Две Империи

      Верховный септон отказывался проводить службу за упокой Её Величества вдовствующей королевы, леди-регента Семи Королевств и принцессы дорнийской Арианны Нимерос Мартелл. Он начал проповедовать, что за свои грехи королева быстро ушла прямиком к Неведомому, то есть продолжал портить её образ даже после её смерти.       Действия недомерка Тирелла оказались ошибочными: скорбь Дорана Мартелла, отца убиенной, быстро сменилась яростью. Бейлон быстро подсуетился и познакомил Дорана с сиром Харрасом Харлоу, который для Бейлона организовал уже не одно убийство. Это знакомство вскоре дало свои плоды: через три дня после самой королевы к Неведомому отправился и сам верховный септон.       Более того, этот святоша при своей оставшейся короткой жизни отказывался признавать регентство «безбожника» Бейлона. Но других кандидатов уже попросту не было: Джон Таргариен был далёк от политики и не желал связывать следующие двенадцать лет своей жизни с короной настолько близко, Мартеллы дискредитировали сами себя своими разборками и несогласием, а Эйгон Таргариен не находился в столице и не вызывал больше доверия ни у кого. Даже у Дорана, который так яростно его защищал.       Всего одна смерть Арианны и попытка бегства семьи принца в одну ночь сделала Эйгона в глазах Дорана как минимум подозреваемым участником её убийства. А Бейлон дорвался до последней доступной ему вершины власти. Сам сир Харрас Харлоу с согласия Мартеллов был назначен Грейджоем на освободившийся пост мастера над шептунами. А по усопшей королеве службу проводил септон Люцеон, урождённый Фрей, которого Бейлон взял под своё крыло и собирался продвигать его кандидатуру на пост верховного септона.       — А маму тоже предали? — маленькая головка четырёхлетней принцессы Рейлы повернулась в сторону лорда Бейлона Грейджоя.       Круглые сироты — близнецы король Деймон и принцесса Рейла — стояли вместе со всем двором в Великой септе Бейлора и видели, как тело их матери лежит на постаменте. Они стояли вместе с лордом Бейлоном. Скоро тело унесут Молчаливые Сёстры, поэтому похороны были для этих детей последней возможностью взглянуть на мать. Принцессе Джейхейре повезло ещё меньше старших брата и сестры — девочка была на руках у своего деда, принца Дорана, и в силу возраста она вообще не запомнит, как выглядела её мать.       Это звучит жестоко, но это было правдой.       — Да, принцесса, — объяснил лорд-регент, взглянув на неё и вновь вернув взгляд на тело.       Тело королевы, которую он сам и умертвил.       Железнорождённый убеждал себя, что это было правильно. Так было необходимо во имя самих детей, во имя наследия, чтобы не произошло разрывов с партией наследников короля Визериса.       Дед детей, принц Доран, стоял вместе с братом и внуками. Король Деймон, смотря на принца Дорна, не решался ему сказать ни слова. При этом сам мальчик еле сдерживал слёзы. Лорд Бейлон лично проводил с королём воспитательную беседу о том, что он не должен рыдать на похоронах матери как тряпка.       Да, Бейлон тоже включился в воспитание наследников Визериса. Как умел.       Принцесса Рейла уже помнила, какие у матери были любимые цвета и наряды. Девочка водила лорда Бейлона по покоям, которые занимал гардероб Арианны. Рейла сама выбрала наряд, в котором её мать будет похоронена.       С принцессами Бейлон был более обходителен. Причина была одна-единственная: он прочил одну из них в жёны своему внуку Эддарду. Ведь если его правнуки будут драконьей крови, на западном побережье вообще не останется Домов, равных Грейджоям. Именно Пайк окончательно закрепится в качестве нового центра силы на всём западе Вестероса. А все оставшиеся — Винтерфелл, Хайгарден, Утёс и Риверран — окажутся позади. Мечта Бейлона о сильных Грейджоях приближалась. Хоть и не так, как он желал, но приближалась. Об него самого вытер ноги Роберт Баратеон. О его Дом вытирали ноги все эти материковые людишки — Старки, Ланнистеры, Тиреллы, Железный трон. А теперь его Дом будет стоять в одном ряду с драконьими владыками.       И одна из принцесс положит этому начало.       — Мама говорила, что папу тоже предали. Предали Тиреллы, поэтому его у нас больше нет. А кто предал маму? — всё спрашивала девочка, шепча свои слова, одетая в траурное чёрное платье и покрытая чёрной вуалью.       — Много кто, принцесса, — прошептал в ответ Бейлон. — Но вы не волнуйтесь, мы заставим их заплатить за содеянное.       Сырой, просоленный воздух Железных островов, который Бейлон вдыхал вчера, прощаясь с Теоном, казался ему куда чище и благороднее, чем этот удушливый запах ладана и чужих слез в Великой септе. Похороны Теона были тихими: холодные воды Черноводной приняли его гроб, и Бейлон чувствовал, что в этом был смысл. Смерть короля Визериса же превратили в гротескный спектакль.       