Глава 40. Лишь одна война
31 июля 2025 г., 17:05
Позиция лорда Бейлона была на одной из наспех сооружённых баррикад. Возле неё постарались уместить сотни лучников, арбалетчиков и копейщиков с готовыми щитами. На самом деле копейщики были не более, чем пушечное мясо. Если случится так, что Бейлону придётся отступать, то именно копейщики примут на себя удар. Вряд ли их надолго спасут щиты, даже если они сделаны из драконьего стекла. Сотни, если не тысячи лет с ним никто не работал. Можно было только молиться всем богам, что новое оружие живых против самой смерти окажется устойчивым.
Было невообразимо морозно, поднималась метель. Там, где уже не было видно заснеженного поля, за ними шли Белые Ходоки. Даже в утеплённом доспехе по коже проходился холодок. Не сказать, что Железные острова были курортом, но там было намного теплее, чем здесь, у Рва Кейлин. На соседних позициях были его сын и брат. Аша с лордом Талли командовали объединёнными отрядами. Джонос Бракен, Том Дарри, Патрек Маллистер и Марк Пайпер подгоняли последних людей на позиции.
Катапульты, которыми командовал Нед Старк — теперь уже родственник Бейлона — запускали снаряды, стоило первым нечеловеческим звукам раздаться на поле с вояками, погружёнными в гробовую тишину. Снаряды были огненными и летели прямо в сторону затемняющегося поля. Даже запах поменялся, хотя лорд-десница находился на относительном отдалении. Воняло разлагающимися трупами.
Над головой Бейлона Грейджоя появились взревевшие драконы. Их мощные крылья создавали ветер, который заставлял людей зажмуриваться от их внезапного порыва. Несущие в своём чреве огонь и разрушение, драконы стремительно мчались вдаль, унося с собой прямиком на мёртвых врагов своих всадников. Этим врагам было абсолютно безразлично, кто перед ним: дракон или лошадь, человек или зверь, король или простолюдин. В этой безжалостной битве все были равны перед лицом смерти.
Пламя, вырывающееся из пастей драконов, обрушивалось на ряды вихтов — мертвецов, восставших из могил. Огненные струи лились, как из ведра, сжигая плоть и кости, превращая их в пепел. Железнорождённые, закованные в доспехи и полные решимости, стояли на передовой, надеясь, что этот огненный дождь поможет живым и уменьшит количество дальнейших жертв. Каждый из них понимал: не все вернутся с этого поля боя. Это было очевидно.
— Стрелы наложить! — громогласно приказал десница, его голос звучал как гром, решительно и окончательно. Приказ разлетелся по всей линии: от железнорождённых до речников и западников. — Целься! — продолжил он, его глаза не отрывались от первого полукруга препятствий, который необходимо было поджечь. Каждый выстрел должен был быть точным.
Собравшись в единый кулак, воины натянули тетивы своих луков. Слышался треск дерева и шипение стрел, готовящихся к полету. В напряженной тишине перед бурей они ждали команды десницы короля. Нужно было ждать приближения первых рядов мертвецов, их нужно было увидеть, чтобы дать залп.
Не столь остро было зрение Грейджоя. С возрастом оно ухудшилось, и глаза сильно напряглись. А на голову Бейлона Грейджоя давил груз ответственности. Это было не просто бремя — это был тяжёлый камень, который он нес с собой, словно щит, защищающий его от сомнений. Нельзя было проиграть эту битву. Проигрыш означал бы не только конец его возвышению, но и крах всех завоеваний, всех союзов, всех убийств, которые он совершил ради этой цели. Все эти усилия, все жертвы — будут напрасны. Теон, его сын, успел поведать ему о реальности текущей ситуации, и после слов сына Грейджой осознал серьёзность угрозы, нависшей над ними. По сравнению с его рассказом увиденная на заседании Малого совета рука — кусок мёртвой плоти — казалась сказкой для детей, даже если ты наблюдал её воочию.
Размышления прервались приближением черноты — тени драконов, возвращающихся в тыл. Их величественные фигуры нависали над полем боя, как предвестники смерти. Бейлон почувствовал, как его сердце забилось быстрее. Он знал: сейчас наступил решающий момент.
— Огонь! — закричал десница, и послышались выстрелы.
Как по команде, лучники с первых позиций и страхующие вояки по периметру подожгли внешний полукруг. Огненные стрелы взметнулись в воздух, оставляя за собой следы света в мрачной атмосфере сражения. Пламя вспыхнуло и охватило толпу мертвецов, освещая их уродливые, гниющие лица. Они начали гореть, словно сухая трава под палящим солнцем, когда подбегали к огню.
