Две Империи

      Королева Арианна, полностью обретя власть в столице, желала чтобы вся держава почтила память Визериса. Её желание сложно было осуждать, она искренне любила своего супруга и очень тяжело переживала его утрату. Настолько тяжело, что любое, как ей казалось, попирание его памяти — памяти человека, чьё правление ознаменовало реставрацию Дома Таргариенов, — было сродни личному оскорблению королевы, Дома Таргариенов, измене Железному трону.       Все Семь Королевств об этом были заранее осведомлены. Метод, несмотря на его жестокость, был убедительным.       Принц Квентин, брат королевы и мастер над монетой, предупреждал, что в связи с войной с Тиреллами, а до этого финансированием мирийской кампании, празднеств в честь победы на Севере, самим походом на Север, в честь коронации, в честь победы над Арреном — в общем, все эти расходы просто добьют королевский бюджет. Да и лорд Бейлон не преминул всё-таки напомнить королеве-регенту о существующих долгах короны.       Железный банк всё ещё числился кредитором Железного трона. Тихо Несторис не вправе списывать эти долги, даже если Семь Королевств в одиночку выиграли бы за него войну в Эссосе. Новорождённый сын Мопатиса унаследовал за покойным пентошийским магистром право взыскать несколько сотен тысяч золотых за покупку Безупречных для Визериса. Корона и перед принцем Дораном не до конца рассчиталась за содержание армии в Дорне, пока все эти Дома после неудачной Второй битвы за Хайгарден прохлаждались у Солнечного Копья — в то время Грейджоев там не было.       В конце концов, сам Бейлон оплатил некоторые расходы Визериса, поэтому корона должна и ему. Хотя бы Старкам, Арренам и — Боги миловали — Тиреллам корона ничего не должна. Даже если не упоминать денежный вопрос, Бейлон не хотел праздника ещё и по той причине, что его шпионы докладывали о возможных провокациях. Он желал их предотвратить раньше, чем они могли бы состояться, а не расхлёбывать последствия.       Но Арианна настояла: нет никаких долгов, которые более святы, чем память её мужа. И казна вновь пошла по миру: Арианна заказала сотни портретов короля, которые должны были украшать столицу; выписали скульпторов, которые должны были соорудить десяток статуй Визериса, причём королева потребовала, чтобы одна из них была из золота.       Всем членам Малого совета оставалось лишь вздыхать. Они надеялись, что скорбь королевы пройдёт, и вернутся те её качества, которые она проявляла при жизни Визериса в Малом совете, которые говорили о её компетенции в делах управления государством.       Правление королевы Арианны было завязано на страхе. Она продемонстрировала всем, что бывает с теми, кто не желает ей подчиняться. Те немногие смельчаки, которые попробовали дерзнуть ей или открыто не признать её регентом после убийства Тиреллов и Ренли и уничтожения Золотых Мечей оказывались на плахе уже через несколько часов. И хотя она старалась показать себя доброй королевой, любящей дворян и народ, после показательных казней это было сложно сделать.       Леди Десмера Редвин и её сын Деймон, тёзка короля, юный Монтерис Веларион и сир Хамфри Хайтауэр были в Красном замке, каждый в своём положении. Леди Десмера с сыном — королевские родственники, Монтерис, бывший оруженосец Визериса, теперь являлся пажом самой Арианны, а сир Хамфри продолжал служить королевским гвардейцем. Но все они были под наблюдением, все жили фактически в положении заложников, обеспечивая лояльность своих родственников — принца Эйгона, Монфорда Велариона и вассалов Староместа.       Само их существование в подобных условиях опровергало любые слова и дела, которыми Арианна хотела покорить сердца подданных. И Бейлон старался ей помочь, но их союз выглядел даже для лояльных им людей как союз двух змей. И некоторые его усилия выглядели лишь как собирание осколков. Бейлон ведь по возвращении в столицу мог на личной встрече сообщить о результатах переговоров с Недом Старком и Чёрной Рыбой, но Арианна созвала весь двор. Она сидела на Железном троне, а Бейлон, прошагав по красной дорожке прямо к нему под взгляды придворных, сообщил ей, что Долина и Север присоединились к ней, присягнули на верность и скрепят свою дружбу делом. Силу она продемонстрировала, а любовь осталась где-то за дверьми тронного зала.       Союз двух змей тем временем ждал вестей от третьей. Так за глаза называли Тихо Несториса. Враг Президента Новой Валирии объявился в Лиссе, где собирался дать бой. А в Пентосе новая власть выжидала: кто победит, тому она и отдаст свою лояльность. Город оказался последним очагом сопротивления, и Несторис собирался окончательно победить Драхара.       Старания его дяди в Браавосе ни к чему не приводили, обвинения с Драхара не снимали, идти с ним на мир пропрезидентская партия не желала. Хотя Несторис писал, что тётка его жены, Лейна Мейгир, и дочь Дейра и считают условия мира, предложенные Драхарами, приемлемыми, сам он не намерен отказываться от полной победы. И в этом его поддерживали другие Мейгиры, в том числе отец Лейны, господин Малакво, а также знакомые Бейлону господин Вейрон и король Ступеней Артур Мейгир, сыновья Малакво.       Посреди всего этого безумия случилась одна радость: Санса Старк родила внука — продолжение семьи Грейджой. И назвала его Эддардом. Бейлон был зол, но не стал давать волю эмоциям. Она сказала, что это их общее с Теоном решение. Как глава Дома Грейджоев он мог и возразить, но когда тебе и так приходится постоянно возражать советникам, вассалам и даже королеве по некоторым вопросам, да ещё подбирать слова, чтобы не оказаться у неё в немилости, сил уже не остаётся. Но брать на руки ребёнка после того, как узнал его имя, он отказался, потому что на Сансу и сына обиделся. Бейлон счёл, что успокоится и познакомится с внуком позже.       Хотя бы по этому поводу королева не стала устраивать праздник.       