Broken Parts

«Проведи меня через туман, сквозь эту небыль, На меня как белый океан упало небо, Сходят дни лавинами с ума, впадают в кому Проведи меня через туман к родному дому» Екатерина Яшникова — Проведи меня через туман       Пребывание в квартире с каждым днем давалось всё легче, за исключением снов, которые делали ночи невыносимыми. Природу возникающего страха было трудно объяснить и для его разгадки пришлось регулярно записывать эти сны, а ещё воспоминания, что возникали чаще. Теперь голова болела практически круглосуточно, затихая лишь на пару минут, когда мозг уже отказывался соображать. Виктор теперь приходил каждый вечер, спрашивал про записи, брал их и уходил в комнату, иногда он возвращался в гостиную и спрашивал детали, но потом вновь скрывался за дверью. Его присутствие не пугало больше. Наоборот, было спокойно осознавать, что в квартире посреди города есть ещё кто-то, способный, если потребуется, вмазать грабителю или дать отпор надоедливому соседу. Уходя, Виктор оставлял пару купюр и теперь не забирал ключи от квартиры. За продуктами стало ходить легче, мир вновь обретал свои краски в лице встречных незнакомцев, в холодном дожде, залившем туфли и в вечерах, когда приходилось выходить в магазин.       После одного из таких выходов было приятно обнаружить в пустой квартире вновь возникший запах перца и древесины. Пакет с продуктами остался у входной двери, мокрые туфли заняли свое место на батарее в ванной, а сам Виктор обнаружился в обычном месте — на кровати. Закинув ногу на ногу, он развалился и вновь изучал файл с документами и заметки с всплывшими воспоминаниями. Его сосредоточенный вид почему-то заставил улыбнуться.       Промокшие ноги нужно было спасать, поэтому пакет с покупками был срочно разобран, а в двух чашках вскоре уже таяло маршмеллоу в пене от горячего шоколада. Одна чашка сразу лишилась пары зефирок и глотков, а вторая торжественно была установлена на прикроватной тумбочке.       Переодеваться в пижаму перед убийцей желания не возникало, поэтому решение забраться на постель в платье было вполне логичным. — Что ты пытаешься найти там? — Вновь вопрос, который постоянно возникал в обоих головах, был озвучен тихим голосом.       Виктор пожал плечами и отложил файл. Вопросительно взглянув на чашку в руках девушки, он перевёл взгляд на вторую. Поджатые губы и наклон головы могли означать одно — она надавила на ещё одну больную точку. — Извини. Я не намеренно. На улице моросит и я промочила ноги… — край одеяла тут же было решено накинуть на ледяные ступни, будто в подтверждение своих слов. — Не хочешь рассказать что-нибудь о них? — Нет. Страшные сказки в мой репертуар не входят. — Голос, не терпящий возражений.       В короткой фразе можно различить эмоции, интонации и подстроиться. Настаивать она и не собиралась, но хотелось облегчить Виктору состояние. Он приходил мрачнее с каждым днём и молча изучал документы, нагнетая обстановку ещё больше. В один из таких дней он практически ворвался в гостиную, где за бульварным романом она напевала какую-то мелодию, и велел заткнуться. Безусловно, со стороны это выглядело бы более спокойно, но, когда жизнь зависит от того, в каком настроении приходит палач, невольно начинаешь замечать его состояние без необходимости того кричать или злиться.       Горячее молоко в шоколаде давало свой усыпляющий эффект. Тело стало согреваться, но безучастной оставаться не хотелось. Пожелтевший картон значительно контрастировал с бледной кожей, зато приятно пах старой типографской краской. Устраиваясь рядом с Виктором поудобней, пришлось подогнуть колени, укладывая файл на них, как на подставке. — Виктор, что случилось с лодкой? Как она разбилась? Неужели заранее не было видно скал? — Кроме анкеты в файле оказались документы по состоянию здоровья, анализ после вскрытия и медицинские заключения. — Отец оставил на меня организацию приема по случаю открытия нового магазина в Европе. Обычно рулевым был я. — Короткий ответ был вполне емким. Ждать дальнейшего рассказа, конечно, было бессмысленно. Однако, это было впервые, когда он рассказал что-то о том дне.       Дальнейшие рассматривания анализов и заключений явно не давали результата. Виктор, казалось, и сам не знал зачем бесконечно изучает их, будто надеялся найти опровержение или доказательство того, что сам факт происшествия был с кем-то другим. Дремота накатывала всё сильнее, древесный запах располагал к себе. Накрывшись одеялом до пояса, девушка поправила подушку и закрыла глаза. Виктор не заметил, как сон полностью завладел ею. Лишь к середине ночи, когда глаза уже устали искать нераскрытую тайну в стройных линиях текста, он оглянулся, будто искал что-то. Бровные дуги дернулись вверх, когда пропажа нашлась аккурат под его боком. Лбом уткнувшись ему в районе ребер, где обычно висела кобура с пистолетом, девушка видела скорее всего уже третий сон. Остальной участок лица закрыли темные волосы. Поджав нижнюю губу, Виктор