Эта толпа не знала боли. Не знала отчаяния. Не знала разума. Они были лишь безмолвными существами, движущимися в едином порыве к смерти и разрушению. Бейлон наблюдал за тем, как пламя поглощает врагов, но, в отличие от предыдущих сражений, в его груди не разгорелось чувство триумфа. За ними шла сама смерть. Каждый горящий мертвец напоминал о том, что они сражаются не только за себя, но и за право на собственное существование.
Это не были люди. Глаза Бейлона Грейджоя округлились так, будто сейчас выскочат из глазниц. Казалось, в увиденное невозможно поверить.
— Мать моя женщина, — вырвалось у десницы, шокированного тем, что он увидел. Его голос дрожал, и он не мог скрыть удивления.
От увиденного можно было мгновенно облысеть. Бейлон, как заколдованный, потянулся рукой к своей голове, мысленно проверяя, всё ли у него на месте. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, а сердце колотится в груди. На его глазах загорались все препятствия на первой линии обороны. Пламя охватило мёртвые тела, и они начали гореть, превращаясь в живые факелы. Их горящие лица были искажены в ужасе, в неописуемых гримасах, а истошные вопли напоминали крики раненых — и всё это доносилось до позиции королевского десницы.
— Боитесь? — произнёс Гарлан Тирелл, перегоняя свой отряд мимо позиций Грейджоя. Он нашёл возможность съязвить над десницей, который осторожно отступал назад, его лицо было бледным от страха.
Закатывая глаза вверх и поражаясь наглости Тирелла, старый моряк перевёл на него осуждающий взгляд:
— Не боится только псих или идиот. Я ни тот, ни другой. А вы? — мужчина натянул холодную ухмылку и мотнул головой назад, намекая на то, чтобы Тирелл поскорей убрался отсюда. Лишь одна война имеет сейчас значение.
В этот раз Галантный не возразил. Он явно осознал, что в данный момент шутки неуместны.
Сражение продолжалось вокруг них. Бейлон вновь обратил внимание на пламя, охватывающее мёртвые тела. Оно успокаивало. Его решимость крепла. Эти существа не могли остановить его народ.
— Соберитесь! — закричал он своим людям, пытаясь вернуть их к реальности. — Мы не можем позволить этим тварям прорваться! Стрелы! Разнесите приказ на катапульты, пусть заряжают по этим трупам.
Солдаты Грейджоя начали собираться вокруг него, но их лица были полны страха. Шорохи и шёпоты также понеслись в сторону северян и лорда Эддарда Старка, чьей зоной ответственности они были.
Заснеженная земля задрожала под их ногами. Бейлон развернулся от сбежавшихся на его приказ солдат. Соглядатай стоял снизу.
— Милорд! Там великаны! — кричал он в панике.
Деснице предстояло поднять голову на тот ужас, который, с грохотом перепрыгнув через первый ров с кострищем, бежал прямо на его позицию, и ему было плевать на завалы. Голубые глаза разлагающегося великана уставились прямо на железнорождённого.
