Глава 60. Пересмешники
16 января 2026 г., 10:00
— Пять лет назад мы выходили отсюда под знаменем лиса, а теперь — под знаменем кракена, — негромко произнёс голос позади, и в нем прозвучала горечь человека, который слишком долго был гостем в чужих землях.
Раннее утро в Королевской Гавани было пропитано запахом дегтя, конского пота и предчувствием большой крови. На площади перед воротами Красного замка царил организованный хаос: рыцари Долины крепили поклажу к седлам, железнорожденные затачивали свои топоры, а над всем этим лесом пик и копий лениво развевались знамена.
Райам Флорент стоял, опершись на парапет, и смотрел, как старый мастер над знаменами сворачивает поблекшие, побитые солью и временем стяги с золотым лисом в кольце цветов. На их место водружали черные полотнища с грозным золотым кракеном — символом человека, который теперь распоряжался судьбой Вестероса.
Тихие шаги за спиной он услышал слишком поздно. Сир Бринден Талли, лорд-протектор Орлиного Гнезда, подошел с грацией старого хищника. Когда тяжелая ладонь в стальной перчатке легла Райаму на плечо, тот непроизвольно вздрогнул. Годы, проведенные в страхе, где каждый шепот в тени мог означать удар кинжала, научили его не доверять случайным прикосновениям. Райам резко обернулся, его рука инстинктивно дернулась к поясу, но, встретившись с холодным, понимающим взглядом Чёрной Рыбы, он медленно выдохнул.
Уилл, стоявший рядом с Райамом, напрягся, как струна. Мальчик, чей взгляд был слишком серьезным для его лет, смотрел на прославленного воина снизу вверх, не отступая ни на шаг.
— Ваш внук, лорд Райам? — голос Бриндена был хриплым, как скрежет камня по металлу. В его глазах мелькнуло удивление, когда он перевел взгляд с изможденного лица Флорента на юное лицо ребенка.
Райам посмотрел на мальчика. Он вспомнил те базарные переулки Браавоса, где он встретил это дитя, и их долгий путь сначала в Волантис, а потом в Простор, который они проделали вместе. Он привёз его из его сожжённого дома в Вестерос, но вернул прямо в пасть новой войны. Уилл знал своего дядю, но его тело давно поглотило пламя. Он не помнил материнского тепла. У него не осталось никого, кроме Райама, этого старого, надломленного лорда.
— Нет, лорд Бринден, — твердо ответил Райам, глядя Талли прямо в глаза. — Это мой сын.
Уилл вскинул голову. На мгновение на его лице отразилось чистейшее изумление, губы приоткрылись, чтобы возразить, но под тяжелым, предостерегающим взглядом Райама он промолчал.
— Бастард? — прямо спросил Бринден, не привыкший ко всей этой учтивости.
— Нет. Уилл Флорент. Наш с Сереной последний ребенок, — отрезал Райам, и в его голосе прорезалась сталь, которой позавидовал бы сам Бейлон Грейджой.
Бринден Талли долго молчал, изучая лицо мальчика, затем медленно покачал головой. Он видел достаточно лжи за свою жизнь, чтобы отличить благородный обман от низкого коварства. Если Флорент решил назвать этого сироту своим сыном, значит, у него были на то веские причины, и Чёрная Рыба не собирался копаться в чужом грязном белье.
— Как скажете, лорд Райам, — Бринден убрал руку с его плеча и поправил свой плащ с застежкой в виде рыбы. — Но учитывая всё, что вам пришлось пережить, и то, насколько хрупок и юн ваш сын, я бы не брал его на битву с Тиреллами. Штормовой Предел — не место для детей. Сталь Гарлана Тирелла не делает различий между лордами и их сыновьями.
Талли обернулся к выходу, но остановился и добавил через плечо:
— Если что, вы можете рассчитывать на Орлиное Гнездо. Вам и вашей семье — всей вашей семье — там всегда будут рады.
Райам Флорент проводил Бриндена взглядом. Он чувствовал, как Уилл тихонько потянул его за рукав.
— Сын? — шепнул мальчик.
— Молчи, — так же тихо ответил Райам, глядя на то, как железнорождённые начинают грузиться на корабли, присев перед Уиллом, чтобы смотреть ему в глаза. — Ты уже давно с нами. Ты Флорент. Настоящий! И если мы хотим дожить до весны, ты должен верить в это сильнее, чем в то, что завтра взойдет солнце.
Барабанная дробь, доносившаяся со стороны цитадели Красного замка, была тяжелой и мерной — это был пульс войны, пробуждающий город. Уилл, всё еще под впечатлением от слов Райама, выпрямил спину. Он с нескрываемой гордостью и преданностью посмотрел на своего теперь уже официального отца. Мальчик чувствовал, как имя Флорентов, древнее и благородное, ложится на его плечи не бременем, а надежным щитом.
— Идём, — коротко бросил Райам, кивнув мальчику.
Они начали спускаться по узкой винтовой лестнице с крепостных стен во внутренний двор. Райам невольно задержал взгляд на том самом месте у подножия башни, где всего несколько дней назад он стоял над носилками с телом Теона Грейджоя. Тогда двор был пропитан запахом тлена, морской соли и скорби. Теперь же здесь царил совсем иной дух.
Двор был забит людьми, но стоило главным дверям замка распахнуться, как толпа расступилась, образуя живой коридор.
Лорд-регент Бейлон Грейджой выходил на всеобщее обозрение не как пиратский капитан, а как истинный Защитник Государства. На нем были тяжелые походные доспехи из черненой стали, отполированные до такого блеска, что в них отражалось утреннее солнце и испуганные лица придворных. Нагрудник украшал массивный золотой кракен, чьи щупальца, казалось, сжимали в объятиях саму сталь. Под мышкой Бейлон держал шлем с забралом в виде хищного морского зверя. Его лицо, изборожденное глубокими морщинами, было холодным и неподвижным, как скалы Пайка. В этот момент он выглядел как могучий турнирный рыцарь, хотя в его взгляде всё еще плескалось беспокойное серое море.
Сразу за его спиной, словно две несокрушимые колонны, вышагивали телохранители. Сир Лайл Крейкхолл, прозванный Могучим Вепрем, возвышался над толпой; его доспехи едва сдерживали мощь его огромных плеч. С другой стороны шел Виктарион Грейджой, лорд-капитан Железного флота. Он был облачен в полную латную броню, поверх которой был накинут плащ из золотой парчи, а его знаменитый шлем в форме кракена уже был надет, скрывая лицо и превращая человека в стальное чудовище.
Свита из меньших лордов и рыцарей Трезубца и Запада следовала за ними, создавая внушительный лес из сверкающей стали. Придворные, привыкшие к изяществу Визериса и красоте Арианны, в страхе и благоговении притихли, глядя на эту грубую, лязгающую мощь.
