацуми, – подсказал альфа сверху. – Она растила меня в одиночестве. Мой отец был одним из этих, – пауза. Пара щелчков пальцами в попытке с ассоциацией определиться, – не знаю, мне никаких матов не хватит. В общем, ему было очень весело жить, не запариваясь на обязательства, и он исчез при первой же удобной возможности. Хм. Интересно, он поэтому сам такой через край семейный? Итачи на собственной шкуре знал, как это работает. Одного родителя нет, ты веришь, что ты ему и не нужен, и тот, что остался с тобой, становится в тысячу раз более близким. Особенным. И само слово «семья» превращается в важнейшую ценность. Потому что знаешь, что это не данность. Это подарок, который есть не у всех. – Я не знаю, где он сейчас, и знать не хочу, во мне нет столько к людям любви, чтобы прощать за дерьмо, вроде этого, – первый раз слышит в его голосе столько отвращения к кому-то. Обычно, Минато даже к тем, кто не любит его самого, относится вполне дружелюбно, а тут неприязнь чуть не физически чувствовалась. – Она, правда, не жаловалась, – смягчается, возвращаясь к рассказу о маме, – она в принципе негатив в мир не поставляла. Если тебе кажется, что у меня, порой, позитив с кретинизмом граничит, то это во мне ещё лишь половина её ДНК. Улыбка тронула губы. Умеет же он упоротые примеры подбирать. Продолжая бездумно исследовать ледяной камень, пальцы находят дату рождения, а за ней… – Ох, – не успевает остановить тихий выдох. Тот же год, в котором родился Наруто. Так, он потерял их обеих практически в один и тот же момент. – Да, – выдохнул альфа, – она не успела увидеть его. Ехала как-то с работы домой, и водитель такси решил, что СМСки от подружки десять минут его не подождут. – Где он сейчас? – кинул Итачи взгляд через плечо, затрудняясь отчего-то принять информацию за факт. Внутри города действительно можно разбиться насмерть на машине? Сбить пешехода – это ещё как бы случается, но чтобы пассажир не выжил в аварии… Такое же на скоростных трассах только бывает. – Ммм, ему повезло, он умер в реанимации, – протянул альфа зловеще, и брюнет на секунду завис, пытаясь определить, серьёзно он это сейчас сказал или из него чёрный юмор полез, как защитный механизм. – Сюрприз, я не всех люблю, – ответил на взгляд. – Ты всех любить и не должен, – интересно, ему должно стать хоть каплю не по себе где-то здесь? Видимо, когда знаешь, что тебя самого человек этот в жизни не тронет, тебе немного плевать, на что он способен, когда по-настоящему зол. – Но ты правда думаешь, что способен забрать чью-то жизнь? – Я не могу знать, способен ли, но сегодня верю, что да, – выдохнул, протягивая руку. Удивительно, но Учиха позабыл и о холоде, и о жутковатости места, пока брёл за своим альфой дальше. Голова его всегда очень быстро складывала друг с другом факты, и делала это без огромной погрешности, а тут фактически два плюс два получалось. Минато приходит сюда не вспоминания о людях перебирать и не ради их призрачного присутствия, он приходит в поисках своего наказания. Окунается во все свои уродливые чувства. Над могилой мамы он злится на отца, ненавидит человека, по чьей вине её потерял, и жалеет, вероятно, обо всём несделанном: от том, где он не был, обо всём, что не сказал и не получил шанса сделать. А с Кушиной… С ней он может жалеть о принятых неверных решениях. Проживать момент потери, винить себя за неё, может даже мечтать, какой бы была его жизнь, пойди всё иначе тогда. Это объяснило бы абсолютную поломанность и даже раздавленность после подобных визитов. И, наверное, объяснило бы нежелание обсуждать это где-то вовне. Он же мастер отвлекаться на ерунду, когда на него валится груз. Если бежишь достаточно быстро, если проживаешь свой день максимально спонтанно, если каждое дело становится приоритетом номер один на прямо сейчас, это спасает от рассуждений обо всём, что уже изменить не получится. И кладбище станет местом самобичевания, а весь остальной мир – светлой сказкой, где о боли не думают. Но почему тебя тянет сюда? Не можешь разрешить себе быть счастливым без них? Намикадзе замер. Его пальцы дрогнули, сжимая руку брюнета сильнее, а после разомкнулись. Имён на надгробиях даже примерно не видно, но парень на каком-то предчувствии понимал, что до могилы они не дошли. Что последние несколько метров не дадутся альфе так просто. Бессильный выдох еле слышен, но слух умудрился поймать, потому что его ожидал. Этот трепет, эта безграничная любовь к жене – никогда не «бывшей», всегда просто «жене» – должна бы, по идее, куда-то колоть, и Итачи искал в себе это ревностное чувство, понимая, что оно там обязано быть, но всё никак не находил. Как ты можешь быть едким, если кто-то так отчаянно любит? Осуждать за такую любовь не получится, особенно если хоть раз попробуешь представить, каково стоять на том месте. Потеряй ты этого человека здесь и сейчас, перестанешь ли ты любить его когда-нибудь? О, нет, ни за что. Даже если захочешь. Даже если с любовью той жить будет почти невозможно. И тебе повезло, ты полюбил в первый раз, и вот он твой мужчина, живой. Бесконечное количество возможностей, ничего ещё не выбито на камне. Ты всегда можешь что-то сказать, что-то сделать, и отношения пойдут по новой дороге. Перед вами мириада