***
Ветер был холодным поцелуем на его лице, пронизывая до костей и заставляя Гарлана содрогнуться. Он почувствовал, как ледяные порывы пробегают по его коже, словно напоминание о том, что сейчас, в эту минуту, он стоит на краю гибели. Дикий огонь всё ещё танцевал за крепостной стеной, его языки пламени извивались и метались, отбрасывая мертвенно-зелёный свет на здания и двор. Этот зловещий свет придавал всему вокруг жуткий вид, словно мир вокруг него погружался в какой-то кошмар. Тени становились длиннее и темнее, а звуки битвы смешивались с треском огня и воем ветра. Гарлан поднял меч, и его рука крепко сжала рукоять. Полоса чёрной стали не отразила ни единого блика, как будто сама сталь была проклята. Клинок словно горел ровным тёмным не-светом, поглощая окружающий свет и превращая его в тьму. Он держал в руках осколок тьмы — оружие, которое не только служило ему защитой, но и отражало всю бездну отчаяния и страха, что царила вокруг. — Простор! — закричал он, его голос раздался над гулом сражения, как призыв к бою, к свободе, к жизни. Он знал, что должен вдохновить своих товарищей, даже когда их сердца были полны сомнений. — Шторм! — ответил лорд Ренли, его голос был полон решимости. Он потрясал копьём с остриём из маслянисто-чёрного обсидиана, которое сверкало в мертвенном свете, как предвестник смерти. Вокруг них бушевала неистовая битва. Воины с обеих сторон сражались с яростью, которая могла бы потрясти само небо. Каждый удар меча, каждый крик боли и ярости сливались в единый симфонический хаос. Мёртвые шли вперёд, их лица были лишены жизни, но полны ненависти и жажды крови. Они не знали страха и не чувствовали боли — лишь стремление к уничтожению всего живого. Гарлан взглянул на своих товарищей. Их лица были покрыты потом и грязью, но в глазах горел огонь решимости. С каждым мгновением мёртвые приближались всё ближе, и Гарлан чувствовал, как сердце колотится в груди. Он должен был вести их вперёд, даже если впереди их ждала смерть. — Вы слышали, милорд? — обратился один из солдат к Гарлану Тиреллу. — Что там? — Бейлон Грейджой завалил великана. Меткий выстрел в глаз чудовищу. Грустно. И хорошо. Одновременно. И тогда он сделал шаг вперёд, его клинок поднялся к небесам. Ветер завыл вокруг него, словно поддакивая его решимости. В этот момент он почувствовал себя частью чего-то большего — буря готовилась разразиться, и он был её центром. Сражение продолжалось, и Гарлан чувствовал, как его тело наполняется адреналином, каждый удар меча отзывается в его жилах. Он не мог позволить себе слабость — вокруг него разверзалась бездна хаоса, и только его решимость могла спасти их всех. Ледяной демон, с которым он сражался, был похож на призрака — его движения были быстрыми и изящными, словно он танцевал под музыку битвы. Гарлан едва успел увернуться от его удара, когда холодный клинок прошёл в миллиметре от его шеи. Он ответил выпадом, ударив в бок противника, но тот лишь отскочил, будто безмолвно смеясь. Это злило. Раззадорил Гарлана звук вопящего от боли дракона. Чешуйчатый зверь снижался. Лишь бы это был не король, которого они с таким трудом усадили на трон с третьей попытки. Гарлан стиснул зубы. Он знал, что не может позволить себе проиграть. Вокруг него сражались его друзья, и каждый момент промедления мог стоить им жизни. Он собрал все силы и бросился в атаку, его меч сверкал в тусклом свете, отражая ярость его духа. В этот момент он заметил, как лорд Ренли сражается с другим Ходоком — его копьё пробивало ледяные доспехи врага, как будто они были сделаны из бумаги. Вокруг них падали мёртвые, но новые приходили на смену, как волны на берегу. Каждый раз, когда один из них падал, появлялся другой, готовый занять его место. Гарлан вновь обратил внимание на своего противника. Демон снова атаковал, и Гарлан парировал удар, чувствуя, как клинки сталкиваются с искрами. В этот момент он вспомнил о своих товарищах, о том, что они сражаются не только за свою жизнь, но и за будущее своих земель. Он собрал всю свою силу и с яростью в глазах сделал решающий выпад. Меч вонзился в грудь демона, и тот замер на мгновение, удивлённый тем, что человек смог причинить ему боль. Но Гарлан не собирался останавливаться. Он выдернул меч и собирался сделать ещё один удар — на этот раз по шее. Но ледяная статуя рассыпалась на кусочки, упав на землю с глухим стуком. Гарлан оглянулся и увидел, как лорд