Райам Флорент остановился у подножия лестницы, крепко сжав плечо Уилла. Он видел, как Бейлон подошел к своему коню — огромному вороному жеребцу, чья сбруя была украшена золотом.
Бейлон Грейджой не стал подниматься в седло сразу. Он обернулся к затихшему двору, и его голос, усиленный эхом каменных стен, прозвучал подобно раскату грома перед бурей:
— Вестерос под ударом!
Он надел шлем, и голос его стал глухим, утробным:
— Мы идём на Штормовой Предел. И мы покажем им, что Кракен не просто охраняет берега — он топит каждого, кто посмеет посягнуть на то, что он защищает. За короля Деймона! По коням!
Двор взорвался ответным криком сотен глоток и звоном оружия. Бейлон легко, несмотря на возраст и вес доспехов, вскочил в седло. Виктарион тоже уже запрыгнул на своего коня, и железнорождённые, стоявшие у ворот, начали бить топорами о щиты в такт барабанному бою.
— Смотри, Уилл, — прошептал Райам, чувствуя, как воздух вибрирует от напряжения. — Запоминай этот момент. Так начинается конец одной эпохи и рождение другой.
К самому Райаму тоже подошли. Его ждал военный совет в Королевском лесу у лорда Бейлона. Благо, вещи и армия Флорентов уже была собрана. Имри приведёт необходимые силы как раз одновременно с лордом-регентом.
Они быстро пересекли двор. Конюхи уже вывели их лошадей. Райам легко взлетел в седло, чувствуя привычный вес меча у бедра. Уилл, которого теперь все принимали за законного наследника их Дома, старался подражать отцу, хотя его руки слегка дрожали, когда он брал поводья.
Выезд из Королевской Гавани через Грязные ворота занял некоторое время. Тысячи людей, сотни телег с провиантом и осадными машинами забили узкие улицы. Но когда они наконец вырвались на оперативный простор и запах города сменился свежестью хвои и прелой листвы Королевского леса, Райам почувствовал странное облегчение.
На опушке леса уже разворачивался огромный лагерь. Среди сотен шатров выделялся один — огромный, из серой парусины, над которым развевался красный дракон Таргариенов и золотой кракен Бейлона.
— Оставайся у входа с гвардейцами, Уилл.
Райам Флорент глубоко вздохнул и откинул полог палатки. Внутри, в полумраке, освещенном лишь парой светильников, где пахло кожей, воском и холодным металлом, Бейлон Грейджой стоял, опершись кулаками о массивный дубовый стол, на котором была расстелена карта Штормовых земель. Свет ламп выхватывал из полумрака суровые лица присутствующих: Виктарион стоял как неподвижное изваяние из стали, Бринден Талли сосредоточенно изучал позиции врага, а несколько лордов Трезубца и Запада перешёптывались в углу. Оберин Мартелл в этот раз не стал плескаться ядом, когда появился Райам. В прошлый раз это чуть не закончилось его казнью, в этот же благоразумие оказалось сильнее.
Когда Райам вошёл, Бейлон даже не поднял головы.
— Садитесь, — кратко приказал Грейджой. — Мы как раз обсуждали, как именно мы будем брать Штормовой Предел. Или умирать.
— Пессимизм вам не к лицу, лорд-регент, — спокойно заметил Чёрная Рыба, не отрывая взгляда от карты. — Мы обсуждаем не смерть, а препятствие. И имя этому препятствию — Гарлан Тирелл. Он сам доказал, что Штормовой Предел взять можно.
— А Ренли Баратеон ещё и услужливо оставил в своём комоде план замка и часть их хитрого плана битвы, — заметил Эдмар, сменивший Ренли в Малом совете.
Райам подошёл к столу. На карте фигурка, изображающая розу Тиреллов, прочно стояла в самом сердце Штормового Предела.
— Гарлан — не Мейс, — заговорил Райам, вспоминая свои прошлые встречи со средним из Тиреллов, прозванным Галантным. — Он не станет устраивать пиры во время осады.
— Штормовой Предел — кость в горле. Если мы не возьмём его быстро, Гарлан дождётся помощи, — добавил Бейлон. — Ему нет смысла отказываться от предложений Бейлиша, Драхара, да хоть Штормового Бога!
Виктарион дёрнулся. Упоминание Штормового Бога, врага Утонувшего, в религии, которую исповедовали Железные острова, было последним словом, последним ругательством. Но поняли это не все.
— Прошу прощения. Да, план-то Ренли оставил, но эти пометки непонятные! — ломал голову Грейджой. — Тут указано, что они проникли и открыли ворота, но откуда?! С моря, что ли? Там скалы, да наших расстреляют из арбалетов, как только они приблизятся куда-либо. Флот выводить не было смысла, а из-за Эйгона, сидящего на Драконьем Камне это теперь вообще невозможно!
Райам понимал десницу. Казалось, что они были словно в капкане.
Виктарион глухо рыкнул из-под своего шлема:
— Стены Штормового Предела не брали тысячи лет. Но стены не могут защитить от голода. Или от огня. У нас есть Дейенерис и её дракон. Пусть они превратят Штормовой Предел в новый Харренхолл.
— Нет! — возразил Бринден. Он рассчитывал вновь вернуть Реймонта Баратеона, внука самого Райама, в замок, поэтому он был против титанических разрушений. — Драконы — это риск. Вы заявляли, что Эйгон дружен с ними. Почему вы не считаете, что он может внезапно появиться? Мы можем потерять всё. К тому же, Гарлан знает, как бороться с драконами. Он не дурак. Он рассредоточил людей, он подготовил баллисты.
Бейлон посмотрел на Райама.
— У Гарлана за стенами — не больше десятка тысяч верных мечей, которые до сих пор не переметнулись к нам. Это воины, большинство из которых из Простора. Райам, ты знаешь их. Как нам выманить их?
Райам Флорент задумчиво провел пальцем по линии берега.
— Выманить Гарлана Тирелла почти невозможно. Он знает, что время работает на него. Но у Гарлана есть одна слабость, — Райам поднял глаза на Бейлона. — Его люди. Он слишком дорожит своими рыцарями. Если мы начнём методично уничтожать поместья вассалов в окрестностях, если мы покажем, что Железный трон не остановится перед полным разорением Штормовых земель… его благородство может сыграть против него. Он выйдет, чтобы защитить своих людей.
— Или он просто посмотрит, как мы жжём поля, и дождется Бейлиша, — возразил Чёрная Рыба. — Нет. Нам нужен другой путь. Гарлан верит в рыцарскую честь. Если мы предложим ему переговоры…
В палатке повисла тяжёлая тишина. Взятие замка, если они действительно пойдут на штурм, обернётся для них большой катастрофой, они потеряют больше половины всех приведённых под его стены людей. И тогда отбиваться от Драхара им будет совершенно нечем.
— Подготовьте осадные машины, — приказал Бейлон, его взгляд стал холодным и решительным. — Как прибудем к замку, я, так и быть, дам ему время, чтобы сдаться. Но если он откажется… я превращу Штормовой Предел в его склеп.
