Глава 50. Наследие короля Визериса Третьего
13 октября 2025 г., 10:00
— Милорд-десница! — к Бейлону в каюту прошли два стража Грейджоев, стороживших его снаружи, и королевский гвардеец, сир Мерлон Крейкхолл. Лицо последнего выражало глубокую печаль вперемешку с ужасом. Ничто не предвещало новой беды. Но она пришла, откуда не ждали.
Десница короля потянулся с кровати. Он спал, — уже давно было за полночь, — и гости его разбудили.
— Что такое? — сонным голосом произнёс Грейджой.
— Король мёртв, — проговорил сир Мерлон.
Эти слова прозвучали для Грейджоя как удар плетью. Мгновенно проснувшись, он округлил глаза и с непониманием посмотрел на королевского гвардейца.
— Как мёртв? — спросил десница короля. — Он же только… Как ты это допустил?! — протяжно взвыл Бейлон, спешно одеваясь. — Веди меня!
Из каюты десница вышел уже при свете луны. Весь путь до дворца Драхара прошёл быстро, как ветер мимо рядов празднующих, ещё ничего не подозревающих солдат. Бейлон и не помнил, как очутился в солярии беглого магистра. Там уже был принц Квентин Мартелл.
— Что с королём?! — покричал Бейлон.
— Он не дышит, — сдавленно произнёс Квентин. — И сердце не бьётся. Мейстер сказал, что это длится уже несколько часов!
Бейлон потупил взгляд. Нет, нет, нет! Этого не может быть! Он подошёл к столу. Король Визерис сидел в кресле, его голова безвольно упала на письменный стол, а рука сжимала опустевшую чашу. Рядом с ним, на столе, уже догорела свеча, от которой неестественно пахло. Он выглядел просто спящим, но бледность его лица, неестественная поза и зловещая тишина в комнате говорили о другом.
— Мейстер сказал, что это было? — глухо спросил он, его голос был напряженным.
Квентин кивнул, его взгляд был прикован к королю.
— Он не может быть уверен, но возможно отравление. Мы пришли слишком поздно. Но это единственное объяснение. Он был здоров, полон сил. Победа была нашей… — голос принца оборвался. — Он просто… сел сюда отдохнуть и…
Бейлон почувствовал, как холодный ужас пронзает его до костей. Это было подлое убийство, удар в спину в самый разгар триумфа. Кто осмелился на такое?
— Вы уже сообщили своей жене? — спросил Бейлон.
— Ещё нет, — промямлил Квентин. — Я не знаю, как ей это сказать. Он был для неё всем, и…
— Надо сказать, — десница уже развернулся к выходу. Но мысли его заняты были лишь одним.
— И созвать весь Малый совет, — добавил наследник Дорна, его голос обрел неожиданную твердость. — У Визериса есть завещание.
Завещание? Бейлон застыл. Он резко оглянулся на принца, его глаза сузились.
— Какое завещание? Его Величество мне ничего не говорил. Я его десница, я должен был знать!
— Я лично присутствовал при его составлении и отправке в столицу, — объяснил Квентин, чуть подняв подбородок, словно защищаясь от обвинения. — Как и Дени, как и принц Джон Таргариен. Это было сделано на случай… непредвиденных обстоятельств.
И никто не сказал Бейлону?! Даже король… Горький привкус обиды смешался с ужасом. Это был не просто упущенный секрет. Это было… недоверие? Что-то точно случилось. Король Визерис был единственным, кто по-настоящему поддерживал Бейлона на посту десницы. Он был тем, кто давал ему свободу действий, кто верил в его эффективную стратегию. Без короля Визериса дни власти Бейлона были сочтены. Его враги при дворе, те, кто всегда презирал его как железнорождённого, теперь поднимут головы.
Чтобы сохранить свою власть, свою голову, все, за что он боролся и к чему шел, он теперь мог сделать лишь одно: провозгласить себя регентом при малолетнем короле. Это был единственный шанс удержать бразды правления в своих руках.
— И где это завещание? — спросил Бейлон, его голос звучал как скрежет металла.
— У королевы Арианны и великого мейстера в столице, — ответил Квентин. — Мы обязаны созвать сюда всех членов Малого совета и Дома Таргариен для утверждения решения короля. Это должно быть сделано в соответствии с завещанием и традициями.
«Завещанием и традициями», — пронеслось в голове Бейлона. Традиции не волновали его. Его волновала власть. И тот, кто контролирует завещание, контролирует будущее. Он должен был действовать.