Ренли одерживает победу над своим противником. Ободрённый успехом друга, он почувствовал прилив сил и вновь бросился в бой. Вокруг него бушевала ярость сражения — звуки клинков, крики боли и гневные рычания мёртвых смешивались в единую симфонию страха и мужества. — Вперёд! — закричал он своим товарищам. Противник был невероятно, нечеловечески быстр. Каждый его манёвр был точен и смертоносен, как у хищной птицы, готовой схватить свою жертву. Тирелл, стиснув зубы, старался не терять концентрацию. Его удары отражались с лёгкостью, как будто он сражался не с человеком, а с тенью. Время от времени Гарлану казалось, что он видит в глазах врага холодный свет, который предвещал только одно — смерть. Внезапно, обманув врага ложным выпадом вниз, Гарлан собрал все свои силы и опустил клинок на макушку противника. Меч с глухим звуком разрубил воздух и вонзился в плоть, застряв в грудине. В этот миг демон застыл, словно время замерло. Противник не успел даже закричать — он просто рассыпался в ледяной дождь, который окутал Гарлана холодом, но не остановил его. Светлая надежда вспыхнула в сердце Гарлана, когда он увидел, как стоящий рядом Белый Ходок пал под ударами Бриндена Талли. Лорд сражался как лев, его копьё свистело в воздухе, оставляя за собой следы ярости и мужества. Но затем Гарлан заметил, как дядя лорда, сир Бейлор Храбрый, был сбит с ног. Он растянулся на животе, его доспехи звенели от удара, и ледяное копьё самого Короля Ночи вонзилось в его спину, пригвоздив рыцаря к земле. «Дед меня убьёт», — пронеслось в голове Гарлана, когда он осознал всю безысходность ситуации. Вокруг него разверзалась бездна хаоса: Ходоки, словно волки, набросились на него с трёх сторон. Каждый из них был готов отобрать жизнь у человека, который осмелился встать на их пути. Сир Бринден сражался с неимоверной решимостью. Он отбивал удары врагов, как могучий дуб, не желающий склониться под натиском бурь. В этот момент Гарлан заметил, как на повелителя тьмы накинулись толпой то ли Старки, то ли Грейджои. Мир вокруг превратился в череду серебристых молний — мечи сверкали, отражая свет луны и кровь. Гарлан вновь бросился в бой. Он разрубил одного из Ходоков, и тот рассыпался белой пылью, словно зима забрала его душу. Но тут же второй противник атаковал его: Гарлан успел принять удар на клинок и рванул вперёд, задевая лезвием щёку врага. Лицо твари исказилось от боли; он заревел, и на глазах Гарлана обратился в муку. Но не успел он перевести дух, как третий Иной настиг его. Жуткая боль пронзила ногу — словно остриё льда вонзилось в плоть. Гарлан рухнул на землю, перекатился на спину и инстинктивно провёл чёрным клинком вдоль земли. Удар пришёлся точно в цель: он перерубил ноги противника у самых ступней. Колючий ледяной дождь пролился на Гарлана, кусая лицо и оставляя кровавые отметины. Он почувствовал, как холод проникает под доспехи и обжигает кожу. Но это было не время для слабости — его товарищи нуждались в нём. Поднявшись на колени, он сжался вокруг меча, готовясь к следующему нападению. Каждый вдох давался тяжело, но его дух горел ярко — он не мог позволить себе упасть.***
Летая от мертвецов к живым, Визерис также и осматривал позиции своих вассалов. Помимо сил Бейлона Грейджоя, Эдмара Талли и Ланнистеров во главе с Себастоном Фарманом, занявших дальние позиции и принявших позиции лучников, северян и рыцарей Долины, отвечавших за катапульты и кавалерию, штормовиков и рыцарей Простора во главе с Ренли Баратеоном и Гарланом Тиреллом, принц Оберин Мартелл, принц Квентин Мартелл и лорд Андерс Айронвуд вели силы Дорна — самой близкой к себе, как считал Визерис, силы. Дорнийцы выполняли сложную работу — отвлекали на себя мертвецов. Они заняли оборону на холме. На самой вершине они закрепили боевые машины, которые посылали в мертвецов камни и горящие копья. Ниже стояли лучники, осыпавшие набегающие орды мертвых огненными тучами стрел. У подножия холма встали копейщики, которые приняли на себя все удары армии мертвых. За ними находились мечники, которые уничтожали тех мертвецов, кто смог прорваться сквозь строй копейщиков. Пехотой командовали лорд Андерс Айронвуд и принц Квентин Мартелл. Конница Дорна во главе с принцем Оберином наносила армии мертвецов стремительные удары по флангам, после чего быстро отходила. Также они помогали защитникам холма, если в их защите вдруг обнаруживалась брешь или мертвецов