Карета, увозившая их из септы, подпрыгивала на неровностях столичной мостовой. Напротив Бейлона сидел принц Доран Мартелл, чьё лицо напоминало застывшую маску из желтоватой кости. Его руки покоились на коленях, но глаза — ясные и проницательные — неустанно следили за каждым движением внуков. Дети Визериса и Арианны жались друг к другу, тихие и напуганные; смерть отца, а теперь и матери выжгла в них всякое детское любопытство.       Бейлон смотрел в окно, но видел не улицы Королевской Гавани, а своего маленького внука — теперь единственную надежду Грейджоев. Стабильность, о которой он мечтал, оказалась миражом. Эдмар Талли и Аша уже скакали впереди, стремясь поскорее укрыться за стенами Красного замка. Они были молоды, у них была надежда. У Бейлона осталась только ответственность, ставшая непосильным грузом. Он всю жизнь отвергал старания Аши, но теперь было похоже, что она сама прекрасно справляется и без него.       В зале Малого совета пахло пылью и старым пергаментом. Когда тяжёлые двери захлопнулись, отсекая от него шум дворцовой суеты, Бейлон подошёл к дальнему краю массивного резного стола, за которым когда-то сидели величайшие короли и самый недавний из них — Визерис Третий. Бейлон сел на его место. Вскоре зал наполнился остальными фигурами: освобождённые Бейлоном великий мейстер Теобальд и принц Оберин Мартелл, лорд Эдмар Талли и сир Харрас Харлоу, заменившие на своих постах Ренли Баратеона и Вариса, принц Квентин Мартелл и принцесса Дейенерис Таргариен под защитой королевских гвардейцев Роберта Бракса и Гарри Риверса. Принц Джон Таргариен, лорд Монфорд Веларион и Лорд-командующий Королевской гвардией сир Арчибальд Айронвуд также не заставили себя долго ждать. На заседание явились и Эддард Старк с Бринденом Талли и Дораном Мартеллом. Хотя их никто и не звал.       — Сир Гайард Морриген, — заявил Арчибальд сходу, — был пойман при попытке отправить письмо о нашем состоянии в Штормовой Предел.       — Повесить на ближайшем столбе, — велел Бейлон, даже не собираясь устраивать по этому поводу разбирательства, следствие и суд. Приговор уже был озвучен.       Арчибальд кивнул. Белый рыцарь примется за исполнение приговора сразу после заседания.       — Нам нужно заполнить три позиции в Королевскую гвардию. Сейчас короля и его сестёр охраняют Обара Сэнд и Серый Червь, но этого недостаточно, — заявил Арчибальд.       — Мы готовы предоставить в гвардию сира Микаэля Редфорта, — очень внезапно подал голос лорд Бринден. — Это умелый рыцарь, я видел его в бою. Если речь идёт о защите короля, — Чёрная Рыба взглянул на председательствующего регента, — от любых угроз, то не может быть и речи о том, что Долина не готова посодействовать в этом.       Бейлон нахмурился. Просто так принимать какого-то хрена с горы он не собирался, он не доверял Бриндену Талли. Особенно, когда тот завуалировал своё оскорбление.       — Обара, — проговорил Оберин, вальяжно развалившись на стуле, — способнее большинства рыцарей севернее Виля. Негоже было бы отдалять её от детей покойных Визериса и Арианны. Они любят её и доверяют. Добавьте к этому тот факт, что она им родня, и пазл сложится.       — Принц Оберин, женщина никогда не служила в Королевской гвардии, — возразил Арчибальд.       — А ещё у нас не менялось три монарха в один год. Не было войны за регентство, и люди не сражались с нежитью. Верных людей не остаётся. Думайте сами, — махнул рукой в ответ на это возражение Красный Змей.       Принц Оберин вернулся на свой прежний пост с согласия Бейлона. Ему больше нечего делить с короной, так как Арианны, которую Красный Змей видел безрассудной и забывшейся в памяти Визериса, больше нет, а принц Эйгон, похоже, приложил руку к её гибели. Не желая разбрасываться людьми, Бейлон согласился.       — Обсудим это после казни Морригена, — пресёк обсуждения Бейлон. — Сейчас на повестке дня у нас другие вопросы. Мы не контролируем Штормовой Предел. Необходимо взять его в блокаду и победить Тиреллов, захвативших там власть, навсегда.       Вопрос о Тиреллах повис в воздухе немым укором. Все понимали: Хайгарден потерян не просто как замок, а как союзник. Арианна в своей жажде контроля и интригах против Гарлана перешла черту, за которой диалог сменяется сталью. Возвращение родового гнезда Тиреллам сейчас означало бы добровольную передачу ключей от южных житниц человеку, который спит и видит Железный трон в огне. Но сейчас даже эта угроза меркла перед новостями из-за Узкого моря.       — Из Новой Валирии вести ещё хуже. Президент Тихо Несторис погиб. Драхар быстро вступил в союз с новым Президентом Петиром Бейлишем, — констатировал лорд-регент. — И это плохо, потому что он разорвал с нами все договорённости Несториса и собирает армию для похода против нас.       