Глава 54. Чёрная Роза
23 декабря 2025 г., 10:00
Гарлан Тирелл стоял на одном из самых высоких бастионов Хайгардена, его взгляд был прикован к югу, где пролегал тракт на Старомест. Оттуда дул ветер, принося с собой лишь горький привкус дыма и морской соли. На юг, который теперь готовился к нападению и предательству, откуда пришли вести, что пронзили его сердце смесью отвращения, тревоги и жгучего, всепоглощающего гнева.
Отвращение подступало к горлу при мысли о том, как погиб его отец, пышный и порывистый лорд Мейс. Не на поле брани, не от меча достойного противника, а поглощенный огнём из бездонной пасти древнего чудовища, ведомого по воле королевы Арианны Мартелл.
И Лорас, Рыцарь Цветов, его брат, чей клинок должен был сверкать в лучах славы, теперь лежал где-то останками и пылью, его красота и доблесть обращены в пепел. Это была не героическая смерть, не благородный конец. Это было бессмысленное, грязное, отвратительное убийство.
Они и лорд Ренли были приговорены к смерти королевой Арианной.
Тревога сжимала сердце Гарлана, как стальной обруч. Мейса не стало. Лораса не стало. Вся тяжесть управления Домом Тиреллов, всех его владений, союзников и амбиций теперь ложилась на его плечи. Он был известен как Гарлан Галантный, умелый воин и стратег, но он никогда не стремился к бремени Верховного лорда. Он и раньше помогал отцу при его жизни, а теперь на его плечи легла забота о Штормовом Пределе и Маргери. Тиреллы были потрясены до основания. Весь Юг, кажется, готов был взорваться, и Гарлан чувствовал, как земля уходит из-под ног. Кто теперь будет их врагом? Дорн? Столица? Или тот, кто воспользовался хаосом?
Гнев был всепоглощающим, чистым и жгучим. Гнев на проклятую принцессу из песков, что отняла у него семью. Гнев на ту безжалостную судьбу, что так жестоко посмеялась над их планами. Гнев на Бейлона Грейджоя и Тихо Несториса, которые, без сомнения, теперь торжествовали. Гнев на себя — за то, что не был там, за то, что не смог защитить ни отца, ни брата, ни друга от этой ужасной смерти. Его кулаки сжались так сильно, что костяшки побелели.
Мать рыдала, оплакивая мужа. Гарлан уже знал об этом, но скоро и до матери дойдут вести о гибели её двух младших братьев и становлении Реи Флорент правительницей Староместа при своём малолетнем ублюдке.
Бабушка ворчала, что она так и знала, что нельзя было во всё это ввязываться, винила во всём самого Мейса и Ренли, чей союз привёл Тиреллов ко второму бедствию.
Маргери отдалилась от всех и заперлась с сыном в своей девичей комнате. А Гарлан… теперь он Верховный лорд Простора. Но он этому был абсолютно не рад.
Вести застали его врасплох. Когда пришло письмо, что теперь Арианна будет регентом, Гарлан не удивился. А кто же ещё? Он просто ждал возвращения домой отца и не ожидал никаких проблем, пока Эйгон не ошарашил его своим письмом: Арианна убила Мейса и Лораса, Арианна убила Ренли, Арианна уничтожила его Золотых Мечей, рассорилась с Оберином, требует присяги от всего Вестероса, сына лорда Велариона держит в заложниках. Но более всего Эйгона ужаснуло, что она отдала Визериона дочери Тихо Несториса! Просто немыслимо!
Её поддерживал Бейлон, что не удивляло. Их враги стали сильнее. По его словам, это означало конец и распад их партии, и Эйгон предлагал Тиреллам как можно скорее спасаться и уходить из Хайгардена. Гарлан поблагодарил принца за дружбу. Безусловно, они будут спасаться. Оберин также не стал молчать и заверил, что не собирается участвовать в авантюрах племянницы по её мировой войне за мёртвого мужа и против Тиреллов. Он также сообщил, что она пригласила обратно в Вестерос Флорентов.
Так значит, Несторис и Мейгиры всем врали, и им сойдёт это с рук? И Бейлону абсолютно всё равно, что Райам, убивший его зятя, воссядет в Хайгардене? От такой жгучей несправедливости и безнаказанности ушастых уродов, пирата, выскочек из-за моря и дорнийской шлюхи Гарлан разбил уже несколько предметов мебели в Хайгардене.