становилось слишком много. У подножья холма постепенно вырастал второй холм, состоящий из раздробленных и обгоревших костей мертвецов. Осмотр прервало попадание ледяного копья в лапу Визериона, и пространство заполнилось воплем дракона, чей звук чередовался со звуками битвы вокруг. Дракон начал стремительное снижение, его мощные крылья с треском разрезали воздух. Опасность ситуации заключалась лишь в том, что король Визерис мог только направить своего дракона в тыл, чтобы избежать дальнейших атак. В это время Дейенерис и Эйгон, не раздумывая, бросились прикрыть «отступление» монарха, сражаясь с врагами, которые рвались вперёд. Крик боли, изданный Визерионом, был слышен по всем рядам. Это был звук, который мог заставить сердце любого из Таргариенов сжаться от горя. Лишь бы это не обернулось худо, благие боги! Мысли Визериса метались между страхом за своего дракона и необходимостью защитить своих людей, не дать им пасть духом, не дать им лишиться веры в короля. Приземлившись, мужчина быстро слез с Визериона и схватился за ледяное копьё, которое пронзило лапу дракона. Лёд казался ещё более жутким на фоне бушующей битвы. Визерис ощутил, как по его рукам пробежала дрожь от холода, но он не мог позволить себе слабость. — Летите, я справлюсь! — кричал он с решимостью, хотя внутри него бушевала паника. Драконы Дейенерис и Эйгона взмыли вверх, оставляя короля один на один с его страданиями. Словно в ответ на его слова, Визерион издал тихий рёв, который был полон доверия и преданности. Визерис понимал, что должен действовать быстро — ледяное копьё нужно было вытащить и сделать всё возможное, чтобы спасти своего дракона. Он сосредоточился на том, чтобы не поддаваться страху и боли. И стоило ему вынуть копьё, как тут же пришлось им обороняться от настигшего короля Ходока. А ведь ещё секунда, и лезвие заледеневшего врага вонзилось бы прямо в череп Его Величеству. Король увернулся и отмахнулся. Следующий удар пришёлся прямо на выставленное перед Ходоком копьё, сломавшимся под напором. Затем он пнул замешкавшегося короля, достававшего меч. Визерион не шелохнулся, чтобы не навредить хозяину, а Визерис Таргариен кувыркался с бока на бок, чтобы Ходок не пронзил его мечом. Противопоставить нависающему над королем врагу тот ничего не мог. В конце концов, Белый Ходок лёг на короля и попытался вонзить кинжал ему в горло. Сдерживал этот кинжал государь голыми руками. Невольно ему вспомнился Безликий с лицом сира Давоса Сиворта, бывшего кастеляна Драконьего Камня, который напал на государя точно так же. И вновь, оказавшись на волосок от гибели, король оказался спасён. Стало легче, вес Ходока в броне не ощущался, а сам он рассыпался на льдинки. Перед государем оказался его племянник, Джон Сноу. Или Джон Таргариен? Впрочем, сейчас это было неважно. Воспитанник Эддарда Старка протянул руку королю, и тот её принял. — Спасибо, — поблагодарил государь. Вместе с племянником они пошли в одну из башен на позиции. К несчастью, сделать это оказалось уже сложно. Несмотря на Безупречных и Золотых Мечей, которые присоединились к двум Таргариенам, к ним уже очень скоро стали собираться толпы мертвецов. Безупречные собрались в ряд, прикрывая отступление короля прямо ко Рву, к башне с его позициями. Каждый в армии живых вёл свой бой с вихтом. Они бросались толпами на одного, а иногда были единственными противниками, но шли по очереди, не прекращаясь. Вся мёртвая толпа, как заколдованная, бежала со своим оружием в сам Ров, между башен и внутрь каждой из них. Многие рыцари, в том числе охранявшие башни, теперь лежали мёртвыми. Государь забежал в одну из башен, в ту, где проводились собрания военного совета. Там до сих пор лежала карта с планом местности и обозначенными на нём местами с расписанными для каждого приказами. Вокруг неё ошивались Ходоки. Прикрывал короля Джон Сноу. Бывший бастард из Винтерфелла показался из-за тыла, чтобы разрубать набегающих вихтов и Ходока. И стоило убить Ходока, как и остальные вихты на его глазах рассыпались. Их останки просто упали, перестав напоминать собой какое-либо цельное тело. Из шкафа вывалилась туша. Казалось, что тоже мертвец. И он был мертвецки холоден, его кожа была синяя, а лицо несуразным. На нём был сюртук Талли, он был в броне. — Тут были позиции лорда Талли, где он и что с ним? — спросил король. — В-в-ваше… В-в-величество, — собирая слова в кучу, осипшим голосом отвечал