Глава 61. Бал Драконов
20 января 2026 г., 10:00
Королевская Гавань встретила Бейлона Грейджоя запахом гари и тревожным звоном колоколов. Когда его поредевшая, покрытая пылью дорог кавалерия влетела внутрь него через Драконьи ворота, город больше напоминал растревоженный муравейник, чем столицу великой державы.
Им повезло. Только медлительность колоссальной машины Эйгона Таргариена и Дориана Драхара спасла столицу от немедленного штурма. Флот Драконьего Камня и легионы Эссоса представляли собой великую силу, но их обозы были слишком тяжелы, а орудия Драхара против драконов двигались со скоростью черепахи по размокшим дорогам Крюка Масси. Эта медлительность подарила Бейлону те несколько дней, которые отделяли их от краха.
Бейлон ехал во главе процессии. Его лицо превратилось в серую маску из морщин и копоти. Рядом, сохраняя опасную грацию даже после изнурительного марша, ехал Оберин Мартелл. За ними — Бринден Талли, чьи глаза покраснели от недосыпа, и Райам Флорент, судорожно сжимавший поводья.
Во внутреннем дворе Красного замка их ждали.
Лорд Эддард Старк стоял у подножия лестницы, прямой и холодный, как лед Стены. На нем был простой камзол, лишенный украшений, а рука привычно покоилась на рукояти меча. Силы Старка, хоть формально и подчинявшиеся Малому совету, но подконтрольные лично ему, теперь удерживали порядок в столице, пока Кракен воевал на юге.
Бейлон тяжело спешился, его колено предательски хрустнуло, но он не подал виду.
— Лорд Эддард, — голос Бейлона был подобен скрежету гальки в прибое. — Город ещё стоит. Значит, я не зря загнал сотню лошадей.
Старк сделал шаг вперед. Его взгляд скользнул по Оберину и задержался на Черной Рыбе, прежде чем вернуться к Грейджою.
— Вы успели, лорд-регент, — произнес Нед, и в его голосе слышалось тяжелое признание человека, которого он когда-то считал лишь мятежником. — Но только потому, что Драхар не желает вступать в бой, пока его флот не войдет в Черноводную. Разведка сегодня не вернулась. Вчера докладывали о двух днях. Они скоро будут здесь.
Оберин Мартелл спрыгнул с коня и подошел к Старку.
— Один день — это вечность, если знать, как им распорядиться, лорд Эддард. Где дети? Где Деймон и Рейла?
— Под защитой Королевской гвардии, — ответил Старк, переводя взгляд на дорнийца. — Они в безопасности в Твердыне Мейгора. Но город напуган.
— Значит так, — лорд Бейлон поднял руку, потому что по сути давал установку: — Принц Доран, забирайте короля, принцесс, женщин и всех знатных наследников из Королевской Гавани.
Под знатными наследниками он имел в виду в том числе и своих внуков и маленького сына. Последнего живого сына.
— Вас будут охранять сир Гарри Риверс и сир Роберт Бракс. Им будет приказано обеспечивать вашу безопасность и хоть жизнь отдать, но чтобы вы все успели доехать до Росби.
— Милорды, — Райам остановил их. — Прошу прощения, но вы сами говорите, что вторженцев много. Я не настраиваю вас на плохой конец, но мы должны продумать план отступления. Я предлагаю любой ценой удерживать Львиные ворота. От них можно по Золотой дороге сразу эвакуироваться в Западные земли. Такая армия не соберётся в один миг, чтобы догнать отступающих, а дракон принцессы Дейенерис не связан необходимостью выбирать дорогу. Да и силы Дорна и Простора, — аргументировал Райам, — при необходимости смогут свернуть оттуда в свои королевства, к Дороге Роз и Принцеву Перевалу. Принц Доран же будет иметь время проехать в Речные земли.
Бейлон отрицательно покачал головой. Если в целом он был согласен с такой возможностью, что эвакуироваться всё же придётся, то насчёт последней части он не был так уверен.
— Эйгон будет искать детей. Живой король несовместим с его коронацией. Его будут искать в том числе в Речных и Западных землях, это первостепенно. В таком случае за время поисков король должен будет добраться до Севера. Лорд Старк, с вашего позволения…
Нед не дал Бейлону закончить и коротко подтвердил свою готовность принять принца Дорана, короля и их свиту на Севере.
— Не будем терять времени. Принц Доран, начинайте сбор. Время не на нашей стороне. Остаётся Эссос…
Принц Доран удалился, чтобы собрать внуков — и детей Арианны, и детей Квентина — и других придворных. Бейлон же помнил, что три города Новой Валирии оказывали сопротивление власти Бейлиша. Во главе встало семейство Мейгиров: Верховный архонт Волантиса Малакво Мейгир обвинил Бейлиша в гибели младшего сына и выдвинул обвинение, а его дочь в Браавосе разогнала Сенат, перевешала всех неосторожно оставшихся в городе сторонников Драхара, Бейлиша и каких-то одичалых и объявила, что сама будет действовать как глава государства, пока не будет похоронен первый Президент и не проведут новые выборы. Мейгиров поддержал магистр Норвоса Лисоно Дарит. Магистра Лисоно связывало родство с королём — он был его прадедушкой и дедом покойной Арианны — и связи с самим Несторисом, поддержавшим его становление над теократией в Норвосе.
— Сир Бринден, ваши люди в Эссосе будут нашей надеждой. Если есть шанс, что мы перевернём и оспорим власть Бейлиша, мы должны им воспользоваться. Ведь вполне вероятно, что ваши люди — наш последний шанс.
Бринден кинвул. Лорды разошлись.
***
Утро над Черноводным заливом поднялось из тяжелого, маслянистого тумана, но вместо привычного крика чаек город разбудил стон сотен рогов, звучащих в унисон. Когда первые лучи солнца пробились сквозь мглу, защитники на стенах замерли в суеверном ужасе. На горизонте море перестало быть водой. Оно превратилось в лес мачт. Флот Драхара — сотни мирийских, лиссенийских и тирошийских лебединых кораблей, галер и тяжелых дромонов — выстроился в идеальную, пугающую полусферу, запирая выход из залива. Их паруса, расшитые золотом и пурпуром, хлопали на ветру, словно крылья гигантских хищных птиц. А на суше, вокруг стен, которые помнили ещё Эйгона Завоевателя, сомкнулось железное кольцо. Десятки тысяч наемников в сверкающих кирасах, легионы в полосатых плащах копошились, строились и готовились к бою. Над лагерем осаждающих гордо реяло знамя с трёхглавым драконом — Эйгон Таргариен пришёл за Железным троном и их собственными головами. Бейлон Грейджой стоял на стене над Речными воротами. Вместе с ним, как и всегда, были Оберин, Райам и Бринден. Ветер трепал его седые волосы, бросая в лицо запах соли и приближающейся смерти. Они всматривались в позиции врага. Лицо регента было бледным, но спокойным. В противоположной части города были Талли с Ашей и Эдмаром, Ланнистеры с Себастоном Фарманом, Мартеллы с принцем Квентином и городская стража с принцем Джоном. Северяне с лордом Эддардом, рыцари Долины с лордом Джоном Ройсом и просторцы с сиром Имри Флорентом были распределены по городу. Железнорождённые с Виктарионом уже отражали первые удары на море, а на стенах люди ждали команды для стрельбы. Они установили скорпионы по всему периметру стен, которые до этого были спрятаны на территории города, а ещё один исхитрились установить прямо в тронном зале. За безопасность Железного трона все были уверены, потому что Эйгон жаждал усадить на него свой зад, а потому это был чуть ли не единственный защищённый лучше всех скорпион. Первый удар пришел не с неба. Огромные требушеты Драхара, выстроенные в ряд, одновременно выпустили свои снаряды. Огромные валуны, обмотанные паклей и облитые смолой, прочертили в небе огненные дуги. Первый из них с грохотом врезался в верхушку одной