мелких решений, новых опытов и разных историй, и от этого иллюзия, что он навсегда. Что времени всегда будет куча. Но у Минато ведь тоже когда-то была «куча времени» с кем-то другим, и он, должно быть, тоже лелеял мысль о том, что они вместе состарятся. Целая жизнь, сила её выбирать… просто так в порошок. И что делать? Это ведь не денешь никуда, оно так в тебе и сидит, разве что отдавать это становится некому. И новый человек, увы, не лечит полностью все раны, что предыдущий оставил. Любовь к ней в нём так до гроба и будет нетронутой, но свою новую любовь к тебе ему будет, кому отдавать, и он сможет хотя бы дышать. Ты не заполнишь уже существующую пустоту в его душе, но способен подарить ещё одну, если так же покинешь его. Это несправедливо и даже жестоко, но, увы, это так. Всё, что ты в состоянии сделать, это просто быть. Ну, и ждать, что он сам найдёт внутри себя эти мир и спокойствие. – Сюда невыносимо приходить, – протянул блондин еле слышно. Недобрый смешок, – но я всё равно прихожу. Раньше, чем даже успеваю нормально подумать об этом. Пальцы невесомо тронули широкую спину, но Минато одёрнул его: – Не надо, – попытка ровно вздохнуть, – ты не поднимешь меня с этой земли, если я на неё опущусь, – качнул головой. Парень поколебался, но прикосновение оборвал, как и просили. Вообще, быть в том месте, где одна фраза или жест от кого-то способна тебя так поломать, это не плохо. Нам всем знаком момент, когда держишь слёзы в себе всеми силами, но теряешь над ними контроль, услышав чей-то небезразличный голос. Это больно – да, это страшно ещё, ведь контроль над нашими действиями – всё, что у нас есть, по сути. Терять его никому не нравится, но ведь он же быстро приходит обратно. Есть битвы, в которые нужно шагать в одиночестве, но есть и такие, где плакать в руках у любимого – это лучшее, что ты можешь себе подарить. Только вот… Пойди разбери, что перед твоими глазами сейчас. Да и как можешь ты, если сам в такой ситуации не бывал никогда? – Я, честно, ехал сегодня к тебе, – в голосе окончательно потухли любые эмоции, – но вместо этого здесь полдня простоял, и ты должен об этом знать. Должен знать, чтобы что? Злиться? Тебе той боли, за которой ты приходишь сюда, недостаточно стало? Хочется сверху ещё? Прости, но я не буду принимать в этом участие. Такой мазохизм удовлетворяй как-нибудь самостоятельно. – Я знаю, – заверил, пытаясь разглядеть во тьме хоть какую-то мимику, – я всегда знаю, – ещё бы, это я все свои чувства внутри запираю, а ты не стесняешься обдавать людей льдом, если день слишком трудный. – И? Интересно, это действительно сейчас больная попытка себя за что-то наказать или он просто пытается быть максимально честным? Может, разговаривай они на эти темы хоть немного, всё это не казалось бы таким подозрительным. Но Намикадзе чёрно-белый, и о чём-то может без стеснения, открыто и прямо в лоб говорить, а другое даже близко поднимать не желает. Выдох. – Минато, тот факт, что она твоя, не делает меня менее твоим, – понятно же объяснил? Если я люблю Наруто, это не значит, что люблю Саске хоть капельку меньше. Если по итогу ты доехал до меня, совершенно не важно, какими ты ехал путями. Минато позволил себе несколько тихих минут прежде, чем подал вновь свой голос, и Учиха сразу почувствовал, что веса в словах больше, чем когда-либо было. Это от сердца, из самых охраняемых уголков его души. – Я не здесь… Кхм, не с тобой, – дыхание его подводило, – и не там, – кивок в бесконечность. – Ты спрашивал, чего я хочу. Я хочу быть везде. – Буриданов осёл тебе о чём-нибудь говорит? – Хах, – не оценил комментария. – Вау, серьёзно? – Серьёзно, – убирает руки в карманы куртки. Не своей, к слову. Интересно, а ему не холодно? – Я понимал, что твоё сердце свободно не полностью, когда делал свой выбор, и я таким тебя и люблю. Не придумывай себе проблемы там, где их нет. Никто не просит тебя чувствовать меньше. Опять тишина. Но брюнет и не ожидал, что там быстро найдут, что ответить. Такие вещи очень трудно принять, даже если они обещают свободу, и Минато, разумеется, слышал слова, но по-настоящему услышит их вряд ли сегодня. Но это всё не проблема. Как бы быстро и оперативно там ни убегали от собственных мыслей, от проблем не бегут никогда. Он не отступит только потому, что быть где-то больно. И этого более, чем достаточно. Руки, вопреки чужой просьбе не трогать, скользнули мягко по рёбрам, чтобы сомкнуться с другой стороны. Итачи прильнул щекой к широкой спине, чувствуя и тяжесть дыхания, и неспокойное биение сердца. Феромоны альфы, наконец-то, обнулились. Не грели, не пытались обморозить никому кожу, не кусали и не обнимали. Выключились. Примирение. Таких у него, должно быть, случалось бесконечное множество. И ещё столько же примерно ждёт его в будущем. Но по-настоящему важно лишь то, что сейчас. А сейчас он почти что готов подобрать себя из ямы, выкопанной им же самим. – Нам пора, – протянул Намикадзе, когда был готов. Горячие пальцы накрыли ледяные руки омеги. – Так и не покажешь мне, где она? – уточнил, выпуская из объятия, чтобы к нему повернулись. – Может, в другой раз, – качнул он головой. До поместья Фугаку ехали в тишине, и в какой-то момент, прикрыв глаза лишь на секунду, Итачи