Совет был окончен. Лорды стали расходиться. Бринден Талли не успел ничего возразить.
***
Гарлан Тирелл стоял на зубчатой стене своего родового замка, его взгляд скользил по бескрайним рядам войск, раскинувшихся внизу, на заливных лугах. Могучий Красный Бык выглядел сегодня не Галантным рыцарем, а воплощением сурового защитника. Его алые доспехи сверкали в лучах восходящего солнца, но лицо под открытым шлемом было мрачным, словно грозовая туча. Он обернулся, и его глаза, обычно полные веселья, теперь были холодны и остры. — Смотри, Маргери, — произнёс Гарлан, указывая рукой на вражеское воинство. — Все собрались здесь. Таргариены, Мартеллы, Флоренты — конечно, куда без них теперь? — и венчает этот строй золотой кракен Грейджоев. Не обошлось без Арренов, Талли и даже Ланнистеров. Целый Вестерос, пришедший за нами. Маргери Тирелл, одетая в тёмное дорожное платье, которое, несмотря на простоту, не могло скрыть её королевской грации, стояла рядом. В её глазах плескалась смесь надменности и усталости. — Эйгон в своём письме обещал, что Ланнистеры ненадолго задержатся в рядах Грейджоя, — Гарлан вспомнил письмо, пришедшее из Пентоса несколько недель назад. — Он верит, что восторжествует. — И где твой Эйгон? — надменно прыснула Маргери, её голос был резок. — Он обещал нам помощь, обещал выступить из Эссоса, но его нет. Только ты стоишь между этой ордой и нашими землями. Гарлан спокойно посмотрел на сестру. — Сложно его винить. Его семья в столице, в плену у Грейджоя. И не только семья. Он просит нас потянуть время как можно дольше. Он отправит нам письмо. Хотя… — Галантный обернулся назад. — Они тоже всё узнают и сами рванут к столице. Принц обещал, что нам беспокоиться не о чем. А так я даже развлекусь. «Стоит Эйгону сделать шаг влево или вправо, и юная Десмера останется без сына», — думал в это время Гарлан. — Я его ценю за то, что он не вынуждает свою кузину переживать то горе, которое вынуждена сейчас пережить наша матушка, — проговорил вдовец. При упоминании матери на лице Маргери промелькнула тень боли. Алерия Хайтауэр, их мать, находилась в покоях Штормового Предела, где её рыдания не прекращались с момента получения ужасной вести. Когда она узнала, что Арианна, эта проклятая дорнийская змея, обратила тела её любимых Лораса и Мейса в пепел, что ей даже нечего было похоронить, Алерия впала в настоящую истерику. Её разум, всегда столь острый и практичный, сломался под тяжестью этого двойного горя. Стены Штормового Предела были пропитаны её безутешными стонами. С падением Староместа и гибелью её последнего брата всё стало только хуже. Ублюдка Реи Флорент Алерия братом не считала. — Матушка… — тихо произнесла Маргери. — Это… это невыносимо. Гарлан лишь коротко кивнул. — Честно говоря, Марг, иногда я думаю, что зря я всё это затеял… — его голос звучал глухо, почти бесцветно. — Мы могли бы жить лучше. Ты бы правила Штормовыми землями, в почёте и покое. Уилласу бы мирно отошёл Хайгарден спустя годы, и он бы занимался своими лошадьми и соколами, а не дрожал за наши жизни. Надо было с самого начала присягать Аррену. Если бы мы объединились с ним тогда, не выросли бы эти сорняки: ни Флоренты, ни Грейджой, ни этот проныра Несторис. Вместе мы бы дали отпор Таргариенам ещё в зародыше. Маргери резко повернулась к нему. В её глазах, обычно скрытых за маской вежливости, вспыхнуло недоумение. — Что ты такое говоришь, Гарлан? Сейчас? Когда их мечи уже у нашего горла? — Пересказываю свои мысли, — честно объявил он сестре, горько усмехнувшись. — Я много думал этой ночью, Марг. Слишком много. Бейлон бы никогда не обрел такую власть, если бы я не пошёл на поводу у своих идеалов. Я видел доблестного молодого короля, наследника его угрюмого брата, который мог бы стать новой эпохой с нашей помощью! Его красавицу-королеву подле него… Мне казалось, что это правильно. Что это — честь. А на деле мы просто кормили зверя. Но всё это оказалось ерундой. А объединись мы с Арреном раньше, он бы прибил Бейлона быстренько, по-тихому, а мы бы подсуетились с юга, выторговали бы себе лучшие условия и жили бы в мире. А теперь… теперь наша честь превратилась в нашу петлю. Маргери фыркнула, отбрасывая назад локон каштановых волос. В её лице проступила та жесткость, которую она обычно прятала за улыбками. — Признай, ты ведь тоже хотела быть королевой, — продолжал Гарлан, глядя ей прямо в глаза. — А Ренли… Ренли вообще не подумал ни о чём, кроме красивой картинки, праздника и золотого шитья. Да и я не лучше. Я грезил рыцарскими романами, пока другие делили живое мясо. — Не вини себя! — неожиданно мягко отозвалась Маргери, опуская плечи. — Да, хотела. Я жаждала этой власти, Гарлан. Мы все поучаствовали в том, что случилось. Я ведь тоже не ангел… Помнишь Мередит? Я на ней тогда выместила весь свой гнев, всю свою злость на этот мир. Мы все совершали ошибки, думая, что мы выше последствий. Они замолчали, глядя на то, как внизу, в лагере осаждающих, зажигаются первые костры. Тишину прервал звук рога — три резких, протяжных сигнала, возвещающих о прибытии парламентеров. К брату и сестре — лорду Хайгардена и овдовевшей леди Штормового Предела — торопливо подошел слуга. Он выглядел напуганным, его дыхание сбивалось. Он учтиво, почти судорожно поклонился. — Милорд, — пролепетал он, — к воротам замка приближается процессия. Под мирным знаменем. Гарлан выпрямился, и его лицо мгновенно преобразилось. Усталый рефлексирующий человек исчез, уступив место Гарлану Галантному. Он поправил перевязь меча и слегка размял затекшие плечи. — О, даже интересно взглянуть на этих «миротворцев», — произнес он с легкой, почти светской улыбкой. — Гарлан, зачем? — Маргери схватила его за локоть. — Ты же знаешь, что это ловушка или просто способ поиздеваться над нами. Грейджой не знает слова «мир». — На осаде невероятно скучно, сестра, — ответил он, осторожно высвобождая руку. — Хоть свежим воздухом безопасно подышу. К тому же, я хочу посмотреть в глаза тому, кто пришел забрать мой дом. Посмотрим, осталось ли в этом прогнившем Вестеросе хоть капля того рыцарства, о котором я так долго грезил. Он кивнул слуге и уверенным шагом направился к лестнице, ведущей вниз, во внутренний двор. Маргери проводила его взглядом, полным тревоги. Внизу, у массивных железных ворот Штормового Предела, уже слышался