из башен городской стены, рассыпая камни и искры. — Началось, — произнес Бейлон, надевая шлем, — уходим со стен! Львиные ворота держать до конца! Барабаны наёмников ударили в полную силу. Снаряды начали прилетать по стенам. Это всё была попытка лишить защитников столицы присутствия духа и уничтожить скорпионы. Это всё было очевидно. Тысячи глоток внизу взревели имя «Эйгон!», и море стали пришло в движение. Первые осадные башни Драхара коснулись стен, и на зубцах завязалась кровавая резня. Но пока сталь звенела снаружи, внутри городских стен уже начал распространяться яд, куда более опасный, чем огонь дракона. Возле Божьих ворот, где держали оборону основные силы Западных земель под командованием лорда Себастона Фармана, внезапно наступило странное затишье. Солдаты в красных плащах не спешили выпускать стрелы, а их командиры сгрудились в узком кругу, передавая из рук в руки засаленный пергамент с печатью из золотого воска, прикреплённый к затупленной стреле. — Это невозможно, — прошептал один из рыцарей, глядя на почерк. — Старый Лев погиб в реке. — Печать настоящая, — возражал второй. Весть била наотмашь: Тайвин Ланнистер жив. Он не просто выжил, он находится в ставке Эйгона и Драхара. Старый Лев призывает своих верных вассалов сбросить владычество пиратов и их отродья, вновь признать его власть и перейти на сторону к истинному лорду Ланнистеру. Им предлагали помилование и возвращение былого величия, если они низложат «лже-регента» Фармана и откроют ворота истинному лорду Ланнистеру. К этой группе стремительным шагом подошел сам Бейлон. Вернее, дошедшая до него информация заставила Грейджоя просто примчаться на место. Даже Аша с Эдмаром пришли сюда. Речные отряды находились совсем близко и сразу заметили замешательство среди западников. — Почему молчат ваши скорпионы, лорд Себастон? — резко спросил Бейлон, его рука лежала на рукояти меча. — Они уже на подходе, а ваши люди смотрят в бумажки, как школяры! Фарман обернулся. Его лицо было бледным, в глазах плескалась паника. — Лорд Бейлон… тут… принесли вести. Говорят, Тайвин в лагере Эйгона. Он требует, чтобы мы сложили оружие. Регент выхватил письмо из рук ошарашенного лорда. Пробежав глазами по строкам, он почувствовал, как внутри всё заледенело. Если это правда — или если люди в это поверят — дело обернётся бедой. — Это ложь Драхара! — выкрикнул Бейлон, пытаясь перекрыть грохот требушетов. — Тайвин Ланнистер обратился в пепел! Это уловка, чтобы заставить открыть ворота наёмникам! Но шепот уже пошел по рядам. Солдаты оборачивались, глядя на своих офицеров. Для любого человека с Запада Тайвин был не просто лордом — он был легендой, чей голос мог заставить содрогнуться даже бывалых воинов. Аша взяла инициативу и подошла вплотную к Фарману. Её взгляд был тяжёлым, резким и лишенным сомнений. — Даже если Тайвин Ланнистер восстал из могилы, сейчас он стоит за спиной Драхара, — она отошла вперёд, приближаясь к офицерам, и говорила она с ними как мать их лорда. — Вы присягали королю Деймону! — Дочь Кракена обнажила меч. — И если кто-то из вас сделает шаг к воротам, он умрет как предатель, кем бы ни был его лорд! Ситуация была на грани взрыва. Внизу, под стенами, уже бросали лестницы для того, чтобы перебраться на стену, а рыцари Запада начали войну друг с другом. Бейлон уже готовился отбиваться от собственных людей, что совершенно не входило в его планы. — ТАЙВИН ЖИВ! ВОТ ОН! — выкрикнул один из солдат, чем окончательно убедил остальных и поднял бунт, указывая в сторону порта. С той стороны уже был слышен рев дракона и сжигающий всех и каждого столб пламени, изрыгаемый им. Рыцари Западных земель, минуту назад целившиеся в наемников Эссоса, с безумными криками разворачивались и вонзали копья в спины речникам, железнорождённым и друг другу. — Они открывают ворота! Ниже, под ними, послышался жуткий скрежет — это тяжелые засовы Божьих ворот поползли в стороны. Солдаты Ланнистеров, убив верных Себастону Фарману караульных, навалились на рычаги. В образовавшуюся щель тут же хлынул поток наёмников, приветствуя предателей радостным ревом. — Себастон! — крикнул Бейлон, хватая Фармана за нагрудник, когда тот в оцепенении смотрел, как его армия рассыпается на куски. — Бежим! Фарман, бледный, как полотно, механически кивнул и обнажил меч, убегая с Бейлоном, Ашей и Эдмаром. А их, пеших беглецов, уже преследовал сам бывший лорд Утёса Кастерли, на коне и с гвардией. Ох, это лицо, пусть морщинистое и постаревшее, Бейлон не перепутает ни с каким другим. Ведь лорд Утёса тоже снисходительно смотрел на него сверху вниз, когда Бейлон в цепях был поставлен на колени перед Робертом Баратеоном.***
Королевская Гавань захлёбывалась в собственной крови. Речные ворота, прозванные Грязными, стали центром самого черного кошмара. И если гарнизон Львиных ворот успешно отбивался, то здесь, где город встречался с заливом, три полководца удерживали тонкую грань между организованной обороной и полной резней. С самого начала, когда лорд-регент ушёл на другой участок обороны, Райам почуял неладное. Бринден Талли стоял над воротами, его голос, сорванный от команд, всё ещё гремел над хаосом. — Не забывайте про щиты! Не давайте себя ранить! Не давать им пролезть на стены! — Чёрная Рыба лично обрубил руку наёмнику, поднявшемуся наверх, а затем, воспользовавшись тем, что он замешкался, пнул его ногой вниз. Падение было быстрым, и он унёс за собой ещё нескольких людей. Его плащ был забрызган грязью и кровью, но в каждом его движении сквозила ледяная уверенность ветерана сотни сражений. Райам Флорент сражался внизу, у самого подножия ворот. Его доспехи с лисом были покрыты копотью. Он командовал остатками своих людей, не занятых на других участках. Но он старался участвовать и в командовании своими людьми, помогавшими дорнийцам у порта. Принц Оберин Мартелл также был вихрем среди этого безумия. Красный Змей не стоял в строю — он танцевал. Его длинное копье с ядовитым наконечником прошивало сочленения доспехов мирийцев с пугающей точностью. Каждый его выпад означал приговор. — Ну же, слуги моего племянника! — смеялся он страшным, сухим смехом, уворачиваясь от удара топора. — Покажите мне, чему вас научили в Эссосе! Но даже его смех оборвался, когда небо над заливом расколол звук, подобный треску ломающихся гор. Ведь у порта разворачивалось самое настоящее пекло: над ними кружил Рейгаль. — О, Боги… — выдохнул Райам. Рейгаль пронесся над мачтами флота, стоявшего на страже бухты. Струя изумрудного пламени ударила в самую гущу кораблей Грейджоев и остатков королевского флота. Железные ладьи, пережившие шторма Пайка, вспыхивали как сухая солома. Их корабли превращалось в пепел на их глазах. Бринден Талли сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Где же принцесса Дейенерис?! — спрашивал Райам у Оберина. Отношения между ними не наладились, нисколько. Оберин смерил Райама презрительным взглядом. Но сейчас, будучи в одной беде, Мартелл смилостивился. — Она слишком ценный всадник. Мы не можем её бросить на первую же атаку Эйгона. Нужно выждать момент. — Милорды, Божьи ворота трещат! — закричал один из бойцов. — Там Тайвин Ланнистер! Часть сил Запада взбунтовалась и перешла к нему! Тайвин жив! — А ещё жив его сын! — послышался звонкий голос. Все трое обернулись на него. Ну надо же! Сам Джейме Ланнистер. Он тоже изменился: волосы короткие, лицо испачкано в крови, плащ грязный, доспехи пыльные, всё липкое. Цареубийца сражался, поднялся наверх и не был сброшен. — У Божьих ворот лорд Бейлон, — прошептал Райам. — Бегите к Божьим воротам, милорды! — потребовал Бринден, доставая меч. — А Цареубийцу я приму на себя. Оберин ухмыльнулся. — С радостью, — выдал он в ответ. — Флорент, вы за мной? Райам опомнился. Лорд посмотрел на горящий залив, где в драконьем пламени догорали мачты кораблей. В этом пламени сгорали доблестные, как оказалось, железнорождённые. Голубые и чёрно-золотые паруса поедали языки пламени. — Не смейте умирать, Бринден, — крикнул на прощание Флорент, наблюдая за гибелью флота и слыша лязг мечей Цареубийцы и Чёрной Рыбы, вступивших в схватку. За его спиной Райам и Оберин уводили часть солдат в лабиринт городских улиц, пока после уничтожения кораблей уже в сторону города продвигался Рейгаль, празднуя гибель флота. Ворота продолжали держаться, но силы их защитников были на исходе. Флот горел, дракон кружил над головой, а тысячи врагов напирали на стены. Болты, выпущенные из скорпионов не попадали. На некоторые из них также успешно попало драконье пламя. На спине Рейгаля, в латах, сияющих как расплавленное золото, восседал Эйгон Таргариен. Он казался воплощенным Богом войны, направляющим дракона внутрь города, чтобы поставить финальную точку в истории регентства и наследия короля Визериса Третьего. Но в тот миг, когда Рейгаль раскрыл пасть, чтобы обрушить свое пламя, небо над ним раскололось. Сверху, из-за пелены чёрных туч, чёрной молнией спикировал огромный зверь. Он был больше Рейгаля, а его чешуя поглощала свет костров. — Дрогон… — выдохнул Оберин, и в его голосе смешались ужас и восторг. На спине чёрного дракона, вцепившись в костяные шипы, сидела женщина. Её серебряные волосы развевались на ветру, как знамя мести. Дейенерис Таргариен смотрелась как карающий рок. Она не стала тратить время на приветствия — Дрогон врезался в Рейгаля всем телом, вгрызаясь зубами в длинную шею брата. Небо окрасилось в два цвета: изумрудное пламя Рейгаля встретилось с черно-красным огнем Дрогона. Два всадника одной крови начали смертельный танец над горящей столицей. Но пока внимание всех — и защитников, и осаждающих — было приковано к битве титанов, в заливе произошла окончательная катастрофа. Третий дракон появился на горизонте и обрушил свое пламя на флот. В этот раз он не методично уничтожал корабль за кораблём, а летел напрямую, напролом. Цвет его показался до боли знакомым. — Визерион?! — глаза Оберина округлились. Он не знал — как это понимать? Дочка Несториса жива и предала их всех? Или она мертва, и дракон вновь обрёл всадника? Его пламя превращало и галеры Грейджоев, и королевский флот в груду углей. — Смотрите на его спину! — крикнул Райам, хватая Оберина за руку. — Там кто-то есть! Визерион пронесся совсем низко над набережной, и в свете его пламени они увидели всадника. Это был воин в тяжёлых латах. На спине дракона, прикованный цепями к кожаному седлу, сидел человек в серой мантии, чье лицо было наполовину скрыто капюшоном. Когда он поднял голову, Райам Флорент почувствовал, как сердце пропустило удар. Как будто даже показавшаяся издали чёлка показалась ему крайне знакомой. И Визерион летел прямо в сторону Эйгона и Дейенерис. Это уже был не Танец, а Бал Драконов. Королевская Гавань превращалась в пепелище, а всадники, о которых никто не смел мечтать, теперь решали судьбу мира. На улицах города люди Грейджоя и Старка оказались в ловушке между огнем, льющимся с неба и предательством на земле. Почти со всех сторон на них хлынули войска Драхара. Сначала Дрогон и Рейгаль сплелись в смертельном танце. Райам просто слышал это. Сначала — рёв, который казался началом конца света. Потом — грохот, словно небеса треснули. Он бежал, а в ушах Райама стоял звон. Когда Флорент, задыхаясь, бежал с Оберином вглубь погрязшего в битве города, его нога зацепилась за что-то мягкое. Это был труп. Очередной труп. Вокруг Райама всё горело, но в этот момент он посмотрел вверх. Небо… Небо было адом. Там, где Райам видел лишь дым от пожаров, теперь клубились гигантские, черные тучи, похожие на гигантские пальцы, сжимающие солнце. И сквозь них показались сначала два, а потом три исполинских силуэта. Один — угольно-черный, другой — отливающий зеленоватым металлом, третий — золотистый, как корона. Они были как чудовища из самой древней легенды, борющиеся за господство над миром. Райам видел, как Дрогон, как он потом понял впился зубами в шею зелёного. Рейгаль яростно вырывался, его крылья бились о воздух, как два гигантских полотна, пытаясь освободиться. Из их пастей вырывались языки пламени, окрашивая небо в багрово-зеленые тона. Это не было похоже на огонь, который Флорент видел в порту. Этот огонь был живым, пульсирующим, он пожирал само пространство. А золотистый пытался сжечь и город, и других драконов, и их всадников. Райам видел, как черный дракон обрушился вниз, увлекая за собой остальных. Они падали вместе, словно три идола, низвергающиеся с небес. Лорду казалось, что земля дрожит под их весом, хотя они были еще высоко. Звук их падения был подобен грому, который не прекращался. Флорент не знал, что за этим последует. Не знал, кто победил. И это падение гигантов было лишь началом. Райам бежал. Бежал от огня, от звуков, от картины, которая навсегда врезалась ему в память. Картины, от которой кровь стыла в жилах.***
Дым от горящего порта наползал на внутренний двор Красного замка, превращая полдень в кровавые сумерки. Здесь, у подножия королевской резиденции, путь защитникам преградила алая стена. Бежать дальше больше некуда, но тут у Грейджоев, Эдмара и Фармана была хотя бы гвардия и больше людей. Им противостояла гвардия Тайвина, состоявшая из чужеземцев. В центре их строя, верхом на бледном чалом коне, застыл человек, чей облик казался невозможным. Золотые доспехи Тайвина Ланнистера сверкали так ярко, словно он сам источал свет. Его лицо, лишенное эмоций, было похоже на посмертную маску. — На что вы рассчитываете, лорд Тайвин? — спросил Себастон Фарман. Ланнистер не удостоил бывшего знаменосца ответа. Старый Лев спешился и пошёл навстречу прямо к Фарману. Притом меч он даже не вынул. Привыкший к командованию на море, Себастон готовился отбиваться и на суше. — Сдавайтесь! Вы всё равно не выиграете! — кричал он, пытаясь перекрыть рев драконов, загородивших своей тенью небо. Тайвин не стал слушать. Его движение было коротким и пугающе быстрым. Он выхватил тяжелое копье из рук гвардейца и одним мощным рывком вогнал его в живот Себастону. Сталь с мерзким хрустом пробила кольчугу и вышла из спины. Фарман застыл, хватаясь руками за древко, его глаза расширились от невыносимой боли и непонимания. Тайвин лишь слегка повернул кисть, и Себастон рухнул в грязь, захлебываясь собственной кровью. Первый «предатель» был казнен без единого слова. Это была не битва рыцарей, а схватка раненых зверей. Аша Грейджой двигалась как вихрь, её топоры пели песню смерти, отсекая кисти и прорубая шлемы. Она защищала спину отца, пока тот пробивался к человеку в золоте. — За Риверран! — крикнул Эдмар Талли. Тайвин Ланнистер своими взрывами в Королевской Гавани четыре года назад убил отца Эдмара, лорда Хостера Талли. Поэтому у лорда Риверрана была особая причина мстить бывшему главе Дома Ланнистеров. Речники также никогда бы не простили ему подобной дерзости. Тем более