Это была не просто весть о смерти союзника. Это был грохот рухнувшей стены. Бейлон вспомнил их тайные переписки, амбициозные планы, которые они строили. В том числе их деяние против Тиреллов уже втроём: Арианна, мать и вдова королей, должна была возглавить королевский Дом, Бейлон, чьё влияние на континенте и флот подкрепляли её силу, и Тихо, обеспечивавший их союз золотом. Их договорённость должна была стать механизмом, который сохранит их союз после смерти короля Визериса. Но теперь даже из них троих остался один Бейлон.       — Президент Бейлиш… — послышалось сомнение Бриндена Талли. — Ну-ну.       — Пост посла Железного трона в Новой Валирии самовольно покинул лорд Джон Коннингтон, — добавил сир Харрас Харлоу. — А также поговаривают, что его видели в Пентосе с господином Дразенко Драхаром, новым Вице-президентом.       — А значит, что Эйгон заодно с ними, — жёстко резюмировала Дейенерис, в которой бурлила ярость.       — Всё верно, принцесса, — согласился Харрас. — Но я уточню, что Браавос, Норвос и Волантис всё ещё бойкотируют указы Бейлиша и Драхара. Мои источники в Лиссе как минимум сомневаются в истинности смерти Тихо Несториса и его дочери. Причина до боли проста: похорон не было, тело не переправляли. В Лиссе, где церемонии прощания с магистрами всегда оборачиваются пирами, чтобы выбрать нового, не было ни единого погребального костра. Ни днём, ни ночью!       — А дракон? Визерион был у госпожи Несторис. Дракон — это не человек, его нельзя спрятать в подвале. Что с ним?       Харрас развел руками, и в этом жесте было больше тревоги, чем в его словах.       — Мои люди не видели его смерти. Говорят о громе в небе над Лиссом, о падении тени, но туши зверя никто не разделывал. А в небе над дворцом Драхара теперь висит зловещая тишина.       Бейлон Грейджой ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули кубки. Он больше не мог слушать эти загадки. Для него, человека моря и меча, правда была в действии, а не в слухах.       — Хватит гаданий на рыбьей чешуе! — прорычал он. — Жив Несторис или нет, законен Бейлиш или нет, сейчас именно он возглавляет государство. Есть у них дракон или он сдох — это не отменяет второго дракона и флота, который может завтра появиться у наших берегов. Нам нужно единство здесь, на этом континенте.       Он обвел взглядом всех присутствующих, и в его глазах читалась холодная решимость смертника.       — Мы не будем ждать, пока Бейлиш и Эйгон договорятся о цене наших голов.       И прежде всего — собственной головы Бейлона. Арианна погибла, но в этом случае он остался последним живым врагом этих людей.       — Для начала мы пойдем на Штормовой Предел. Как оказалось, взять его возможно: Джон Ройс и Гарлан Тирелл сами продемонстрировали это. Мы должны вырвать этот зуб, пока он не загнил окончательно. Для начала мы покончим с угрозой более близкой. За это время в столице будут созданы скорпионы, приведён в боевую готовность флот и создано поле для разговоров о том, что столица опустела. Они придут сюда, когда вернёмся и мы. И мы будем готовы.       Дейенерис медленно кивнула. Все присутствующие согласились с десницей.       — На сегодня всё, — Бейлон обвёл присутствующих тяжелым взглядом, который не сулил ничего хорошего ни врагам, ни нерадивым подданным. Хоть он был и удивлён такому поразительному единодушию.       Советники начали медленно расходиться. Дейенерис, бросив последний задумчивый взгляд на карту Штормовых земель, кивнула лорду-регенту и вышла, шурша шелками. Её шаги затихли в длинном коридоре. Сир Харрас Харлоу, поправив пояс с мечом, вышел последним, плотно прикрыв за собой массивные двери, украшенные чеканкой.       В зале воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих свечей.       — Лорд Бринден, задержитесь, — негромко, но властно произнёс Бейлон, когда Чёрная Рыба уже направился к выходу.       Старый воин остановился. Его лицо, изрезанное морщинами, как старая карта сражений, осталось непроницаемым. Он медленно повернулся и подошёл к столу, сложив руки на груди.       — Слушаю, милорд-регент, — с готовностью к беседе заявил Талли.       Бейлон тяжело опустился в кресло — то самое, которое когда-то занимал как десница. Он стёр ладонью пот со лба. В пустом зале заседаний тени казались длиннее и гуще.       — Ваш голос, когда вы говорили о Бейлише, был полон сомнений. И горечи, — Грейджой пристально посмотрел на Чёрную Рыбу. — Что вы знаете про Мизинца такого, чего не знаю я? Для меня он всегда был лишь ловким казначеем, который непонятно как оказался на вершине власти в Эссосе.       Бринден Талли горько усмехнулся, потирая старый шрам на руке. Он подошел к столу и оперся на него, глядя не на Бейлона, а на карту Вестероса, где Долина Аррен казалась неприступным бастионом.       — Он был чудаком, — начал Бринден, и в его голосе прозвучало неприкрытое презрение. — Мелкий дворянин с Перстов, воспитанник моего брата Хостера в Риверране. Мальчишка, по уши влюблённый в мою племянницу Кейтилин. Он всегда был не совсем чист на руку, даже в юности: интриги, подслушанные разговоры, мелкое хвастовство. Хостер выгнал его с позором, когда Лиза, вторая моя племянница, залетела от него по своей дурости и отчаянию. Мы думали, что избавились от него навсегда.       Бейлон нахмурился, пытаясь сопоставить образ изгнанного мелкого засранца с Президентом Новой Валирии.       — Но он вернулся.       — Вернулся, — кивнул Бринден. — Лиза, став женой Джона Аррена, протащила его в Королевскую Гавань. Она продвинула его в Малый совет, шепча мужу на ухо о его «талантах» в счете монет. И там он тоже оказался предателем. Он строил свою империю на взятках, борделях и долгах короны.       — Столько раз предавал, и всё ещё живой? — Бейлон покачал головой. — В моём мире таких людей скармливают крабам после первой же лжи. Его карьера от лорда нескольких скал в Долине до Президента Новой Валирии… впечатляет. И пугает.       Бринден Талли резко выпрямился, и его глаза сверкнули холодным огнем.       — Да, он предатель гораздо профессиональнее тебя, Грейджой. Ты поднимал восстания открыто, шел со сталью в руках и криком на губах. А Петир Бейлиш убивает поцелуем и долговым обязательством. Но я за тебя именно по этой причине.       Талли сделал паузу, чеканя слова:       — Мы договорились, и слово ты пока держишь. Меня просил Джон Аррен перед смертью вступиться за Флорентов — и вот рыцари Долины сейчас сражаются на Юге, устанавливая контроль над непокорными замками, чтобы обеспечить стабильность. Джон просил меня защитить его сына, маленького Роберта, и детей Баратеонов. Тиреллы — это прямая угроза их жизни и землям. Но Мизинец… Мизинец — это угроза им всем. И моей племяннице Лизе в первую очередь.       Бейлон молчал, впитывая информацию. Он даже не оскорбился, когда Бринден счёл Грейджоя недостаточно профессиональным предателем. Опровергать это железнорождённый не собирался. Он понял, что недооценивал глубину личных связей, которые Мизинец использовал как рычаги.       — Смотрите сюда, — Чёрная Рыба выложил перед Бейлоном измятое письмо с печатью Долины. Регент развернул его, вчитываясь в неровные, торопливые строки.       — Лиза всегда имела нездоровую привязанность к Бейлишу, — продолжил Талли, пока Бейлон читал. — Она любила его до безумия ещё в Риверране. Ревновала его к Кейтилин, хотя Кэт никогда не давала ему повода. Эта страсть — её проклятие. Петир прислал ей письмо с гонцом, написанное явно ещё до того, как произошла Битва за Лисс. В нём он обещал ей брак. Обещал сделать её Первой леди Новой Валирии, если она сделает Долину его союзником в войне против Железного трона.       Бейлон поднял глаза от письма. Его пальцы невольно сжали пергамент.       — И она согласилась?       — Моя племянница — дура, — выплюнул Бринден. — Она действительно попробовала это сделать. Собрала придворных в Орлином Гнезде и объявила, что их долг — поддержать Петира, «спасителя Эссоса». Слава Богам, Джон Аррен предвидел и это: оставил нам несколько писем, как вести себя в том или ином случае. Если объявится Мизинец, он тоже дал установки, что делать. Видите ли, Джон Аррен хотел после предательства избавиться от Мизинца, и сделал это. Он просто передал проблему на плечи Несториса. Он не знал, предаст ли Бейлиш его, но догадывался, что рядом с банкиром он также не остановится.       А что же ещё знал Аррен?       — Неважно, — махнул Бринден, — в любом случае, у мейстера Колемона оказалось больше власти и здравого смысла, чем у неё. Они проигнорировали её призыв, сохранив верность союзу с нами. Но вы только подумайте, Грейджой…       Талли ударил ладонью по столу.       — Насколько велики амбиции этого крохотного человека, если ему мало всех Вольных городов! Ему нужна Долина как плацдарм в Вестеросе. Как сильно он запудрил мозги Лизе, что она, получив от него одно-единственное письмо за пять лет, бросилась предавать память мужа и интересы собственного сына? Я не могу этого допустить.       Бейлон Грейджой медленно встал. Теперь он понимал, почему Мизинец так легко «устранил» Несториса.       — Значит, Штормовой Предел — это только начало, — глухо произнес Бейлон. — Мы берём замок покойного Ренли Баратеона, чтобы обезопасить свой тыл перед настоящей битвой. Битвой с человеком, которого ты знал мальчишкой.       — Именно, — ответил Бринден Талли. — Тиреллам ведь тоже нечего терять. Если Драхар договорится и с ними, то они поступят как Лиза — первыми откроют ему ворота.       — Не откроют, — отрезал Бейлон. — Спасибо за честность, лорд Бринден.       Возможно, Грейджой не понимал, что делал. А возможно просто общие влаги сами толкали людей, которые не были друг другу друзьями, в объятия. Не из любви к Бейлону, но из желания сдержать слово, данное Джону Аррену, Бринден оставался с ним. Регент Семи Королевств протянул регенту Долины руку.       Бринден коротко кивнул и пожал её — суровое, солдатское прощание.       — Да сохранят нас Семеро, Грейджой. Или твой Утонувший Бог. Потому что на этом свете помощи ждать больше не от кого.       — К слову о помощи, — вспомнил Бейлон. — Вы говорили, что Джон Аррен отзывался о Несторисе положительно?