лязг засовов. Гарлан Тирелл шел на переговоры так, словно это был не канун кровавой бойни, а начало очередного турнира. Тяжёлые створки малых ворот Штормового Предела со стоном разошлись, выпуская беглого лорда Хайгардена под хмурое небо. Гарлан шел пешком, в сопровождении лишь четырех гвардейцев. Ветер здесь, у подножия великой башни, завывал с удвоенной силой, бросая в лицо соленые брызги залива. В пятидесяти шагах от ворот застыла небольшая группа всадников. Над ними лениво полоскалось белое знамя мира, а рядом — знамя с лисом в кольце цветов. Гарлан замедлил шаг. Его сердце, ещё мгновение назад бившееся в ритме усталой меланхолии, внезапно пропустило удар, а затем зачастило, наполняя жилы обжигающим свинцом. Он узнал этого человека ещё до того, как увидел его лицо. Тот, кого не берёт ни огонь, ни вода, ни морские чудища. Тот, кого не взял яд. Тот, кто сбежал у него из-под носа. Тот, кто убил Уилласа. Райам. Райам медленно спешился. Он выглядел старше, суше, его лицо превратилось в карту из морщин и шрамов, но это был он. — Сир Гарлан, — голос Райама был сухим, как треск ломающихся костей. Он не склонил головы, не выказал ни капли того «галантного» почтения, которого ожидали от рыцарей. Гарлан остановился в десяти шагах от парламентеров. Его рука, затянутая в латную перчатку, непроизвольно легла на рукоять меча. Гвардейцы Тирелла напряглись, чувствуя, как воздух между двумя лордами заискрился от ненависти. — Я ожидал увидеть здесь самого Бейлона Грейджоя, — медленно произнес Гарлан, и каждое слово давалось ему с трудом. — Или хотя бы Оберина Мартелла. Я не держу зла на Дом Мартеллов в целом, тем более, когда дорнийская шлюха мертва. Я не ожидал, что Железный трон пришлет ко мне… как там тебя? Волантийского дворянина? Или как мне там нагло врал этот старикан Мейгир? — Понятия не имею, что тебе писал Мейгир, но моя жена тебе не сделала ничего, чтобы ты лишил меня её. — Также как и моя — тебе. Или скажешь, что не ты послал этого урода убить её? Райам на мгновение закрыл глаза, и на его лице проступила глубокая, почти физическая усталость. — Можешь мне не верить, Гарлан, но что при Староместе, что здесь я скажу одно и то же: я не шлю убийц. Тем более, я не шлю убийц к женщинам и детям. Это не мой путь. — Но его ты убил, Райам! — сорвался Гарлан, и этот крик, полный накопленной за годы боли, казалось, перекрыл шум прибоя. — Уилласа! Он никогда не держал в руках меча! После того случая на турнире он едва ходил! Он читал книги, он возился со своими картами, он любил своих лошадей и соколов больше, чем людей! Он не был воином, Райам! Он был лучшим из нас! Райам Флорент заметно вздрогнул. Сталь его самообладания дала трещину. — И с этой ношей мне жить до конца моих дней, — тихо, почти шепотом произнес он, глядя куда-то поверх плеча Гарлана. — Для меня не проходило ни дня, ни одного проклятого дня без мыслей об этом. Я не хотел его смерти, Гарлан. В том хаосе… всё пошло прахом. — И ты хочешь, чтобы я в это поверил?! Чтобы я простил тебя?! — Гарлан кричал, игнорируя то, что за ними наблюдают тысячи глаз с обеих сторон. — Ты застрелил моего брата, как скотину, и теперь стоишь здесь под мирным знаменем, рассуждая о ноше?! Райам медленно покачал головой, возвращая себе прежнюю холодность. — Мне плевать, поверишь ты в это или нет. Я не о своей бренной жизни рассуждать пришёл. Я здесь не ради твоего прощения. Я пришёл, потому что верю в твоё благоразумие, Гарлан. У меня нет цели убить всех Тиреллов, несмотря на то, что твои родичи преследовали эту цель годами. Они готовы были нарушать границы всех возможных государств, лишь бы достать нас в Браавосе и стереть само имя Флорентов с лица земли. Я пришел предложить тебе выход, который сохранит твою мать и сестру… — Запомни, Флорент! — Гарлан резко выпрямился, и в его облике снова проступила та непреклонная гордость, которая делала его лордом Хайгардена. — Предатель клятвы Дому Тиреллов, вор, покусившийся на наши земли, не будет ставить мне условия. Даже если он всего лишь служит чьим-то почтовым псом-переговорщиком. Гарлан не стал слушать продолжение речи Флорента. Его рука, белевшая от напряжения на эфесе меча, медленно опустилась. Он понял, что дальнейший разговор — это лишь осквернение памяти Уилласа. Не дожидаясь положенных по этикету приличий при разъезде переговорщиков, Гарлан круто развернулся на каблуках. Он шел обратно к Штормовому Пределу, чувствуя на своей спине ненавидящий и одновременно жалкий взгляд Райама. Именно так он и думал. Но Гарлан не видел, что взгляд Райама был скорее снисходительный.***
На следующее утро туман окутал подножие Штормового Предела густой серой пеленой, превращая лагерь осаждающих в призрачное скопище теней. На стенах замка царила тревожная тишина, нарушаемая лишь редкими выкриками часовых. Гарлан Тирелл почти не спал — лицо Райама Флорента и воспоминания об Уилласе преследовали его в каждом коротком забытьи. Гарлан мог посовещаться в этом замке лишь с немногими рыцарями, которые у него остались со времён коронации Ренли. То, что Железный трон просит переговоры, говорит о том, что они попались на удочку, на которую, по словам Эйгона в его письме, и должны были попасться: застрять у стен этого замка. Когда солнце наконец пробилось сквозь дымку, возвещая о начале нового дня, у главных ворот замка протрубил одинокий рог. Это не был призыв к атаке. Звук был глубоким, вибрирующим, каким трубят лишь короли или те, кто мнит себя равным им. — Опять? — прошептала Маргери, выходя на стену к брату. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени. — Нет, — Гарлан прищурился, глядя вниз. — В этот раз не Лис. К воротам приближался всадник на массивном вороном коне. При нем не было белого флага, но он ехал один. Золотой кракен на черном нагруднике сверкнул в утреннем свете так ярко, что Гарлан невольно прикрыл глаза. Седина на голове всадника подтверждала его догадки. Это был Бейлон Грейджой. Лично. Гарлан помедлил, сжимая кулаки. Вчерашний разговор выжал из него все силы, но игнорировать вызов Грейджоя было невозможно. Это значило бы признать слабость перед лицом того, кто сейчас держит Вестерос за горло. — Откройте калитку, — скомандовал Гарлан. — Я выйду один. Спустя несколько минут он снова стоял на той же вытоптанной траве. Бейлон Грейджой не спешился. Он смотрел на Тирелла сверху вниз, и его серые глаза, похожие на холодную сталь, изучали лорда Хайгардена с каким-то странным, почти отеческим любопытством. — Вчера ты прогнал Флорента, — начал Бейлон, не тратя времени на приветствия. — И я тебя за это не виню. Райам — человек, съеденный своим прошлым. Но сегодня ты говоришь со мной. С человеком, у которого будущего осталось меньше, чем у этого замка — стен. — Вы пришли закончить то, что начал ваш почтовый пёс? — Гарлан скрестил руки на груди и тут же исправил свою ошибку: — Простите, почтовый лис. Предложить мне снова отдать мой дом убийце моего брата? — Плевать мне на Флорента и его обиды, — Бейлон наклонился вперед, положив ладони на луку седла. — И на твои — тоже. Посмотри на меня, Гарлан. Я похоронил троих сыновей. У меня не осталось ничего, кроме этого титула и ответственности за детей, которые спят в Красном замке. Гарлан замер. В словах Грейджоя не было лукавства — только сухая, как старая кость, правда. — Ты считаешь меня тираном и пиратом, — продолжил Бейлон. — И ты прав. Но я — единственный, кто сейчас стоит между этим королевством и хаосом, который несет с собой Петир Бейлиш. Если ты не сдашься, я разнесу эти стены. Я потеряю половину армии, ты потеряешь всё. И когда мы оба ослабнем, придет Мизинец и заберет то, что останется от наших трупов. — Вы предлагаете мне пожалеть вас? — Гарлан горько усмехнулся. — После того, как ваша коалиция сожгла моего отца и брата? Вы сами, лорд-регент, всё это затеяли ради собственных амбиций. Надеюсь, жизни ваших сыновей того стоили. Бейлон агрессивно посмотрел на него. — Я предлагаю тебе выживание, — отрезал Бейлон. — Арианна Мартелл мертва. Она заплатила за свои грехи. Вестерос умирает. А мне всё ещё есть, ради кого умирать самому. И амбиции тут больше не причём. Сдай замок! — повысил голос регент. — Признай короля Деймона. Я дам тебе почётный эскорт до Арбора, где живут твои последние родственники. Ты сохранишь сестру, мать, бабку и детей. Гарлан долго молчал. Он чувствовал на себе взгляд Маргери со стены, чувствовал дыхание своих людей за воротами. Предложение Бейлона было честным — настолько, насколько вообще может быть честным предложение врага. — Почему я должен поверить вашим словам, лорд-регент? — Ты — лучший воин в Вестеросе, так говорят. Не трать свою жизнь на оборону куска камня, который тебе даже не принадлежит. Ренли мертв. Проживи остаток своих дней с сыном или умри вместе с ним из-за гордости. Гарлан посмотрел на свои руки. Он вспомнил Уилласа. Вспомнил мать, чьи крики всё еще стояли у него в ушах. Вспомнил слова Эйгона, что нужно ждать. За десницей короля стояла целая армия, готовая сделать его угрозы реальностью. Но среди них был и человек, которому он был готов поверить и который мог безнаказанно Бейлону противостоять, в том числе заставлять исполнять свои обещания. Это Оберин. Бейлон держался только потому, что Доран и его брат ещё не были готовы наводить порядок. Бейлон держится, пока есть война, после войны же возникнут вопросы о его необходимости. Если он доживёт до них. — Флорент не получит Хайгарден, пока я жив, — сказал он, глядя Бейлону прямо в глаза. — Хайгарден сейчас — это руины. Тебе оно надо? Бейлон развернул коня, давая понять, что разговор окончен. — У тебя есть время до заката, Гарлан Тирелл. Либо ты открываешь ворота и уходишь с честью, либо я приказываю начать штурм. И тогда даже Утонувший Бог не спасёт твоих баб от моих железнорождённых. Грейджой пустил коня в галоп, не оборачиваясь. Гарлан остался стоять один на пустом поле. Ветер донёс до него запах гари из лагеря осаждающих. Выбор был прост: либо умереть героем старых песен, либо стать предателем ради того, чтобы у его рода осталось хотя бы завтра. — Урод, — выругался Гарлан. Тяжелая железная калитка захлопнулась, отсекая Гарлана от холодного взгляда Бейлона Грейджоя. Он шёл по внутреннему двору Штормового Предела, и каждый лязг его доспехов отдавался в голове набатом. Солдаты Простора, изможденные и запыленные, провожали своего лорда глазами, полными немой надежды и страха. Маргери ждала его у подножия лестницы. Она не шелохнулась, пока он подходил, лишь её пальцы, судорожно сжимавшие шелковый платок, выдавали волнение. — Ну? — спросила она, когда он остановился рядом. — Он предложил тебе ещё одну порцию яда в золотом кубке? Гарлан снял шлем, подставляя лицо прохладному сквозняку. Его волосы прилипли ко лбу, а глаза казались старше на десяток лет. — Я скажу тебе так: Бейлон Грейджой изменился. Или, может быть, мир сломал его так же, как он сломал нас. Маргери горько усмехнулась: — Кракен не меняется, Гарлан. Он только ждёт, когда добыча ослабнет, чтобы утащить её на дно. — Я тоже так думал, — Гарлан начал подниматься по ступеням, ведя сестру за собой в тишину пустой галереи. — Но я видел его глаза. Там… пустота. Он получил, что хотел и… всё! Тот же холод, что я чувствую в себе после гибели Леонетты. Он говорил о детях, Маргери. О короле Деймоне и принцессах. Маргери остановилась, недоверчиво прищурившись. — Их мать сожгла нашего отца, а их отец был идиотом. — Именно. И знаешь, что самое странное? Мне показалось, что он говорил так, словно эти сироты — единственное, что удерживает его от того, чтобы просто шагнуть в море. Ведь он реально понимает, что Мизинец и Драхар превратят этих детей в игрушки, а весь Вестерос — в одно большое поле для бойни. Гарлан оперся о парапет, глядя на тонущее в тумане море. У них с сестрой были Осмунд и Айван — их единственные дети. Маргери больше не выйдет замуж. Не потому что она когда-нибудь даже кого-то полюбит: её уже никто не захочет. Гарлан тоже больше никогда не женится. Он не увидит более ни в ком настолько чистой и доброй души, как у Леонетты. Как он думал про сына и племянника, так и Бейлон думал о короле и принцессах? О собственных внуках? Ему однозначно было что терять, но если он не обманывал ни капли, то получается, что Кракен способен думать не только о себе? Эту его сторону Гарлан пока не признавал, но ум твердил ему, что, вероятно, в этот раз так и есть. — Он прав в одном: Вестерос умирает. Грейджой сейчас — это единственный щит, который остался у этих детей. Если он падёт, некому будет даже закрыть им глаза. И он готов сгореть сам, лишь бы этот щит продержался еще