что Ланнистер изначально себя позиционировал как союзник Ширен, в том было его отличие от Бейлона и его резни в Риверране. Талли сражался с отчаянием обречённого. Его меч столкнулся со сталью гвардейцев Ланнистеров. Он блокировал удар, подставил подножку и вонзил клинок в горло врагу. Эдмар видел смерть Себастона и понимал: сегодня пощады не будет ни для кого. Движения Тайвина были тяжелыми, но полными сокрушительной силы. Он выхватил меч, и в его руках сталь запела. Бейлон обрушил на него свой топор, но Тайвин принял удар на щит, даже не покачнувшись. — Ты опоздал, Грейджой, — произнес Тайвин, и его голос был холоднее, чем зима на Стене. — Ты думал, что можешь править моим замком через своё отродье? Ты — пират на чужом стуле. — А ты — мертвец, который забыл лечь в могилу! — прорычал Бейлон. — Твоего внука я сброшу с высоты Утёса. Бейлон бросился на него одновременно с Ашей, услышавшей угрозу в адрес их маленького родственника. Её плечо оказалось задето, но она лишь оскалилась, всаживая нож под забрало какого-то мирийца. — Отец, берегись! — крикнула она, заметив, как еще двое эссосских латников заходят Бейлону в бок. Эдмар Талли, превозмогая страх, бросился наперерез этим двоим. Он принял удар меча на плечо, охнул от боли, но успел полоснуть врага по незащищенному бедру. — Назад, псы! — хрипел Эдмар, чувствуя, как кровь заливает его собственный рукав. Битва превратилась в движущуюся кучу тел. Тайвин Ланнистер сражался с ледяной эффективностью, каждый его выпад был нацелен в жизненно важный орган. Он был центром бури. Бейлон, измотанный годами и походами, начал тяжело дышать, его удары теряли точность. Над ними в небе по-прежнему гремел рев драконов. Вспышки пламени освещали двор, выхватывая из тьмы окровавленное лицо Аши, решительный взгляд Эдмара и застывшую маску смерти на лице Тайвина. Себастон Фарман лежал у их ног, его широко открытые глаза отражали пожар Королевской Гавани — города, который умирал вместе со своими защитниками под стальными копытами вернувшегося Льва. Аша и Эдмар атаковали его вдвоем. Аша кружила, как морская птица, пытаясь достать его топором в сочленение шлема, в то время как Эдмар Талли наносил тяжелые, рубящие удары сверху. Тайвин действовал с пугающей эффективностью. Он не делал лишних движений, принимая удары на щит с гербом льва, который казался вылитым из цельного куска скалы. Поймав мгновение, когда Аша открылась для замаха, Тайвин не стал бить мечом. Он резко сократил дистанцию и с чудовищной силой ударил её тяжелой латной перчаткой прямо в щеку. Раздался глухой, тошнотворный треск кости о металл. Аша, чей вскрик захлебнулся кровью, отлетела на несколько шагов и рухнула на камни, её топоры со звоном покатились по двору. Она попыталась подняться, но мир перед её глазами поплыл, и она снова упала, теряя сознание. — АША! — взревел Эдмар, бросаясь вперед в слепой ярости. — Дочь! — синхронно с зятем прокричал Бейлон, который пытался к ней прорваться. Это было именно то, чего ждал низложенный лорд Утёса. Тайвин плавно ушёл с линии атаки, и, когда Эдмар занёс меч для удара, сделал молниеносный выпад своим клинком. Острие меча с ювелирной точностью нашло узкую щель в сочленении доспехов под мышкой Талли. Эдмар вскрикнул, его рука мгновенно повисла плетью, а меч выпал из ослабевших пальцев. Он повалился на одно колено, прижимая здоровую руку к ране, из которой толчками вырывалась темная кровь. Тайвин, не встречая сопротивление, со всей дури пнул Эдмара ногой в нагрудник, так что тот тоже повалился наземь. В это время Бейлон Грейджой метался в кольце ланнистеровских гвардейцев. Шестеро лучших мечей Тайвина окружили его лесом из щитов и копий. Они не пытались убить его сразу — они изматывали его, заставляя метаться от одного щита к другому, отрезая от дочери и союзника. Бейлон рычал, его топор вгрызался в дерево их щитов, но гвардейцы стояли насмерть, слаженно и холодно выполняя приказ своего лорда. — Оставьте его, — негромко произнес Тайвин. Гвардейцы мгновенно, словно по команде, разошлись, образуя широкий коридор. Бейлон замер, тяжело дыша. Его доспехи были изрублены, его лицо стягивалось от пота и крови. Он увидел лежащую неподвижно Ашу, увидел истекающего кровью Эдмара. Ярость превратилась в ледяную корку на его сердце. Тайвин медленно опустил щит. Он стоял посреди двора, прямой и величественный, несмотря на хаос вокруг. На его золотом нагруднике отражались всполохи пламени, видные из залива. — Ты всегда был мелким воришкой, Бейлон, — сказал Тайвин. Его голос был спокоен, в нем не было ни гнева, ни торжества — только констатация факта. — Ты хватал то, что плохо лежит, когда Львы были заняты. Но теперь я здесь. И я пришел забрать то, что принадлежит мне. И твоя голова теперь тоже принадлежит мне! Ланнистер атаковал Бейлона. И в тот же миг для него мог бы наступить конец, но вдруг под лордами содрогнулась земля.***
Оберин Мартелл и Райам Флорент бежали по истерзанным улицам, ориентируясь на столб дыма и пыли, поднявшийся там, где три титана рухнули с небес. Когда они ворвались на площадь перед только-только отстроенным Драконьим Логовом, перед ними предстала картина, достойная самых жутких хроник Валирии. Оберин попросил Райама прибыть туда, пока он пойдёт вершить справедливость над Тайвином Ланнистером. — Если там будет Квентин, то я прощу тебе всё, если ты защитишь его и его жену. Если падёшь — тоже. Если будет Эйгон, я не расстроюсь его смерти, — пронзительно сказал Оберин. Три огромных зверя лежали в пыли, внутри Логова, переплетясь, словно в посмертном объятии. Из золотистого Визериона торчал скорпионов болт из скорпиона. Значит он всё-таки получил попадание. Рейгаль не двигался, его изумрудная чешуя потускнела под слоем серой пыли. Дрогон тяжело, со свистом выдыхал клубы едкого дыма, его левый бок был растерзан когтями другого зверя. Они казались мертвыми горами мяса и чешуи. Дейенерис Таргариен сползала с седла. Её движения были медленными, мучительными; серебряные волосы были перепачканы сажей и кровью. Она рухнула на песок у лапы Дрогона, не в силах подняться, и лишь судорожно хватала ртом воздух, пропитанный пылью. В нескольких шагах от неё разыгрывалась другая драма. Боец, чьи странные доспехи из тёмной стали казались нетронутыми падением, наступал, вращая в руках изящный, но смертоносный клинок. Его лицо, обычно скрытое маской мудрости, теперь искажала гримаса торжествующего безумия. И это лицо Райам помнил. Он видел этого человека на Малом совете у Джона Аррена, когда они планировали поход на Простор. Его привёз Тайвин как своего союзника. Его брат помогал Флорентам, но он же помог Джейме Ланнистеру бежать. Это был Дориан Драхар. Дориан Драхар оседлал Визериона и привёл его к гибели над Королевской Гаванью. Путь ему преграждал Квентин Мартелл. — Принц! — выдохнул Райам, срываясь вперед. Квентин, имевший прозвище Лягушонок, над которым когда-то подшучивали при дорнийском дворе, теперь выглядел как истинный принц. Его доспехи были помяты, лицо залито кровью, но он стоял между Драхаром и своей женой, сжимая меч обеими руками. Драхар сделал резкий выпад. Квентин едва успел отразить удар. Верховный магистр Триархии был быстрее и искуснее, в его руках бердыш танцевал, оставляя на доспехах Мартелла новые борозды. Квентин тяжело дышал, его движения становились неуклюжими, но он не отступал ни на дюйм. Райам тоже вступил в бой, а