***

      — Тиреллы вообще забыли про меня, милорд-регент. Один улизнул, второй шпионил. Да и бессмысленно ждать от них помощи. Но я искренне верил в их благие намерения, — отвечал Теобальд, и его голос, обычно сухой и размеренный, дрогнул от скрытой горечи       Речь мейстера Теобальда звучала для Бейлона как оправдание. В конце концов, будь они все единодушны, война с Тиреллами не случилась бы. По крайней мере, не случилась бы столь рано. Бейлон Грейджой не перебивал. Он смотрел на мейстера исподлобья, и в его взгляде читалось холодное презрение к этой старческой наивности. Для Бейлона «благие намерения» всегда были лишь ширмой для тех, кому не хватало смелости действовать лично.       — Сейчас, когда держава на пороге новой войны, когда принц Эйгон сговаривается с врагами детей Визериса, я не имею права предавать их. За всё то время, что я сидел в темнице, я имел возможность обдумать происходившее, — продолжал мейстер Теобальд. Он подошел чуть ближе, и его взгляд встретился со взглядом Грейджоя. В глазах учёного человека Бейлон неожиданно увидел не страх, а признание. — Лорд Бейлон, вы сделали всё правильно. Только вы сейчас делаете всё для сохранения мира. Вы стали тем костылем, без которого этот трон рухнул бы под собственным весом.       Теобальд замолчал, подбирая слова для того, что было труднее всего произнести. Бейлон заметил, как пальцы мейстера судорожно перебирают звенья цепи.       — Я не сделал ничего, я лишь встал у руля, когда королеву отравил…       — Милорд, — перебил его мейстер. — Оставьте это для принца Дорана и короля. Варис не успел бы… Простите, но я и так догадываюсь. Но не собираюсь вас за это осуждать. Как я сказал, это было более мудро, чем сохранение жизни безумной королевы.       Всего несколько предложений бросили Бейлона сначала в состояние холодной дрожи, а потом обратно — в спокойствие. В конце концов, Теобальд сам чуть не стал жертвой правления Арианны.       — И мне жаль вашего сына, — тихо, почти шепотом произнес великий мейстер. — Смерть Теона — это огромная цена за то, чтобы удержать это государство от распада. Каким бы он ни был, он был вашей кровью, вашей надеждой. Мне жаль, лорд Бейлон. Правда.       Бейлон Грейджой застыл. Лицо его превратилось в маску из серого гранита. Слова сочувствия от мейстера — человека, который видел сотни смертей и тысячи интриг — ударили по нему сильнее, чем любые угрозы Драхара. Он вспомнил, как быстро море поглотило гроб его третьего сына.       Бейлон не хотел этой жалости. Грейджои не просят сочувствия. Но в этом зале, среди теней предательства и предчувствия великой бойни, искренность Теобальда на мгновение пробила его броню.       — Жалость не вернёт его, великий мейстер, — голос Бейлона был подобен скрежету гальки в прибое. — И она не поможет нам под Штормовым Пределом. Теон умер, заплатив железную цену. Теперь я должен заплатить свою.       Он резко встал, отодвигая стул с резким звуком.       — Идите к детям. Займите их чем-нибудь, сказками, историями о великих королях — чем угодно, лишь бы они не видели нашего страха.       Теобальд низко поклонился, и звон его цепей прозвучал как эхо уходящей эпохи. Бейлон остался стоять у стола, один, глядя на пустующее место короля, чувствуя, как холод от тела мертвого сына в его сердце превращается в ледяную решимость уничтожить каждого, кто встанет на пути детей, которых теперь ему нужно защищать.       Выйдя из Башни десницы, где они беседовали с Теобальдом, от его шагов раздавалось гулкое эхо по каменным плитам Красного замка, и оно казалось ему слишком громким в этой внезапно наступившей тишине. Гвардейцы вытягивались во фрунт, завидев суровое лицо лорда-регента, но он их не замечал. В голове набатом звучали слова Талли, описывающие паутину Бейлиша. Звучали волны, уносившие тело Теона вглубь Черноводного залива.       