немного. — Ты веришь ему? После всего… — голос Маргери дрогнул. — Даже если он действительно держится за детей, то потому что они — источник его власти. Без них он никто. — Да, — быстро согласился Гарлан. — Впрочем, я тоже замешкался в мыслях о человечности Грейджоя, — наступила пауза. — Надо же, как странно звучит! Но я увидел в нём человека, которому больше нечего терять. А такие люди — самые опасные враги. Он предложил нам уйти на Арбор. Он обещал, что мы сохраним наши жизни, а если откажемся, то сдохнем, а от его железнорождённых вас, женщин, даже Утонувший Бог не спасёт. Он так и сказал. — С этого надо было начинать, а не рассуждать, что он внезапно задумался о ком-то, кроме себя. Маргери подошла к брату и положила руку на его латную перчатку. — Гарлан, если мы сдадимся, нас назовут трусами. Назовут предателями памяти отца, Лораса и Ренли. — Отец, Лорас и Ренли мертвы, — жестко ответил Гарлан. Он посмотрел в сторону горизонта, где собирались тучи. Маргери долго молчала, вглядываясь в лицо брата. Она видела в нем ту же решимость, что была у Гарлана Галантного, но теперь она была закалена горечью и осознанием реальности. — Бейлон Грейджой не ищет славы, — прошептал голос сзади. Гарлан и Маргери обернулись. Бабушка! — Из того, что я услышала, он ищет искупления, хотя сам никогда в этом не признается. Он защищает детей Визериса так, как не защищал собственных сыновей. Леди Оленна Тирелл появилась из тени дверного проема, тяжело опираясь на свою трость с набалдашником в виде золотой розы. Её маленькое лицо, изрезанное морщинами, казалось еще более крошечным под тяжелым чепцом, но глаза — эти пронзительные, всё понимающие глаза — сверкали по-прежнему остро. — Бабушка! — выдохнула Маргери, порываясь помочь ей. Королева Шипов отмахнулась от руки внучки. Она подошла к парапету и посмотрела вниз, на бескрайние ряды палаток и костров врага. — Вы говорите о предательстве памяти мертвых? — Оленна фыркнула, и этот звук был полон горького презрения. — Мертвецам всё равно, Маргери. Твоему отцу Мейсу больше не нужно вино из Хайгардена, а бедному Лорасу не нужны его латы. Они стали пеплом. А пепел не чувствует обиды. Гордость — это очень дорогое украшение, а у нашего Дома сейчас не осталось золота, чтобы его выкупать. — Но как мы можем доверять ему после всего, что случилось? — спросила Маргери. — Мы не доверяем ему, дорогая, — отрезала Оленна. — Мы доверяем обстоятельствам. Ему нужен порядок, чтобы не сдохнуть в хаосе. Смерть в горящем замке — это красиво только в песнях, которые поют пьяные барды. В реальности это вонь палёного мяса и конец рода Тиреллов. Не этого я вам всю жизнь желала. Оленна подошла к внуку и костлявой, удивительно крепкой рукой взяла его за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Ты хочешь быть Галантным? Будь им. Галантность сегодня — это спасти свою мать от безумия, а сестру от плахи. Если для этого нужно поклониться Кракену — преклонись так низко, чтобы он увидел твою макушку. Колени заживут, Гарлан. А отрубленные головы на стенах — нет. Она отпустила его и посмотрела на тучи, сгущающиеся над заливом. — Бейлон Грейджой берет на себя роль пастуха для этих маленьких сирот-драконов. Это тяжёлая ноша, и он это знает. Если он готов подставить свою спину под стрелы с той стороны моря, пока мы будем зализывать раны на Арборе и растить сыновей — пусть подставляет. Мы переждём зиму в земле, как семена, чтобы расцвести, когда все эти «великие» воины поубивают друг друга. А принц с Драконьего Камня тебе не поможет. Она повернулась к Гарлану, постучав тростью по каменным плитам. Слова бабушки уже заставили его задуматься. Он так долго слепо следовал за своими идеалами: врал, убивал, горевал, сжигал, планировал, гордился и снова убивал. Слова Бейлона, слова Оленны. Всё перемешалось. Голова кипела, он был готов немедленно взорваться и вскипеть. — Милорд, миледи! Это ужасно! Вы должны на это взглянуть! Таких писем сотни! Гарлан быстро перехватил письмо. Не вскрытое. Печать Драконьего Камня. Эйгон! Небольшая надежда промелькнула в его голове. И тут же исчезла, стоило ему прочитать всё до конца. — Что?! — вскричала Маргери, подхватившая письмо. — Как он мог?! Тварь! Все Таргариены просто твари! Он обещал поддержку против Грейджоя! Он… он просто продал нас! — Он не просто продал нас, — сухим, безжизненным голосом произнесла Оленна, глядя на смятый пергамент. — Он купил себе жизнь нашей кровью. Мы стали для них всех разменной монетой. Надеюсь, вы поняли это. Из них всех Бейлон Грейджой теперь выглядел сущим ангелом — единственным, кто хотя бы не врал о своей жестокости и не пытался скрывать свою тиранию, сразу обозначив, для чего она предназначена. Гарлан подошел к Оленне. Бабушка смотрела на него, и в её глазах, обычно таких язвительных, он увидел отражение своего собственного краха. — Бабушка, ты сказала, что колена заживут. Ты была права. Я присягну королю Деймону. Но ты не против, если я внесу небольшую корректировку в этот план?***
— Мы должны немедленно возвращаться, лорд Бейлон! — сир Бринден Талли был непреклонен и смотрел прямо в глаза председательствующему за столом в центральном шатре регенту Семи Королевств. — Там Нед защищает столицу один вместе с северянами! Сейчас на него двинется дракон и целый флот! Бейлон был в ловушке. Несмотря на все старания, он попал в неё. Он здесь, под Штормовым Пределом, а к столице приближается целая армада! А ещё у них есть дракон. Эйгон Таргариен объявил себя законным королём андалов, ройнаров и Первых людей, он был коронован лордом Джоном Коннингтоном в присутствии прибывшего на Драконий Камень Верховного магистра Триархии Дориана Драхара и сил Новой Валирии под его командованием. Президент Петир Бейлиш уже подписал указ о признании нового короля. Доран и Оберин были в ярости из-за действий своего племянника. Он заявил, что Арианна был убита Варисом по его приказу — даже если он и отдавал такой приказ, Эйгон не знал, что Варис его не выполнил, чем себя и сдал. Этим он обезопасил Бейлона от дорнийцев, но немедленно подверг опасности Квеллона Ланнистера, его внука. На коронации Эйгона на Драконьем Камне присутствовали дети Тайвина — Джейме, Серсея и Тирион. Но они же были мертвы?.. А главное, Аррен узаконил бастардов Серсеи как Ланнистеров, а отменять не счёл нужным — они