заснул. И спал так глубоко, что не с первой попытки глаза разлепил, почувствовав сжавшие колено пальцы. Уже, оказывается, светало. – Беги, ты ещё успеваешь на пару часов сладкого сна, – дёрнул уголком губ Намикадзе. – Ты, – голос спросонья немного подвёл, – кхм, ты уверен, что нормально доедешь? – Не тревожься, я успел уже убить пару баночек кофе из 7-eleven, да на дорогах и нет ещё почти никого. – Всё равно, едь осторожно, – прошептал, уронив взгляд на приближающиеся к нему губы. – Так точно, – ловит короткий выдох губами. Моральные силы практически восстановил – это чувствуется. Уже начинает напоминать себя самого. – Увидимся в Осаке, – прощается парень, возвращая куртку её законному обладателю. В ответ получает усталую, но тёплую улыбку. И крадёт себе ещё один поцелуй, ибо оторваться от этого альфы – это «просто» только на словах. Все коды от ворот, ключи от дверей и пароли от сигнализаций у омеги имеются, но, проходя в поместье, он всё равно ловит себя на мысли, что быть тут не должен. Словно есть шанс, что ошибся, и забрёл в дом незнакомца, который вот-вот его за этим поймает. Дом уже не спал: прислуга приступила к своей незаметной работе. Ещё на улице Итачи краем глаза зацепил бету, следящего за состоянием газона и сада, а в холле столкнулся с девочкой, что вечно прибирается на первом этаже, хотя там и так уже всё до блеска натёрто. – Доброе утро, Итачи-сан, – склонила девушка почтительно голову. – Доброе, – улыбнулся омега, ответив аналогичным жестом. – Фугаку-сан ожидает вас за завтраком. Пауза. Голове потребовалось перезагрузиться. – Окей, – на выдохе, словно эта девушка обладала властью разрешить ему проскользнуть мимо родителя и избежать разговора. Ноги еле несли. Так, интересно, ощущают себя возвращающиеся под покровом ночи домой подростки? Итачи в жизни не приходилось ни перед кем отчитываться, да он до недавнего времени и причин не имел пропадать по ночам. К тому же ему практически двадцать. Нет причин нервничать, но сердцу это попробуй докажи. Тот факт, что отец поднялся в беспросветную рань, не удивил – он уже часам к шести каждый день успевал из дома исчезнуть. Альфа бегал взглядом по экрану ноутбука, потягивая свой утренний кофе, когда парень появился в проёме дверей, но отложил это всё, поймав ребёнка в периферию. Сердце пропустило удар. Почему, блин, так нервно? – Доброе утро, – протянул, не представляя, как люди себя в таких ситуациях ведут. Мужчина медленно кивнул, исследовав сына взглядом с ног до головы. – Ты что-то хотел? – лучше пусть скажет прямо. – Нет, – дёрнул уголком губ, тоже погрязнув в неловкости, – просто хотел увидеть, что с тобой всё в порядке. – Ам, – отчего-то не ожидал. – Я в порядке, – подтвердил, вдруг, вспомнив о том, что феромоны ещё не до конца обратно убрались. Да они и не пытались особо – всё равно же во сне выйдут на волю. Интересно, что там по ним сейчас слышится? – Шесть дней друг без друга – это действительно много? – изогнул бровь. – А вам с Мей нормально столько проводить порознь? – задал наводящий вопрос. Отношения с женщиной и отношения с омегой – не одно и то же, конечно, да и вряд ли там действительно ждали ответа. Там по большей части лишь необоснованный упрёк. – Нам с Мей? – усмехнулся мужчина. – Итачи, если тебе показалось, что между нами какая-то вечная, нежная любовь, то ты ошибаешься. – Такого мне точно не показалось, – заверил, решив, что не отказался бы от чашечки горячего чая, – но вам вместе хорошо, это-то ты отрицать не будешь? – «Вместе хорошо» и «не могу неделю без неё» – это не синонимы, – протянул с какой-то новой улыбкой в голосе, следя за тем, как брюнет ставит чайник. – У нас, видимо, разные понятия «хорошо», – заключил, подперев собой столешницу. Было что-то успокаивающее в этом разговоре. Если прежде общение с этим человеком вытягивало силы, то с недавних пор, наоборот, дарило, но удивительно то, что сам альфа вообще никак не поменялся за всё это время. Просто раньше его очень хотелось за что-то винить. А теперь… Омега не знает, что теперь, но общению искренне рад. – Как вы познакомились? – выдал отец ни с того ни с сего, закидывая руку на спинку стула, чтобы удобнее было собеседника в поле зрения держать. Про кофе совсем позабыл, как и, вроде, про время. – Мы с Минато? – переспросил, потому что не сразу поверил, что этот альфа мог ляпнуть такое. – Без деталей пожалуйста, – чуть приподнял пальцы в воздух, – я в курсе, как этот придурок очаровательно глазками хлопать умеет. Просто не могу представить, как вы могли пересечься. – Его сына перевели к Саске в класс, – ответил охотно. Чем больше ты понимаешь, тем труднее слепо ненавидеть человека или концепт. – Они мгновенно подружились, так что рано или поздно мы в любом случае познакомились бы. Но в тот конкретный день, – блин, как странно. Это было совершенно недавно, но такое чувство, будто миллион лет назад, – Наруто стоял в одиночестве, и я посчитал себя обязанным удостовериться, что про него не забыли. Мужчина кивнул. Не потому, что понимал ситуацию, а, скорее, как «окей, принято за данное». – А подпустил ты его к себе с какой стати? – двинулся к следующей интересующей теме. – Долбоёбов же много вокруг, почему именно этот? – Хах, – формулировка