Где искать лорда Эдмара и свою дочь, Бейлон знал хорошо. В это время они готовятся трапезничать, при этом с ними за столом уже сидел их сын. В покоях Талли было необычно тепло и уютно, что резко контрастировало с ледяной тишиной зала Малого совета. За столом, уставленным серебряной посудой и простыми, но сытными яствами, ужинали Эдмар и Аша. Регент без стука вошёл в их покои. Чета Талли, приветствуя железнорождённого, встала, когда вошёл Бейлон, но он махнул рукой, и оба сели. Эдмин Талли, наследник Риверрана и сын четы, первым прервал тихий разговор родителей, радостно потянув ладошки к деду.       Бейлон, конечно, протянул ему пальчик — ведь именно такого размера была ладошка внука, чтобы обвить его. И пока между ними происходило такое странное «рукопожатие», выражение лица самого Грейджоя не изменялось.       — Аша, мне нужно с тобой поговорить. Наедине, — чётко объяснил свой визит Бейлон. Без «Если можно» и «Когда ты закончишь». Сейчас. Как умел.       Эдмар и Аша поднялись из-за стола. На лице Эдмара отразилось почтение, смешанное с тревогой — он видел, что Бейлон пришел не ради семейного ужина. Аша же лишь коротко кивнула, и муж понял её без слов: он взял сына на руки, и они покинули покои, оставив дочь с отцом наедине. Их взгляды встретились. Бейлон увидел, что дочь в браке с Эдмаром похорошела. Она не стала вылизанной леди, но перестала быть усталой и злой пацанкой, стремящейся постоянно доказывать свои умения. Какие-то северяне уже называли её Ледяной Смертью, а самого регента — Великаньей Смертью за их подвиги в Битве за Рассвет.       Сейчас она светилась, была более спокойной и уверенной женщиной, чем в то время, когда он готовил её к исполнению своих планов. И хотя Аша теперь была леди Талли, она осталась капитаном «Чёрного ветра» и даже стала куда сильнее.       Когда за двумя Талли закрылась дверь, уют в комнате словно испарился. Остался только запах воска и тяжелые предчувствия.       — Выглядишь паршиво, отец, — сказала Аша без обиняков, указывая на свободное кресло. — Садись. Выпьешь?       — Нет времени на вино, — Бейлон прошел к окну, за которым сгущались сумерки над заливом.       — Слышала, мы остались без поддержки Эссоса?       — Мы остались лицом к лицу с врагом, который знает каждый золотой в нашей казне и каждую слабость в наших стенах, — Бейлон обернулся к дочери. — Завтра я ухожу к Штормовому Пределу. Нужно вырвать это гнездо у Тиреллов, пока они не превратили его в плацдарм для Бейлиша.       Он замолчал, глядя на Ашу так, словно видел её впервые.       — Ну, ты туда идёшь не один, — заметила дочь. — Кажется, дорнийцы смягчились, стоило их девице погибнуть. Против неё они смогли стоять наглухо, а тебя даже слушаются. Флоренты тоже с тобой.       — Не из любви ко мне, — прошептал Бейлон. Аша его внимательно слушала. — А из необходимости. Необходимости сдерживать Мизинца и защищать своих карапузов.       Аша смерила его недовольным взглядом.       — Детей, — сам себя исправил Бейлон под её молчаливым гневом. — Теон ушёл в море, — глухо напомнил Бейлон. — У Грейджоев остался только его сын, мой наследник. Мальчик, который сейчас растет среди людей, мечтающих о нашей крови. Также, как и мой младший сын, но ты знаешь, как отнёсся твой дядя к браку с его матерью. И Эддард такой же сын Теона, как и сын Сансы. Я не могу сделать Роджера наследником. Я не знаю, переживу ли я эту войну. С моей стороны было бы выгодно оттягивать конец войны, используя Тиреллов, Драхара и Бейлиша как вечных врагов для поддержания своей позиции. Но дело в том, что у меня нет возможности вечно истощать наши ресурсы, иначе конец, который всё равно настанет, мы встретим, будучи слабее, чем сейчас. И потому мне нужна ты, дочь моя. Тебя я готовил всю жизнь, и, похоже, этот час скоро может настать.       Дочь Кракена слушала его, не меняясь в лице. Уверенно и стойко, смотря в глаза отцу, с привычной серьёзностью. Она выглядела заинтересованной, но в её взгляде ничего не выдавало какое-то удивление словам отца. Будто бы даже её отношение ко всему сказанному было без должного внимания.       — Аша, послушай меня, — попробовал Бейлон ещё раз. — Эдмар — хороший муж и верный союзник, но он Талли. Его долг — Риверран. А мне нужен Грейджой здесь, в центре выстроенной мной коалиции. Если я не вернусь из-под стен Штормового Предела, если погибну в борьбе с Драхаром, если… да что угодно может быть после слова «Если»! В конце концов, если Мизинец или Драхар доберутся до меня раньше, чем я успею состариться…       Он сделал паузу, и Аша затаила дыхание.       — Я хочу, чтобы ты стала регентом, — твёрдо произнёс Бейлон. — Не при детях Визериса, они не пропадут и без меня. В первую очередь — при сыне Теона. Ты его ближайший взрослый родственник. Ты должна быть готовой взять власть в свои руки. Лорды будут выть, будут ссылаться на законы и обычаи, но ты — моя дочь. Ты умеешь платить железную цену.       — Отец… — Аша приблизилась к нему, но он протянул руку.       — Я не закончил! Я не могу это всё доверить никому, кроме тебя. Все эти планы, союзы и связи. Ты мать двух Верховных лордов — нынешнего и будущего, на твоём примере будет учиться племянник, потому что ему не должно перенимать северные порядки. Виктарион не лидер, бастарды Эурона не поймут меня так хорошо, как мои дети… И я хочу рассчитывать в этом вопросе на тебя.       Бейлон медленно кивнул, ожидая привычного согласия после своей длинной речи. Тишина, затянувшаяся в покоях, начала давить на него сильнее, чем ответственность регента.       — Нет, — тихо, но отчетливо произнесла Аша.       Бейлон нахмурился, решив, что ослышался.       — Что значит «Нет»? Это не только моя просьба, Аша. Это выживание нашего рода!       — Нет, отец, — голос Аши окреп, в нем зазвенели нотки, которых Бейлон раньше не слышал. В них не было ярости сражения, в них была холодная решимость женщины, которая дала отказ. — Я не буду регентом при сыне Теона. Я не буду сидеть на Морском троне, сплетая интриги и ожидая кинжала в спину ради «величия Пайка». Я больше этого не хочу, как хотела когда-то.       — Ты — Грейджой! — прорычал Бейлон, вплотную приблизившись к ней. — Кровь Кракена…       — Я — мать, — перебила его Аша, и её взгляд впился в него, как гарпун. — Мне жаль юного Эддарда, искренне жаль. Я любила Теона и верила, что он станет хорошим лордом. Теперь это роль его сына, а не моя. И у него есть своя мать. А ты уже забрал у меня одного сына, отец. И где он теперь? Теперь он не только мой сын, он лорд Квеллон Ланнистер, и его учат в Утёсе, а видела я его последний раз два года назад! Ты отдал меня за Ланселя, ты вплёл меня в свою коалицию, превратил мою жизнь в разменную монету ради своих союзов.       Бейлон замер. Упоминание покойного Ланселя, которого Бейлон приговорил руками Харраса Харлоу к смерти для долгосрочной мести Тиреллам за их хамство, а при жизни вертел им как хотел, заставило его щеку дернуться.       — Это было необходимо для победы… — начал он.       — Для твоей победы! — уточнила Аша. — Ты пожертвовал Родриком и Мароном тринадцать лет назад. Ты отправил Теона в это пекло, и теперь он кормит рыб. Ты разрушил всё, к чему прикасался, сначала во имя короны из плавника, а затем чтобы отомстить тем, кто победил тебя тогда и встать на их места! А теперь ты пришел за мной? Хочешь, чтобы я бросила Эдмара, бросила Эдмина и превратилась в тень на Пайке, охраняющую племянника?       Она не дала отцу вставить ни слова, когда он попытался сделать это.       — Я наконец обрела семью, отец. Настоящую. Здесь нет железной цены, здесь есть верность и тепло. Я не позволю тебе вырвать меня отсюда. Я не дам тебе превратить Эдмина в очередного заложника твоей судьбы.       Бейлон смотрел на неё, и впервые в жизни он почувствовал себя по-настоящему старым. Теперь он видел перед собой не капитана, не дочь, а чужую женщину, для которой его мир был лишь пеплом и кровью.       — А мне что прикажешь делать с твоим ответом?! — Бейлона обуяла ярость. Он резко встал, глядя на Ашу сверху вниз, его жесты были хаотичными, и он желал ударить по столу. Но дочь бы это быстро пресекла…       — Не знаю, — честно сказала Аша. — Наверное… долго жить. И я искренне тебе этого желаю. Я любила братьев, я любила Теона, люблю малыша и люблю тебя, отец, но я люблю и своего сына. Я люблю и Квеллона, но, боюсь, уже потеряла его. А Эдмина терять не хочу. Я выбираю своего сына, а не сына Теона. Я не отказываюсь от помощи тебе и ему, но не ценой своей семьи.       Бейлон Грейджой стоял неподвижно еще несколько секунд. Его руки, всё еще дрожащие, сжались в кулаки. Он посмотрел на закрытую дверь покоев, затем на Ашу, которая смотрела на него и молча убеждала — ответ она не поменяет.       — Твой муж, между прочим, уже подписал бумагу, что ты никогда не станешь регентом при его сыне, если что-то случится с ним. Это же может случиться и со мной. Я предлагаю тебе место в то время, когда твой муж уже продал его Чёрной Рыбе.       Бейлон выплеснул эти слова в лицо дочери скорее из злорадства, чем из желания нарушить её семейную идиллию. И своего результата хотя бы в этом добился: она удивлённо посмотрела на него, а он ухмыльнулся ей в лицо.       — Подумай об этом.       Не говоря больше ни слова, он развернулся и вышел. В коридоре он столкнулся с Эдмаром и Эдмином, но десница не удостоил зятя и внука вниманием. Тяжёлый стук его сапог удалялся по коридору, пока не затих совсем. В комнате снова стало тихо, но этот уют теперь казался хрупким, как тонкий лёд.       Он чувствовал себя так, словно его собственный флот поднял против него мятеж в самый разгар шторма. Старый, одинокий, лишённый наследников, которые бы его понимали, он шёл вперед, ведомый лишь голым чувством долга.       