же все вроде как погибли при Хейфорде. Это было так давно… Он предал память Элии, собственной матери. Но при этом в своём манифесте предложил переметнуться на его сторону, а Дорану — пост десницы. Но принц Дорна сразу же ответил на него отказом. Манипулируя памятью Аррена, он предлагал Флорентам и Арренам переметнуться к нему, ведь он уже провозгласил, что Райам Флорент и Реймонт Баратеон являются законными лордами Хайгардена и Штормового Предела. Бейлону оставалось лишь гадать, какая на все это была реакция у Тиреллов в замке. Бриндену Талли он отдельно предложил стать лордом Риверрана вместо предателя-племянника и его «выблядка», поставив под угрозу жизнь ещё одного внука Бейлона. А северянам предложил сдать город, чтобы Санса стала регентом при Эддарде Грейджое, ведь это монстр Бейлон послал Теона на смерть. А вдруг столица уже сдана? Железнорождённый никогда бы в жизни не поручился, что такие крамольные мысли не посещали голову Эддарда, презирающего его. — Я хоть и не горжусь поступками Эдмара во время войны, — продолжал Бринден, — но для меня наш девиз — «Семья. Долг. Честь» — всё ещё закон моей жизни. Я никогда не предам племянника и память брата. И Эддард, кстати, тоже. Райам Флорент, который был на этом собрании в шатре, невольно прочитал этот «манифест». Он сам когда-то сражался за партию Ширен, за Реймонта. Он уважал Джона Аррена и тех соратников, кто был с ним: Бриндена, Эддарда, Джона Ройса, Рендилла Тарли… Но Эйгон сражался бок о бок с Визерисом, Тиреллами и Мартеллами. Он звался сыном Элии Мартелл. А теперь принимал у себя Ланнистеров, убивших её, убивших его сестру, убивших его собственного деда. Его манифест — приговор внукам Дорана и очередное предательство. Он изначально не был верен Визерису, как говорил сам Грейджой, подозревавший принца в измене. Теперь, как видно, его подозрения оправдались. — Знаете, милорды, — подал голос Райам, — мне противны предатели. В трудную минуту мне на помощь пришли именно вы, лорд Бейлон. А теперь люди желают вашу голову, а главное — головы невинных детей. Детей, чьи смерти мне приходилось видеть. Люди, которые вонзали кинжалы в спины тем, кто помог мне, хотят, чтобы я пошёл за ними, потому что они мне и моему не вступившему в осознанный возраст внуку что-то наобещали в бумажке? Никогда в жизни! — и Райам разорвал манифест Эйгона, которого мгновенно презрел. Надо было убивать его ещё тогда, в Хайгардене, когда Алестер и Акселл взяли его в плен. — Я не опущусь до того, чтобы преклонить колено перед Пересмешниками. Я остаюсь здесь, с теми, кого знаю, с теми, кто не остался в стороне от моих бед. Бейлон Грейджой молча слушал, как в шатре раздаются резкие, честные голоса его союзников. Письмо Эйгона, лежавшее разорванным на столе, казалось ядовитым насекомым, которое только что ужалило их всех разом. Бринден Талли, глядя Бейлону в глаза, вторил Флоренту: — После этой писанины вы вызываете у меня больше уважения, чем этот подстилка, — голос Чёрной Рыбы вибрировал от презрения к принцу с Драконьего Камня. — Когда ему было удобно быть рядом с Визерисом, он даже признал его королём, уступив ему свои права. Когда ему было удобно быть рядом с Тиреллами, он женился на их девице. Когда ему стал удобен Бейлиш, он переметнулся к нему. Мне с такими людьми не по пути. Вы хотя бы честны в своей жёсткости и амбициях. Я готов дать людям второй шанс, и то — не всем. Но третьего не будет. — Я убью его, — объявил Оберин. — Я сожалею, что не поддержал Арианну сразу. Бейлон посмотрел на Оберина. На мгновение у него возникло желание солгать — сказать, что Арианна перед смертью раскаялась или даже хотела отменить его казнь. Но, глядя на это собрание мужчин, которые только что подтвердили его право на лидерство за его прямолинейность, он решил не врать. По крайней мере, не сейчас. Не здесь. Он коротко кивнул им всем, принимая их поддержку. Это был странный совет: пират, речной рыцарь, изгнанник и мстительный Змей. Но в этот момент они были самыми честными людьми в Вестеросе. В этот момент полог шатра резко откинулся. Внутрь ворвался запыхавшийся офицер из дозора Виктариона. — Милорды! — выдохнул он, переводя дух. — Гарлан Тирелл вышел из замка. Один, под мирным знаменем. Ворота Штормового Предела открыты. Бейлон медленно встал, поправляя тяжелый пояс с мечом. Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Идёмте, — скомандовал он. — Посмотрим, что скажет человек, которого принц только что продал за право сидеть на своей скале. Они вышли из шатра. Перед воротами великого замка, на фоне серых громад стен, стояла одинокая фигура в стальных доспехах. Гарлан Тирелл выглядел не как побежденный, а как человек, который только что сбросил с плеч непосильную ношу. В руках у него был меч. Бейлон шел впереди, окруженный своими лордами. Райам Флорент держался чуть позади, его лицо было бледным, а взгляд прикован к Галантному. Когда они подошли достаточно близко, Гарлан вонзил древко мирного знамени в землю и снял шлем. — Лорд-регент, — произнёс Гарлан, и его голос был удивительно спокойным. — Штормовой Предел ваш. Мои люди сложат оружие. Но я здесь чтобы всё-таки уточнить один момент. — Слушаю, — уже как победитель проговорил Грейджой. — Вы говорите о будущем, лорд-регент. Вы говорите о защите сирот. Но я не могу просто уйти, оставив всё, за что мой брат и отец проливали кровь, — голос Гарлана окреп, разлетаясь над рядами притихших воинов. — Я предлагаю поединок. Бейлон прищурился. Виктарион за его спиной издал глухой звук, похожий на рычание, а Бринден Талли заинтересованно поднял бровь. — Поединок? — Бейлон усмехнулся, и в этой усмешке не было веселья. — Ты сдаешь замок, Гарлан. У тебя нет карт на руках, чтобы торговаться. — У меня есть моя жизнь, — отрезал Тирелл. — И у меня есть честь Дома, которую вы решили стереть в прах. Вот мои условия: я сражусь с вашим чемпионом. Если я побеждаю, Штормовой Предел останется за Айваном Баратеоном, сыном Ренли. Вы признаете его права как лорда, и он будет расти здесь под вашим надзором, но как Баратеон, а не пленник. Оберин Мартелл хмыкнул, подавшись вперед. Ему нравился этот поворот. — А если ты проиграешь? — спросил Бейлон. — Если я проиграю, то готов умереть здесь, на этой траве. Моя смерть смоет долги Тиреллов перед Железным троном. Но взамен мои