воин, словно похолодел. — Л-л-лорд-д-д Эд-д-дмар и леди Гр-р-рейдж-дж-джой пошли в-в-вниз. Покинули позиции? — Куда? — С-с-соединяться с… — но солдат не договорил, немедленно потеряв сознание. Оставив его тут, король Визерис и Джон направились к выходу, бегом спускаясь по лестнице башни вниз. Всё было охвачено льдом, смертью, битвой и огнём — от катапульт или драконов — светом вокруг кромешной тьмы. Визерис сжимал меч в руке, чувствуя, как холод стальной рукояти проникает в его ладонь. Мертвецы, словно тени, проникали внутрь их позиций, и каждый их шаг звучал как предвестие неминуемой гибели. Они шли, не зная страха, и грозили разорвать живых на части, словно игрушки. Сражаясь вместе с Джоном Сноу, Визерис отбивался от разбежавшихся по полю мертвяков. Каждый удар меча заставлял холодный пот стекать по спине, а в ушах звенело от криков и стонов. Он осматривал поле боя, где некогда была обычная зима, поля без выкрашенного в багровый цвет снега, без неиссякаемого из ловушек огня. Теперь же всё вокруг было покрыто слоем льда и крови, а мрак сгущался, словно сам Вестерос погружался в бездну. Часть бойцов сопровождала Бейлона Грейджоя, его десницу. Бейлон был ранен в ногу; она побагровела от выплеснувшейся крови, и Визерис видел, как его союзник с трудом держится на ногах. Каждый раз, когда тот пытался сделать шаг, лицо его искажалось от боли, но он не сдавался. Он сегодня убил великана. Лорд Гарлан Тирелл, опираясь на меч и здоровую ногу, несмотря на боль, оставался в строю, сражался. Рядом был лорд Ренли. Рядом с ними лежал Бейлор Хайтауэр, наследник Староместа, мёртвый, заколотый ледяным копьём. Визерис чувствовал, как горечь утраты скоро накроет Старомест вновь: ещё один достойный воин пал на поле брани. Вокруг него находились и другие именитые — и теперь уже мёртвые — рыцари: Уэйнвуд со свёрнутой шеей, несколько Фреев с искажёнными лицами от страха, кто-то из Браксов, Мерривезер и Кворгил. Каждый из них был символом как минимум храбрости, некоторые при жизни были известны как благородные и порядочные люди, а теперь их жизни были отняты безжалостной рукой судьбы. «Война уносит самых достойных, — проскользнуло в голове короля. — А рождает только людоедов». Эта война с Иными стала настоящим испытанием для всех живущих. Визерис видел тела своих дотракийцев, Безупречных и других воинов, которые когда-то были полны силы и жажды жизни. Теперь они лежали среди мёртвых, их глаза навсегда закрыты. Он слышал крики живых и мёртвых перед их смертью или уничтожением, чувствовал холод мёртвых и жар пламени. Запахи кострищ смешивались с запахом крови убитых и гниения вихтов, создавая атмосферу безысходности. Каждый вздох становился тяжёлым, как будто сам воздух был пропитан горем и страданиями. Визерис в очередной раз посмотрел на Джона Сноу, который сражался рядом, отражая удары мертвецов. Их взгляды встретились на мгновение — лицо Джона Сноу прямо говорило королю: важна лишь одна война. Они должны были выстоять, несмотря на все ужасы вокруг. Но как долго можно держаться против такой тьмы? Как долго можно сражаться, когда смерть шла по пятам? Как будто после такого всё пережитое казалось пустой тратой времени, бесполезным, ненужным. Ему повезло договориться с Ренли Баратеоном и Тиреллами ещё тогда, в Староместе. Ему повезло с Несторисом, с Мопатисом, с Грейджоем, с женой. А эта битва звучала как угроза: больше легко не будет. Король Ночи приблизился прямо к ним. Он достал меч и зашагал в сторону Визериса. Тот стал делать шаги назад, начав отступать. Джон старался и прикрывал его, сделав несколько шагов в сторону первого из Иных и задерживая того, но Ходок решил повторить с ним то, что пробовал его приспешник с самим Визерисом. Джона прибили к стене одним толчком — у этих Иных и иная сила. Король Ночи быстро приблизился к нему, а к королю Визерису приблизились очередные вихты. Лидер Иных собрался нанести последний удар. И вдруг за спиной существа Визерис увидел приближавшуюся Дочь Кракена. Аша увидела момент. Она, прибежав сюда, подняла чёрный клинок валирийского меча. Из-за крови волосы прилипли к её лицу, закрывая один глаз. Иной повернул голову, его глаза встретились с ошеломлённым взглядом Таргариена. Вокруг живых посыпались все Иные, все вихты, также как и в башне ранее. Наконечник чёрного лезвия появился из его горла, заставив чудовище дёрнуться. И рассыпаться. Смерть их миновала.