У дверей детской гвардейцы вытянулись в струнку, собираясь выкрикнуть его титул, но Бейлон резким жестом приказал им молчать. Он не хотел, чтобы его присутствие разрушило ту хрупкую атмосферу, которая царила за дверями.       Приоткрыв тяжёлую дубовую створку лишь на узкую щель, Бейлон замер в тени.       В комнате было светло и тепло. На мягких коврах, среди разбросанных деревянных рыцарей и тряпичных кукол, играли дети. Четырёхлетние близнецы, Деймон и Рейла, были удивительно похожи на своих родителей: в Деймоне уже угадывалась шевелюра Визериса, а Рейла унаследовала деловитую и гордую прямую осанку Арианны.       Маленький король Деймон сосредоточенно строил замок из резных кубиков, его брови были нахмурены в попытке соблюсти равновесие. Рейла сидела рядом, пытаясь напоить воображаемым вином облезлого плюшевого карлика. А между ними, неуклюже переваливаясь с ноги на ногу, возилась двухлетняя Джейхейра. Она что-то лепетала на своем младенческом языке, пытаясь отобрать у брата самый большой кубик.       — Нет, Джей, это главная башня! — серьёзно произнёс Деймон, мягко отстраняя руку сестренки. — Там будет жить дракон тёти, который нас защитит.       — Дракон! — радостно повторила малышка, хлопая в ладоши, и завалилась на бок, запутавшись в собственных пышных юбках.       Рейла тут же подхватила сестру, помогая ей сесть:       — Не плачь, Джей. Однажды тётя Дени тоже покатает тебя на драконе. Скоро придёт дедушка Доран и принесёт сладости. Или дядя Квентин прочитает тебе сказку на ночь. Или лорд Бейлон покажет нам свои корабли.       Бейлон, стоявший в тени коридора, почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Эти дети не знали, что их отец погиб, отравленный в Мире после собственной победы, а матери он лишил их сам. Они не знали, что город за стенами замка бурлит от ненависти, а за морем человек с улыбкой пересмешника, ставленник убийцы их отца, уже заносит над ними нож.       Для них он был «лордом Бейлоном» — грозным стариком, который иногда заходил к ним, пахнущий морем и железом. Они были единственным, что оправдывало его пребывание на этом посту. Если Аша отказалась от него, если его родные сыновья погибли, то эти трое стали его последним сражением.       «Они — мой последний рубеж», — подумал Бейлон, глядя на то, как Деймон наконец водрузил кубик на вершину башни и победно поднял руки вверх.       Он вспомнил обвинения Аши. Квеллон Ланнистер… Бейлон закрыл глаза. У него было трое внуков: Квеллон Ланнистер, Эдмин Талли, Эддард Грейджой. В отличие от этих детей он никогда не собирал их вместе, боясь, что с ними что-то случится — это был большой соблазн для врагов. Они ведь и впрямь не знали друг друга: ни один не был знаком с остальными.       Да и он платил жизнями своих близких за каждый свой шаг. Он был мясником, который называл себя государственным деятелем. Но сейчас, глядя на этих сирот, на голову одного из которых в будущем ляжет тяжёлая корона, он понимал, что не может позволить Бейлишу или Драхару превратить их жизни в такие же разменные монеты.       Если он не вернётся из-под Штормового Предела, эти дети останутся совсем одни. Доран Мартелл слишком слаб и болен, Бринден — воин, а не политик. Оберин уничтожит все его старания в пользу Флорентов. Аша… Аша выбрала свой тихий берег.       Про Квентина и Дейенерис он не знал. Но они не были его семьёй. Они были семьёй детей.       Бейлон ещё раз взглянул на маленького Деймона. Мальчик радовался, глядя на свою постройку. Он знал, какая тяжесть ляжет на его плечи через несколько лет, но не догадывался о её реальном весе.       Лорд-регент осторожно прикрыл дверь. Его лицо снова превратилось в смесь эмоций — от гнева и скорби до ответственности и благородного желания защитить хотя бы их. Дочь в нём не нуждается, его внуки уже привыкают к Себастону Фарману, к семье Талли и к Сансе Старк. Он шёл убивать за их право жить, но на самом деле никто из них в нём уже не нуждается.       Только эти дети могут играть в этой теплой комнате, потому что регент их защищает.       Боль, пронзившая его, заставила прислониться спиной к стене. Гвардейцы немедленно ринулись на помощь:       — Милорд? Вам плохо? Позвать великого мейстера?       Грейджой отмахнулся от них и начал вставать самостоятельно.       — Проследите, чтобы их ужин был проверен мейстером, — через боль шептал он гвардейцам. — И удвойте караул. Если хоть одна муха пролетит мимо вас без моего ведома — я лично скормлю вас рыбам.       Он возвращался в Башню десницы, и тяжесть его сапог больше не казалась ему бременем. Это была поступь человека, которому нечего терять, кроме жизней тех, кто сам себя защитить не в силах. Завтра начинался поход на Штормовой Предел.