с учётом грохота, который привлёк внимание и союзников, и врагов, к Драконьему Логову стекались солдаты со всех сторон. Сюда пришли принц Джон Таргариен с Недом Старком, командир Безупречных, которого, кажется, звали Серым Червём, дотракийцы, для которых Дейенерис была Богиней, а также дорнийцы с Уллерами и Фаулерами, пришедшие на помощь наследнику Дорна. Площадь перед Драконьим Логовом превратилась в бойню, где законы человеческой войны перестали действовать. Драхар сбросил маску философа. Когда Квентин выхватил оружие из его рук, Дориан не отступил в страхе — он преобразился. В его руках, словно из ниоткуда, возникли тяжелые секиры, и он превратился в вихрь из стали и ярости. Первым на него бросился Серый Червь. Безупречный действовал безукоризненно, его копье летело точно в горло врага, но Дориан был неестественно быстр. Он ушел в сторону, перехватил древко копья и, сократив дистанцию, с чудовищной силой вогнал малый топор прямо в лицо командиру Безупречных. Стальная маска Серого Червя лопнула, лезвие топора вошло в череп по самую рукоять. Великий воин пал замертво, даже не успев издать ни звука. Дотракийцы с дикими криками «Халеси!» — Райам не понял, что они значили, да и не до того ему было — окружили Дориана, занося аракхи. Но секиры мирийца пели свою кровавую песню. Одним взмахом он рассёк грудь первому всаднику, а второму отсек голову вместе с частью плеча. Кровь брызнула на чешуи драконов. Дориан двигался с грацией мясника, не знающего усталости. Дорнийцы, прибывшие с Квентином, попытались зажать его в кольцо из пик. Лорд Хармен Уллер и лорд Франклин Фаулер возглавляли их и велели принцу, принцессе и Райаму убираться. Дориан подхватил выпавшее копье одного из павших и, используя его, словно турнирное, бегом насадил на него и Уллера, и Фаулера. Казалось, что перед этим громилой падут все, а по количеству жертв с ним не сравнится даже злополучный, давно мёртвый Гора. В стороне, среди дыма, рыжеволосый лорд, в котором Райам узнал постаревшего Джона Коннингтона, судорожно помогал Эйгону подняться. Принц быстро сориентировался и пошёл за ним, держа руку на рукояти меча. Эддард Старк и Джон Таргариен, чьи лица были черны от сажи, не раздумывая, бросились в погоню за ними. Честь и долг вели их вслед за беглецами, оставляя Райама, Квентина и Дейенерис почти наедине с монстром. Райам Флорент подхватил Дейенерис под мышки, пытаясь оттащить её к обломкам стены. — Идите, Ваше Высочество! Скорее! — крикнул он. Квентин, видя, что Дориан идет к ним, попытался встать на пути Верховного магистра. — Назад! — закричал принц, замахиваясь мечом. Дориан лишь презрительно хмыкнул. Он сделал ложный выпад, а затем рукоятью секиры ударил Квентина в руку. На глазах у Райама вся его правая рука ниже локтя отсоединилась от тела. Это с какой же силой Дориан наносит удары? Райаму попытался помочь его богатырь-брат Кайл. Но даже он был не столь искусен. Магистр явно копил силы и не показывал свои истинные умения. Он заставил принца взвыть от боли, и вторым движением глубоко рассек ему плечо. Квентин рухнул, теряя сознание от болевого шока. Райам Флорент бросился наперерез, прикрываясь щитом. Дориан врезался в него всем телом. Удар был такой силы, что Райам отлетел на несколько футов, его щит треснул, а из легких выбило весь воздух. Он упал на камни, тщетно пытаясь нащупать рукоять меча. Дейенерис, превозмогая боль, рванулась к черному проему ворот Логова. Она бежала, пошатываясь, её серебряные волосы были похожи на мишень в свете пожаров. Дориан не стал её догонять. Он медленно поднял один из своих топоров, взвесил его в руке и с безупречной точностью метнул вслед убегающей королеве. Раздался глухой, влажный звук. Топор вошел глубоко в правое плечо Дейенерис. Она вскрикнула, её тело дернулось, и она повалилась лицом в пыль, не добежав до спасительной тени всего несколько шагов. Дориан медленно пошел к ней, перешагивая через трупы дотракийцев и Безупречных. Райам Флорент, приподнявшись на локтях, с ужасом смотрел, как враг заносит вторую секиру над головой неподвижной Таргариен. Над площадью воцарилась жуткая тишина, нарушаемая лишь предсмертными хрипами Дрогона и треском далеких пожаров. Конец династии Драконов был ближе, чем когда-либо. Дориан обратил свой взор на Флорента. Хмыкнув, он ударил принцессу обутой в доспех пяткой в лицо, а сам пошёл прямо на еле стоящего на ногах Райама.***
Они кружили, как два старых хищника. Тайвин держал меч и щит с идеальной точностью. Бейлон сжимал свой тяжелый топор обеими руками, его стойка была широкой, тяжёлой, как у моряка, привыкшего к палубе, шатающейся во время шторма. Бейлон атаковал первым. С диким, гортанным выкриком он обрушил топор сверху вниз. Тайвин не стал принимать этот сокрушительный удар на центр щита; он слегка повернул корпус, позволяя лезвию топора соскользнуть по наклонной поверхности дубовой доски, окованной сталью. Раздался визгливый скрежет. Бейлон, по инерции подавшийся вперед, открылся всего на мгновение, и Тайвин мгновенно ответил коротким, жалящим выпадом меча. Кракен успел отпрянуть, и сталь лишь чиркнула по его нагруднику, оставив глубокую борозду. — Ты дышишь слишком тяжело, Бейлон, — голос Тайвина был ровным, лишённым одышки. — Твоё время истекло еще на Пайке, когда ты впервые надел корону из плавника. Грейджой вместо ответа сплюнул густую, соленую слюну и снова бросился в бой. На этот раз он действовал хитрее: серия быстрых боковых ударов заставила Тайвина закрываться щитом, уходя в глухую оборону. Бейлон бил с неистовством прибоя, разбивающего скалы. Один из ударов топора пришелся в верхний край щита Тайвина, вырвав из него щепу и едва не вывернув руку лорду Утеса. Тайвин Ланнистер превозмогал. Его движения были экономны, каждый шаг выверен. Он видел, что Бейлон вкладывает в каждый взмах остатки своих сил. Тайвин начал методично теснить Грейджоя к стене, где груды обломков мешали маневрировать. Солдат самого Тайвина уже что-то отвлекало. Лучники начали перестрелку, а гвардия бросилась вперёд, чтобы выбить их с позиций и заставить вступить в ближний бой. Аша уводила Эдмара, а их гвардия уже прибыла на помощь. Решающий момент наступил, когда Бейлон, ослепленный яростью и потом, застилающим глаза, замахнулся для широкого, горизонтального удара, надеясь перерубить Тайвину ноги ниже щита. Это было движение отчаяния. Тайвин, словно предвидя это, не стал отступать. Он шагнул навстречу удару, сокращая дистанцию до минимума, так что топорище ударилось о его бедро, не успев набрать убойную силу. В ту же секунду Тайвин коротким, мощным движением вогнал свой меч в правый бок Бейлона. Сталь с влажным, чавкающим звуком прошила кожаный дублет, кольчугу и вошла глубоко в мягкие ткани. Бейлон замер. Его глаза расширились, рот открылся в беззвучном крике. Тайвин провернул клинок в ране и резко выдернул его назад. Из прорехи в доспехах Грейджоя хлынула темная, почти черная кровь. Бейлон мгновенно почувствовал себя очень-очень плохо. Она быстро пропитала его одежду, начала стекать по ногам, дымясь на холодном камне. Кровотечение, однако, было не таким обильным, но оно должно было свалить любого человека за считанные секунды. Бейлон пошатнулся, его лицо стало землисто-серым, а колено подкосилось. Видимо, Тайвин задел один из жизненно важных органов. Тайвин опустил меч, ожидая, когда враг рухнет. — Вот и всё, Бейлон. Твой Утонувший Бог