показалась забавной, особенно в контексте того, кто это произносил. – Ну, не сказал бы, что «подпускал» его к себе. Просто начали всюду пересекаться. Минато начал забирать их по нечётным дням с практики, чтобы мне со стажировки не дёргаться, я привозил их в офис по вторникам и четвергам, как обычно. Они ночевали то у него, то у меня. Он одинокий родитель, я… – фраза оборвалась. Пусть это и правда, ранить человека ей лишний раз не хотелось. – И ты одинокий родитель, – выдохнул альфа тихо, не подав видимых признаков, что утверждение как-то задело, но и не притворившись, что признавать это было приятно. Скорее, пресно подтвердил очевидное. – Что насчёт вас с Мей? – перевёл быстро тему. Взгляд на чайник. Вот-вот закипит. – Как вы познакомились? – Да мы тысячу лет уже знаем друг друга, – вспомнил, наконец, про свой кофе. – Она организатор мероприятий, а в наших кругах достаточно засветиться один раз, чтобы тебя завалили заказами по рекомендациям. Её команда помогала нам с бессчётным множеством благотворительных вечеров, вечеринок и прочего. Ну и где-то между этим мы начали спать. Брови дёрнулись. Какая интересная формулировка. Видимо, действительно не вечная и нежная любовь. – Я рад за тебя, – потянулся за мятным чаем, ибо без кофеина был тут только он, – выглядишь счастливым. Какой-то очень интересный смешок слетел с чужих губ позади. Порывистый и свободный, один из тех, что люди пытаются, но не могут в себе удержать. Дарить альфам тёплую любовь и восстанавливать веру в счастье – это, видимо, его девиз на эту поездку. Но что, простите, за абсурд? У этих двоих есть столько власти над собой, над окружающими, над самим Итачи, господи, а им всё недостаточно. Продолжают искать то, чего у них нет, вместо того чтобы балдеть от всего, чего добились уже и заслужили. – Ты не опаздываешь? – уточнил на всякий, усаживаясь напротив отца. Где-то здесь стоило бы взглянуть на часы, но Фугаку не стал. Качнул головой, спрятав улыбку в уголках глаз. – Намикадзе всё равно ещё не в Осаке, – придумал причину растянуть завтрак ещё на пару десятков минут. И, знаете, это было приятно. Никаких тяжёлых разговоров, никаких осадков. Обыкновенный, медленный завтрак, какой у многих бывает каждое утро, но первый в жизни этих отношений.

***

За эти шесть ночей и семь дней Итачи удалось найти в себе небывалый покой. В городе, от которого до сих пор мурашки по коже. В доме человека, от которого всего несколько месяцев назад ожидали самого худшего. Без привычных мыслей об учёбе и ждущей по приезде стабильной работы. И без Минато. Вроде, со всех сторон всё не так, но, чёрт, Учиха впервые в жизни ни о чём не волновался. Правда, на поезд до Осаки он сел с удовольствием. Соскучился по солнечному Наруто, в прямом смысле изголодался по своему альфе и был воодушевлён количеством открытых перед ним возможностей. Ожидающий на станции Минато подарил такую улыбку, что в глазах защипало. Наруто добежал до отца, словно ветер, и вписался в него на полном ходу. Саске тоже дёрнуло в это объятие, правда даже вполовину не так эмоционально. Дошёл до блондина спокойно, шагнул без колебаний к протянутой руке и был мягко прижат к себе. Итачи дал им минуту впитать как следует этот момент, а потом и сам почувствовал на себе сильные руки. Спрятал лицо в широком плече, пока губы мужчины прижимались к его волосам с упоением. Глубокий вдох. Феромоны теплее некуда. Никакого смертельного холода из Токио с собой не привезли. Будем надеяться, что и токсичные мысли где-то там же остались. – Привет, – прошептал низкий голос над ухом, и внутри всё так свело, словно они расставались на несколько лет. На контрасте особенно ярко понимаешь, сколько человек для тебя значит. И ему не обязательно что-то говорить или делать, достаточно просто того, что он рядом. И силы будут. И настроение абсурдно чудесное. – Я скучал, – слетает естественным образом с губ. Чувств через край, и держать их в себе совершенно не хочется. Знаю, что тебя тащит от такого, так что смотри, мне не жалко. Ты моя слабость, мой дом, моя безопасность. Мне больше не страшно признавать эту правду. Губы альфы прикасаются к голове невесомо, но улыбку брюнет чувствует всё равно. И собственную выключить не в состоянии. – Какие планы? – уточняет Намикадзе, адресуя детям взгляд и потихоньку выпуская своего мальчика из рук. – Меня в офисе только после двенадцати ждут. – Мы хотели до вечера к Ли, – ставит в известность Наруто. Омега роняет брови к переносице. Когда это вы хотели? Первый раз слышу об этом. – Мы в поезде созванивались, – напоминает Саске на всякий. – И что я на это сказал? – честно, ни намёка на воспоминание. – Ничего не сказал. Взгляд на Минато. – Да зависайте где хотите, – выдаёт с лёгкой руки разрешение, – из каникул нужно по максимуму выжимать, – тянется за ручкой чемодана, закидывая покоящуюся на нём сумку себе на плечо. – А во сколько ты с работы поедешь? – интересуется тут же Наруто. – В семь, – раньше, чем на прошлой неделе. Интересно, это проекты потихоньку завершаются или сегодня просто день особенный? – Это рано, – бурчат ему снизу. – Могу денег дать на метро, – усмехается альфа. – Нет, не можешь, – цокает Учиха, звучно хлопая его по груди. – С другой стороны, – тут