Сами Бринден Талли и Эддард Старк также прибыли в Королевскую Гавань, Арианна приняла их в тронном зале. Лорды преклонили перед ней колено и поклялись в верности. Бейлон, стоявший по правую руку от сидевшей на Железном троне Арианны, уже довольствовался этой картиной. Несмотря на условия сира Бриндена, он воочию увидел результат своих переговоров, и не остался недоволен. Главное не дать бумажонке реализоваться, и дело с концом. А Арианна, торопя события, провозгласила юного Реймонта Баратеона Верховным лордом Штормовых земель, как это некогда сделал лорд Джон Аррен. Уже после приёма Санса познакомила отца и двоюродного деда со своим сыном. Они с удовольствием провели время с ней и с малышом, а смотревший на это издали Бейлон нахмурился и отвернулся.       Уже на заседании Малого совета, где председательствовала Арианна, а Бейлон сидел по правую от неё руку, объявились ещё гости, прибывшие в столицу почтить память Визериса. И Арианна была шокирована, увидев их. Ими оказались её дядя, с которым она совсем недавно рассорилась на глазах у лордов, принц Оберин, и её правящий Дорном отец, принц Доран Мартелл. Он почти самостоятельно передвигался, лишь переставляя перед собой трость. Оберин, как скала, находился за ним вместе с ещё каким-то широким двухметровым гвардейцем родом явно не из Вестероса. Норвосиец, наверное. Бейлон в этом не разбирался.       Члены Совета почтительно встали, и только Арианна удивлённо и медленно поднялась с кресла.       — Рада видеть, отец, — улыбнулась королева, но дядю она проигнорировала. — Удивлена, скажу прямо.       — А я-то как был удивлён, когда узнал обо всём произошедшем, — несмотря на невысокий рост, сиплый голос и трость перед собой, реплику Доран произнёс чётко и всем своим видом показывал твёрдость. Недобрый взгляд принца Дорна скользнул по фигуре Бейлона Грейджоя, после чего вновь вернулся к Арианне. — Я всё же не мог остаться в стороне, когда моя дочь и мой племянник готовы воевать друг с другом. Я присяду?       — Все вон, — потребовала Арианна, её голос был резок и полон раздражения. — Лорд Бейлон, останьтесь.       Бейлон даже не пошевелился. Он наблюдал за этой семейной драмой с неприкрытым интересом. Она была важнее любого Совета.       — Нет, милорд, покиньте зал тоже, — мягко, но с железной непреклонностью попросил принц Доран, прежде чем сесть. Его взгляд был холоден, как пустынная ночь. — Мы с братом хотим поговорить с королевой по-семейному.       — Нет, милорд, останьтесь, — наперекор отцу заявила королева, её подбородок был высоко поднят. — Десница имеет право знать, о чём пойдёт разговор. Семейные посиделки были в Водных Садах.       Доран вздохнул, его взгляд стал ещё более холодным. Он дождался, пока все члены Совета, чувствуя себя крайне неловко, покинут зал, бросая испуганные взгляды на Мартеллов. Норвосиец тоже покинул зал, закрыв за собой двери. В помещении остались только Доран, Оберин, Арианна и Бейлон. Тяжёлая тишина повисла в воздухе, напряженная, словно натянутая тетива арбалета. Бейлон почувствовал себя чужим в этой паутине, но в то же время центральной фигурой. Доран начал первым:       — Арианна, всё ещё можно исправить.       Бейлон чуть не усмехнулся, но сдержал себя в руках. Исправить что? Уничтожение десятка тысяч Золотых Мечей? Может, исправить смерть Мейса, Лораса и Ренли или возвращение Флорентов?       — Ещё можно примириться с Эйгоном.       — Ну так пусть приезжает в столицу и присягает королю и мне, вот и вся формула мира, — съязвила королева.       — Он не пойдёт на это, — отрезал Доран. — Не после того, как ты уничтожила Золотых Мечей. Ты не Эйгона лишила войска, ты лишила весь восточный рубеж державы защиты!       Арианна нервничала. Бейлон, чей взгляд скользил от одного Мартелла к другому, заметил, как королева вертит перо в руке.       — Верни ему его семью, покажи свою милость, примирись с кузеном, — советовал Доран. — Доброе сердце стоит больше, чем гордость.       — Я не стану торговаться с ним, как с равным! — зло прошипела женщина. — Пусть приезжает и преклоняет колено, или пусть встречает наш гнев. Он торговал судьбами моих детей перед лордами, чтобы его поддержали, он сговорился с Тиреллами за спиной Визериса и хотел забыть, как его убили, он разрушил бы всё, что строил Визерис. Я не доверю ему жизнь моего сына, он убьёт его, чтобы самому стать королём. И его семья будет здесь, чтобы он не смел коснуться моей семьи.       — Он опасается за них и их жизни, — проговорил Доран.       — И поэтому послал вас говорить со мной, но самому гордость не позволяет приехать и присягнуть своей королеве?       — Мы сами к нему приехали, — её отец оттопырил палец, направив на дочь. — Разгребать твои ошибки, призывать к миру вас обоих. Мы не хотим бойни среди своих родственников.       — Ваши любимые Тиреллы сказали, что собираются меня судить, и Эйгону бы это было только в радость.       — Да никто не говорит здесь о Тиреллах! — съёжился принц Дорна. — От них я как раз и защищаю тебя, оставив в столице своё войско. Да, оно не направилось помогать Флорентам, но если они нападут на столицу, ты можешь на него рассчитывать.       Доран тяжело вздохнул, его терпение, казалось, истончалось с каждым словом дочери.       — Послушай, дочь… — попросил принц.       — Нет, это ты меня послушай, — перебила Арианна. — Он будет улыбаться мне в лицо, пока я не повернусь к нему спиной, а затем вонзит нож в сердце моему сыну! А он так похож на Визериса…       Её голос дрогнул, и в нём проскользнула настоящая, нескрываемая боль. Упоминание Визериса, её покойного мужа, которого, по её мнению, Эйгон предал, было очевидным ударом. Бейлон, наблюдавший эту яростную словесную дуэль, чувствовал, как напряжение вибрирует в воздухе. Он видел не просто спор о политике, а глубокую трещину между отцом и дочерью. Арианна, всегда импульсивная и гордая, теперь была ещё и матерью, чья львиная защита своего детёныша затмевала любое рациональное мышление. Доран, умудрённый опытом и привыкший к долгой игре, видел в её действиях лишь необдуманную самонадеянность, которая могла стоить им всего. Королева Арианна Мартелл смотрела на отца, её глаза горели огнём, но в их глубине, как показалось Бейлону, мелькнуло секундное сомнение, или, может быть, отчаяние.       — И ты хочешь, чтобы я отдала ему его семью? Как залог? Чтобы он чувствовал себя в безопасности и мог спокойнее строить козни? Я не настолько глупа, отец. Его семья останется здесь. И пусть они будут доказательством моей «милости» — милости, которая держит их в Красном замке, пока он не присягнёт мне. Я не отправлю против него войска, но и он должен понимать…       Арианну перебил стук в дверь. Это был принц Квентин.       — Там… — неуверенно начал наследник принца Дорана. — Прибыл гость. Арианна, лорд Бейлон, он к вам.       Королева и десница переглянулись. Тишина в покоях после резкого стука и появления Квентина сгустилась, став почти осязаемой. Арианна нахмурилась, глядя на брата, который выглядел необычайно встревоженным.       — Вам лучше самим выйти и посмотреть.       Бейлон кивнул и последовал вместе с королевой. Взгляд Дорана проводил их до самой двери, на его лице читалась смесь предвидения и беспокойства.       Они направились по коридорам Красного замка к главным воротам. На пути к ним присоединились несколько рыцарей Королевской гвардии: сир Арчибальд Айронвуд, сир Роберт Бракс и сир Мерлон Крейкхолл. Лорда Флорента также решили встретить лорд Эддард и лорд Бринден. Санса, держащая на руках сына и не разлучавшаяся с ним, радостная готовилась встречать мужа. Она думала, что раз Теон помогал Флорентам, то и командиры прибыли вместе. Но перед ними предстала странная картина.       Ворота пересёк кортеж лорда Флорента. Он был на коне, с ним прибыло человек сто свиты, и все они окружали деревянный ящик длиной в человеческое тело. Возглавлявший процессию лорд с оттопыренными ушами и седыми волосами и бородой был облачён в дорожные одежды.       Райам Флорент спешился и поклонился, но его поклон был скорее глубоким, чем просто вежливым. Он посмотрел на лорда Эддарда и сира Бриндена, но лишь вскользь кивнул им. В его глазах читались усталость и печаль. Десница прошёл ближе. Это была их первая встреча с тех пор, как он когда-то сам зашёл в камеру к лорду Райаму в Риверране, первая с тех пор, когда Бейлон помог ему бежать из Королевской Гавани в Эссос.       — Ваша милость, милорд-десница, — произнёс он, его голос был глухим и скорбным. — Мы сокрушили остатки армии Тиреллов и очистили Простор от их сторонников. Мы взяли Старомест и Хайгарден. Простор склоняется на нашу сторону.       Арианна кивнула, но её взгляд был прикован к носилкам.       — Благодарю вас, лорд Флорент, за ваши… вести, — её голос был напряжённым, но в нём звучала искренняя благодарность. — Мы ждали этого сообщения. И что это за… груз, который вы привезли с собой?       — А где Теон? — шепнула Санса, укачивая сына.       Райам Флорент шагнул в сторону, указывая на носилки. Его лицо потемнело. Просторец замялся, а десница смотрел прямо в глаза лорду Райаму.       — Миледи, милорд, мне очень жаль, но…       Глаза Бейлона округлились. Вся кровь отхлынула от его лица. Теон. Его сын. Нет. Этого не может быть. Бейлон быстрым шагом на глазах у двора подошёл к ящику, открыл верх крышки и замер. Его лицо было бледным и безжизненным. Его глаза были закрыты, на лбу красовалась рана, но сама кровь была смыта с его лица. Запах смерти, до этого лишь витавший в воздухе, теперь пронзил Бейлона насквозь.       Бейлон обернулся к Сансе, возле которой уже встал лорд Эддард.       — Теон… — выдохнул Бейлон, но его голос был лишь хриплым шёпотом.       Лёд треснул окончательно. Леди Санса зарыдала.       Тихий плач перерос в стон. Глубокий, животный, вырывающийся из самой глотки. Стенания становились громче, превращаясь в рёв — некрасивый, раздирающий, полный такой боли, от которой сжимались даже чёрствые сердца морских волков. Она кричала и рыдала. Она ревела, пока в горле не начало першить от солёного воздуха и собственных слёз, пока силы не оставили её, и Санса не опустилась на колени на холодный камень, продолжая сотрясаться от беззвучных рыданий.       — Теон! — девушка упала на колени перед телом мужа, лежащим на носилках, а их сын, которого Теон так и не успел увидеть, оказался на руках у лорда Эддарда, своего второго дедушки. Эдмар и Аша, также бывшие где-то в толпе, не остались в стороне от поглотившего Сансу ужаса и шока. Аша была более стойкой, но Эдмар крепко её обнял и прижал к себе.       Бейлон уже не слышал соболезнования королевы и придворных. Его взгляд устремился на Башню десницы. Прежде чем сделать шаг, его глаза встретились с глазами Неда Старка. А ведь то было и его горе. Лорд Эддард в силу лет, которые Теон прожил в его замке, был ему больше отцом, чем сам Бейлон. В железнорождённого устремился настолько осуждающий и презрительный взгляд, насколько вообще был возможен. Если бы лорд Эддард умел убивать взглядом, именно это он и сделал бы с десницей короля прямо сейчас. Всё существо северянина твердило: это ты виноват в его смерти, это ты послал его на верную гибель.       Виктарион Грейджой и Лайл Крейкхолл передали десницу гвардии, чтобы они его увели, а сами остались распорядиться всеми приготовлениями. Виктарион принял у лорда Райама тело Теона и распорядился готовить его к похоронам.       Самым ужасным после получения тела было показаться в тронном зале через несколько часов. После возвращения в Башню десницы Бейлон потребовал, чтобы к нему никого не пускали. Он никого не желал видеть. Нянька сидела с Роджером, Аша провела весь оставшийся день в компании лорда Эдмара, Санса — с отцом. Что происходило все эти несколько часов? Молчание, нарушаемое лишь звуками горения дров в камине. Огонь был и единственным источником света в помещении.       Скорбь пришла и в Дом Грейджоев. И сегодня она сочеталась с той скорбью, которую Арианна желала устроить на всё государство о своём муже.

***

      Для всех гостей накрыли столы. Виктарион желал отыскать Сансу, чтобы она присоединилась к Дому Грейджоев с отведёнными им местами, но Эддард прогнал его, заявив, что молодая вдова не появится на пиру в память о короле, желая оплакать своего мужа без посторонних взглядов.       Тело её мужа тем временем готовилось железнорождёнными к похоронам. Где-то на пришвартованных к столице кораблях нашли более подходящий наследнику Пайка гроб, туда и поместили его тело под пристальным взором лорда Бейлона. Всё происходило молча. Одежды на теле Теона сменили с кольчуги и походной одежды на традиционные одеяния Железных островов.       Он сбросил с себя плащ, словно стряхивая с себя скорбь, и, оставив его лежать в пыли на полу, направился в тронный зал. К несчастью, ему нужно было быть десницей, а не отцом.       Он оказался внутри одновременно с королевой Арианной. Сверкающий золотом и тёмным деревом, тронный зал был заполнен лордами, леди, рыцарями и слугами. При виде регента и десницы все почтительно встали, их глаза следили за каждым их движением. Арианна появилась в проёме парадных ворот, сопровождаемая сиром Арчибальдом Айронвудом. Её величественная фигура была подчёркнута тёмным платьем. Бейлон, сопровождаемый сиром Мерлоном Крейкхоллом, вышел со стороны Железного трона, откуда обычно выходил король Визерис.       Они остановились одновременно, друг напротив друга, находясь по разные стороны длинного стола, накрытого к банкету. Принц Квентин и принцесса Дейенерис, уже занявшие свои места, кивнули обоим, приветствуя их. К Бейлону присоединился принц Джон Таргариен, его взгляд был полон сочувствия. Все пять человек за главным столом, включая Арианну по центру, заняли свои места и сели. Синхронно с ними опустились и все остальные в зале — Грейджои, Старки, Талли, Мартеллы.       На столе стояли блюда, от которых исходил соблазнительный аромат — жареный поросёнок, фрукты, хлеб, вино. Но вкуса и аромата свежеприготовленных яств Бейлон не ощущал, всё проходило мимо него. Его разум был затянут туманом горя, его тело, не выражавшее эмоций, служило лишь оболочкой. Он не первый раз теряет сына, но ему не приходилось сразу же после этого приходить чтить память другого покойника, да ещё и на виду у всего двора. Ирония судьбы была жестокой. Он сидел прямо, его руки лежали на коленях, но глаза были пустыми, а взгляд устремлён сквозь стены.       Арианна встала первой, её голос, звонкий и решительный, разнёсся по залу, начиная свою речь. Бейлон видел, как шевелятся её губы, слышал поток слов, но смысл их ускользал от него. Он знал, что она говорила о покойном короле Визерисе, о его памяти, о наследии, о необходимости защитить юного Деймона от тех, кто посягает на трон.       «На твоё регентство, королева», — угадывал в потоке её слов каждый присутствующий, в том числе принц Доран, принц Оберин и решившая сесть рядом с ними леди Десмера Редвин.       — Помимо этого я приношу свои соболезнования лорду Бейлону Грейджою и леди Сансе Старк, — внезапно заговорила Арианна. — Милорд Теон был храбрым и достойным мужем, и корона не забудет его семью. Дом Грейджоев может рассчитывать на любую помощь и поддержку короны. Я понимаю горе леди Сансы, как никто другой, — объявила вдовствующая королева, — так как сама пережила подобное. Наше спасение в наших детях, — сквозь грустную улыбку говорила дорнийка. Слова её были обращены к северянке, но на пиру её не было.       Бейлон развернулся, весь его равнодушный взгляд был устремлён на королеву, которой он коротко кивнул в благодарность за её слова о сыне. Но единственное, что пробивалось сквозь пелену его горя, был далёкий, глухой стук, который, казалось, исходил из самых глубин его души — стук закрывающейся крышки гроба. Он думал, что подавил в себе всё человеческое, что его не тронет чей-то плач, стон или горе. Он так думал, пока смерть сына вновь не коснулась его.       — Пользуясь случаем, я желаю наградить за победу при Староместе и Хайгардене командующего силами Флорентов и представить Вестеросу нового лорда Хайгардена, Верховного маршала Простора, Хранителя Юга, Верховного лорда Мандера и Защитника Марок, — проговорила Арианна и улыбнулась хитрым и дерзким оскалом.       Это её представление было направлено исключительно против Тиреллов и других, лояльных им Домов, чтобы продемонстрировать им: всё кончено, сдавайтесь. Входные ворота вновь отворились, и в зал медленно вошёл лорд Райам Флорент. Судя по его лицу, он был не в восторге от такого пышного представления. Третий сын лорда Ясноводного Чертога никогда не мог бы себя представить на этом месте. Его плечи были сутулы, взгляд избегал прямых контактов, он чурался публичности и явно не считал себя героем. Победа, как знал Бейлон, досталась ему ценой жизни его племянника и… сына.       Сына…       Теон вновь болезненным эхом отозвался в голове Бейлона. Сглотнув очередной комок в горле, он старался держать лицо. Тронный зал замер, не ожидая этого появления, и напряжённо взирал на Флорента. Арианна всё ещё стояла, гордо смотря сверху вниз на входящего лорда.       Но эта идиллия, эта тщательно выстроенная демонстрация власти была резко прервана. В воздухе свистнула перчатка, летящая с поразительной меткостью, и звонко хлопнула Райаму Флоренту прямо по лицу. Весь зал ахнул. Все взгляды тут же обратились к источнику дерзкого броска.       