дёрнул верёвку торшера, погружая комнату в окончательный мрак ночи и сполз чуть ниже, подталкивая собственное плечо под доверчивую голову сбоку. Днём предстояло разобраться с заданием от Босса, ну, а пока есть время отдохнуть, и он не станет упускать эту возможность. * * *       Утро наступило неожиданно назойливо. В глаз светил луч солнца, отражающийся от окна в доме напротив. Впервые после побега причиной пробуждения был не кошмар, а обычное утро. Виктора в квартире не оказалось, файл с документами и записи были аккуратно сложены на тумбе у кровати, чашка из-под какао стояла грязная, но пустая, а одеяло, накрывающее вчера лишь бедра и ноги, едва ли не кутало девушку с головой. Просыпаться так оказалось намного приятнее, однако наличие платья, оставшегося со вчера, немного смущало. Решение поваляться в ванной часа полтора, возникло спонтанно, но так прочно засело в голове, что сопротивляться сил уже не осталось. В скромной квартирке не самого благополучного района города была вполне приемлемая ванная, что автоматически поднимало аренду на пару десятков баксов. Быть на содержании у «серийного убийцы» было странно, но приятно. Всё чаще возникали в голове вопросы, что было бы, если бы не Виктор тогда попался на дороге. Думать о таких последствиях было дико, будто происходило сейчас всё так, как и должно было случиться.       Настроение в тот день было на высоте. Спокойная ночь дала столько энергии, что хотелось порхать как бабочка и жалить как пчела. По этому случаю было решено приготовить ужин, заодно, может быть, Виктор разомлеет и всё же получится выведать у него что-то ещё о самой трагедии. В том, что ему нужно было выговориться, но упрямый идиот продолжал упираться, не было сомнений.       Ближе к вечеру, когда паста уже булькала в сковороде вместе с соусом, дверь квартиры открылась. Улыбка сама растянулась на лице, в предвкушении приятного ужина, когда Виктор с каменным лицом показался в дверном проеме и прищурился. — Что это? — Сталь резанула больно, будто по оголенным нервам, заставляя вновь ощущать себя жертвой. — Паста… Я добавила туда… — Миндаль. — Мрачно договорил Виктор, кидая на стол газету и купюру в полтинник. — Убирайся.       Из легких выбило воздух, в глазах защипало, а горло неприятно засаднило, будто его вот-вот раздерёт на части. — Но… Я думала… — Принцесса, отель закрыт. — Обманчивая улыбка, вновь сталь.       Газета вместе с деньгами упёрлись в грудь, а жесткая ладонь легла на плечо подталкивая к выходу. Секунду спустя Виктор захлопнул дверь перед её носом, не давая надежды на то, что, даже если раздробить костяшки пальцев, он вдруг одумается и откроет. Слёзы сами брызнули из глаз, ноги понесли на улицу, морозный воздух обжег щёки и забрался под лиловую пижаму. Даже переодеться не дал времени… Под светом уличного фонаря осталось лишь изучить газету, которую бесцеремонно всучили ей вместе с деньгами. Пара первых страниц не привлекла внимание. Покушения на каких-то людей, грабежи. Третья страница оказалась более информативной:       «Внимание розыск! Агата Барнс пропала из Готэмской Центральной Больницы. Была одета в больничную сорочку. Всем видевшим девушку или располагающим о ней какой-либо информацией требуется связаться с полицией. За достоверную информацию полагается вознаграждение.»       Чуть ниже текста располагалась мутная фотография, в которой всё же удалось узнать саму себя. Агата… Её ищут уже несколько недель, а она всё это время пряталась! Всхлипнув в последний раз и утерев слёзы, девушка оглянулась и перебежала дорогу. В забегаловке на углу должен быть телефон.       Виктор остался один. В приподнятых лопастях жалюзи он видел девушку в лиловой пижаме, нырнувшую в спасительное тепло кафе, а через четверть часа раздались сигналы патрульных машин. Из одной такой вывалился внушительно объёмный капитан Барнс, уже спустя минуту обнимающий собственную дочь. Так будет лучше. На кухне густела паста. С кусочками тёртого миндаля. Фирменный рецепт его матери, который она не доверяла никому. Этот вкус играл на языке Зсасза, хотя тот даже не удосужился попробовать блюдо. Оно, ровно как и дурацкие туфли с платьем, полетело в мусорный бак. Завтра квартира будет кристально чиста, отмоют даже запах какао, всё ещё витающего в спальне.       Агата проводила взглядом дом, в котором провела такое непродолжительное время. Обида тянула вниз душу, будто пыталась оторвать кусок и оставить его там, в темноте плотно закрытых жалюзи.       В «новом» старом доме, который приветствовал уютом и обещанием защиты, капитан ещё пару часов допытывался, где конкретно пропадала его дочь, записывал все показания будто на допросе важного свидетеля, а после пообещал завести дело. Однако, надежды не было. Стрейндж скорее всего убрал всех оставшихся свидетелей визита Виктора и своей пациентки, уничтожил доказательства её пребывания там и будет всё отрицать. А доктора сделают вывод в больнице — галлюцинации и бред на фоне шока.