заждался своего слугу. Но Кракен не упал. Издав хриплый, булькающий звук, Бейлон Грейджой выпрямился. Его пальцы, ставшие белыми от напряжения, вцепились в древко топора так сильно, что костяшки едва не прорвали кожу. Кровь продолжала литься из раны, образуя под ним расширяющуюся лужу, но в глазах старика вспыхнул тот самый безумный огонь, который когда-то поднял Железные острова на восстание. — То, что мертво… — прохрипел Бейлон, выплевывая кровь на золотой сапог Тайвина, — умереть не может! С яростью, граничащей с безумием, он снова замахнулся топором. Это было вопреки всякой логике, вопреки самой человеческой сущности. Бейлон Грейджой в глазах Ланнистера словно превратился в живой труп, движимый одной лишь волей к убийству. Он не чувствовал боли, он видел только золотую фигуру перед собой. Тайвин Ланнистер впервые за этот бой отступил на шаг, его брови слегка приподнялись в изумлении. Он снова поднял щит, понимая, что этот раненый зверь сейчас опаснее, чем был в начале схватки. Битва двух лордов-старцев возобновилась с новой силой среди руин и пепла умирающего города. Тайвин Ланнистер сделал шаг вперед, чтобы закончить то, что начал. Бейлон Грейджой, шатаясь и истекая кровью, опирался на топорище, его взгляд помутился, но пальцы всё еще судорожно сжимали сталь. Тайвин занес меч для финального удара, когда тяжелый кованый сапог гулко ударил о камни двора. — Довольно, Тайвин. Твой Лев издох, а золото превратилось в свинец. Голос Бриндена Талли прорезал шум пожара, как холодный ветер. Черная Рыба вышел из тени арки. На нем не было ни царапины, доспехи сияли тусклым серебром под слоем пыли, а плащ развевался за спиной. Он выглядел так, словно только что вышел с парада, а не пробивался сквозь охваченный бунтом город. Тайвин замер, не опуская меча, но повернув голову к новому противнику. — Чёрная Рыба. Ты всегда выбирал проигрышную сторону: сначала Аррен, теперь эти. Где твои люди? — Мои люди заняты делом, — Талли горько усмехнулся. Сир Бринден развязал грязный кожаный мешок, висевший у него на поясе, и с силой швырнул его под ноги лорду Утеса. Мешок ударился о камни с глухим, влажным звуком. Из него выкатилась голова. Золотые волосы были спутаны и испачканы речной тиной, но лицо, застывшее в гримасе предсмертной ярости, было невозможно не узнать. Это был сир Джейме Ланнистер. Наследник самого Тайвина. Любимый сын и надежда отца на продолжение рода. Тайвин Ланнистер пошатнулся. Его лицо, всегда бывшее маской из холодного мрамора, дрогнуло. Меч в его руке опустился на несколько дюймов. В этот миг из тени за спиной Талли двое гвардейцев в цветах Речных земель вытащили спотыкающегося, плачущего юношу в разорванных одеждах. — Дедушка! Дедушка, спаси меня! — завыл не кто иной, как Джоффри, чей взор метался между мертвым лицом дяди и окровавленными стариками во дворе. Он выглядел жалко, раздавленный страхом, лишенный всякого величия. Тайвин посмотрел на голову сына, затем на рыдающего внука, который был пародией на некогда наследного принца. Он на мгновение забыл о раненом Бейлоне, забыл о битве. Он был просто стариком, потерявшим всё. — ЭЛИЯ МАРТЕЛЛ ПЕРЕДАЕТ ПРИВЕТ! — раздался яростный крик сверху. На обломках крепостной стены, залитый светом горящего залива, стоял Оберин Мартелл. В его руке было длинное дорнийское копье. Он не стал ждать, пока Тайвин обернется. Оберин метнул копье с силой, в которую вложил почти двадцать лет ненависти и кровавого желания мести. Сталь прочертила воздух с оглушительным свистом. Тайвин Ланнистер только начал поворачивать голову, когда остриё копья вошло ему точно в висок. Удар был такой силы, что череп лопнул, как яичная скорлупа. Копье прошило череп насквозь и вышло с другой стороны, пригвоздив некогда великого лорда Утёса Кастерли к алой стене Красного замка. Тайвин не издал ни звука. Его тело дернулось, пальцы разжались, выпуская меч, который со звоном упал на камни. Лев Запада застыл в нелепой, страшной позе, пришпиленный к позорному столбу среди руин своей бывшей столицы. Его широко открытые глаза, всё еще полные ужаса от осознания гибели сына, теперь смотрели в никуда. Бейлон Грейджой, увидев это, издал хриплый, торжествующий смех, который тут же перешел в кровавый кашель. Он повалился на колени, глядя на мертвого врага. — Он… подох раньше меня… — прохрипел Кракен, зажимая рану в боку, из которой продолжала хлестать кровь. Бринден Талли подошел к телу Тайвина. — Спи спокойно, Лев, — произнес Чёрная Рыба, глядя на пригвожденного Тайвина и не перекрикивая воющего Джоффри. — Ты построил свой Дом на крови, в крови он и утонул. — Отец, тебе нужна помощь? — поинтересовалась Аша, подбежав к нему. — Мирийцев не так много. Они уже отступают. Лорд Бейлон отмахнулся от волнения дочери. Это ему было гораздо больнее смотреть на неё. Удар Тайвина оставил ей сильную ссадину на лице, портящую её островную красоту. Вся правая часть лица была в прилипшей к нему крови и пыли. — Нам нужно убить Эйгона. Я потерплю! — Бейлон понимал, что, возможно, сам себя приносит в жертву. Но он был готов к этому.***
Лорд Райам Флорент бился с Дорианом Драхаром, находясь в глухой обороне. Райам достал щит какого-то бойца и отбивался им. Больные с возрастом суставы тоже давали о себе знать, но лорд Хайгардена продолжал сражаться. Дориан сражался своими двухсторонними топорами, стараясь одновременно и найти слабое место в обороне Райама, и пробить его щит. Райам же пятился назад, зная, что где-то там его рыцари. Дориан прищурился. В его глазах, обычно холодных, мелькнул странный интерес. Он шагнул вперед, следуя за отступающим Райамом. Лорд Флорент бежал, прокладывая путь сквозь обломки и пыль, выводя его с площади, где пали драконы. Он бежал к широкому внутреннему двору замка, тому самому, который вел к тронному залу. Когда Дориан выскочил на просторное место, он увидел, что его ждала засада. — За Долину! За Север! — раздались крики. Из боковых арок хлынули рыцари Долины во главе с мощным Бронзовым Джоном Ройсом, чья борода была седой, а броня — закаленной в сотнях битв. Рядом с ними, с боевыми топорами и мечами, рвались вперед северяне, ведомые лордом Джоном Амбером, гигантом с гривой черных волос и неистовым ревом. Дориан не дрогнул. Лорд Джон Ройс, опытный воин, нанес первый удар своим длинным мечом из валирийской стали, целясь в грудь Верховного магистра. Дориан парировал удар с легкостью, которая поразила Ройса. Затем, молниеносным движением, он вонзил одну из своих секир в незащищенное плечо рыцаря, а второй секирой перерубил ему сухожилия на ноге. Ройс рухнул на колени, его меч выпал из ослабевших пальцев. Дориан небрежно отшвырнул его в сторону. Лорд Джон Амбер, взревев от ярости, бросился на Дориана, замахнувшись своим массивным боевым топором. Дориан просто поднырнул под удар и нанес сокрушительный удар рукоятью секиры по голове Амбера. Северный великан пошатнулся, его глаза остекленели, и Дориан, не теряя ни мгновения, вонзил острие второй секиры ему прямо в сердце. Джон Амбер, даже не успев застонать, рухнул замертво. Рыцари Долины и северяне, ошеломленные той легкостью, с которой их лорды были повержены, на мгновение дрогнули. Дориан был подобен машине для убийства. В это же время, на другом конце двора, у подножия холма Рейнис, разворачивалась другая, не менее трагическая драма. Эйгон Таргариен, наконец оправившийся от падения, сражался с Эддардом