Ему пришлось принять это. Но и Флорентам он не будет обеспечивать легкий марш к Хайгардену. Замок будет оставлен хорошо укреплённым и готовым к сражению. Ясноводный Чертог Гарлан велел сровнять с землёй, а Старомест… не зря он провёл столько времени за чтением древних книг, когда Флоренты и Аррен первый раз чуть не победили их. На этот раз шипы будут острее, а ощущения от их уколов — больнее. Раз они не оставили от его родных даже останков, то и он похоронит на дне морском хоть миллионы людей, которые поддержат этих уродов.
С севера новости лучше не приходили. Джейн Рован — дочь Матиса, клявшаяся ему в верности, молившая о прощении его лично — предала Дом Тиреллов во второй раз. На этот раз вместе с мужем, и эти два изменника, как и Крейны, присоединили свои силы к армии Теона Грейджоя, которая перешла границу Западных земель и Простора. С юга Пики также присоединились к Флорентам, Хайтауэрам и Тарли в их походе на Хайгарден. Двум армиям открылась прямая дорога прямо на них.
Сдаваться Тиреллы не собирались. Гарлан разослал во все дома Семи Королевств свои письма. Он не жалел воронов и бумаги. Он и так вывозил всё, что мог. Он обещал, что если Арианна Мартелл попадёт в его руки, он будет судить её за убийство и узурпацию власти, и уже предъявил ей обвинение. И эта змея даже не сообщила ему, что «казнила» его отца и брата, не потребовала присяги — она просто сочла себя имеющей право лишить семью, которая усадила её бездарного мужа на Железный трон, её родового замка.
— Всё готово к отбытию, лорд Гарлан, — обратился к нему сир Доннел Сванн. Вместе с кузенами Леонетты он был одним из немногих доверенных лиц Гарлана, кто продолжал поддерживать Дом Баратеон после смерти Ренли. Теперь, когда Простор опять рушится, это приобретало бесценную значимость. — Будут ещё приказы?
— Что Маргери?
— Как была в своих покоях, так и осталась.
Гарлан понимал, что она горюет, но девушка не выходила оттуда уже несколько дней. Тирелл велел отвести его к сестре. Пока он проходил по коридорам, то убеждался, что все ловушки готовы и стоят на своих местах. Он будет не Верховный лорд Простора, если не положит в этой битве самозванца Райама Флорента, ублюдка Теона Грейджоя и ещё кого-нибудь. Хотя Гарлан уж очень сильно надеялся, что Райама он отправил на дно морское, но не сложилось.
Наконец они достигли покоев Маргери. Двери были приоткрыты, внутри царил полумрак. Гарлан вошёл, отсылая сира Доннела. Комната была заполнена ароматом увядающих роз, что лишь усиливало ощущение скорби. Маргери сидела у окна, спиной к нему, в черном траурном платье, казавшемся слишком большим для её хрупкой фигуры. Её волосы, обычно тщательно уложенные, были распущены и падали на плечи, скрывая лицо.
— Маргери, — произнес Гарлан мягко, его голос был необычно глубок и лишен привычной рыцарской бравады.
Она вздрогнула, но не обернулась. Лишь едва слышный выдох вырвался из её груди.
Гарлан подошел ближе, опустившись на колени рядом с ней. Он осторожно положил руку ей на плечо, но не почувствовал от неё ответной реакции.
— Сестра, ты должна быть сильной. Сейчас… как никогда прежде.
Маргери медленно повернула голову, но её взгляд был устремлен куда-то сквозь стену, в пустоту. Её глаза, опухшие и покрасневшие от слез, были лишены привычного тепла и живости. На них лежала печать бездонного горя и обжигающего отчаяния.
— Нас предали, — холодно констатировала она, игнорируя брата. В её голосе не было надрыва, лишь ледяная, жуткая отрешенность, которая была страшнее любого крика. Она говорила это не Гарлану, а самой себе, своему внутреннему миру, который рухнул в одночасье.