***
Отношения между Тиреллами и Грейджоями нельзя было назвать тёплыми по объективным причинам. А потому и письма от лорда Бейлона Грейджоя в Хайгарден не приходили. И каково было удивление Тиреллов, когда им во время траура пришло письмо от десница короля Визериса. Когда Мейс получил послание с его печатью, он напрягся. Лорд немедля послал за членами своей семьи в Малый чертог. По его зову прибыл и всё ещё гостивший в Хайгардене лорд Ренли. Когда Тиреллы собирались в Малом чертоге, то там по обыкновению становилось всё больше зелёного. В этот же раз зал омрачился чёрным — семья всё ещё была в трауре по убитой леди Леонетте. Гарлан словно на десяток лет состарился, посуровел, помрачнел. Ренли и Маргери взялись проводить с ним время и успокаивать. Леди Алерия приняла на себя материнские обязанности в отношении внука, лишившегося любящей матери. Мейс мог по-отечески посочувствовать горю сына. Сломав печать прямо при домочадцах, Мейс начал лично читать письмо. Начал он более-менее, насколько это было позволено обстановкой, с воодушевлением, но уже скоро его голос стих и закончил он с устоявшейся скорбью в голосе. Скорбь Хайгардена, похоронившего почти всю младшую ветвь своего Дома и мать будущего лорда, умножилась вновь. — Его Величество король Визерис Третий безвременно скончались, — Мейс опустил письмо, прочитав конец абзаца. Это было не всё. Мысли Мейса были заняты теми переменами, которые могли случиться с уходом короля. Нет, это точно было плохо. Он был фигурой баланса, фигурой, вокруг которой они все объединились. Кто теперь будет символом их союза? Малютка Деймон? Ну, это даже не было смешно. Грешным делом, Мейс уже подумал, не предложить ли Совету короновать принца Эйгона. Ренли, очевидно не обременённый столь глобальными думами, подхватил бумагу и продолжил читать далее. Гибель Леонетты его задевала и трогала больше, чем уход короля. Поэтому особой скорби он не испытал. Можно было даже сказать, что он был слегка удовлетворён. Они ведь были конкурентами какое-то время, и теперь Визериса нет, а Ренли продолжает жить дальше. Не зря он отказался от короны, да? — Нас, лорд Мейс, вызывают в город Мир, слушать завещание из уст королевы, — пересказал Ренли. — А вы уверены, что ехать туда необходимо? — уточнила Маргери со смесью сомнения и волнения. — Пока у нас нет официально названного и признанного короля, никто не имеет права отдавать приказы армии, — пришлось согласиться Мейсу, его голос был полон прагматизма и осознания неизбежности. — Король ещё не назван. А это произойдет, и если нас там не будет, наш Дом могут обвинить в неповиновении. Нам попросту придется ехать, Маргери. — Вздор! Несусветный вздор! — воскликнула Оленна, и ее голос, несмотря на возраст, звенел сталью, преисполненный ярости и презрения к любой неосмотрительности. — Вы же члены Малого совета! И, кажется, совсем недавно именно против тебя, — женщина перевела пронзительный взгляд своих острых глаз прямо на сына, — тамошние правители, эти самодовольные Мейгиры, выдвинули серьёзные обвинения, чуть ли не объявив вне закона! Я не позволю! — Леди Оленна, — начал Ренли, пытаясь успокоить бурю, — волантийцы не имеют реальной власти в Мире. Их влияния там нет. — А про Ступени ты уже совсем позабыл, олух великовозрастный? — прямо, без обиняков и намёка на вежливость, заявила Королева Шипов, тыча пальцем в сторону Ренли. В её словах сквозила явная досада на его наивность и недальновидность. — Отпрыск Мейгира — простите, Семеро! — правит Ступенями. — Бабушка! — попросила её сдерживаться Маргери. — И тем не менее, она права: пошлите вместо себя представителей. А ещё там будут Грейджой и Несторис. — Дочь, но там будут и дорнийцы, и Лорас, и принц Эйгон. Нас не дадут в обиду. Если нам кто-то что-то сделает — это будет война! Слишком высока ставка. В конце концов, есть Скорбящий городок. Оттуда мы напрямую отправимся в Мир. — В конце концов, не зря они нас зовут, — всё так же разряжал обстановку Ренли. — Мы всё ещё члены Совета с правом голоса. Никто не посмеялся этой шутке.***