же сдаётся, – десять часов у Ли – это вагон времени. Осака после столицы кажется такой компактной. Рок Ли живёт ни разу не близко к вокзалу, но до его дома добрались буквально за десять минут. Ну, или Итачи опять в себе потеряться успел. Утонул в знакомом запахе салона чёрной тойоты, отвлёкся на родные сердцу улочки, забылся, смакуя возвращение в зону комфорта. – Устал? – уточнил Намикадзе, закинув руку на спинку пассажирского кресла, пристально при этом следя за исчезающими за дверью в многоквартирное здание детьми. – Ммм, нет, – тянет, бродя взглядом примерно в том же направлении, – просто мне хорошо, – поворот головы. – Токио не так уж и плох, признаю, но, чёрт, дома лучше. Усмешка. – Ты Токио-то не видел совсем, сто процентов же у Фугаку дома всю неделю сидел, – выдвинул предположение. – И, – протянул, склонив голову, – по сомнительным местам с тобой ошивался. Альфа щёлкает пальцами, а-ля «в точку». – Ещё одно готов со мной посетить? – ведёт светлой бровью, поймав свой привычный азарт. – Само собой, – возвращает к дороге свой взгляд, намекая, что можно бы уже трогаться. – О какой степени сомнительности мы говорим? – ну просто интересно. – Хочу показать тебе наш новый дом, – приводит автомобиль в движение. – Ну, точнее, – поправляет себя, – он будет нашим, если ты дашь мне зелёный свет. – При чём тут я? – кидает ему вопросительный взгляд. – Это ваше с Наруто решение. – Ну, я не планирую менять жильё сто пятьдесят тысяч раз, – поясняет, сворачивая на одну из главных улиц, – и мне нужно, чтобы оно тебе нравилось. Когда-нибудь-то тебе хватит смелости ко мне переехать. – Очень в свои силы веришь, да? – усмехается омега, находя в этих причинно-следственных простую и красивую логику. – Ещё бы я в них не верил, – хмыкают так, словно синдром бога – совершенно нормальная вещь. Дом, о котором шла речь, действительно располагался в одном квартале буквально от дома Итачи, и это настолько плюс, что не каждый минус ещё перевесит. Просторные зал с кухней внизу, куча места для хранения всякого барахла под деревянной лестницей, наверху три жилые комнаты, как по заказу. Не маленький, но и не слишком большой. Простой и аккуратный. Без мебели выглядит несколько холодно, но с капелькой воображения легко представляется тёплым, жилым и твоим. – Чуть ниже по этой же улице есть ещё один, если что, – комментирует альфа, прильнув к дверному проёму, пока брюнет выглядывает на балкон на втором этаже, – там какое-то отстойное расположение комнат, но чёрт его знает, может у тебя какой-нибудь дизайнерский талант, и ты там увидишь потенциал. – Такого таланта у меня, к сожалению, нет, – улыбается пресно, прикрывая дверь за собой, но оперативно замирает, заметив пристальный взгляд. Почему ты так смотришь? Ждёшь какого-то вердикта? Что такое вообще этот «зелёный свет»? Эквивалент «мне нравится дом» или «я мог бы здесь жить»? Потому что это не одно и то же. – Я не представляю, каких слов ты от меня ждёшь, – выдыхает, не рискуя ещё ближе шагать, ибо чертей в глазах только прибавилось. – Жду какого-нибудь комментария по существу, – подсказал, дёрнув уголком губ. Видит же, что нервничают. Перекрыл собой единственный нормальный выход из помещения и любуется всем спектром оттенков неловкости. Нет, от этих глаз можно было бы эвакуироваться и через балкон, но это альфа сложен из крепких материалов, Итачи же в таком прыжке каждую косточку себе переломает. – Тебе нравится здесь? – наводящий вопрос. Улыбки нет на лице, но, чёрт, она есть в каждой чёрточке. – Вероятно, – что за вопрос вообще? Нравиться где-то может по-разному, да и слово само субъективно донельзя. – Окей, тебе комфортно тут быть? – попытался поиграть с формулировкой, будто дело было в ней. Зачем ты заставляешь меня что-то решать? Я не хочу. Говорить этому зданию «да» – это то же самое, что соглашаться в нём с тобой жить. Ты с тем же успехом мог передо мной на одно колено сейчас опуститься. Смысл был разве не в том, чтобы быть ближе, не нарушая установленных мною границ? – А, взглянув на меня, в голову приходит слово «комфорт»? – дёрнул бровью. – Хм, не совсем, – усмехнулся с чего-то. – Хорошо, давай так, – склонил голову, придумывая, с какой бы ещё стороны ущипнуть, – есть какая-то очевидная вещь, которая тебя тут категорически не устраивает? – Твоё поведение можно брать в счёт? – ещё пара таких фразочек, и мне будет не стыдно тебе феромонами баланс отключать. – С удовольствием ночевал бы в этом доме со мной? – проигнорировал предупреждающий взгляд. – С удовольствием ночевал бы в каком угодно доме с тобой, – ведёт головой, заколебавшись пытаться отстоять свои земли вербально. Впервые позволяет феромонам выглянуть – пока ещё только выглянуть – при полном контроле над эмоциями. Не зол, не загнан в угол, не сгорает от какого-то мощного чувства. Ровно стоит на обеих ногах и не двинется, пока сам не решит, что готов. Намикадзе прикрывает глаза, втягивая носом воздух почти с упоением. Точно сейчас не ту реакцию выдаст, какой от него ожидают. Да и в принципе на давление реагирует обратным давлением. Учиха в курсе, он давно разгадал загадку этой светлой головы. Добиться чего-то можно только, когда с миром приходишь, а скалиться можно сколько душе угодно, он