Гарлану нечего было ответить. Это было так. Их отец, Мейс, всегда был недостаточно осторожен, а Лорас — слишком пылок. Они оба стали жертвами не только чудовищ, но и хитрой игры, в которую, несомненно, были вовлечены многие. Предательство. Слово, тяжелое, как камень, упало между ними.
— Я хочу, чтобы они все страдали, как страдает мой сын, потерявший любящих отца, дядю и деда, — продолжила Маргери, и в её голосе появилась новая, жуткая нотка. Это был не шепот скорби, а свистящий, обжигающий огонь ненависти. Она медленно поднялась с кресла, её траурное платье струилось по полу, делая её похожей на мертвенно-бледного призрака. С её стройной талией и упругими бёдрами чёрное платье было ей несвойственно и смотрелось как трагедия и элегантность одновременно. Лицо её было словно высечено из камня, каждый мускул напряжен. — Я хочу, чтобы Райам Флорент пожалел, что не сгорел в Волантисе или не утонул в Староместе. Я хочу, чтобы Бейлон Грейджой захлебнулся в своей власти, а Арианна Мартелл потеряла не только мужа, но и своих выблядков! Чтобы она видела, как её дети умирают один за другим, и знала, что это — плата за мою семью, за кровь Тиреллов, за каждую слезу моего мальчика!
Обычно добрая, милосердная Маргери, известная своей способностью очаровывать и смягчать даже самых ожесточенных врагов, теперь стояла перед Гарланом совсем другой. Она была подавлена, и лишилась всего позитива, который обычно был ей свойственен даже в политике и семейных делах. Её лицо, когда-то излучавшее тепло и участие, стало жестким, почти чужим. Она стала, как минимум на словах, беспощадна и безжалостна даже к таким же детям, как её сын и племянник. Месть, чистая и неразбавленная, исказила её прекрасные черты.
Гарлан смотрел на неё, чувствуя, как его собственные волосы встают дыбом. Он, воин, привыкший к жестокости, был поражен этой метаморфозой. В её словах не было фальши, не было притворства. Это было подлинное, всепоглощающее желание возмездия, рожденное из глубины её горя. Он видел, что Маргери не просто скорбит — она перерождается.
— Маргери… — начал Гарлан, не зная, как реагировать. Это было то, что он отчасти ожидал, но не в такой чудовищной, откровенной форме.
— Не надо меня жалеть, брат, — отрезала она, повернувшись к нему. Теперь её взгляд был ясен, но он был холоден, как лед. — Жалость — это слабость. И нам сейчас не нужны слабые.
Она смотрела на него, и в её глазах была та же стальная решимость, которую он только что пытался ей внушить, но с гораздо более темным, пугающим оттенком. Она подошла к окну, откуда был виден раскинувшийся Хайгарден, обычно служивший символом процветания и мира. Теперь для неё это было лишь поле битвы, где ей предстояло сразиться с призраками прошлого и живыми врагами настоящего. Сам замок тоже скоро станет полем битвы.
— Мои фрейлины тоже на месте?
— Да. Пристально наблюдают только за Мередит.
Из всех представителей Домов, которые предали Тиреллов, в замке осталась только она. Девушка изначально была заложницей, обеспечивавшей верность сира Пармена Крейна, её брата. Но он всё-таки встал на сторону врагов Тиреллов.
— Отведи меня к ней.
Гарлан повел её по коридорам Хайгардена, которые некогда наполнялись смехом и песнями, а теперь казались холодными и безмолвными. Каждый их шаг отдавался эхом в каменных сводах, словно предвестник неотвратимой расплаты. В их тенях прятались те самые ловушки, которые Гарлан так тщательно расставил — обоюдоострые клинки, готовые пронзить любого, кто осмелится посягнуть на Дом Тиреллов.
Наконец они подошли к небольшой комнате в отдаленном крыле. Два рослых стражника в зеленых мундирах стояли у двери, скрестив копья. Увидев Гарлана и Маргери, они вытянулись по стойке смирно.
— Миледи, — произнес один из них, открывая дверь.
Внутри царил полумрак. Мередит Крейн, некогда полная и шумная девушка, слегка исхудав от нервов и стресса, сидела на кровати, съежившись, её лицо было бледным и испуганным. Она подняла глаза на вошедших и вздрогнула, увидев Маргери. В её глазах мелькнула надежда, быстро сменившаяся пониманием, когда она увидела жесткость в лице королевы.