В порту, окутанном утренним туманом, появилась одинокая фигура в трауре. Её Величество королева Арианна сошла на берег, облачённая в чёрное одеяние, ставшее олицетворением её скорби. Прямо за ней, подобно неприступной крепости, высилась грозная фигура сира Арчибальда Айронвуда в ослепительно-белых латах и плаще. Этот суровый страж, чьи плечи были несоизмеримо шире, а стан мощнее, бережно оберегал хрупкий силуэт вдовы, создавая разительный контраст — тёмный ангел скорби и его светлый паладин. Лицо королевы скрывала тонкая чёрная вуаль, ниспадавшая с её вдовьей шапочки. Но даже сквозь эту полупрозрачную преграду было ясно: привычного выразительного лица Арианны Мартелл под ней не было — лишь застывшая, безжизненная маска. На пирсе её ожидали сам десница, сир Лорас, представители дома Таргариенов — Дейенерис, Джон и Эйгон, — а также принцы Дорна Квентин и Оберин. Как только королева ступила на землю, лорд Бейлон вместе со всей свитой склонил головы в почтительном кивке. — Ваше Величество, — слова прозвучали почти монотонно, — мы приносим вам наши самые искренние и глубокие соболезнования в связи с гибелью вашего супруга. Королева Арианна нашла в себе силы ответить. Её голос был сух и вежлив, каждое слово отмерено строгим церемониалом. Однако для всех собравшихся было очевидно, сколь невероятным усилием воли давалось ей это спокойствие. Вся её натура, сжавшись в тугой ком, источала ледяной гнев и скупую сдержанность. Казалось, эта женщина, познавшая самую большую утрату, уже недосягаема для каких-либо новых потрясений. Но, увы, была она недосягаема и для радости. Её скорбь была бездонна и неизбывна. И пока она стояла перед ними, окутанная своим горем, лорд Бейлон отчётливо осознавал масштаб происшедших перемен. Перед ним стояла не просто убитая горем вдова — перед ним стояла истинная правительница Семи Королевств — держатель последней воли короля. А вот после неё с корабля начали сходить советники короля, которые не были на битве: лорд Варис и великий мейстер Теобальд. — Я прибыла сюда, — под звуки их шагов проговорила женщина всем собравшимся, — чтобы огласить последнюю волю моего супруга. Мартелл подняла руку. В ней было письмо, сложенное трубочкой. Бейлон понял её игру: Арианна мастерски соединила личное горе с государственной необходимостью. Начав с эмоций, виртуозно перешла к государственному. — Смерть моего супруга оставила не только личную пустоту в моём сердце. Она оставила Железный трон без своего законного короля. И вы назовёте его в моём присутствии. Где лорд Ренли? И лорд Мейс? — Прибудут на днях, моя королева, — почтительно ответил сир Лорас. — Вы! — королева ту же перешла на тон, которым отчитывают за неудачи, промахи, поражения. — Как вы допустили это?! Где вы были, когда мой супруг в одиночестве умирал?! — Ваше Величество, — обратился к ней мейстер Теобальд, уже сошедший на землю, — Вам нельзя волноваться, прошу вас, — успокаивал он. Но Арианну Мартелл остановить было делом не из простых. Сир Лорас не смел перечить королеве, не смел ей ответить. Он был предельно почтителен и уклончив. Он не оправдывался, не спорил. Сейчас с Арианной спорить бесполезно и опасно. Его покорность — это тактика выживания. «Лицемер, — хотел ему бросить Бейлон, — с Артуром Мейгиром был посмелее». Квентин первым подошёл к сестре вместе с Дейенерис, разделявшей скорбь Арианны. Принц Джон присоединился к лорду Бейлону, с которым пошёл в сторону лагеря речников, а принц Эйгон с сиром Лорасом удалились в противоположную сторону. — Милорд-десница, — Теобальд догнал Бейлона. — У меня для вас хорошие вести. Ваша невестка, леди Санса, понесла дитя от милорда Теона. Эта новость, казавшаяся сейчас совсем не к месту, была тем проблеском света, который радовал десницу. — Хорошо, — сухо отреагировал он, удалившись от мейстера и принимая поздравления принца Джона. Все эти дни королева провела в окружении своего брата и принцессы Дейенерис. Все попытки узнать содержание завещания были заведомо неудачные. И в этом железнорождённый проигрывал королеве и дорнийцам. Он уже чувствовал, как свои ладошки потирают и Тиреллы. Даже принц Джон не называл, что там, «при всём уважении». Лагерь Новой Валирии вообще жил отдельной жизнью. Из дворца Драхара изымали всю документацию. Петир Бейлиш очень