Старком. Эйгон, хоть и был опытным бойцом, не мог сравниться с Недом в искусстве владения мечом. Эйгон, видя, что проигрывает в честном бою, прибег к уловке. Он сделал вид, что поскользнулся, отвлекая внимание Неда. Когда Старк на мгновение ослабил защиту, пытаясь избежать падения на него, Эйгон с отчаянным рывком вонзил свой кинжал в бедро Неда. Лорд Старк вскрикнул, его нога подкосилась. Эйгон не дал ему прийти в себя. Он с яростью, граничащей с безумием, воспользовался моментом и, ударив Неда рукоятью меча в лицо, повалил его на землю. Затем, подняв свой меч, он вонзил его прямо в горло Эддарда Старка. Хранитель Севера захрипел, его глаза закатились, и он затих. — ОТЕЦ! — взревел Джон Таргариен. Джон, который только что с яростью сразил Джона Коннингтона, пронзив грудь бывшего посла Железного трона в Новой Валирии мечом за то, что тот помог Эйгону сбежать, теперь бросился на своего племянника. Его лицо исказила такая ярость, что даже закаленные воины дрогнули. Эйгон, увидев несущегося на него разъяренного Джона, понял, что он не сможет выдержать этот натиск. Его лицо побледнело. Он бросил взгляд на Дориана, который только что расправился с Ройсом и Амбером. — Драхар! — крикнул Эйгон, отбрасывая меч и бросаясь бежать в сторону Верховного магистра, стремясь присоединиться к нему. — Помоги мне! Джон Таргариен, со слезами ярости на глазах, ринулся за ним. Но Дориан, стоявший посреди трупов, был не только великим воином, но и мастером интриг. Он уже предвидел этот ход. Райам Флорент, который медленно поднимался, видел всё. Смерть Старка, предательство Эйгона. Но его план привел Дориана в ловушку. И ловушка эта должна была окончиться смертью магистра Драхара. Теперь он должен был закончить начатое. Эйгон Таргариен, бросивший меч и щит, бежал к Дориану, а за ним, словно гончая, несся Джон Таргариен, чье лицо было искажено горем и яростью. Солдаты Долины и северяне, оправившись от шока после гибели своих лордов, теперь перегруппировались и, ведомые криками Райама Флорента, хлынули на Верховного магистра и прикрывающих его людей. — Драхар! Отступаем! — кричал Эйгон, пытаясь отдышаться, когда его гвардейцы выставили стену щитов против Джона. — Наши люди отступают! Они видели падение Рейгаля! Они видели Дрогона! их воля сломлена! Отступаем на Драконий Камень! Там мы перегруппируемся! Эйгон был прав. По всему городу наемники из Эссоса, лишённые поддержки драконов и потерявшие своих лидеров в порту и на стенах, начали массовое отступление. Их знамёна катились назад, а в их рядах царила паника. Визерион, управляемый самим Драхаром, лежал в Драконьем Логове под тушей Дрогона, оставив на его месте лишь горящие обломки. Но Дориан не двигался. Он стоял посреди убитых рыцарей, с двумя секирами в руках, его взгляд был холоден и расчетлив. Он отбивался от атак солдат Вестероса, его движения были быстрыми и смертоносными, но в них не было паники. — Отступаем, я сказал! — Эйгон схватил его за плечо, но Дориан лишь оттолкнул его с такой силой, что принц пошатнулся. — Отступать? — голос Драхара был пронзительным, в нем слышался металл. — Мы не отступим, Эйгон. Ни сейчас, ни когда-либо. Я всё вложил в эту войну, и я либо убью этих гадов и верну Ланнистерам Утёс, а себе Новую Валирию, либо помру. — Что ты несёшь? Наши люди бегут! — Эйгон указал на отступающие войска. — Пускай бегут! Глупцы! Они всегда бегут. Но мы с тобой — нет! — Дориан усмехнулся, его лицо исказилось в гримасе, которую невозможно было понять. — Я оказался обманут шлюхой-дочерью Несториса, я годами позволял ему помыкать мной и моими людьми, чтобы однажды оказаться здесь, чтобы я победил Тихо, чтобы Бейлиш застрелил Мопатиса, чтобы я избавился от шлюхи и пирата Мейгира. Я не позволю, чтобы и мои планы рухнули. Эйгон Таргариен застыл. Глаза его расширились. Судя по всему, услышанное для Эйгона было шоком. Сильнее, чем любое падение с дракона. Да и сам Райам вспоминал, что перед походом на Мир Несторис и роялисты хоронили какого-то магистра в Пентосе, но без подробностей. Это был он? В этот момент Джон Таргариен, прорубивший себе путь сквозь остатки гвардейцев Эйгона, оказался в нескольких шагах от них. Его меч, багровый до рукояти, был нацелен прямо на принца. — Отойди, Джон! — Эйгон, очнувшись, кричал словно не врагу, чьего дядю только что убил, а другу, который сейчас будет защищать его. — Он сумасшедший! Райам про себя лишь усмехнулся. Сын Рейгара настолько глуп, что думает, что северянин простит ему убийство своего дяди только потому, что Дориан сошёл с ума, а сам Эйгон… просто повёлся на это? Дориан лишь рассмеялся. Это был нечеловеческий смех, полный триумфа и безумия. Он отбил удар одного из северян, его секира рассекла воздух, а затем… он сделал то, чего никто не ожидал. Верховный магистр Триархии, повернувшись к Джону Таргариену, нанес быстрый, почти невидимый удар одной из своих секир в воздух, но не в сторону Джона, а в сторону Эйгона. Король-самозванец успел лишь ошарашенно вскрикнуть. — Ты выполнил свою часть, Эйгон Таргариен, — прошептал Дориан, и его глаза сверкнули зловещим блеском. — Теперь ты бесполезен. Эйгон Таргариен рухнул на колени. Из его груди, точно из-под правой ключицы, торчал короткий, изогнутый кинжал, который был прикреплен к тыльной стороне секиры Дориана. Он использовал скрытое оружие. Эйгон посмотрел на Дориана с недоумением, затем на Джона, который застыл с мечом наперевес, и лишь хрипло выдохнул: — Он… он… Эйгон Таргариен, принц, который так долго претендовал на Железный трон, с одного удара упал лицом вниз в лужу крови и пепла. Джон Таргариен застыл. Он бежал отомстить своему единокровному брату за убийство человека, который вырастил и воспитал его как родного сына, а вместо этого увидел, как Эйгона убивает его собственный союзник. Дориан же, отбросив окровавленную секиру, развернулся к Райаму Флоренту, который, будучи шокированным, наблюдал за тем, как Дориан избавился… это сложно было назвать союзником. Скорее, от использованной куклы. Что за игру вёл нынешний Президент Новой Валирии, бывший казначей Железного трона? Какой смысл Драхару был только что убивать своего же претендента на престол? — Он не хотел продолжать меня слушать, да и не надо. Мы с Бейлишем просто выполним остаток нашей сделки. Теперь вашим королём будет Петир Бейлиш, потому что я так сказал и обещал ему! И что вы мне сделаете?! А я буду Президентом Новой Валирии. Вот и все ответы. Но, судя по всему, он не собирается оставлять свидетелей в живых. Дориан теперь стоял один, окружённый трупами, с двумя секирами в руках, и его взгляд был прикован к Райаму. В этот момент, словно из самого сердца горящего города, к холму Рейнис прорвались последние защитники. Из клубов дыма и пепла вышли Бринден Талли и Оберин Мартелл. За ними, поддерживаемый рыцарями и железнорожденными, шатаясь, двигался Бейлон Грейджой. Его бок украшало тёмное пятно крови, которая продолжала литься. Рядом с ним шла Аша, её правое плечо было перевязано, а на щеке красовался чудовищный синяк, но в глазах горела всё та же неукротимая ярость. Все, кто мог держать оружие, бросились на Дориана и его немногочисленных оставшихся гвардейцев. Это была последняя, отчаянная попытка горстки ветеранов отомстить за павших и остановить человека, который оказался змеем в собственной душе. Бринден Талли, свежий и полный ярости, бросился на Дориана первым, его меч пел в