Красный Змей стоял у своего места за столом, его глаза горели чёрным огнём, а каждое движение источало ярость и презрение. Арианна совершила тотальную ошибку, когда в одном зале оказались человек, убивший Уилласа Тирелла, и человек, друживший с ним. Принц Доран всё ещё пытался успокоить младшего брата, но Оберин уже не слушал его и медленно приближался к гостю. Арианна была шокирована.       — Ты! — прорычал Оберин, его голос был низким и опасным, как шипение змеи. Он медленно двинулся вперёд, обходя стол. — Ты, позорный узурпатор! Ты смеешь стоять здесь, в этих стенах, и принимать почести за кровь невинных?!       Арианна, мгновенно выведенная из себя, уже была в гневе. Её торжество обернулось фарсом.       — Оберин! — прокричала ему племянница.       Но дорниец не обращал на неё внимания. Он приближался к Флоренту, его правая рука покоилась на рукояти меча. Рыцари Королевской гвардии, стоящие у трона, замерли, ожидая приказа Арианны, но она была слишком потрясена, чтобы его отдать.       Бейлон, наконец, очнулся от своего оцепенения. Он видел, к чему всё идёт. К новой крови, к новому безумию. Он поднялся, его движение было резким, и он шагнул вперёд, пытаясь предотвратить неизбежное.       — Принц Оберин! — воскликнул Бейлон, его голос прозвучал неожиданно громко и твёрдо в напряжённой тишине зала. — Это не место для таких… демонстраций! Уважайте память павших! Уважайте королеву!       Оберин обернулся к Бейлону, его взгляд был столь же полон ярости, сколь и скорби, которую Бейлон так хорошо понимал.       — Память павших? — выплюнул Красный Змей, его глаза скользнули по лицу Бейлона, словно он только сейчас вспомнил о памяти. — А что насчёт памяти Уилласа Тирелла? Этот человек поднялся на крови калеки и бахвалится этим!       Бейлон точно знал, что это не так. Сам Райам хотел бы это опровергнуть, но, чувствуя вину за его смерть, всегда принимал эту ненависть за смерть Уилласа. Рука Красного Змея дрогнула на мече.       — Моя вина в том, — продолжал Оберин, говоря это в лицо Райаму, — что я не добил тебя, собака, в Хайгардене, когда король Визерис был жив. Живи и бойся!       С этими словами Оберин резко развернулся, отвернувшись от ошеломлённого Райама, и направился к выходу из тронного зала, его плащ развевался за спиной, словно тёмные крылья.       — Вернись! — прокричала Арианна через весь зал. — И немедленно извинись за это представление, которое ты тут устроил, дядя.       Принц Доран Мартелл уже подбежал к дочери, пытаясь её успокоить, его рука легла ей на плечо, но королева лишь отмахнулась от своего отца, её глаза горели огнём. Оберин, конечно, развернулся, но с таким же змеиным оскалом ответил:       — Если до тебя, племянница, не дошло то, что я сказал в Мире после того убийства, что ты учинила над вассалами короля, то я повторю здесь и сейчас: я твоим приказам подчиняться не буду, я служу королю и буду ждать, пока он скажет, что мне делать.       Эти слова были прямым вызовом её власти. Уже второй раз Оберин унижает её и обвиняет в смерти Тиреллов публично. Арианна, не собиравшаяся привыкать к такой дерзости, потеряла остатки самообладания. Первый раз она проглотила его поток обвинений в Мире. А сейчас…       — Взять его! — немедленно прошипела женщина. — Взять его! — повторила она.       Доран опешил, его лицо побледнело. Бейлон немедленно протрезвел от своего горя, осознавая всю катастрофичность происходящего. Квентин и Дейенерис, застывшие за столом, пытались отговорить её шёпотом, жестами, но Арианна их не слышала. Джон Таргариен, сидевший рядом с Бейлоном, уставился на десницу, его взгляд был полон тревоги и немого вопроса: «Что теперь?» Эдмар и Аша, чьи лица были напряжены, стреляли глазами от королевы-регента к Красному Змею, предчувствуя беду.       Рыцари домашней стражи, бывшие при дворе, приблизились к принцу, но не смели касаться его, видя гнев в его глазах. Они колебались, чувствуя всю опасность ситуации. Видя это, Арианна перешла чуть ли не на мужской бас, её голос сорвался на крик:       — ВЗЯТЬ ЕГО! — продолжала она так, что Бейлон справа от неё чуть не оглох.       Вряд ли бы рыцарям удалось сделать это без кровопролития, учитывая репутацию Оберина как опытного бойца. Но, на их счастье, или, возможно, к собственному ужасу, Оберин не сопротивлялся. Его плечи опустились, и он позволил им скрутить себя. Они согнули принца в поясе и держали втроём его руки за спиной, пока он сам, с тем же змеиным оскалом, смотрел на королеву Арианну, не отрывая от неё взгляда, полного неприкрытой ненависти.       — За твои слова я объявляю тебя изменником, — цедила Арианна, её голос дрожал от гнева, но звучал твёрдо. — Я приговариваю тебя к казни. Увести его!       В зале воцарилась гробовая тишина. Все присутствующие были в шоке. Он дядя королевы. Это было неслыханно. Квентин встал, его лицо было бледным. Доран попытался достучаться до дочери, но её глаза были затуманены яростью. Бейлон почувствовал холодный пот на спине.       Он ошарашенно смотрел на женщину. Последний случай, когда хоть кого-то казнили без суда, спровоцировал Восстание Роберта. И человек, который был одним из лидеров восставших наблюдал всю эту картину прямо в зале. Придворные и гости уже не сидели на месте. Все были в шоке, кто-то пытался под шумок скрыться. Казнь Оберина Мартелла не просто отвернёт Дорн от Арианны. Последствия будут ещё жёстче, потому что регента сочтут не иначе как безумной. Бейлон пока себе не представлял весь масштаб бедствий, которые могут произойти, но отдавал себе отчёт, что они будут.       О пире уже никто не вспомнил.