не отпрянет. Даже наоборот. Зачем тогда это всё, если знаешь, что обречено на провал? А потому что твой человек, и с ним не обязательно подкреплять каждое действие логичными доводами. Можно вступать в тупой спор, зная, что победитель будет известен не скоро, и что это совершенно точно не ты. – Впечатляет, – признаёт мужчина, открыв глаза как раз вовремя, чтобы заметить приближение. – Что тебя впечатляет? – блин, как же эффективно его этот альфа натренировал прыгать от неловкости к возбуждению. Один острый взгляд, одна фраза с двойным дном, один пропущенный сердцем удар, и в голову лезут всякие мыслишки. Просто потому, что в руках этого человека чувствуешь себя совершенно беспомощным. И любую беспомощность теперь ассоциируешь с его руками. Хотя кто его знает, может, этот побочный эффект у всех появляется от привыкания к чужому подавлению. – Да вот эта воинственность вся, – обвёл парня взглядом по контуру. – Нравится? – пальцы тронули грудь в аккурат под ключицами, там, докуда молнию на куртке удосужились застегнуть. – Ещё бы, – протянул, забыв немного моргать. В дыхании ничего не пошатнулось, как и в запахе, но взгляд стал кожей ощутим. Ему тоже не много и надо, чтобы поймать настроение. За любую спонтанность, фантазируй не хочу. – Буду знать, – хмыкнул, надавив ладонью еле-еле, и альфа отпрянул как миленький. Развернулся, последовав мягкому давлению пальцев, и прильнул спиной к стене. Уже нарисовал себе кучу интересных картинок в голове, должно быть, и звучно рассмеялся, когда брюнет воспользовался сдвинувшимся с пути препятствием, чтобы проскользнуть к лестнице. Подарил парню фору в пару секунд, а после двинулся следом. – Так, я покупаю дом, – не спросил, но и не утвердил. – Покупай, – успел дёрнуть плечом, пока его всего не дёрнули назад, поймав за руку. Силы в движение вложили прилично, но к стене прислонили очень мягко. Ещё толком ничего даже не сделал, а у брюнета уже внутри всё свело. – Я отказываюсь быть взятым в коридоре, Минато, – протянул еле слышно, чувствуя дыхание на своей щеке. – Технически, – протянул, перекладывая длинные волосы с одного плеча на другое, – мы на лестнице, и тебя ещё никто не берёт. Омега знал, что его укусят, поэтому никаких звуков не издал. Коротко вздохнул, задержал дыхание и судорожно выдохнул всё обратно, слегка посыпавшись от ощущений. Как же быстро это работает, обалдеть. Как укол адреналина, только по эффекту сравнимо разве что с экстази. – Минато, – выдохнул, вплетая пальцы в короткие волосы, пока по шее медленно вели языком. – Я не буду, – пообещал, скользя пальцами по тонким рукам. Не пытался с них куртку стянуть, но очень прямо намекнул, что хотел бы. Блять, да ты издеваешься. Из всех моментов, когда мог бы послушать, что тебе говорят, ты выбираешь тот, когда слушать не надо? – Ты понимаешь же, – прошептал, разбираясь с чужим ремнём, – что, когда ты пытаешься меня на место поставить, я хочу сделать с тобой то же самое? – Хах, я не пытаюсь тебя ставить на место, – принялся, наконец, расстёгивать куртку брюнета, – мне нравится, когда ты не на месте. Нх, – дрогнул всем телом на прикосновение ледяных рук. – Смотри не пожалей, – как же он красиво дрожит. Пальцы даже не двигаются особо ещё, а он уже на пороге оргазма. – Мне не нравится сверху, но ради твоих жалобных стонов я на что угодно готов. Минато хотел что-то на это ответить, но лёгкие его подвели. Феромоны давно уже пестрили опасными нотами, но пространство было таким открытым, что концентрация не менялась практически. Но, вашу мать, хотелось чего-то такого… Что вообще, вроде, не в его вкусе. Поцелуй вышел хищным и медленным от предвкушения. И закончился укусом чужой губы, на который ответили, впрочем, аналогичным. – Я хочу грубо, больно и до слёз, – предупредил, опускаясь перед альфой на колени. Охренеть, он не фанат всего вот этого, вообще-то. Всегда любил обычный, спокойный секс в кровати, и чтобы никаких лестниц, коридоров, полов, мотелей и прочего. Но, бля, глаза сладко прикрылись, когда Минато до боли стянул на затылке чёрные волосы и, направляя голову, протолкнул член парню полностью в рот. Ритм сразу выбрал такой, что дышать через раз получалось. И, чёрт, пробрало до мурашек. После, его взяли на неудобных лестничных ступенях, от которых на спине и ягодицах, вероятно, завтра выступят синяки. До других комнат тоже бы хотелось добраться, но просил же, вроде, чтобы больно и грубо, поэтому молча терпел. Не просил остановиться, даже когда острые углы впивались в кожу на каждый толчок. Не просил поменять позу, когда колени начинали уже от боли неметь. Смаковал каждый укус и каждый рывок. Чувствовал себя очень грязно, но почему-то волшебно свободно. Настолько слепо верил партнёру, что даже не отслеживал давление его пальцев на собственной шее. Восполнял недостаток внимания, желания и прикосновений. Ужасался, понимая, в какую сторону меняются его постельные предпочтения, но и был до безумия рад открытости Намикадзе пробовать новое. Просто круто понимать, что есть это пространство на двоих, где абсолютно безопасно, легко и свободно. Где можно доминировать, подчиняться, рычать, стонать, быть упрямым, быть уязвимым… Быть каким угодно. И всегда быть уверенным в том, что тебя любят.