сестра, мать, бабушка, мой сын и племянник получат право беспрепятственно уехать на Арбор, под защиту Редвинов. Вы дадите им отряд до Дощатого города, а оттуда корабль. И в любом случае, — Гарлан обвел рукой стены замка, — Штормовой Предел переходит под ваш контроль. Гарнизон сложит оружие немедленно. Кровь за кровь, лорд Бейлон. Сэкономим жизни тысяч людей ради одного боя. Бейлон Грейджой молчал, переводя взгляд с Гарлана на своих лордов. Лорд Себастон Фарман закипел от ярости: — Вы не можете согласиться на это! — выкрикнул Себастон. — Он убийца! — Молчи, Фарман, — бросил Чёрная Рыба, не оборачиваясь. — Это достойное предложение. Если он готов поставить свою голову за будущее своей семьи, это по-мужски. К тому же… — Талли посмотрел на Бейлона, — это утихомирит Штормовые земли. Старый пират видел перед собой не просто врага. Он видел человека, который пытается спасти остатки своей крови из огня. — Ты готов умереть за мальчика, который даже не носит твою фамилию? — спросил Бейлон. — Я готов умереть за то, чтобы у него был шанс не стать таким же разочарованным стариком, как мы с вами, — ответил Гарлан. Бейлон кивнул, но в то же время закипал от ярости. Он понимал, что в этот раз его отказ лишь усугубит дело. Ничего выиграть он не сможет, а возможно потеряет людей перед важнейшей битвой. Решение было принято. — Хорошо. Я принимаю твои условия, Гарлан. Если ты победишь, Айван Баратеон станет лордом Штормового Предела. Если падёшь — твой род уйдет на Арбор с миром. Но кто выйдет против тебя? Бейлон обернулся к своей свите. Виктарион уже сделал шаг вперед, его рука сжимала рукоять топора, но Бейлон жестом остановил его жестом: — Нет, брат. Ты нужен мне на флоте. Гарлан сражается на мечах, и нам нужен тот, кто не уступит ему в этом искусстве. — Я выйду, лорд-регент, — внезапно произнес сир Лайл Крейкхолл, Могучий Вепрь. Его огромная фигура в тяжелых латах заслонила солнце. Гарлан посмотрел на Крейкхолла и кивнул. — Сир Лайл. Для меня будет честью сразиться с вами, — произнёс Гарлан. Он снова надел шлем, и забрало со звоном опустилось. Войска обеих сторон начали расступаться, образуя широкий круг на вытоптанном поле перед великими стенами Штормового Предела. Маргери Тирелл, стоявшая на стене, зажала рот ладонью. Оленна Тирелл, опираясь на трость, смотрела вниз с нечитаемым выражением лица. Бейлон Грейджой отошел к своим лордам. В центре круга Гарлан Тирелл обнажил свой меч. Сталь сверкнула холодом. Против него встал Могучий Вепрь с огромным двуручным мечом. Это был не просто поединок за замок. Это был суд Богов над судьбой Дома Тирелл, и Бейлон Грейджой, стоя в тени своих знамен, понимал: какой бы ни был исход, сегодня Вестерос увидит последнюю вспышку истинного рыцарства перед тем, как мир окончательно погрузится во тьму. Они остались одни на вытоптанной, перемешанной с пылью траве перед исполинской стеной Штормового Предела. Весь мир перестал существовать, кроме огромного свирепого воина с вепрем на буром щите и свиста стали, разрезающей тяжелый, соленый воздух. Первый удар был за Крейкхоллом — широкий, сокрушительный взмах двуручником, способный разрубить коня пополам. Гарлан не стал встречать силу силой. Он сделал лёгкий шаг в сторону, и лезвие со свистом прошло в дюймах от его плеча, взметнув фонтан грязи. Ответ Гарлана был быстр, как молния — точный укол в щель между наплечником и кирасой Лайла. Сталь скользнула по прочному кольчужному полотну, заставив Крейкхолла хрипло выругаться. Лайл перешёл в яростное наступление. Его удары сыпались один за другим — вертикальные рубящие, горизонтальные рассекающие. Гарлан отступал, но не теряя равновесия. Он парировал, отводил клинок, использовал круговые движения, чтобы рассеять чудовищную силу противника. Звук стали, бьющейся о сталь, разносился по равнине, отзываясь эхом от стен Штормового Предела. Даже сквозь шлем было видно, как Лайл начинает тяжело дышать, а его атаки становятся более предсказуемыми. Гарлан, почувствовав подходящий момент, сменил тактику. Он перестал отступать и начал контратаковать. Его меч, более лёгкий и быстрый, засверкал вокруг массивной фигуры Крейкхолла. Он бил не по доспехам, а по слабым точкам — суставам, сгибам, ремням. Один укол под колено заставил Лайла осесть. Другой — скользнул по забралу, оставив глубокую царапину и ослепив брызгами искр. Обездвиженный, Лайл Крейкхолл впал в слепую ярость. С рыком он из последних сил занёс двуручник для сокрушительного удара сверху — того самого, что мог разрубить Гарлана от шлема до пояса. Но в этом взмахе была вся его сила и в то же время вся его незащищённость. Гарлан был готов. Он не стал отскакивать. Вместо этого он сделал резкий выпад вперёд и вверх, под руку заносящего меч Лайла. Его клинок, направленный точным движением мастера, вошёл точно под мышку Крейкхолла, в то самое место, где пластины доспеха сходились, оставляя лишь кольчугу. Сталь вошла глубоко, найдя путь к сердцу. Крейкхолл замер. Его двуручник с глухим стуком упал на землю. Он сделал шаг назад, попытался что-то сказать, но из-под забрала хлынула алая пена. Затем он рухнул на колени, а потом — лицом в грязь, уже не двигаясь. Тирелл, не издав ни звука, вытер клинок о плащ павшего. Он не стал его добивать и не сорвал шлем с побеждённого, проявив уважение к храброму противнику. Под стенами Штормового Предела воцарилась тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра. Поединок был окончен. Гарлан стоял над ним, тяжело дыша, с окровавленным мечом в руке. Он медленно повернулся к Бейлону Грейджою, который наблюдал за поединком, не шевелясь. — Поединок окончен, лорд-регент, — голос Гарлана был хриплым, но четким. — А я… — он отбросил меч Крейкхолла в сторону, — я жду вашего приказа. Бейлон Грейджой медленно кивнул. В его глазах не было триумфа, лишь признание. — Условия будут соблюдены, Гарлан. Ты купил своей семье жизнь и будущее для этого замка. Гарлан посмотрел на стену, где Маргери закрыла лицо руками. Он победил, но цена этой победы — вечное изгнание и служба человеку, которого он еще вчера ненавидел — только начинала осознаваться им в этой наступившей тишине. — Мы уходим! — прозвенел подавленный голос Грейджоя, поспешившего удалиться в окружении лордов. Тело Могучего Вепря Бейлон велел забрать и похоронить с почестями в Западных землях.