часто крутился около дворца, командуя переноской документов, писем, расходных листов и прочей бумажной отчётности Триархии и Драхара лично. Пока Вестерос скорбил, Республика изучала своего врага, никуда не уходила. Как Тихо заверил королеву и десницу, они будут ждать решения Совета. Сам Несторис со своим будущим зятем будет сотрудничать. Только с прибытием лорда Ренли и лорда Мейса Малый совет теперь мог считаться собранным. Их костюмы соответствовали обстановке, но они и сами только что прибыли с похорон. Тирелл опасался проходить через воды Ступеней, а потому они с лордом Ренли отплыли из Скорбящего городка в Штормовых землях, до этого проехав с запада на восток через почти весь Простор и Штормовые земли. Хотя Грейджой точно не обиделся бы, будь они арестованы по пути в Мир. От собрания во дворце Драхара воздержались, сбор был организован в шатре принца Оберина Мартелла. Повторив расположение как в зале Малого совета, все советники наконец-то собрались. За исключением Арианны, занявшей место, которое занял бы Визерис. Вдова распечатала завещание. — Дорогая Арианна, — начала читать она строго, но в голосе проскальзывали нотки любви и скорби, перемешанные друг с другом. — Мы выступим на Мир в самые ближайшие дни после похорон Иллирио Мопатиса, нашего дорогого друга, принявшего и опекавшего нас, Таргариенов, почти год. Я безмерно люблю тебя и не желаю, чтобы ты была не защищена мной. Я обещал тебе вернуться и сделаю всё, чтобы это случилось. Пауза. Королеве Арианне потребовалось время, чтобы проглотить все эмоции и продолжить чтение. — Воды, Ваше Величество? — спросил лорд Ренли. — Но если этого не случится, — игнорируя вопрос Баратеона, продолжила вдовствующая королева, — ты должна знать, что я вверяю тебе заботу о наших детях, о правлении нашего сына Деймона, которого я подтверждаю как своего наследника. Я желаю, чтобы ты стала регентом Семи Королевств, Защитницей Государства, я вверяю тебе Малый совет и право лишать наследства любого члена королевской семьи, кого ты сочтёшь недостойным нашего наследия. И пусть Дейенерис, Джон и Квентин будут своими подписями свидетельствовать, что такова моя воля. С любовью, Визерис. Зачитав письмо, она предъявила его всем членам Совета вместе со стоявшими там подписями короля и его гарантов, предложив ознакомиться с его содержанием лично. — Сообщи, племянница, — выступил Оберин, — что теперь будет? За порогом этого шатра целая дорнийская армия, а дальше — Золотые Мечи, дотракийцы, большой флот и рыцари Простора и Штормовых земель. Они все будут ждать приказа. — Мы пойдём за Драхаром, где бы он не скрывался. В этом мире более нет для него безопасного места, — настрой королевы был решительным. — И пока я лично не разделаюсь с ним за то, что он убил моего мужа, я не оставлю эту войну. Я достану его, где бы он не прятался, как крысёныш. — То есть, — Мейс присоединился к вопросу Оберина, комментируя ответ на него, — мы, потеряв в этой войне, которая началась из-за Несториса и его амбиций, короля, пойдём дальше? Рисковать другими верными людьми? Умирать за правление Несториса? Ваше Величество, при всём уважении, нам нужно возвращаться в Вестерос. Мы и так помогли этому банкиру ценой жизни нашего короля. И… — Мой муж, лорд Мейс, — гневно шипела она, перебивая лорда, — убит Дорианом Драхаром. Не убит, скорее всего, в то же время про себя рассуждал Бейлон. Скорее, его действия при отступлении, которые нельзя было заметить на ходу, привели к гибели Визериса. Кто угодно мог быть на его месте, но там оказался именно Визерис — злая ирония судьбы. — Но убит по вашей вине! — она вновь указала на Лораса, внезапно повысив голос, и от неожиданности у советников раздался очень громкий звон в ушах. — Вы должны были не отходить от него ни на шаг! Вы должны были помочь ему! Вы должны были увести его оттуда. Ваша халатность — вина случившемуся не меньшая, чем у убийцы. Он ржёт над нами, я не допущу такого оскорбления памяти моего мужа, вашего короля! Если бы не ваши ошибки, мы бы вообще не собирались здесь! Королева завершила свою гневную тираду, ее слова, словно плеть, рассекали воздух, оставляя Лораса Тирелла в явном смущении и