***

– Твою мать, – цокает Намикадзе на третий по счёту звонок на мобильный. Как бы ни хотел он забыть о работе сейчас, та не желала забывать о нём. Руки отпускают, и брюнет тяжело опускается на чёртовые ступени, что оставят ему на память больше следов, чем даже зубы Минато. Сил уже в принципе нет, и его всего очень странно трясёт. Хочется горячего чаю и в кровать. Что ж, два из трёх требований выполнено: не до слёз, но грубо и больно. – Да, – очень старался спокойно звучать. – Мх, – простонал еле слышно, почувствовав, как в него снова входят. Будем несколько дел за раз? Очень интересно. Ровность дыхания, правда, сохранить было важно, и от этого движения были упоительно медленными. – Так отмени, господи, – протянул, огладив бездумно затёкшую спину омеги, вынудив того рефлекторно свести вместе лопатки. Окей, возможно, слёзы сегодня всё-таки будут. Ласка умеет не слабо ломать после того, как тебя отымели на пределе возможностей. – С каких пор тебе на это разрешение нужно? – толчки медленно сбавляют скорость, вот-вот грозясь сойти на «нет». И всё же, разговор отвлекает. – Шизуне, я дал им отрезок времени, в который нужно было уложиться. Они сами назначили время звонка. Если им это больше не подходит, то пусть ждут другого окна, я не буду, блять, двигать весь день ради хуёвой идеи, которую я уже в пяти разных версиях слышал. Ты знаешь, куда надо таких отправлять, по какому поводу сомнения, я не понимаю? – Тише, – выдохнул омега, чувствуя, как раздражение отразилось на запахе. Пальцы альфы мягко провели по бедру за место вербального обещания, что всё нормально. – Ладно, не важно. Сама реши, куда их в график пристроить. На половину первого всё ещё в силе? – пауза. – Скажи им, что минут на пятнадцать. Я очень ёмко скажу. М-хм. Телефон так агрессивно укладывают на одну из ступенек повыше, словно это он виноват во всех рабочих проблемах. Минато опускается, обнимая рёбра брюнета и прижимаясь губами к одной из лопаток. – Устал? – так заботливо, что дыхание и впрямь перехватывает. – Да, – еле слышно. – Окей. Пальцы мягко обнимают член, отнимая полностью контроль над издаваемыми звуками, и в несколько резких движений Намикадзе подвёл их обоих к оргазму. – Окей, новое правило, – тянет с усмешкой, помогая парню подняться и параллельно прикидывая дальнейшие варианты действий, – спать только там, где есть горячая вода, полотенца или на худой конец туалетная бумага. – Пф, – не выдержал. Это так тупо. У них в минуте ходьбы есть дом не только со всем этим, но и с нормальной кроватью. У Намикадзе квартира не так далеко. А вместо этого они трахаются в пустом пыльном доме, который не помешало бы как следует помыть, если честно. – Это хотя бы не открытый для посещений дом? – только сейчас подумал об этом. – Нет, – рассмеялся блондин в голос, подарив такой взгляд, что и его опять потянуло на смех, – я внёс залог на всякий, чтобы его никому не сдали, пока я решение принимаю. Ключи есть только у меня. – Хорошо, – выдохнул Учиха. – Хей, я бы не стал тебя раздевать в каком-нибудь общественном месте, – полетел метко упрёк. – Я за всякие кинки, но я не за такие кинки. – Что, даже если с оленинными глазками буду просить? – дёрнул бровью брюнет, не веря как-то, что человеку, которого тащит с чужого стыда, может не нравиться идея трахнуться где-нибудь, где его могут застукать. – Твои глазки не перевесят моей ревности, милый, – не слишком нежно швырнул в него стянутой возле первой ступеньки кофтой. – Какой ревности? – хмыкнул. – Ты так ревновал меня к Ширануи, что он теперь твой заместитель. Альфа красноречиво поджимает губы, видимо, признав, что, да, не очень последовательно. – Ну что я сделаю, если он соображает быстрее всех? – протянул омеге джинсы, всё ещё не определив, куда улетела его собственная кофта. – Но, если он мой заместитель, над ним даже проще издеваться, если подумать, – попытался там логику какую-то найти, – всё дерьмо, которым сам заниматься не хочу, можно свалить на него. – Повезло ему с тобой, – усмехнулся Итачи. – Не говори, – обходит лестницу по периметру, – бинго, – находит, наконец, то, что искал. – Ты с ним спал? – Нет, но это случилось бы рано или поздно, если бы ты не подходил к игре по моим нервам с такой ответственностью, – правда до последнего слова. – Не за что, – подарил улыбочку, застёгивая свой ремень. – Я тебя не благодарил, – накинул куртку сверху, одним ровным движением откинув волосы куда-то назад. Блондин чуть завис, наблюдая за этим. – Но тебе действительно стоит, – всем бы быть такими самоуверенными. – Видно же, что там смертельно скучно трахаются, – замер, приоткрыв входную дверь и адресуя брюнету ожидающий взгляд. – «Скучно» – это как раз то, что мне было нужно, – проследовал на улицу. – Глупости, – отмёл сразу же эту идею, – «скучно» у тебя уже было. Тебе нужен был хаос. Намикадзе, конечно, не неправ, но и не сказать, чтобы в яблочко. Итачи хотел чего-то простого и без обязательств, что удовлетворяло бы потребности организма, но не отнимало время, принадлежащее только