воздухе. За ним, словно танцуя, последовал Оберин, Красный Змей, его копье жалило с невероятной скоростью. Аша Грейджой, превозмогая боль, сражалась с диким, животным рыком, её топоры мелькали в руках, словно она была цела и невредима. Райам Флорент, снова обретя надежду, атаковал с неистовой силой, стараясь пробить защиту Верховного магистра. Даже истекающий кровью Бейлон, опираясь на топор, пытался нанести хоть один удар. Но Дориан был неудержим. Он отбил удар Бриндена, с невероятной легкостью ушел от копья Оберина, которое пронзило одного из его гвардейцев. Аша замахнулась топором, целясь в голову, но Дориан встретил её удар рукоятью секиры, и её топор отскочил, едва не выбив оружие из её раненой руки. В ответ он нанес молниеносный удар по её раненому плечу, заставив Ашу закричать и отступить. Райам Флорент, чье лицо было искажено от напряжения, пытался прорваться к Дориану, но магистр оттолкнул его ногой, повалив на землю. Бейлон Грейджой, еле стоявший на ногах, попытался нанести удар в спину Дориану, но его движения были слишком медленны. Верховный магистр, словно обладая глазами на затылке, легко увернулся, и его секира свистнула в паре дюймов от лица Кракена. Бейлон рухнул на колени, его силы иссякали. Остатки гвардии Дориана сражались с фанатизмом, но их было слишком мало. Один за другим они падали под ударами Бриндена и Оберина. Однако Дориан, казалось, мог сражаться против целой армии. Он был подобен живому воплощению самой войны, лишенному усталости, страха и сострадания. Он был ранен, но его раны не ослабляли его. Каждая секира была продолжением его воли. Он был непобедим. Бринден Талли, Оберин Мартелл, Райам Флорент, Аша Грейджой, истекающий кровью Бейлон Грейджой — все они, лучшие бойцы и командиры Вестероса, не могли одолеть одного человека, который, казалось, танцевал со смертью. Лорд Флорент, только что отброшенный мирийцем, с трудом поднимался на колени, его меч лежал в нескольких футах от него. Дориан медленно пошел к нему, подняв одну из своих секир для последнего, смертельного удара. — Конец, лорд Флорент, — произнес Дориан, и в его голосе прозвучало некое жуткое удовлетворение. — Ваша жизнь окончена. Райам закрыл глаза, готовясь к смерти. Он видел, как Бринден и Оберин пытаются прорваться к нему, но Дориан был слишком быстр. Аша лежала, придавленная болью, Бейлон истекал кровью. Все было кончено. Внезапно раздался нечеловеческий, дикий крик. Это был не крик боли и не боевой клич. Это был первобытный, яростный рык раненого зверя. Дориан, застывший в полушаге до удара, дернулся, словно его ударили током. Из клубов дыма, которые всё ещё висели над рухнувшим Дрогоном, появилась она. Дейенерис Таргариен. Она не шла — она еле плелась, топталась, перебирая ноги, её серебряные волосы были растрепаны, а глаза горели темным, нечеловеческим пламенем. Топор, пронзивший её плечо, всё ещё торчал из раны. Но в её левой руке, которая была цела, она сжимала второй топор Дориана — тот самый, которым Верховный магистр убивал всех, кто стоял на его пути. Дейенерис, превозмогая боль, ярость и ужас, подняла его. Дориан повернул голову. На его лице впервые за весь бой мелькнуло что-то похожее на удивление. Он не ожидал, что она сможет двигаться, не говоря уже о том, чтобы поднять оружие. Это мгновение, это ничтожное мгновение удивления стало для него роковым. Дейенерис, собрав остатки всех сил, с диким криком бросилась вперед. Её движение было не искусным и не грациозным — оно было чистым, первобытным актом мести. Она ударила Верховного магистра топором с такой силой, которую никто не ожидал от раненой женщины. Лезвие со страшным, хрустящим звуком вошло Дориану точно в затылок. Он замер, его тело дрогнуло. Секиры выпали из его рук и со звоном ударились о камни. Дориан сделал еще полшага вперед, а затем рухнул. Он упал всем своим телом справа от Райама Флорента, его лицо, теперь лишенное всякой маски, оказалось застывшим в гримасе недоверия и удивления. Драхар, великий кукловод, ненавидевший Таргариенов, который, казалось, идеально спланировал все эти события, в которых они погрязли, пал от руки Матери Драконов. Над площадью воцарилась гробовая тишина. Бринден, Оберин, Аша, Бейлон и даже истекающий кровью Квентин, который приподнялся на локтях, смотрели на неподвижное тело Дориана, не в си силах поверить в произошедшее. Дейенерис Таргариен, тяжело дыша, упала рядом с телом Дориана, её топор со звоном выпал из ослабевших пальцев. Она посмотрела на Райама Флорента, а затем её взгляд затуманился, и она потеряла сознание. Битва была окончена. Последний полководец был мёртв. Но какой ценой? И что теперь ждет Королевскую Гавань, которая была разрушена, сожжена и пропитана кровью, пока три дракона боролись за своё право на существование? Бейлон Грейджой, стоя на коленях, всё ещё прижимал руку к раненому боку, где окровавленная ткань пропитывалась всё большим пятном. Он с трудом переводил дыхание, взгляд его был прикован к мертвому Дориану Драхару. Затем он медленно обвёл взглядом поле битвы: окровавленные трупы гвардейцев Дориана, поверженных рыцарей Долины и Севера, лежащую неподалёку Дейенерис, едва живую, и лишившегося руки Квентина. — Неужели… — начал Бейлон, его голос был хриплым, надломленным. — Неужели мы… победили? Бринден Талли, который стоял неподалеку, огляделся. Ему было очень больно видеть, как принц Джон, рыдая, прислонился к мёртвому телу лорда Эддарда Старка. Оставшиеся в живых солдаты Вестероса, измотанные, но не сломленные, начинали перевязывать раненых и добивать врагов. Драконы лежали мёртвые, их пламя потухло. Тайвин Ланнистер был мёртв. Джон Коннингтон был мёртв. Эйгон Таргариен был мёртв. Дориан Драхар был мёртв. Все их враги были мертвы. — Да, лорд Бейлон, — ответил Бринден, его голос был усталым, но твёрдым. — Мы победили. Ценой, которую нам ещё только предстоит осознать. Оберин Мартелл, перевязывая раненого Квентина, кивнул. Райам Флорент, с трудом поднявшись, тоже согласно кивнул. Аша, хоть и измученная, выпрямилась, как натянутая тетива. Бейлон Грейджой услышал эти слова. «Мы победили». Он, пират, мятежник, Кракен, который всегда бился за своё место под солнцем, добился чего-то… великого. Он увидел, как в этом хаосе, в этой кровавой мешанине, его семья, его воины, его дело — всё это получило шанс на будущее. Шанс, который казался невозможным ещё час назад. На его лице, покрытом пылью, кровью и морщинами, медленно появилась улыбка. Это была не улыбка триумфа, а скорее улыбка человека, который наконец-то увидел свет в конце долгого, тёмного туннеля. Улыбка облегчения. Улыбка завершения очень долгого пути. И в тот момент, когда эта лёгкая, едва заметная улыбка осветила его измученное лицо, Бейлон Грейджой, лорд Железных островов, регент короля Вестероса, который так долго сражался за своё право на жизнь и власть, медленно опустился на колени. Он не упал. Он опустился, словно завершая долгий, изнурительный путь. Голова его упала на грудь. Рука, с которой он снял латы, прикоснулась к ране. Кровь всё ещё текла и давала о себе знать. Вся ладонь окрасилась в багровый цвет. Он посмотрел куда-то вдаль. — Владыка... — прошептал он и упал. Райам Флорент прикрыл рот рукой. Аша Грейджой рыдала и просила прощения у отца. Оберин Мартелл молча стоял и отдавал честь регенту. Бринден по-отечески похлопывал Ашу Грейджой по спине. Лорд-регент Семи Королевств погиб.