публичном порицании. Бейлон, хмуро наблюдавший за происходящим, едва заметно ухмыльнулся про себя, довольный тем, как Арианна публично унизила молодого рыцаря. В то же самое время, не теряя ни секунды, Эйгон склонился к Мейсу Тиреллу, обмениваясь с ним короткими, неслышными фразами. Мейс, покорно кивнув, отошел от Эйгона и направился к Ренли, словно передавая эстафету их тайного разговора. Наконец, нарушая напряженную тишину, Лорас Тирелл, собравшись с духом, спокойно и с достоинством ответил королеве, привлекая на себя внимание десницы и других присутствующих советников, которые до сих пор не решались подать голос: — Король доблестно сражался, Ваше Величество, — произнёс он с несгибаемой уверенностью в голосе. — Он лично возглавил войска и помог армии, благодаря чему мы избежали катастрофических потерь и сохранили жизни многих солдат, которые могли бы быть утрачены. — Это не совсем так, — резко перебил Эйгон, который теперь стоял уже рядом с Монфордом Веларионом, и его тон не предвещал ничего хорошего, явно бросая тень на предыдущие утверждения. — Расчёт информатора Президента Новой Валирии оказался абсолютно неверным. Банк Лорнелей значительно лучше охранялся, чем нам сообщали, и мои Золотые Мечи понесли там серьёзные потери, проливая кровь за ложную надежду. А самое главное — никакого золота мы там так и не обнаружили. — То есть Несторис либо хладнокровно обманул нас, либо сам был обманут самым наглым образом? — съехидничал Оберин, и в его голосе сквозила ядовитая ирония, направленная прямиком к королеве. — Племянница, ты действительно уверена в том, кому доверяешь не только наши судьбы, но и жизни наших доблестных солдат, желая отправить их воевать за Несториса и дальше? — Никто из нас не был застрахован от интриги, — продолжил Лорд-командующий Королевской гвардии, стараясь сохранить спокойствие и достоинство под градом обвинений. — Его одиночество после боя было прямым следствием его собственных приказов и решений, а не следствием чьей-либо ошибки. Что касается меня, то служба рыцаря Королевской гвардии была исполнена до самого конца, — он твердо кивнул, подчеркивая свои слова, демонстрируя нерушимую верность своему долгу. — Если король, — продолжала возражать Арианна, её голос вновь обрел прежнюю стальную твёрдость и бескомпромиссность, игнорируя оправдания Лораса, — умер насильственной смертью, то королевский гвардеец, если он хоть сколько-нибудь уважает себя и свой обет, не должен его пережить. Она обрушилась на Лораса с обвинением, которое клеймило его страшнейшим, невыносимым позором, намекая на предательство или малодушие. — Ваше Величество, — попытался вступиться за своего сына Мейс Тирелл, но его речь не успела даже начаться. Ещё один пронзительный, властный крик королевы, полный ярости и решимости, оборвал его на полуслове: — МОЛЧАТЬ! И вновь, словно по волшебству, в шатре воцарилась полная, звенящая тишина, нарушаемая лишь редкими вздохами и треском походного очага. Бейлон по-прежнему не произнёс ни слова, лишь пристально наблюдая за каждым движением и выражением лиц присутствующих, словно изучая их реакцию. — Теперь, когда вы все подробно ознакомились с письмом и задали мне абсолютно все интересующие вопросы, — отчеканила Арианна, в её голосе не осталось ни капли прежних, свойственных ей радостных или даже просто теплых эмоций. Теперь он был холоден, непреклонен и абсолютно безапелляционен, — я требую, чтобы вы все без промедления присягнули на верность моему сыну, новому королю, и мне, как его единственному и законному регенту. Всё в интонации, каждом слове королевы однозначно говорило о том, что любые диспуты, возражения или попытки обсуждения окончены, и она ждёт немедленного и безусловного подтверждения верности от своих вассалов, советников и всей армии. Принц Эйгон поднял свою руку, обращая на себя внимание. — Милорды, я прошу вас обратить внимание на решения, которые желает принять королева Арианна, моя кузина. При всём уважении к ней, её назначение может привести к печальным последствиям, — проговорил принц своим спокойным голосом, смотря на каждого из присутствующих здесь. — Я выдвигаю свою кандидатуру на должность регента.