Саске. Человека, с которым быть рядом приятно, но и, если не хочешь, не стыдно закрывать перед ним дверь. Ну и все мы знаем, что получил он полную противоположность этому. Не то, что хотел. Но то, что было нужно. То, без чего теперь не представляет собственной жизни. – Ты болван, – не удержался. – Окей, – усмехнулся мужчина, глуша двигатель автомобиля. До дома доехали за двадцать, должно быть, секунд. – У тебя есть к этому какой-то панчлайн? – стрельнул взглядом. – Нет, просто люблю тебя, – поставил перед фактом, покидая салон. Произносить эти слова было безумно неловко, и долго ещё, видимо, будет, но на самом деле они и доли испытываемых чувств описать не могли. Это нечто глубинное, пугающе сильное, вплетённое в нервы, артерии и нейроны так сильно, что можно приравнивать к жизненно важной системе. И никакие слова, никакие поступки, даже собственные мысли не в силах объяснить, что же это такое. От одежды избавились чуть не на пороге. Итачи так вообще еле вынес эти пару минут – нет ничего омерзительнее, чем накрывать сперму тканью и прижимать к своей коже. Создаёт ощущение грязи и даже немного обесценивает интимную близость. Поэтому, горячий душ в прямом смысле пробрал до мурашек. Принимали его вместе, и пусть друг друга почти что не трогали, это переполнило ту самую шкалу, от которой моральное здоровье напрямую зависело. Чувствовать короткое прикосновение пальцев к пояснице, пока их хозяин тянется за гелем для душа, самому проводить мыльной ладонью по широкой спине, прикрывать глаза на то, как приятно по мокрым волосам провели, пока ты прикладывал мягкое полотенце к лицу. Крошечные жесты, незаметные, если намеренно их не отслеживать, но дарящие ощущение безопасности и уверенности в том, что ты очень любим. – Хей, – заглядывает Минато в ванную, будучи уже полностью одетым в нечто строго-рабочее. Парень выключает фен, который за последние десять минут не особо-то что и сделал. Что не удивительно – ему лет примерно как Саске. – Мне пора, – бродит ненавязчиво взглядом по обнажённой груди. – Мы будем где-то к половине восьмого. Не готовь ничего, меня сто процентов разведут на пиццу. – Разведут или хочешь, чтобы развели? – дёрнул бровью, поднимаясь на цыпочки, чтобы оставить короткий поцелуй на любимых губах. – За вином заедешь по пути? – захотелось. – Не вопрос. – И едь аккуратно, – дал установку, поправив и без того идеально сидящий галстук. Просто потому что. Моя шея, мой галстук, мой альфа. – Ммм, неужто, будешь скучать, – улыбнулся, балдея от внимания. – Пф, нет, – подарил покер фейс. – Я имел в виду, когда Саске с Наруто в машине, – попытка щёлкнуть блондина в лоб, но запястье поймали до того, как шалость удалась. – На тебя-то мне плевать, альф знаешь сколько свободных, – ему покивали с улыбкой. Уровень иронии в голубых глазах превысил все допустимые нормы. – Ширануи вон меня с удовольствием себе возьмёт. На ту же позицию в фирме, кстати, метит, никто и разницы не заметит. – Хах, нет, моя должность достанется Хатаке, если я, вдруг, с картинки исчезну, – попытался цапнуть зубами в запястье, но парень вовремя руку отдёрнул, – а, но он тебя с не меньшим удовольствием возьмёт, он хорошеньких Учих очень любит. Коллекцию откроет, – через смешок. – Это омерзительно. – Сам в эту тему полез, – наклонился, чтобы подарить ласковый поцелуй. – До вечера. – До вечера, – продублировал, отпуская. Одному в доме в полдень было странно находиться. Ни разу, кажется, не был в такой ситуации, чтобы никаких дедлайнов не горело, никаких тревог в мыслях не бродило, а взгляд не следил пристально за часами. Можно в прямом смысле потеряться во времени, и всё будет супер. Детей привезут, еду на вечер организуют, бутылочку красного откроют, укроют одеялом, когда Итачи неминуемо уснёт на диване за просмотром какого-то фильма, а потом проследят, что он дошёл до кровати, а ребята почистили перед сном зубы. Всё так странно, что поначалу даже не знаешь, куда себя деть. Что делать, когда тебе не надо ничего делать? Решено было заварить крепкого кофе, чтобы помочь соображалке переключиться в продуктивный режим, а потом всё случилось как-то само. Прибрался немного, закинул одежду в стиралку, начал составлять список необходимых к покупке вещей, первым пунктом в котором был нормальный фен. После случился поход по интернетам в попытке понять, где же он хочет работать, результатом которого стали несколько отправленных резюме и желание делать всё из доступных вариантов. И только ближе к вечеру взгляд начал следить за стрелками часов. И от мысли, что дом вот-вот наполнится голосами любимых людей, было очень тепло. Наруто, как и всегда, в красках расскажет, чем они занимались у Ли. Саске, как и всегда, покивает там, где всё верно, и поправит друга там, где не так рассказал. Минато будет слушать с улыбкой, глядя на них, как на самое ценное в мире сокровище. А Итачи будет смаковать это простое, даже обыденное счастье. И мысли о том, что ничего бы не захотел поменять, даже если бы обладал силой попросить для себя чего-нибудь сверху.