— Миледи… — прошептала Мередит, пытаясь встать, но её ноги подкосились. Её бока свисали складками на элегантном платье, которое для такой жирной свиньи сшили по заказу Тиреллов.
Маргери не ответила. Она стояла посреди комнаты, её взгляд был холоден и пронзителен, как ледяной клинок. Она смотрела на Мередит не как на бывшую подругу или фрейлину, а как на символ предательства, как на пешку в чужой игре, которая принесла смерть её семье.
— Твой брат, сир Пармен, — начала Маргери, её голос был тих, но каждое слово звенело, как натянутая струна. — Он предал нас. Он присягнул тем, кто уничтожил мой Дом, кто убил моего отца и моего брата.
Слезы навернулись на глаза Мередит.
— Мой брат… он не мог! Миледи, он…
— Я не желаю слушать оправдания, — перебила Маргери, её тон стал еще жестче. — Его верность должна была быть нашей. Ты была здесь, в моём доме, в моих покоях, символом его верности. Но он выбрал другую сторону. Он выбрал предательство.
Мередит упала на колени, её плечи содрогались. Гарлан безмолвно наблюдал за этим.
— Прошу вас, миледи! Я не знала! Я не имею отношения к этому! Я верна вам!
Маргери подошла ближе, её тень накрыла дрожащую девушку, и тяжёлым движением Маргери пнула Мередит Крейн, как свинью. Толстушка упала на спину.
— Верна? Ты верна Дому, что теперь воюет против меня. Верна брату, который поддержал убийц моей семьи, — она наклонилась, её лицо было всего в нескольких дюймах от лица Мередит. В глазах Маргери не было ни капли сочувствия, лишь холодная, беспощадная логика возмездия. — Мой сын потерял отца, дядю и деда. Он будет расти без них. Моя семья разрушена. Мой Дом истекает кровью.
Она выпрямилась, и её взгляд стал твердым.
— В Хайгардене нет места для тех, кто служит предателям. Ты была моим доверенным лицом, Мередит. Твоё место здесь, в моих покоях, должно было быть священным. Но теперь ты не более чем инструмент моего гнева. Твой дядя, Райам Флорент, если он всё ещё дышит, пожалеет, что не утонул. И твой брат, сир Пармен, тоже пожалеет.
Гарлан, стоявший позади, чувствовал, как атмосфера в комнате сгущается. Он понимал, что сейчас произойдёт. На удивление для себя, он и не желал останавливать свою сестру. Маргери посмотрела на брата. Он кивнул. Мередит подняла на неё заплаканное лицо, в её глазах читался ужас.
— Мы не можем позволить себе содержать предателей. Особенно сейчас, когда каждый клок ткани, каждый кусок хлеба будет на счету.
Она достала кинжал.
— Пусть это послужит уроком всем, кто подумал о предательстве. Пусть все они подумают теперь над тем, стоило ли оно того. Пусть твой брат знает, чего тебе стоил его выбор.
Гарлан сжал зубы и закрыл глаза на то мгновение, пока Маргери полоснула кинжалом, который он ей некогда и подарил, по глотке Мередит. Где она научилась так точно им резать? Его лицо было мрачным. Это было суровое наказание, но оно было в духе новой Маргери. Она не просто мстила; она использовала свою месть, чтобы укрепить свою власть и отправить ясное послание. И он знал, что именно такая жестокая решимость будет необходима им, чтобы выжить.
Напоследок она села за письменный стол прямо над упавшей толстой тушей Мередит Крейн. Какой-то скомканный кусок бумаги оставался на столе. Сестра быстро его раскрыла и написала всего одну фразу: «Чёрная Роза была здесь». Она желала оставить напоминание всем своим врагам, пока за её перерождением наблюдал Гарлан. Они могли лишь догадываться, какие чувства к ним испытывает вдова, которой теперь придётся в одиночку править Штормовым Пределом, поднимать сына, справляться с гибелью родных и мстить королеве.
Всё, чего хотела сейчас Чёрная Роза — это не столько мести и справедливости, сколько пролития крови тех, кого она ненавидит. Она жаждала их страданий даже больше, чем их жаждал Гарлан.