***

      Реакция верховного септона — бывшего септона из Староместа Герберта — в тот же вечер не заставила себя долго ждать. Он заявился в Красный замок и объявил королеву грешницей, разыскивал для «беседы» и требовал немедленно простить, отпустить, отречься и покаяться, пока она не допустила самый страшный грех в своей жизни — пролитие родной крови.       За такой выпад верховного септона тоже могла ждать темница, но Арианна велела выгнать его и отхлестать. Верховный септон удалился, весьма довольный. Это было то, на что он и рассчитывал: дождаться, когда женщина будет не в себе, чтобы отхватить от неё, и за это её возненавидит абсолютно вся столица — нищие и верующие — паства Великой септы Бейлора.       Обстановка решительно накалялась. Сначала к нему пришёл Эддард Старк и жёстко раскритиковал. Общий внук этих людей никак не сблизил, а смерть Теона заставила самого Эддарда относиться к Бейлону Грейджою ещё более прохладно.       — Я предупреждал вас, лорд Бейлон, — начал Старк, его голос был холоден, как ветер с Севера, — чтобы вы не использовали Сансу в своей политике. Но у вас получилось её погрузить в этот хаос.       Бейлон сидел, сцепив руки, его взгляд был прикован к пустоте. Он едва ли слушал слова Старка.       — У вас всё валится из рук, — продолжал Эддард, не встречая сопротивления. — И скоро ваша королева отвернёт от себя все королевства. То, что она сделала сегодня, приговорила собственного дядю — это безумие.       Бейлон отвечал односложно, желая, чтобы северянин быстрее проваливал. Эддарда Старка в своих мыслях он окончательно заклеймил эгоистом в своих. Не закончился тот день, когда Бейлон узнал о смерти сына, как к нему уже пожаловали и начали его критиковать. Грейджой хотел, чтобы Эддард Старк со своей моралью и честью катился к чёрту. Он был опустошён, а Старк сыпал соль на его открытую рану. Какое право он имеет читать ему нравоучения?       Но в то же время, несмотря на свой гнев, слова Старка подкинули Бейлону единственно верную, хоть и ужасную мысль: Арианна Мартелл сама разгромит всю партию своего сына. Она была одержима памятью своего мужа, не видела никаких ограничений. Её дядя ничуть не лучше, только его вела память о Уилласе Тирелле. Эта одержимость, эта слепая гордыня… она погубит их всех.       У него не оставалось выбора.       Бейлон поднялся. Его тело болело, голова раскалывалась, но его воля была крепка. Он пошёл в покои великого мейстера. Причём он пошёл к ним не на виду у всех, избегая главных коридоров и парадных лестниц. Он выбрал извилистые, тёмные служебные ходы. Он был десницей, но сейчас чувствовал себя вором, пробирающимся в чужой дом.       Пройдя через лабиринт узких коридоров и потайных лестниц, он наконец достиг небольшой, скромной двери, ведущей в личные покои великого мейстера. Внутри царила мёртвая тишина. Покои великого мейстера Теобальда, обычно наполненные запахом трав, пергамента и старых книг, теперь были пусты. Стойки с инструментами и книгами, полки с колбами и склянками, столы, заваленные свитками — всё было на своих местах, но отсутствовал сам мейстер. Он был заточён в темницы по приказу Арианны из-за подозрений в измене и служении Тиреллам.       Его взгляд скользнул по полкам с ядами. Он знал, где великий мейстер хранит свои самые опасные субстанции. Ему не составило труда найти нужный флакончик. Бесцветная жидкость мерцала в стекле, словно обещание покоя. Он взял его, чувствуя холод стекла в руке.       Единственное, что оставалось за гранью понимания десницы, — как этот яд работает?       В этот момент, когда он прятал флакончик за пазуху, дверь за его спиной скрипнула. Бейлон резко обернулся. В дверном проёме стоял Варис, евнух, мастер над шептунами, который также был арестован и брошен в темницы по тому же приказу королевы-регента. Его обычно хитрое, улыбающееся лицо теперь было напряжённым, а глаза, обычно полные забавного блеска, были насторожены.       Их взгляды встретились. На лице Вариса промелькнуло мгновенное удивление, потом понимание, а затем на него вернулась привычная маска. Бейлон же, глядя на него, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Варис был арестован, но он сейчас был здесь. В покоях мейстера, в запретной части замка.       — Вы что здесь делаете? Вы должны быть в темнице! — проговорил Бейлон с округлившимися глазами.       — Могу то же самое адресовать вам, милорд, — хитро проговорил евнух.       Двое заговорщиков, Десница и мастер над шептунами, встретились в самый неподходящий момент, каждый со своими тёмными планами, в пустых покоях великого мейстера, словно тени из прошлого.       — Некоторые птицы не сидят в клетках, как бы этого не хотелось их «хозяевам», — промурлыкал мастер над шептунами.       Бейлон продолжал двигаться, сжимая рукоять меча. Всё, что мог попробовать Бейлон, — обхитрить мастера над шептунами и уйти.       — Мы с вами думаем об одном и том же, я погляжу. Тоже считаете, что королева запуталась?       Варис осторожно отступал от Бейлона.       — Но вы сами сделали её тем, кем она стала, — прошептал евнух, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто наблюдение. Это был удар, целенаправленный и точный. — А теперь избавляетесь, как от Мегги Тирелл, посягнувшей на ваше, да?       Слова повисли в воздухе, холодные и смертоносные. Бейлон замер, как поражённый громом. Холодный пот выступил у него на лбу, несмотря на сквозняки в тёмных коридорах. Мегга Тирелл. Об этом никто не должен был знать. Визерис обещал наказать её убийцу, и многие советники это помнили. Как Варис это узнал?       — И от Джейн Фарман. Вы использовали её труп, чтобы навести красную тряпку на Тиреллов, но как скоро ваши союзники на Западе возненавидят вас, если узнают, что вы их подставили и использовали, вашу супругу убили вы сами, а Тиреллы вовсе и не были ни в чём виноваты?       Рука Бейлона инстинктивно сжала рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. Ярость, отчаяние и животный страх, что с самого Бейлона сдерут шкуру, перемешались в нём. Этот человек знал. Знал, что Бейлон, ради амбиций, ради власти, был готов на всё, даже на убийство. И теперь Варис держал эту тайну в своих руках, как смертельное оружие.       — Что… что вы несёте? — выдавил из себя Бейлон, его голос был натянутым, как тетива. Он пытался изобразить гнев, отрицание, но знал, что это бесполезно. Евнух видел его насквозь.       Варис лишь покачал головой, его улыбка стала ещё более тонкой, почти невидимой.       — Я несу правду. И правда в том, что я хочу, чтобы державой правил компетентный человек. Эйрис, Роберт, Ренли, Джон Аррен, Визерис — все они были людьми амбиций. А я хочу мира, и только принц Эйгон принесёт его, и вы знаете, что при нём, человеке, знающем своё дело, вам места нет. Впрочем, скоро принц будет здесь. Сир Хамфри Хайтауэр уже сопровождает семью Эйгона на Драконий Камень.       Бейлон, движимый отчаянием, немедля скользнул за дверь. Он дрожащими пальцами быстро запер засов, с характерным металлическим скрежетом. У него получилось задержать Вариса за дверью. Это был один из дальних флигелей, где редко ходила стража, поэтому позвать кого-то на помощь у него сразу бы не получилось. Он знал, что Варис не будет сидеть сложа руки.       Бейлону пришлось вернуться к Башне десницы в слепой надежде, что Варис не ускользнёт оттуда, или, по крайней мере, не сделает это мгновенно. Он мчался по коридорам, его тяжелое дыхание эхом отдавалось в тишине. Достигнув своих покоев, он стремительно поднял свою гвардию по тревоге, отдавая приказы с беспрецедентной скоростью.       — Немедленно найти и задержать сира Хамфри Хайтауэра и всех, кто сопровождает семью Эйгона! — выкрикнул он Лайлу Крейкхоллу и гвардии, его голос был резким и отрывистым. — Они не должны покинуть Королевскую Гавань! И арестовать Вариса! Он сбежал из заключения! Я запер его в покоях великого мейстера. Он мог уже что-то натворить!       Рыцарь, ошеломлённый внезапностью приказа, кивнул и бросился исполнять его, но столкнулся с десницей плечом.       — Вырежи Варису язык.       Сам же Бейлон с флакончиком яда, лежащим всё ещё за пазухой, направился к покоям королевы. Если всё сделать тихо, то замок не поймёт, что случилось. Он знал, что у него есть очень мало времени. Каждое мгновение Варис, находясь в запертых покоях великого мейстера, мог использовать свои тайные ходы и лазейки, чтобы ускользнуть.       Он вошёл в покои Арианны, как только оттуда раздалось разрешение. Служанка, принесшая вино, удалилась.       — Рада, что вы зашли, лорд Грейджой, — приветствовала королева, пока десница садился в кресло напротив. — Я осталась совсем одна, — проговорила она, глядя в камин. — Но мы должны покончить с Эйгоном раз и навсегда. Иначе он не оставит Деймона в покое. А этот самонадеянный дурак, мой дядя… он заплатит за свою дерзость.       Его лицо было маской невыразимой скорби и решимости, но сейчас он играл роль верного десницы, пытающегося урезонить свою королеву.       — Ваше Величество, — начал он, его голос был тяжёлым. — Я понимаю ваш гнев. Но казнь принца Оберина… это может вызвать волнения по всему Дорну. Вы можете остаться без защиты, наши силы на исходе. А что до Эйгона… мы не можем просто «покончить» с ним. Мой сын погиб за короля, за вас, — «И за меня», — не договорил Бейлон, — за державу.       Его голос дрогнул, и он позволил себе изобразить глубокое горе, которое было слишком реальным. Он даже не понял, насколько сейчас был искренен. Он правда скорбит по Теону?       — Мы не можем себе позволить открытый конфликт с Эйгоном, пока Дорн может восстать, а Простор не до конца находится под нашим контролем Сейчас нам нужна осторожность, а не дальнейшее кровопролитие.       Арианна тяжело вздохнула, откинувшись на спинку кресла. Её взгляд был прикован к огню в камине, её гнев медленно уступал место измождённости.       — Я знаю, лорд Бейлон, — прошептала она, прикладывая руку к виску. — Но что же тогда делать? Моё сердце требует мести. И… ах, моя голова раскалывается. Весь этот день… это невыносимо.       Это был его шанс. Бейлон кивнул, его рука скользнула к флакончику с ядом за пазухой.       — Я храню всегда при себе болеутоляющее, моя королева, — Бейлон протянул флакончик с ядом прямо королеве. — Примите. Сегодня был действительно тяжёлый день.       Она, приняв флакон, ловко вылила несколько капель яда в свой кубок с вином, который стоял на столике. Арианна взяла его и, не подозревая подвоха, сделала большой глоток, надеясь, что вино облегчит её головную боль. Оно было терпким, но она не обратила на это внимания.       — Возможно, вы правы, милорд, — проговорила Арианна, её голос был уже более мягким. — Возможно, нам стоит… быть хитрее. Переиграть его. Но как? Дорн не простит мне Оберина. И что со столицей? Этот святоша… И я так и не отомстила за Визериса. Всё, что я делала, было ради моих детей! Ради Деймона, Рейлы и Джейхейры. И памяти их отца. Я любила его, лорд Бейлон! — Королева уже ударила бы себя в грудь кулаком, если бы могла. — В этом мире, где каждый предавал и убивал, где родной дядя помогает твоим врагам скинуть тебя, где родной отец никогда не жаловал, первый раз объявился мужчина, который любил меня, нуждался во мне и ждал меня. Я никогда не забуду этого, в моей жизни не было мужчины, который был бы мне дороже Визериса. Я всё надеюсь, — тихо говорила она, — что ещё доберусь до Драхара, дайте мне только времени разобраться со всем здесь! И я…       Её голос прервался. Глаза Арианны распахнулись, в них промелькнуло недоумение, затем ужас. Рука метнулась к горлу. Её смуглая кожа начала стремительно менять цвет, приобретая неестественный фиолетовый оттенок. Из носа хлынула струйка крови, медленно стекая по подбородку и капая на платье. Глаза, полные жизни ещё мгновение назад, потемнели, а затем опустели.       Она попыталась подняться, но ноги подкосились. Тело королевы согнулось пополам, её сотрясали конвульсии, изо рта вырвался хриплый, прерывистый стон. Последний, отчаянный взгляд был направлен на Бейлона, в нём читалось глубочайшее предательство и боль.       — Гвардия! — позвал Бейлон. — Королеве плохо!       Бейлон опустился рядом с ней, быстро спрятав флакон, который он ей ранее и протянул, его лицо оставалось каменным. Он смотрел на неё, как она корчится, как её тело сотрясают последние спазмы. Её взгляд, полный боли и непонимания, был прикован к нему.       Она хрипела, её голос был едва слышен, прерываемый бульканьем. Звук лат наполнил помещение. Сир Арчибальд, немедля вошедший, также стал звать мейстера на помощь.       Бейлон взял её за руку, её пальцы были холодными и дрожащими. Он чувствовал её угасающую жизнь. Глаза Арианны потускнели, и в них не осталось ни гнева, ни понимания. Тело обмякло в его руках, голова запрокинулась, взгляд устремился в потолок.       Бейлон держал её тело ещё несколько мгновений, его взгляд был пустым. Затем Грейджой аккуратно опустил её на пол. Он выпрямился, его плечи были напряжены, но решимость не покинула его.       Арчибальд стоял, наклонившись над телом. Вернувшийся к покоям королевы сир Лайл Крейкхолл, который застал десницу сидевшим над телом государыни, и Лорда-командующего Королевской гвардией, стоявшего над её телом и склонившегося от горя, проговорил:       — Милорд-десница, Лорд-командующий, лорд Варис задержан в покоях великого мейстера. При нём был обнаружен яд. Семья Эйгона сбежала.       Хорошо, что Лайл выбрал такие формулировки. Для Арчибальда Айронвуда пазл сложился. Служанку, подававшую вино, задержали в тот же вечер. Её и слушать никто не стал.       Ночь в Красном замке была воистину бессонной.

***

      Утром Бейлон собрал всех придворных в тронном зале. Сира Хамфри Хайтауэра поймали в порту, когда он уже отправил жену и сына принца на Драконий Камень, и отправили в темницу вместе с Варисом. Члены Малого совета, принц Доран, лорд Райам, даже молчаливые Эддард Старк и Бринден Талли и принц Джон были здесь. Затем появился Бейлон в сопровождении пяти рыцарей Королевской Гвардии. Он встал спиной к Железному трону.       — Милорды и миледи, — не растягивая собрание, он стал говорить прямо и по сути — той сути, которую выбрал изложить сам. — Я должен всем вам сообщить пренеприятнейшие известия. Сегодня ночью Красный замок пережил страшное: предатель лорд Варис сбежал из темницы. Он вместе с предателем сиром Хамфри Хайтауэром похитил леди Десмеру Редвин и её сына, Деймона Таргариена. И самое ужасное, что лорд Варис вероломно убил королеву Арианну, отравив её душителем.       Зал ахнул. Принц Доран схватился за сердце, из-за чего принц Квентин и принцесса Дейенерис отвлеклись на помощь старику. Бейлон продолжил:       — Лорд Варис повинен в цареубийстве и будет казнён. Сир Хамфри Хайтауэр повинен в нарушении клятвы королевского гвардейца и будет казнён. Казнь принца Оберина Мартелла отменена. Он и великий мейстер Теобальд свободны.       В зал ввели освобождённых бывших советников короля Визериса. Красный Змей также немедля присоединился к брату, успокаивая его и просто находясь рядом.       — В связи с гибелью регента, как самый верный помощник, слуга и десница короля Визериса, королевы Арианны и короля Деймона, я нарекаю себя лордом-регентом Семи Королевств и Защитником Государства, покуда Его Величество не достигнет совершеннолетия.       С этими словами лорд Бейлон, поправив подол своего плаща, уселся на Железный трон. Теперь между ним и абсолютной властью не стояло ничего. Теперь он был королём во всём, кроме титула.       Придворные преклонили колено перед регентом. Даже Эддард и Бринден, хотя ни тому, ни другому это не понравилось.       Долгожданный для него момент нарушил племянник Бейлона, Квеллон Пайк, который остановился справа от дяди. Регент наклонил голову в его сторону, чтобы услышать новости:       — Милорд-регент, в Новой Валирии…       Глаза Бейлона ужасающе округлились.